Красинский сад Книга третья часть 2


***

В лагере № 4, в отличие от 6-го, не было блатных, поэтому в камерах и отрядах не существовало «смотрящего» - авторитетного уголовника, поддерживающего «лагерный порядок». Но в каждой камере и отряде был человек, к мнению которого прислушивалось большинство. Это был какой-нибудь эрудированный интеллигент, осужденный, как и большинство сидящих здесь за антисоветскую пропаганду. С ним мало кто спорил, по причине бесполезности этого занятия, эрудит всегда выиграет любой спор, так как больше начитан. Авторитет к этому человеку приходил само собой, без драк и разборок, здесь уважали за ум, эрудицию и другие способности, не присущие большинству.
Таким в лагере признавали Алексея Тимофеевича Скрынника, бывшего старшего преподавателя юридического факультета Ростовского государственного университета им. Молотова. Этот профессиональный юрист организовал нелегальные курсы в своей камере, представляющие некий консультатив по советскому уголовному праву. В камере Михаила тоже был авторитетный человек, которого называли «профессором», Валентин Петрович Каянов. Он бывший доцент кафедры электротехники энергетического факультета Азово-Черноморского индустриального института им. Серго Орджоникидзе, переименованный в 1948 году в Новочеркасский политехнический институт. Это был умнейший человек, знающий не только электротехнику, но многие прикладные науки.
Кузьмич иногда вступал в споры с Каяновым, но тот тоже хорошо знал историю и каждый раз Кузьмич признавал свое поражение в спорах. В соседнем отряде трудился электрик и, находясь в рабочей зоне, постоянно бегал к Каянову на консультации. Обычно теоретики слабы в практической работе, но не Валентин Петрович. Он настолько знал свой основной предмет, что мог по «симптомам» неполадки, о которых сообщал ему электрик, определить неисправность. Бывало, подбежит электрик и спрашивает: «Валентин Петрович! На двигатель подаются все три фазы, а он мычит, ни с места и греется. Что может быть?»
- Чем ты проверял наличие трех фаз? – спрашивал Каянов.
- Контрольной лампой! – отвечал электрик, - чем же еще?
- У тебя не подается одна из трех фаз, - констатировал Каянов, - а контрольная лампа горит через обмотку двигателя! Поэтому ты считаешь, что подаются все три фазы. А если замерить вольтметром междуфазное напряжение, то относительно одной из трех фаз и другими, оно будет примерно в 1,73 раза меньше номинального! Отключи кабель от электромотора и попробуй на его концах своей лампой – на одной из фаз она гореть не будет! А если с напряжением все в норме, значит, электродвигатель навернулся….
- Ну, Вы профессор! – восхищался электрик, прибегая к Каянову через некоторое время, - как Вам удается, не глядя определить неисправность?
- Я никогда не был профессором, - отвечал Каянов, - я работал доцентом! А вот все твои неисправности можно определить «не щупая» с помощью теории….
Каянов мог увлекательно читать электротехнику даже для слушателей, не понимающих высшую математику. Так родилась идея организовать курсы по подготовке профессий по вечерам в клубе лагеря. Михаил с удовольствием слушал Каянова и вскоре пристрастился к его лекциям. Можно было получить профессию электрика без отрыва от основной зековской работы. Кроме того Михаил имел возможность консультироваться у Каянова в камере в "неурочное" время. Алексей Тимофеевич Скрынник, к которому все обращались по каверзным юридическим вопросам, тоже захотел организовать чтение лекций по юриспруденции, но начальник лагеря не пошел на это.
- Этим умникам и без лекций в рот не въедешь, - аргументировал он свой отказ, - а если еще и Скрынник научит их понимать советские законы, то тогда труба, каждый начнет качать права!
- Ну, а что в этом плохого? - заметил Михаил, присутствовавший во время этого разговора в рабочей зоне, - мне например, непонятно, почему вору-рецидивисту дали, как и мне 10 лет. Я никакой агитации не вел против советской власти, да и космополитизмом не занимался, а футбол мы активно обсуждали с пленными, чтобы организовать соревнование между бригадами. Мне 10 лет и разбойнику, кому убить при ограблении, раз плюнуть - тоже!
- Ты Таликов не умничай! – предупредил начальник, - этого даже судьи не знают! Есть статья в Уголовном Кодексе, и она применяется судами так, как в нем записано! И никакой Скрынник тебе не объяснит, почему Кодекс так определяет сроки…. Пусть лучше Скрынник художественную самодеятельность организует в лагере!
К удивлению всех, кто слышал этот разговор, Скрынник согласился заняться организацией самодеятельного театра, он явно был любителем этого вида искусств и по его утверждению не пропускал ни одну новую пьесу в театре имени Горького в Ростове. Чтобы дать название своему детищу, он на ужине объявил конкурс на лучшее название тюремного театра. На следующий день предложения посыпались, как из рога изобилия, от серьезных - «Театр за колючей проволокой», «Свет во тьме», «Оазис в пустыне», до идиотских – «Вертухай», «Мама забери меня домой», «Назло прокурору» и другие.
Уже вскоре лагерный театр набирал самодеятельных актеров в свою труппу. Отбор вел сам Скрынник, и было очевидно, что он хорошо разбирается в тонкостях лицедейства. Набранная труппа приступила к репетициям, а далее последовало еще одно предложение начальнику лагеря – организовать концертную группу художественной самодеятельности, в которую войдут люди, обладающие голосом, умением танцевать, читать стихи и тому подобное. Многие заключенные, соскучившиеся по нормальной жизни, потянулись на сцену. Когда Кузьмич предложил Михаилу поучаствовать в самодеятельности, то тот категорически отказался.
- Это смешно! – заявил он, - у меня дома остались жена Марфушенька и трое малых деток, а я буду здесь вытанцовывать перед лагерным начальством! Да и за какой хрен, спрашивается? За то, что у меня свободу отобрали из-за клеветнического доноса?
- Отвлечься нужно от нашей реальности, - философствовал Кузьмич, - иначе здесь можно с ума сойти!
- Я и так отвлекаюсь, - возразил Михаил, - но с пользой! Хожу на лекции Каянова и получу профессию электрика…. А ты, если хочешь, ходи, пляши!
Лагерный статус Кузьмича котировался выше, он вступал в спор с самим «профессором» Каяновым, а Михаил по понятиям оставался «мужиком». Поэтому спорить со «вторым человеком» камеры считалось невежеством у интеллигентов. Но однажды произошел случай, который изменил статус Михаила и его, как человека обладающего способностями, которых нет у обычных людей, стали уважать наедине с самим Скрынником, не говоря уже о Каянове. Произошло все в проходе между зонами – жилой и рабочей. Собаки, натренированные на зеков, рвались с поводков во время их сопровождения, и конвоирам приходилось с трудом удерживать псов. Один неверный шаг заключенного в сторону мог закончиться для него прокусом ноги.
Отряд конвоировали в рабочую зону. Неожиданно, шедший впереди Михаила Скрынник, споткнулся и упал на землю. Пес ближайшего к нему конвоира резко с лаем рванулся к Скрыннику, конвоир не среагировал вовремя, и собака вырвала поводок из его рук. Ситуация грозила упавшему не одним укусом. Он в беспомощности сидел на земле, и с ужасом смотрел остекленевшими от страха глазами на пса.
- Лежать! – скомандовал Михаил, вспомнив о своей способности укрощать собак, - лежать, дурак!
Собака с визгом закрутилась на месте, виновато поглядывая на Михаила и поджимая хвост. После повторной команды, она легла и, положив голову на свои лапы, скулила. Конвоиры и зеки с удивлением раскрыли рты, наступила немая сцена. Конвоир, у которого сорвалась собака, тоже застыл в изумлении, уставившись на Михаила недоуменным взглядом. По инструкции за это ему грозило взыскание, в случае если пострадавший напишет жалобу начальнику лагеря. А Скрынник быстро поднялся с земли и, обняв своего защитника, горячо благодарил.
- Это он с твоим Севером управился, - заметил один из конвоиров, - а вот пусть попробует так с моим Байкалом! Хрен у него получится….
- А если получиться? – спросил Михаил, - может быть, поспорим? Если у меня ничего не выйдет, то я не стану писать жалобу начальнику лагеря за покус заключенного. А если я выиграю спор, то ты принесешь нам в зону пару бутылок вина! Идет?
- По рукам! – согласился конвоир, - можешь прямо здесь попробовать, чтобы не в рабочей зоне.
Михаил медленно подходил к кобелю, и пристально смотрел ему в глаза. Собака, почуяв недоброе, рванулась от Михаила в сторону.
- Лежать, дурак! – скомандовал он.
Пес послушно лег, повизгивая и поджимая хвост. Это вызвало бурный восторг у заключенных и понятную тревогу у конвоиров. Они с удивлением смотрели, как этот непримечательный мужик лихо управлялся с собаками, которые на нюх не переносили зеков.
- Так что же это, получается, - констатировал командир конвоя, - ты можешь угомонить всех наших кобелей и устроить побег?
- А вы для чего? – пошутил Михаил, - или без собак не способны нас охранять? Да и нам чего бежать-то? Везде найдут….
- Зачем тебе вино? – спросил Михаила Кузьмич, когда колона вновь двинулась, - ты же не пьешь!
- Это я хочу день рождения моей жены Марфушеньки отметить! – пояснил Михаил, - я так соскучился за ней, за детками своими, что и правда, хоть сбегай….
- А вот это ты зря, - советовал Скрынник, - за побег еще три года накинут к сроку! Так что имей в виду. …И на консультации мои теперь можешь рассчитывать в любое время, я очень благодарен тебе за спасение!
Конвоир, проигравший спор пронес на следующий день в зону две бутылки вина и передал их Михаилу. Делалось это в рабочей зоне, скрытно от остальных, потому что за это нарушение конвоира могли отдать под суд.
- Скажи мне, как тебе удается усмирять собак? – спросил конвойный, - может, организуешь курсы для нас?
- Я сам не знаю, почему меня слушаются собаки, - парировал Михаил, - а вот обучать конвойных для зека равносильно, что строить себе тюрьму! И чему я могу вас обучить? Как смотреть кобелю в глаза?
- Ну, хотя бы, - настаивал конвоир, - может быть в этом и кроется секрет?
- А как твоя фамилия? – начал разыгрывать Михаил наивного парня.
- Хлопушин! …А зачем тебе моя фамилия? – недоумевал конвоир.
- Мне твоя фамилия не нужна, - шутил Михаил, - а вот кобелю понадобится….
- Во, ёлкин кот, а псу, зачем моя фамилия? – удивился Хлопушин, сам подсказывая развитие розыгрыша, - он ведь меня не по паспорту знает, а на нюх….
- Ты напрасно так думаешь, - продолжал розыгрыш Михаил, - твой Байкал немецкая овчарка! А у немцев все, как по писанному, я работал с пленными в шахте и мне они рассказывали, что собаки у них умнее офицеров. Вот, например, кто твой командир?
- Лейтенант Шиловский, - завороженно отвечал конвойный.
- Вот и представь себе, что твой Байкал умнее Шиловского, - продолжал серьезно шутить Михаил, - а тебя он по фамилии только и знает. Нюх, конечно, тоже играет важную роль, но главное – твой паспорт! Перед тем, как приступить к дрессировке чужого пса, ты должен показать ему свой паспорт в развернутом виде….
- Подожди, а почему ты не показывал свой паспорт Байкалу? – подозрительно спросил конвойный, - а он подчинился тебе, как хозяину.
- Я же зек, - весело ответил Михаил, - а Байкал твой понимает, что паспорта у меня нет. Вот скажи, лейтенант Шиловский понимает, что у меня нет паспорта на время отсидки?
- Конечно! – ободрился конвоир.
- А почему тогда твой Байкал, который умнее лейтенанта Шиловского, не может это понимать? – задал вопрос Михаил, - он это еще лучше понимает!
- Хорошо, я верю, что дальше? – допытывался конвойный, - я показываю кобелю паспорт, чтобы он меня запомнил, и….
- А дальше ты должен рассказать ему свою биографию, где родился, учился и на ком женился, - продолжал Михаил, - но обязательно при этом смотри кобелю в глаза, не моргай и не ври! Собаки брехню не любят! …На этом первое занятие можешь закончить. Как только начнет узнавать тебя чужой кобель по твоему паспорту, мы продолжим с тобой обучение….
Через день все конвоиры смеялись с Хлопушина. Оказывается, что его за странным занятием застукал псарь в собачнике вечером следующего дня. Парень сидел на корточках напротив сетки чужого пса, который гавкал на него, на весь двор и, показывая ему свой паспорт в развернутом виде, пристально смотрел в глаза и рассказывал свою биографию. Когда псарь подошел к нему и с удивлением стал наблюдать это зрелище, Хлопушин не обращал на него внимания.
- Ты чего здесь чужих кобелей дразнишь? – возмутился псарь.
- Не мешай мне! – отмахнулся Хлопушин, - я ему свою биографию рассказываю!
- Зачем? – недоумевал псарь, - она ему и на хрен не нужна твоя биография. Иди своему Бакалу расскажи!
- Байкал в курсе, - протестовал Хлопушин, - он меня по паспорту узнаёт среди тысячи!
- По какому паспорту? – возмущался псарь, - ты идиот, что ли? Собаки не умеют читать!
- Это наши не умеют, а немецкие только по паспорту и опознают своего хозяина! – с серьезным видом произнес Хлопушин – у нас зек один любого пса может усмирить! А он лучше тебя знает….
- Вот чудак! – посмеялся псарь и ушел.
На следующий день начальник лагеря лично пришел на развод конвойных, чтобы высмеять наивного парня. Он считал это лучшим воспитательным приемом.
- Хлопушин, шаг вперед из строя! – скомандовал начальник, - расскажи нам всем свою биографию!
Построенные в шеренгу конвойные с недоумением посмотрели на майора и, переглядываясь между собой, пожимали плечами.
- Зачем, товарищ майор? – не понял Хлопушин, - в отделе кадров она имеется….
- Выполнять приказ! – грозно прорычал начальник.
- Я Хлопушин Иван Николаевич, - начал конвойный, - родился 3 апреля 1928 года в селе Александровка….
- Отставить на человеческом языке! – скомандовал начальник лагеря, - это я и так знаю, ты расскажи нам свою биографию на собачьем языке!
- Я не умею говорить по-собачьи! – отчеканил Хлопушин.
- Плохо! – произнес майор, - а как ты думаешь, собака понимает человеческий язык?
- Так точно! – ответил Хлопушин, - если бы не понимала, не слушалась бы.
- А ты, собачий? – усмехнулся начальник.
- Нет пока, но скоро научусь, товарищ майор! – бодро заверил Хлопушин.
- Да, ты и впрямь идиот! – ужаснулся начальник лагеря, - его зек разыграл, а он пошел кобелю свою биографию рассказывать….
И майор рассказал всему составу конвойной вахты, то, что доложил ему псарь. Шеренга конвоиров дружно грохнула смехом, а собаки в питомнике, подняли лай.
- Даже собаки с тебя смеются, - подытожил майор и отдал команду, - заступить на вахту!
Через час начальник вызвал к себе Михаила. Тот вошел в кабинет, еще не зная причины вызова. Доложил по инструкции, что осужденный по 58-й статье Таликов явился по его приказу.
- Ты что же это Таликов конвойных моих на собак натравливаешь? – спросил весело начальник лагеря, - конвоир Хлопушин покусал кобеля Тумана.
- Ошибся, наверное, - не понял Михаил, - в тумане и не такое случается! А может он просто тренируется, …ну, чтобы без собаки нас зеков охранять. Вдруг его Байкал заболеет?
- А если серьезно? – строго произнес майор.
- Ну что я мог поделать? – сокрушался Михаил, поняв, о чем речь, - я ему сказал, что мне нечему учить конвоиров, но он сам настоял. Научи, говорит правильно кобелю в глаза смотреть!
- А биография тут при чем? – удивился майор.
- Ну, а чего зря собаку мучать? – шутливо ответил Михаил, - пусть хотя бы слушает его биографию, когда Хлопушин ей глаза мозолить будет!
А спустя день начальник лагеря вновь вызвал Михаила. Тот явился, доложил и с удивлением смотрел на майора.
- Заключенный Таликов, - начал майор, - Вам предоставляется свидание с женой и кумой сроком на неделю! Я выполняю свое обещание, так что, иди в комнату для свиданий, где тебя уже ждут!
- Спасибо, гражданин начальник! – весело поблагодарил Михаил и уже спустя пятнадцать минут вошел в комнату для свиданий.
Марфуша бросилась к нему на шею, обняла и со слезами, целовала его, Михаил тоже прослезился. Катя терпеливо ждала, когда Марфуша закончит и тоже обняла кума, поздоровавшись. Комната свиданий была скромно обставлена – стол четыре табурета, дровяная печь для приготовления пищи и всего одна кровать. Михаила переполняло чувство жалости к жене, у которой уже был заметен животик. Они уселись на табуреты у стола, и некоторое время смотрели друг на друга.
- Ты сильно похудел, Миша, - выдохнула из себя жена, - один нос торчит!
- А почему ты детей не привезла? – спросил Михаил, - я так за ними соскучился.
- Я их оставила на попечение тетки Махоры, - рассказывала Марфуша, - мы-то сами с кумой перекладными ехали. Сначала до Новочеркасска, а потом до Ростова на поезде.
- Нам дали неделю, вместо трех дней для свидания, - информировал Михаил, - успеем поговорить обо всем.
- Миша, а как же дети там будут неделю без меня? - спросила Марфуша, - тетка Махора, конечно не обидит и позаботится о них, но она сама уже старенькая стала....
- Ничего посмотрим, - успокаивал ее Михаил, - если выдержите тут, в тюрьме, неделю, то столько и продлится наше свидание.
- А где я спать буду? – спросила Катя.
- Принесут вторую кровать, - ответил Михаил, - начальник при мне распорядился! Ну, рассказывайте, как вы там без меня?
- Мы привезли с собой сумку еды, - сообщила Катя, - давай мы тебя сначала покормим?
И женщины начали выкладывать на стол всякие вкусности, не прекращая разговора. Привезли колбасы, сыру, хлеба, консервы рыбные и тушенки. А еще картошки, капусты бутылку томата, закупоренную смолой и совсем молодого укропа с петрушкой, чтобы сварить борща. Михаил заранее осведомился, как предоставляются свидания, и написал об этом Марфуше. Исходя из его информации, женщины рассчитали все продукты таким образом, что несколько дней они могли питаться, не выходя в лагерный буфет.
- Зачем вы столько привезли, Марфушенька? – сетовал Михаил, - я уже привык к тюремной баланде, да и в буфете иногда покупаю себе кое-что. А ты лучше детей корми, ведь без моей зарплаты тяжело и не надо, моя хорошая, тратиться. Деньги тебе самой нужны!
- Это Катя всю свою зарплату потратила, - сказала Марфуша, - мало того, что мне помогает, вот еще и тебя решила накормить на пять лет вперед....
Михаил поблагодарил куму и поинтересовался делами на шахте. Катя охотно рассказывала ему, что Стародубцев и Павел передавали Михаилу привет, они уверены в его невиновности. На шахту Красина набрали бригаду русских горняков, и пленные работают теперь там в три бригады, вместо четырех изначально. Ходят слухи, что их всех скоро отправят в Германию. Поэтому в городе усиленно восстанавливают все, что разрушено войной и более массово развернули строительство целых поселков из финских домиков.
Пустырь почти до лагеря пленных застроился частными домиками, в основном приезжих из других областей семей гамаёв, как их называли местные жители. Люди приезжали в Шахты со всех концов, потому что заработки горняков были самые высокие в стране. От шахты Красина вверх образовалась новая центральная улица поселка, которую назвали Красинской. А между ней и Бабушкина вырос жилой массив, и появилось три переулка – Ляпидевского, Бусыгина и Дубровского. По другую сторону улицы Красинской пленные строили добротные бараки из камня, на цементном растворе. В народе их прозвали казармами, и отдельные комнаты в них по 30 квадратных метров уже предоставляли семьям горняков шахты Красина. Активно застраивались и пустыри в сторону шахт Воровского и Октябрьской революции. Уделялось большой внимание и досугу трудящихся, подрастал Красинский сад и на следующий год его обещали открыть и заново возвести летний кинотеатр, танцплощадку, фонтан, арку на входе и бюсты Ленина и Сталина в конце центральной аллеи.
Михаил с интересом слушал рассказ Кати, и ему чудилось, что на час он перенесся туда, о чем рассказывала кума. Он представлял себе услышанное наяву, как будто смотрел кино, и от этого на душе становилось легче. Это было первое и последнее свидание с женой, потому что в августе Марфуша родит мальчика. Его назовут Леонидом, в честь первенца, не выжившего в условиях оккупации. Год жена посидит с малышом и вынуждена будет устроиться на работу откатчицей на шахту имени Воровского. Катя к тому времени рассчитается с работы, по причине обострившегося радикулита и сама будет жить на зарплату продавца. Она вновь устроиться в магазин, на Поповке, где работала до замужества с Гриней.
Переписка с женой была разрешена в неограниченном количестве, и Михаил с удовольствием посылал Марфуше душевные письма из тюрьмы. Ее ответы он хранил у себя под матрасом и часто перечитывал по вечерам. Она писала ему, несмотря, что уставала после тяжелого труда, а еще нужно было воспитывать и растить детей, готовить еду, стирать и управляться с огородом с весны до осени. Уходя на работу, Марфуша оставляла детвору дома под присмотром тетки Махоры. Однажды ее ответы прекратились на длительное время и Михаил не находил себе места, он понял, дома случилось что-то, поэтому жена долго не отвечает. Мужчина стал даже задумываться о побеге, чтобы узнать, что произошло с семьей, но Скрынник вновь убедил его, что он этим только сам навредит себе.
В пришедшем ответе после длительного перерыва, Марфуша сообщала, что у нее случился сердечный приступ на работе, и она почти месяц пролежала в городской больнице. Из-за плохого самочувствия женщина не могла даже написать мужу. Она спрашивала у Михаила разрешения на продажу дома, потому как денег на жизнь совсем не хватало, ей установили группу инвалидности по само заболеванию, по которой платили небольшую пенсию. А детей нужно было кормить и растить. Старшая Надя пошла в школу и девочке нужна была помимо формы, теплое пальто, шерстяной платок и валенки. Взамен проданного дома жена намеревалась купить небольшую хатку по улице Красинской, которую продавал одинокий мужик. Это был самый крайний домишко недалеко от школы, и Михаил разрешил жене сделку.
От Кати тоже хоть и не часто, но приходили письма, и однажды она сообщила, что тоже намерена продать свой дом и купить небольшой на новой улице Поповки. Хутор, давно переименованный в поселок города, быстро разрастался от Грушевки до самой шахты Красина. Кума сообщала Михаилу много новостей, которые поневоле приходилось слушать ей от очередей в их магазине. Судя по этим "новостям" город успешно развивался и шахтинцы были довольны вождем и учителем, товарищем Сталиным. Особенно радовало людей ежегодное снижение цен 1 марта.
Огорчал факт, что аресты в Шахтах продолжались и даже многих фронтовиков посадили за антисоветскую пропаганду и космополитизм, называемый «низкопоклонством перед Западом». Но шахтеров, в силу дефицита горняцких кадров, прекратили преследовать. А за допущенное отклонение от установки сверху в отношении социальной базы инакомыслящих, начальника горотдела МГБ сняли с работы и самого посадили. Пересматривать уголовные дела тех, кто попал под его "ошибку", не осмелились. Такие как Михаил продолжали отсиживать "заслуженное" наказание.
Советскому руководству особенно много хлопот доставляли не шахтеры, а интеллигенция. Это была сила, способная указать народу на необходимость преобразования существующего строя. В Кремле решили усилить идейно-политический контроль над интеллигенцией, который в годы войны осуществлялся слабо. Еще с лета 1946 года развернулась широкая идеологическая атака, предпринятая партийным руководством против тех, кто идеализировал капиталистический образ жизни и преклонялся перед Западом. Любое свободное мышление, которое не укладывалось в рамки коммунистической идеологии, считалось враждебной, буржуазной и неприемлемой для советского гражданина.
Началом идеологических репрессий в художественной литературе и искусстве стало решение, принятое ЦК еще в 1946 году по поводу журналов «Звезда» и «Ленинград». Редакции этих СМИ обвинялись в печатании аполитичных, безыдейных и идеологически вредных произведений. Нападкам особенно подверглось творчество писателя Михаила Зощенко и поэтессы Анны Ахматовой.
Поход против инакомыслия осложнялся тем, что люди, которым предстояло доводить политические решения до народа, сплошь и рядом оказывались некомпетентными, а то и просто элементарно не информированными. С этим фактом столкнулись уполномоченные ЦК, выезжающие с проверками состояния политико-пропагандистской работы на местах. Они писали в своих докладных записках, что немалая часть партийных агитаторов и пропагандистов не имели элементарного представления о том, какие решения принимаются наверху, не знали, что происходит в стране, в мире. Это относилось не только к рядовым, но и к руководителям отделов пропаганды и агитации горкомов.
С такой проверкой в Шахты в начале лета 1948 года приехал все тот же инспектор ЦК Семен Борисович Задионченко. Его теперь не интересовала добыча угля, и встречающий его на вокзале вместе с секретарем горкома Шибаевым начальник «Ростовугля» Карташов, вздохнул с облегчением. Инспектор заявил о цели своей проверки сразу же после рукопожатий и приказал Шибаеву через час собрать секретарей парткомов и начальника отдела пропаганды с инструкторами. Он выступил вначале закрытого совещания и проинформировал о состоянии дел на международной арене, особо подчеркнув усиление противоборства в развернутой Западом «холодной войне».
- В это сложное время, - сказал Задионченко, - партия и лично наш вождь и учитель товарищ Сталин, намерены усилить идеологическую работу в рядах партии и борьбу с низкопоклонством Западу! Вы знаете, что 14 мая было провозглашено государство Израиль, которое могло стать союзником СССР на Ближнем Востоке. Однако появилась проблема активизации советских евреев, которые часто выражают недовольство положением в СССР. Осенью ожидается визит в Москву израильской миссии во главе с Голдой Меерсон и поэтому партийная пропаганда должна быть направлена против тех евреев, которые намерены требовать выезда в Израиль….
Присутствующие на закрытом совещании партийные функционеры в недоумении переглядывались между собой. Они впервые слышали о государстве Израиль, а тем более никто не знал, и даже не выговаривал имя и фамилию Голды Меерсон. Шибаев, как и весь горком партии, усиленно занимались в послевоенные годы восстановлением шахт и увеличением добычи угля, и им было некогда вникать не только в международную ситуацию, но даже в вопросы внутренней политики, касающихся их напрямую.
- Вы знаете, - продолжал Задионченко, - что в январе этого года в Минске в автокатастрофе трагически погиб председатель Еврейского антифашистского комитета, наш талантливый актер и режиссер товарищ Саламон Михоэлс. Именно по этому поводу эта самая Меерсон уже успела огласить на весь мир заявление о его насильственной смерти….
Во время информации инспектора Василий Филимонович Шибаев понял, что репрессии приобретают антисемитскую направленность, а Задионченко, о жестокости которого ходили слухи еще в 1946-м, приехал в Шахты «рубить головы». Он еще не догадывался, каким способом это будет выполнять инспектор ЦК, но то, что «казнь» состоится, не сомневался. Сидя в президиуме совещания, он всматривался в лица своих подчиненных и видел в их глазах недоумение и растерянность. Их взгляды спрашивали его, секретаря горкома: «А на кой хрен это нам рассказывают?». Тем не менее, после вступительного слова инспектора, все дружно аплодировали ему, не догадываясь о предстоящей «экзекуции».
Затем состоялась своеобразная аттестация всех присутствовавших на этом закрытом заседании, их вызывали в отдельный кабинет, где инспектор в присутствии секретаря горкома задавал вопросы. Первым «под раздачу» угодил начальник отдела пропаганды горкома Иваницкий.
- Что читаете из политической литературы? – был первый вопрос Задионченко.
- Первый том сочинений нашего вождя и учителя, товарища Сталина, - ответил Иваницкий.
- Что прочитали из этого тома? – следовал вопрос.
- …Забыл, не могу вспомнить, - отвечал тот после небольшой заминки.
- Что еще читаете? – спросил инспектор.
- О буржуазных теориях Александрова читал, - отвечал начальник отдела.
- О каких буржуазных теориях? – следовал вопрос.
- Кажется об идеологических…, или я что-то путаю, - запинаясь от страха, отвечал Иваницкий.
- Что читаете из художественной литературы? – вопрошал инспектор.
- Читаю «Ивана Грозного», - обрадовался экзаменуемый и тут же поправился, заметив недовольную гримасу на лице инспектора, - но мне не нравится эта книга! …О народе в ней говорится хорошо, а вот из буржуазии и капиталистов там нет ни одного хорошего человека….
- А Вы считаете, что при Иване Грозном была буржуазия? – ухмыльнулся Задионченко.
- Мне кажется, что она всегда при царе была, - неуверенно выдавил из себя Иваницкий.
- Вы читали доклад товарища Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград»? – спросил Задионченко.
- Не было времени, товарищ инспектор, - сокрушался Иваницкий.
- Какими последними решениями ЦК Вы руководствуетесь в своей работе? – продолжал инспектор.
- Не могу Вам сейчас назвать, - рассеянно мямлил начальник отдела пропаганды.
- Какие политические партии вы знаете в Англии? – следовал вопрос.
- Не помню я, - отвечал Иваницкий, - …там профсоюзы, кажется, имеют основную силу….
- Да-а, - выдохнул из себя Задионченко, - ну, ладно, спрошу чего-нибудь попроще: кем сейчас работает товарищ Сталин?
- У него несколько должностей, я не могу сказать точно, - ответил Иваницкий, краснея и покрываясь холодным потом.
- А товарищ Молотов? – настаивал Задионченко.
- Наркомом…, ой, простите, …министром по загранице, - ответил начальник отдела пропаганды.
Остальные партийные деятели отвечали приблизительно так же, и в конце «экзекуции» Задионченко учинил разнос Шибаеву, который и сам не мог ответить на все вопросы. На следующий день Задионченко уехал, оставив на исполнение Шибаева предписание с внушительным списком партийных работников, подлежащих смещению с должности. Сделать это нужно было по окончании тщательной подготовки кандидатов им на смену во вновь организуемых партшколах и курсах, с обязательным экзаменом при назначении. Шибаев активно занялся исполнением предписания, не зная о том, что после окончания этой работы, его самого отстранят от должности первого секретаря Шахтинского горкома партии.





***

Начальник отдела кадров завода «Ростсельмаш», отставной майор НКВД Боровков, принимал на работу в «строгом соответствии с КЗОТ». Об этом он с удовольствием говорил соискателю рабочего места после того, как тот, представив необходимые многочисленные справки, являлся к нему в кабинет на обязательную встречу. Закон не требовал предоставление этих справок, но Боровков, в силу своих привычек, оставшихся от прежней работы, проявлял излишнюю бдительность. Отставной майор убеждал свое руководство, что она лишней не бывает, и дабы «не проморгать вредителя», принимая его на завод, устраивал соискателю допрос.
Боровков завел свой порядок приема и строго контролировал его выполнение рядовыми сотрудниками отдела кадров. Сначала человек должен был обратиться к любому инспектору отдела кадров, затем собрать все необходимые справки, а уже в «конце процесса трудоустройства» выстоять очередь и робко постучаться в кабинет к Боровкову. Поставив соискателя по стойке смирно, бывший майор, задавал ему «дополнительные вопросы» и в зависимости от того, как отвечал оформляющийся на работу человек, принимал решение. Он мог безосновательно отказать, не объясняя причины, резюмировав "окончание процесса приема" словами: " Вы нам не подходите!" Зачастую бывало, что «не понравился ему человек», потому как «ненадежный очень».
Однажды во второй половине дня к Боровкову робко постучался мужчина сорокалетнего возраста. Он боялся войти к «самому главному начальнику» и стоял у приоткрытой двери, выжидая его реакции на вопрос: «Можно к Вам?». Боровков долго мерил посетителя взглядом, но загудевшая в коридоре очередь, откуда слышались возгласы: «Заходи уже, не задерживай…», заставила Боровкова кивнуть головой. Посетитель с пачкой документов в руке, вошел в кабинет и замер недалеко от двери.
- Пройди, отдай мне документы и стань в двух метрах от меня, - скомандовал Боровков.
Мужчина робко положил документы и, демонстративно отмерив два шага от стола, остановился лицом к боковому окну, где с внешней стороны ворковали голуби, сидя на подоконнике.
- Лицом ко мне! – почти заорал Боровков, - ты, голубей сюда пришел смотреть?
Мужчина выполнил указание начальника отдела кадров. Тот не спеша стал изучать его паспорт, трудовую книжку, и все справки «добытые» соискателем рабочего места за две недели.
- Иванов Николай Семенович? – последовал вопрос начальника.
- В паспорте же написано, - отвечал мужчина, ставший неожиданно смелым и уверенным в себе, - и в трудовой книжке тоже!
- Отвечать на вопрос коротко! - потребовал начальник, - только «да» или «нет»!
- А словами «так точно» пойдет? – робко поинтересовался Иванов.
- Можно! – уже спокойно ответил начальник, которому понравилось, что посетитель испугался вновь и стал робким.
- Твоя справка из милиции, о том, что ты не привлекался за вредительство, вызывает у меня подозрение, - неожиданно заявил Боровков, - кто выдавал тебе ее?
- Так точно! – невпопад ответил Иванов.
- Чего так точно? – не понял Боровков.
- Так точно, что из милиции, - отвечал Иванов, - и так точно не привлекался!
- Я говорю, что справка у меня вызывает подозрение, - строго произнес Боровков, - а ты заладил свое «так точно», как слабоумный….
- Я же спросил у Вас разрешения отвечать на вопросы словами «так точно», - робко промямлил Иванов, - Вы разрешили!
- Отвечай на вопрос, кто выдавал тебе эту справку? – повторил начальник.
- Милиционер в форме сержанта! – отчеканил Иванов.
- В каком отделении милиции? – задал наводящий вопрос Боровков.
- В двухэтажном! – отчеканил Иванов.
- Номер отделения назови, - требовал Боровков.
- Там у входа урна бетонная стоит! – четко отвечал Иванов, - я еще подумал, почему из нее окурки не убирает никто…. А номер отделения милиции в справке написан!
- Не умничай, мать твою так! – сорвался на крик начальник, - я ведь могу не принять тебя на работу за это.
- Так точно! – ответил Иванов.
- Слушай, а ты психиатра проходил? – встревоженно спросил Боровков и тут же развернул обходной лист Иванова.
- Так точно! – отчеканил Иванов.
- Странно, подпись психиатра стоит в обходном листе, - сомневался Боровков, - а ведешь ты себя, будто слабоумный. В какой поликлинике проходил медкомиссию?
- В двухэтажной! – ответил Иванов, - там две лавочки у входа и тоже урны бетонные стоят….
- Вот что друг мой ситный, - с издевкой произнес Боровков, - сходи в областную психиатрическую больницу на обследование. Пусть положат тебя в отделение и по результатам проверки напишут, годен ли ты к работе слесаря или нет….
- Так точно! – очень громко прокричал Иванов, испугав этим начальника отдела кадров.
Бровков резко отшатнулся назад от странного посетителя, а тот, взяв со стола начальника отдела кадров свои документы, вышел из кабинета. Боровков еще минуту напрягал память, чтобы вспомнить, где он мог видеть лицо этого Иванова, оно показалось ему знакомым. В коридоре ждали приема еще два десятка человек, и он переключил внимание на следующего посетителя.
- Ну что, приняли на работу? – спросил у Иванова парень лет двадцати, когда тот вышел из кабинета.
- Ты лучше скажи мне, как пройти к директору завода? – вместо ответа спросил Иванов.
- По центральной лестнице на второй этаж, - ответил парень, - но он тебя не примет, мужик! Я к нему пытался попасть, так хрена лысого, что получилось….
- У меня получится! – заверил Иванов и пошел в сторону лестницы.
Войдя в приемную директора завода, Иванов принялся внимательно осматривать помещение и обстановку. Две молодые секретари-машинистки трещали новыми печатными машинками «Прогресс», третья отвечала что-то по телефону. Иванов не дожидаясь приглашения сел в кресло и ждал, пока она закончит говорить, но та прикрыла ладонью трубку и грозно обрушилась на посетителя:
- Вы чего здесь уселись в своей грязной одежде? Не понимаете, куда пришли?
- Понимаю, - спокойно ответил Иванов, - я на прием к директору завода!
- Директор не принимает, он сейчас уезжает на совещание в горисполком! – отрубила секретарь, - …и поднимитесь же Вы, наконец, с кресла, выпачкали все своей спецовкой!
- Доложите директору, что к нему пришел первый секретарь Ростовского обкома партии Николай Семенович Патоличев! – спокойно произнес «Иванов», поднимаясь с «драгоценного» кресла.
Секретарь еще разговаривала по телефону, а в приемную из своего кабинета вышел директор завода Демидов Степан Васильевич. Он чуть было не выронил портфель из рук, увидев Патоличева в рабочей одежде. Его как будто парализовало, и несколько минут он молча глотал воздух открытым ртом. У его секретарши от созерцания лица своего шефа, глаза полезли из орбит, а Патоличев, подойдя к директору, протянул ему руку.
- Здравствуйте, Степан Васильевич! – приветствовал секретарь обкома, - …вот проходил мимо. Думаю, зайду на «Ростсельмаш», посмотрю, как тут организован прием на работу? Вы же жаловались у нас на бюро, что не можете набрать квалифицированных рабочих – слесарей, станочников….
Демидов еще не пришел в себя от шока и, жестикулируя рукой, пригласил Патоличева в кабинет. Секретарь, понявшая, что этот мужчина в рабочей одежде настоящий секретарь обкома, расплылась в глупой улыбке, вскочив с места, как будто она села на мину.
- Зоя, сделай два чая, - приказал Демидов, вышедший наконец-таки из состояния аффекта, - и обязательно с лимоном.
- А к директору в кабинет пригласите парторга, председателя профкома завода и обязательно начальника отдела кадров! - попутно приказал Патоличев, - и наберите мне по телефону секретаря райкома партии.
Патоличев и Демидов вошли в кабинет, а испуганная Зоя, дрожащими руками занялась приготовлением чая. Две других машинистки, прекратив работу, сидели с открытыми ртами и не могли осознать, что они сейчас видели «живого» секретаря обкома партии.
- Советский народ победил в самой кровопролитной войне, - говорил на ходу Патоличев, - восстанавливает страну из руин, неужели люди заслуживают такого хамского отношения? Ваша Зоя, например, это же образец бюрократического идиотизма. Она откуда? С другой планеты? Кто давал ей право, так разговаривать с вашими посетителями?
Затрещал телефон на столе директора и Демидов ответил, сняв трубку.
- Это Вас, Николай Семенович, - сказал, он, передавая трубку, - Зоя набрала секретаря райкома.
- Здравствуйте, товарищ Петренко, - ответил в трубку Патоличев, - приезжайте срочно на «Ростсельмаш» и проведите в моем присутствии бюро райкома по вопросу устранения нарушений КЗОТ при трудоустройстве!
Секретарь обкома не был «кровожадным», но всегда хотел убедиться лично, что ошибки, допускаемые партработниками и начальниками разных уровней, будут немедленно исправлены. Он обстоятельно анализировал положение дел в области и руководимой им парторганизации. Резко осуждал администрирование, говорил о необходимости создать уверенность у наших кадров, чтобы любой честный работник не боялся, что "ему преподнесут оплеуху сегодня справа, а завтра - слева". Но таких, как Боровков исправить уже не возможно, поэтому приходилось снимать с должности.
Покинув завод, Патоличев решил проверить еще одну жалобу трудящихся о качестве обслуживания в торговле. Он ежемесячно получал обзоры писем, поступающих в редакции городских газет, и из них лично проверял многие жалобы. Особо уделял внимание газете «Красный шахтер», понимая, как важно в это время наращивать добычу «хлеба промышленности». Он шел по улице пешком и остановился у одного из магазинов с вывеской «Бакалея». Всматриваясь в лица прохожих и убедившись, что его никто не узнает, он зашел в магазин. Карточная система была уже отменена и в свободной продаже имелись макаронные изделия, но бумаги для кульков в магазине не оказалось.
- А куда же мне ее ссыпать? – поинтересовался он у продавца, когда та взвесила по его заказу килограмм вермишели.
- Бумаги оберточной нет, - отвечала ему продавец, - носите с собой сумку!
- Я иду с работы, - убеждал ее Патоличев, - а у вас должна быть бумага для кульков….
- Вы не умничайте, гражданин, - рассердилась продавец, - если нет сумки, давайте я ссыплю вермишель в вашу фуражку, в нее килограмм войдет, это точно!
- Ссыпайте! – протянул свою фуражку Патоличев.
Продавец, насыпала полную фуражку вермишели, чем рассмешила покупателей, стоящих в очереди за секретарем обкома. А он ласково попросил продавца разрешить ему позвонить по телефону, установленному в магазине. Та, не подозревая, чем это для нее кончится, поставила на прилавок аппарат, стоящий невдалеке. Когда Патоличев, представившись, попросил соединить его с секретарем райкома, продавец нагло усмехнулась.
- Хы, секретарь обкома нашелся мне – глумилась работник прилавка, - в спецовке такие не ходят!
- Товарищ Петренко, - строго произнес Патоличев, - будьте добры прибыть в магазин № 47 «Бакалея», я буду вас ждать здесь!
- Смотри-ка, сейчас он так и приедет, - съязвила продавец, - бросит все дела и привезет тебе сумку под вермишель.
Патоличев не реагируя на замечание продавца, попросил телефонистку соединить его с начальником горторготдела исполкома и тоже вызвал его в магазин.
- Вы молодая женщина, - обратился он к продавцу, - скажите, откуда у Вас столько безразличия к народу-труженику, победителю? Ведь солдаты на фронте думали, что разобьем врага и заживем счастливо, помогая друг другу. За что Вы не любите людей? Почему так относитесь к их нуждам?
Молодая женщина даже не извинилась, она по-прежнему не верила, что перед ней секретарь обкома Патоличев. И только когда в магазин вошли начальник горторготдела с завмагом и принялись «раскланиваться» перед покупателем в спецовке, поняла, что этот неприметный мужчина и есть секретарь обкома. Вслед за высоким торговым начальством приехал Петренко и тут же учинил разнос завмагу и всем продавцам. Патоличев остановил секретаря райкома и долго беседовал с руководителями и рядовыми работниками торговли. Он продолжал искренне удивляться, почему после самой жестокой и кровопролитной войны психология у людей начинала меняться не в лучшую сторону? Хотя ответ на этот вопрос он знал – ускоренно укрепляющаяся после войны административно-командная система получала ответную реакцию в народе.
Но кто мог сказать об этом вслух? А как бы поступили с носителем прогрессивных идей по реформированию управления отраслями промышленности, Николай Семёнович знал лучше всех своих подчиненных. Об этом он часто думал, сидя до двух-трех часов ночи в своем кабинете обкома, когда заканчивались все совещания и заседания, намеченные на день. Обычно даже бюро обкома проводили в неурочное время, после пяти часов вечера, другие мероприятия назначались еще позднее, а ночью мог позвонить Поскребышев и поинтересоваться любым вопросом по поручению Сталина. Иногда звонил сам вождь, привыкший работать по ночам, и если секретаря обкома не окажется на месте, то его брали «на карандаш». После трех-четырех отсутствий на рабочем месте ночью такой секретарь обкома переводился в «кандидаты на вылет». И все об этом знали, так Иосиф Виссарионович через Поскребышева контролировал весь партийный аппарат огромной страны.
Сегодня не было назначено ни одного совещания, поэтому Патоличев позволил себе проверить факты, изложенные в жалобах трудящихся. Правда, отдел кадров «Ростсельмаша» он «разрабатывал» уже дней пятнадцать, предварительно попросив начальника ГУВД выписать ему «для дела» липовый паспорт на фамилию Иванова. Затем «собирал» справки, «необходимые для трудоустройства» по указанию Боровкова, которые доставляли ему в кабинет, все было законспирировано, как в лучших разведках мира, чтобы никто не догадался о ходе проверки и не предупредил руководство завода.
Вернувшись к себе в кабинет, предварительно переодевшись дома, Николай Семенович невольно предался воспоминаниям. Он не новичок в должности секретаря обкома, с 39-го по 41-й возглавлял Ярославский обком, а до весны 46-го Челябинский. Его карьерный взлет начался в 40-м, когда генерал Андрей Васильевич Хрулев, назначенный по личному распоряжению вождя начальником Главного интендантского Управления Красной армии, представил Патоличева Иосифу Виссарионовичу. Это произошло на внеочередном Пленуме ЦК, созванном в связи с неудачными военными действиями СССР во время советско-финской войны.
- Я был хорошо знаком с твоим отцом Семеном Михайловичем, - сказал тогда Сталин, - жаль, конечно, что он погиб в сорок лет. Хороший был командир кавалеристской дивизии Первой конной Армии. Я надеюсь, что он вырастил достойного сына в твоем лице! Я предлагаю тебе возглавить Комсомол Карело-финской ССР!
- Я стараюсь, товарищ Сталин, - отрапортовал Патоличев-младший, - всеми силами оправдать Ваше доверие и не опозорить честь моего отца! Но мне кажется, что я не готов к работе в Комсомоле и пригожусь Вам на более ответственной должности!
Беседа велась в кабинете Сталина, который не тратил личного времени впустую, и все у него было продумано наперед. Эта встреча имела цель подбора надежных и преданных кадров, которые «решали все» и хотя Сталина слегка огорчил отказ молодого Патоличева, но он оставил его в «обойме». После таких бесед, человек попадал в круг общения Сталина, что являлось своеобразной «охранной грамотой». Патоличев сам рекомендовал Сталину своего знакомого Юрия Андропова на должность Первого секретаря Комсомола Карело-финской ССР.
В 1942 году Патоличева переводят на более ответственную работу первым секретарем Челябинского обкома, где необходим был преданный вождю человек, который бы курировал производство танков для Красной Армии. Николай Семенович проработал там до 1946 года, успешно выполняя все личные приказания Сталина. Именно тогда, начиная с 1943-го, он и узнал о городе Шахты в Ростовской области, получая чуть ли не ежедневно письма с просьбами оказания помощи в поставках различного оборудования для восстановления затопленных шахт. Эти просьбы, подписанные начальником комбината «Ростовуголь» Ф.Я.Каганом и секретарем горкома В.Ф.Шибаевым нужно было выполнять, несмотря на нехватку оборудования на шахтах комбината «Челябинскуголь». Это была личное требование Сталина.
В марте 1946 года Патоличева назначают заведующим отделом, а в мае утверждают секретарем ЦК на место Г.М.Маленкова, за что тот сразу невзлюбил его. В это время Патоличев совмещал должности члена Оргбюро ЦК, начальника Управления по проверке партийных органов и одновременно зампредседателя Совета по делам колхозов при Совмине СССР. А уже в мае 47-го назначают вторым секретарем ЦК Компартии Украины, где работал давний соратник Сталина Л.М.Каганович. К тому времени Лазарь Моисеевич уже был Героем Социалистического труда, имел 3 ордена Ленина и один Трудового Красного Знамени, а у Патоличева в то время было четыре Ордена Ленина и один Трудового Красного Знамени.
Работа у них не заладилась с первого дня, видимо Лазарю Моисеевичу не понравился Николай Семенович именно по этой причине, хотя Патоличев к тому времени не был удостоен звания Героя Социалистического Труда, в отличие от Кагановича. Лазарь Моисеевич работал в 20-е годы Генеральным секретарем ЦК Украины, и его снова в марте 47-го поставили на эту должность вместо Хрущева. Казалось, тандем с Патоличевым должен бы получиться. Но не тут-то было, то ли амбиции близкого соратника вождя помешали этому, то ли принципиальная позиция Патоличева. Хитрый Лазарь в первый день работы выпил немного лишнего на банкете в честь назначения Николая Семеновича, а может и притворился пьяным, решив «прощупать» вновь назначенного второго секретаря.
Он завел Патоличева в свой кабинет на беседу, пригласил сесть и устроился, напротив, за столом, давая понять свою расположенность к откровенному разговору. Существовало не писаное правило: если руководитель садился в свое кресло, а собеседник за приставной стол, то этим подчеркивалась официальность беседы. Когда начальник усаживал зама и садился напротив, это было знаком дружеской задушевной беседы.
- Я должен рассказать тебе страшную тайну, - полушепотом произнес Каганович, - и хочу знать твое мнение.
- Я слушаю Вас, Лазарь Моисеевич, - ответил трезвый Патоличев, который практически не употреблял спиртное.
- Когда началась война, Сталин собрал экстренное заседание Политбюро на 4-30 утра, - начал рассказ Каганович, - он пригасил на него Жукова с Тимошенко и там Молотов получил ноту германского посла, привезенную им в Кремль. А война уже шла полчаса! Иосиф был шокирован отсутствием связи с командующими военными округами, ведущими бои с немцами. Он отказался выступать по радио с обращением к народу и поручил это сделать Молотову. Мы, основные члены Политбюро, решающие любые вопросы за весь состав, вместе готовили текст этого обращения. После Сталин уехал на ближнюю дачу в Кунцево, сказал, что ему нужно побыть одному и все обдумать. А мы: Молотов, Ворошилов, Калинин и Микоян, остались в Кремле. Набравший уже тогда политический вес Берия был кандидатом в члены Политбюро, но активно участвовал в нашем разговоре.
Оставшись одни, Молотов первый высказался о политических ошибках Сталина, приведших страну к войне, а Берия предложил снять его с должности. Остальные поддержали Лаврентия, а я высказал мнение о том, что снять мы его всегда успеем. Пока Иосиф в народе пользуется авторитетом вождя, пусть продолжает руководить. Со мной согласились Молотов, Ворошилов и Калинин, предложивший сделать это сразу по окончании войны. Когда это произойдет и победим ли мы в войне, никто еще не знал, но решение такое было принято нами единодушно. Оно остается в силе до сегодняшнего дня. Мы почувствовали в дальнейшем общении со Сталиным, что ему об этом известно, наверное, оборотень Берия проинформировал Иосифа. И сегодня мы понимаем, что либо он нас уничтожит, либо мы его. И Иосиф Виссарионович тоже прекрасно это понимает!
Мы часто обсуждаем этот вопрос, но каждый раз считаем его смещение преждевременным, поскольку после бомбардировок Нагасаки и Хиросимы, наш атомный проект, запущенный еще в 1943 году, должен быть реализован. Берия очень хитер и я не доверяю ему, но он по-прежнему входит в наш круг «заговорщиков». Как он поведет себя на решающем этапе неизвестно, но факт участия Лаврентия остается не в его пользу….
Патоличев внимательно слушал Кагановича, не перебивая, но после слов «заговорщики», он решительно сделал это.
- Я прошу меня извинить, Лазарь Моисеевич, - прервал он Кагановича, - но я назначен сюда, работать, а не участвовать в каких-либо заговорах! Тем более я считаю, что это недостойно для порядочного человека и честного коммуниста! Это мерзко….
- Это твоя принципиальная позиция? – задал вопрос, неожиданно протрезвевший Каганович.
- Да, - подтвердил Патоличев, - я считаю, что все вопросы должны решаться честно, и открыто, в соответствии с Уставом партии….
- А соответствует ли Уставу нежелание Иосифа созвать съезд? – с раздражением произнес Каганович, - последний был проведен в 1939 году! …Да во время войны никто и не заикался об этом, но уже 1947 год, а он не хочет созвать даже Пленум ЦК. Боится, что мы его снимем на первом же форуме. А по Уставу съезд нужно собирать раз в три года, а пленум и того чаще – ежеквартально. Он выигрывает время для нанесения смертельного удара, которым уничтожит всех нас одним махом! Поэтому я и хочу спросить: ты с нами или нет?
- Я уже ответил, - с отвращением произнес Патоличев.
- Ну-с-с, мне понятна твоя позиция, - с раздражением констатировал Лазарь Моисеевич, заметивший отвращение Патоличева, - можешь донести на меня, но Иосифу это давно известно!
- Я считаю доносить на кого-либо тоже мерзко, - поставил точку в беседе Патоличев.
После разговора нужно было понять, что это? Если Каганович рассказал правду, то Патоличеву не следует реагировать на эту «страшную тайну». Кому докладывать об этом? Заговорщикам в Политбюро, одним из которых является Берия? Тогда они в ближайшие дни устроят ему автокатастрофу. Поскребышеву? Он доложит об этом Сталину, но, по словам Кагановича, тот знает об этом затянувшемся заговоре. Лазарь Моисеевич, как ближайший соратник вождя, сам имеет прямой телефонный доступ к Сталину. Если Иосиф Виссарионович спросит его «в лоб» об этом, то Лазарь Моисеевич откажется и Сталин поверит ему, а не Патоличеву. И тогда, здравствуй Лубянка!
Если это провокация со стороны Кагановича или проверка на надежность, то доложить в Политбюро обязательно нужно. Если заговора нет, то его похвалят, а если всё-таки есть? Тогда автокатастрофа «вырвет Патоличева из рядов партии» и его похоронят с почестями. Хрен редьки не слаще! Поэтому Николай Семенович решил ничего не предпринимать и начинать работу, как будто он не слышал эту «страшную тайну». Как поступит Лазарь Моисеевич, если заговор существует? Через три-четыре месяца он потребует «сменить» Патоличева другим человеком. И действительно, через несколько месяцев его отозвали с должности второго секретаря Компартии Украины по требованию Кагановича. Значит, заговор все же существовал, в противном случае Николая Семеновича привлекли бы за недонесение о «страшной тайне».
В начале декабря Патоличеву позвонил Поскребышев и сообщил, что ему предписано прибыть в Ростов-на-Дону, где он будет «избран» Первым секретарем обкома вместо Петра Александрюка.
- В этой области находится город Шахты? – спросил Патоличев, - я много помогал секретарю горкома поставками оборудования…. Кажется, Шибаев его фамилия!
- Именно там! – подтвердил Поскребышев, - на вокзале Вас встретит второй секретарь Ростовского обкома Матвеев. Вопросы есть?
- А почему не Александрюк? – поинтересовался Патоличев, - ведь он дела должен будет передать мне!
- Комиссия ЦК вскрыла серьезные недостатки в методах работы первого секретаря обкома Александрюка, - информировал Поскребышев, - а руководители Сальского района, Хохлов, Шестерко и Чистяков арестованы за очковтирательство! Александрюк явно потакал им, ведь он выходец из Сальского района. Его дальнейшая судьба пока не определена….
С первых же дней работы в должности Патоличев понял, какое тяжелое наследство, особенно в сельском хозяйстве оставил ему Александрюк. В колхозах области сложилось критическое положение. За время войны резко снизились доходы колхозников от общественного хозяйства. До войны во многих колхозах получали до 20 кг хлеба на трудодень. Иногда колхозники отказывались получать все причитающееся им на трудодни зерно, сдавая излишки государству.
Давно известно, есть у колхозников хлеб, - будет у них и мясо, и молоко, и яйца, и другие продукты. В годы войны колхозы практически весь урожай сдавали государству. Первые послевоенные годы было то же самое. На выработанные трудодни колхозники многих хозяйств получали всего по 200 граммов зерна и 10-20 копеек деньгами, а то и меньше. Их личное подсобное хозяйство облагалось натуральными поставками и большими денежными налогами. Каждый колхозный двор должен был поставлять государству: 50 кг мяса в живом весе, 250-300 литров молока, сотни яиц, шерсть и кожу, и помимо этого, платить денежные налоги. За невыполнение этих обязательств местные власти нередко описывали и выводили со двора последнюю корову. Если колхозники резали для себя свинью, то необходимо было снять с нее шкуру и за копейки сдать государству на кирзу, из которой шили солдатские сапоги. Не сдашь свиную шкуру – получишь штраф в тысячу рублей. И только для семей фронтовиков - участников войны были некоторые льготы. Сельское население все больше нищало и вымирало.
Николай Семенович проводил откровенные доверительные беседы со многими председателями колхозов, и они рассказывали ему, как Александрюк выполнял планы заготовок сельхозпродукции. Действовал знакомым ему с 30-х годов способом – выгребать у колхозов все подчистую и заниматься приписками. В 1945-м нищая и голодная Ростовская область отдала «все для фронта и победы». Какой ценой это делалось, можно понять по тому, что уже к концу года на Дону сельское население сократилось вполовину. Вымерло от голода! Однако Александрюк, успел повесить себе на грудь ордена Отечественной войны 1-й и 2-й степеней «за достижения в организаторской и воспитательной работе». Впоследствии обнаружилось, что «достигнутые показатели», мягко говоря, не соответствуют действительности.
В такой ситуации нужно было переломить психологию обдирательства колхозников и у Патоличева из-за этого тут же появились «нелады» с Матвеевым. Секретарём Раздорского райкома работал Виктор Горячев. В 1948 году район успешно выполнил установленный план хлебозаготовок. Руководство района, исходя из реальных возможностей, наметило перевыполнить план 10 %. В район приехал второй секретарь обкома Матвеев. По его подсчётам выходило, что район может сдать вдвое больше. И Матвеев обвинил руководителей района в укрывательстве хлеба, в антигосударственной практике. Потребовал, чтобы секретарь райкома и председатель райисполкома немедленно явились в обком к Патоличеву.
Они тряслись от страха, когда ехали в Ростов и с нескрываемым волнением вошли в кабинет Николая Семеновича. Но он пожал им руки и предложил сеть. После чего пригласил к себе Матвеева, тот повторил обвинения.
- Сколько сверх плана обещали? – спросил Патоличев.
- Десять процентов! – ответил Горячев.
- Выполнили взятые обязательства? – спросил Патоличев.
- Да! – в один голос ответили секретарь и председатель.
- Ну и хорошо! – поблагодарил Николай Семенович, - больше и не надо. Возвращайтесь домой, и продолжайте спокойно работать. Спасибо вам за перевыполнение плана, это сегодня очень необходимо стране!
Матвеев написал донос на Патоличева в надежде, что его арестуют, но «охранная грамота» не дала ему «свалить» первого секретаря и вскоре с Матвеевым пришлось расстаться. Горкома партии тогда еще в Ростове не было, и все проблемы донской столицы лежали на обкоме. А их было очень много, город интенсивно восстанавливался после разрухи. Приходилось вникать в суть городского строительства, и однажды Патоличев обратил внимание на состояние набережной Дона. Здесь издавна размещались лесные, дровяные, угольные и прочие склады, на которые разгружались пароходы. Почти у самой водной кромки вдоль берега тянулась железнодорожная ветка, по ней доставлялись и отбывали различные грузы.
Патоличев предложил все эти склады и железнодорожную ветку убрать, очистить берег, и превратить его в зону отдыха ростовчан. Против сноса железнодорожной ветки решительно восстал Каганович. После ухода от него Патоличева, Сталин перевел своего близкого соратника снова в Москву, а на его место опять назначил Хрущева. Каганович теперь работал заместителем председателя Совмина и курировал министерство путей сообщения. Однако Патоличева неожиданно поддержал Маленков, игравший уже чуть ли не вторую роль в ЦК. Берег Дона очистили, разбили цветники, высадили деревья и многолетние кустарники, установили грибки, поставили скамейки. Так в Ростове появилась замечательная набережная, прекрасное место отдыха.


***

Утро красило нежным светом стены древнего Кремля, за которыми продолжалась незримая для рядового советского человека борьба за власть не на жизнь, а на смерть. Стареющий вождь остался в Политбюро в одиночестве по важнейшим вопросам международной и внутренней политики и опасался своего ближайшего окружения. Информацию о заговоре против него, полученную от Берия в начале войны, он принял с благодарностью, но перестал доверять «большому мингрелу» в этом вопросе, подозревая, что и Лаврентий был против него. Сталин не ошибался, его острое политическое чутье только совершенствовалось с возрастом, и в конце войны пришел к выводу, что лучше уничтожить все свое окружение по рецептам 20-30 годов.
Взамен он собирался привлечь в ЦК и его политбюро новых партработников из секретарей обкомов, и Патоличев был одним из кандидатов в окружение вождя. Но расправа растянулась на семь лет, необходимо было закончить программу по созданию атомной бомбы, а уж после уничтожить всех заговорщиков. В 1949 году атомная бомба была испытана, но возникла необходимость создания водородной, и Сталин понимал, что его враги тоже не предпримут решительных действий до завершения работы по этому проекту.
Берия и Маленков тоже великолепно научились читать затаенные мысли Сталина и разгадали весь его стратегический план. А тогда произошло то, что Сталин считал абсолютно исключенным: по инициативе Берия и Маленкова члены Политбюро пришли к спасительному для них компромиссу и заключили оборонительный союз против замыслов Сталина. Результатом этого было решение Политбюро созвать, вопреки желанию Сталина, в августе 1952 г. пленум ЦК и назначить на нем созыв съезда партии. Иосиф Виссарионович сопротивлялся, но его власть основывалась на абсолютном подчинении непосредственных управляющих машиной диктатуры. Они-то теперь и вышли из повиновения. Что же мог делать Сталин один, без них? Выйти на Красную площадь и призвать народ к бунту?
Правда, объявление о созыве XIX съезда и его повестке дня было опубликовано за подписью одного Сталина. Но так делалось всегда. Самым поразительным был факт: впервые за время авторитарного правления политический отчет ЦК делал не Сталин, а Маленков. Это сразу вызвало недоумение: что произошло? Либо Сталин не здоров, либо он намеренно выдвинул главным политическим докладчиком ЦК избранного им наследника. Но Сталин был здоров, присутствовал на съезде и выступил в его завершении с краткой речью. Но не по существу работы съезда, а с обращением к иностранным компартиям. И в наследники Сталин никого не намечал, хорошо зная всю опасность подковерной борьбы против него. Вождь отказался делать доклад на съезде, созванным против его воли.
Ближайшее окружение, не разделявшее теперь многие из практических предложений и концепций Сталина во внешней политике, решило поручить доклад Маленкову, открывать съезд – Молотову, закрытие форума – Ворошилову. Хрущев, которого Сталин когда-то возвысил как объект для своих насмешек, не проявлял пока активности. Делегаты были удивлены, что в президиум съезда не избрали трех членов Политбюро – Микояна, Андреева и Косыгина. В ранжировке "мест" членов Политбюро Берия, который до «мингрельского дела» твердо занимал третье место, после Молотова и Маленкова, очутился теперь на пятом месте после Булганина. Но Берия взял реванш. Он выступил на съезде с самой блистательной речью. Она была острая по стилю, высококвалифицированная политически и убедительная для слуха и ума делегатов.
Конечно, речь Берия, как и других ораторов, – это дифирамбы Сталину. Но апеллируя к величию вождя, изливаясь в верноподданнических чувствах, Берия тонко поставил партию впереди вождя: «Вдохновителем и организатором великой победы советского народа в войне была Коммунистическая партия, руководимая товарищем Сталиным» До сих пор во всех газетах, журналах и книгах можно было прочесть, что «вдохновителем и организатором» был сам Сталин, а потом уж "на задворках" что-то делала и партия. Берия дал понять, что не оговорился, он кончил речь снова ссылкой на партию: «Народы нашей страны могут быть уверены, что Коммунистическая партия, вооруженная теорией марксизма-ленинизма» – и затем «под руководством товарища Сталина». Кроме Иосифа Виссарионовича и членов Политбюро, никто на съезде не понял, что здесь Берия прямо спорит со Сталиным, и дает понять делегатам съезда о скором закате диктатора.
Это было начало октября 1952-го, а уже 1 марта следующего года Сталина нашли парализованного, беспомощно лежащего в малой столовой ближней дачи в Кунцево. Вскоре туда прибыли Берия и Хрущев, но они не торопились с вызовом врачей, и Сталин пролежал без медицинской помощи до утра. 4 марта 1953 года было объявлено о болезни Сталина, опубликованы и передавались по радио бюллетени о состоянии его здоровья. А 5-го марта он скончался в 21 час 50 минут. О смерти Сталина было объявлено по радио 6-го в 6 часов утра. Это сообщение повергло в шок население страны, люди искренне плакали и горевали с тревогой о завтрашнем дне. И только его приближенные радовались, что они выиграли эту борьбу не на жизнь, а на смерть.
…Утро красило нежным светом не только стены древнего Кремля, но и вышки с автоматчиками многочисленных лагерей политзаключенных. Здесь не было газет и радио, и все новости просачивались зекам от вертухаев, которые спозаранку 6-го марта находились в состоянии депрессии. На утреннем разводе это сообщение прозвучало по радио в кабинете начальника и стоящие в строю конвойные слушали его через открытую дверь, не стесняясь, слез. Кто-то из них уже при подъеме зеков на работу сообщил им эту трагическую весть, но в отличие от охранников, зеки с радостью восприняли ее. О смерти Сталина официально объявил начальник лагеря, выстроив отряды к восьми часам утра на территории жилой зоны.
- Издох деспот! – вырвалось у Кузьмича, - хана теперь и холуям, что сажали нас!
- Отчего такая уверенность? - спросил его Михаил, - кто знает, как теперь всё разворачиваться будет?
- Ты не верил моим прогнозам, когда нас с тобой в одну камеру КПЗ кинули, - констатировал Кузьмич, - и сейчас не веришь! Сталин руками Ежова в 30-х уничтожил массу людей, а затем и его поставил к стенке….
- А вот от веры моей в твои умозаключения, как раз ничего и не зависит! – возражал Михаил, - для меня главное остается наше освобождение, как невинно пострадавших. Будут ли пересмотрены «ошибочные» уголовные дела?
- Будут! – отрубил Кузьмич, - я в этом уверен!
- Хорошо бы! – мечтал Михаил, - хотелось, чтобы это произошло быстрей. Но пересмотреть махом столько дел не хватит и пяти лет, а мне сидеть осталось четыре полных года.
Уверенность в скором освобождении высказывали многие «профессора», в том числе и Скрынник, который радовался вместе со всеми. Он сказал, что, несмотря на то, кто будет править страной, должны сделать амнистию, чтобы не пересматривать огромное количество уголовных дел. Начальник лагеря объявил траур и выходной день по случаю смерти вождя, но жестко осадил ликование политзаключенных.
- Немедленно прекратить веселье! – громко приказал он, - иначе карцер работает без выходных!
- Так разве мы веселимся? - иронизировал Михаил, - мы скорбим! Каждый страдает по-своему, гражданин начальник. Когда меня ни за что арестовали, «скорбели» вы, теперь мы….
- Чему веселитесь, глупые? – орал начальник, - думаете, завтра домой пойдете? Хрена вам лысого….
- Ты бы лучше себе работу подыскивал, - шутя, посоветовал Скрынник, - не ровен час, останешься не у дел, гражданин начальник!
- Вас не Сталин сюда загнал, - с горестью и уже тихо уверял начальник, - те, кто это делал, все пока живы и работают, так что я не у дел никогда не останусь! Зеков на мой век хватит!
Весь выходной день лагерь пьянствовал, вертухаи с горя, политзаключенные с радости. Кто-то для зеков проносил в жилую зону за деньги водку, вино и даже разливное пиво. В камеру, где сидел Михаил, тоже доставили спиртное, он выпил за скорое освобождение стакан вина, и оно ему не понравилось. Он любил свойское из чистого виноградного сока, а «магазинное» было и близко не похоже на домашнее. Оно, как суррогат, «било по мозгам» и отрыгивалось химическим красителем.
- Ну, извиняйте, шампанского у нас нет, - иронизировал Кузьмич, - хотя за освобождение нужно бы выпить именно его!
- Тогда и нам коньяк нужен вместо водки, - требовал захмелевший уже Каянов.
И «карусель», так называли здесь систему нелегальной передачи спиртного в зону, вновь закрутилась. После обеда все вертухаи были уже пьяны, начальник лагеря тоже употребил с горя. Он сидел в своем кабинете, не контролировал работу конвоиров и вскоре в камере Михаила появился коньяк и шампанское. Это была не просто пьянка, а настоящий пир. Все почему-то были уверены, что амнистия обязательно будет и захмелевшие зеки, спорили о сроках ее объявления и категориях осужденных попадающих под нее. Высказывались предположения, что «политические» могут не попасть под амнистию.
Утром неожиданно для всех, вновь объявили выходной. О причине такого решения сообщил начальник лагеря через конвойных, не собирая заключенных на территории жилой зоны. Один из вертухаев, будучи с глубокого похмелья, «по секрету» поведал зекам о причине такого решения. Уголовники соседнего 6-го лагеря строгого режима отказались выходить на работу и грозили бунтом. Это было похоже на организованную забастовку, заключенные избрали авторитетов для переговоров с начальником лагеря, выдвинули требования ослабления режима, основным из которых была амнистия. Начальник 6-го лагеря побоялся применять силовые методы. В отличие от политических, пьяных зеков в жилой зоне 6-го лагеря не было. Своей организованностью ушлые урки не давали повода для применения силы. Чтобы не провоцировать политических на солидарность с забастовкой уголовников, начальник 4-го лагеря дал «своим» еще один выходной.
В первую неделю после смерти Сталина руководство ГУЛАГа находилось в некоторой растерянности, начальники лагерей не получали никаких указаний на свои запросы о забастовках проходивших во многих исправительных учреждениях. Образовался своеобразный вакуум, который быстро заполнили договаривающиеся между собой зоны. «Малявы» шли в каждый лагерь и обратно, зеки продемонстрировали высокую степень организованности и повсеместно требовали амнистии и ослабления режима содержания. Это в значительной степени ускорило принятие Указа Президиума Верховного Совета, и 27 марта он был подписан Ворошиловым и опубликован на следующий день. Его тут же прозвали в народе «Ворошиловским», но амнистия распространялась не на всех политических и уголовников.
Неразбериха в верхах породила ряд ошибок и многих матерых рецидивистов выпустили из тюрем. Осужденных по 58-й статье тоже поначалу освобождали, не вникая в суть документа и только, когда каждому начальнику лагеря поступили комментарии к Указу, разделили эту категорию на «выпускных» и «продолжающих отсидку». Михаил попадал под амнистию, согласно четвертому пункту документа, который предусматривал сокращение наполовину наказания для осужденных на срок больше пяти лет. А поскольку он отсидел половину срока, был освобожден уже к началу апреля.
Получив официальное уведомление о предстоящем освобождении, Михаил нашел в рабочей зоне Лемешко. Тот по-прежнему трудился подсобником на подаче кирпича каменщикам. Амнистия ослабила дисциплину в лагере, никто не хотел работать, больше времени перекуривали. Бригадиры-прорабы из числа зеков, обычно подгонявшие заключенных в работе, с апатией теперь смотрели на «сачков». Конвоиры, понявшие, что сокращения их штатов неизбежно, работали спустя рукава и не обращали внимания на бесцельное хождение заключенных по рабочей зоне.
- Теперь понял разницу между нашими преступлениями, прихвостень гитлеровский? – грубо спросил Михаил, не здороваясь с Лемешко, - меня освободили, а тебе до звонка здесь гнить.
- Поздравляю! - ухмыльнулся тот, - я через полгодика тоже выйду на свободу….
- Я ведь рассчитаться пришел за свое избиение шомполами во время оккупации, - загадочно молвил Михаил, - готовь свою предательскую жопу, сука немецкая!
- Только попробуй! – закричал испуганный Лемешко, - останешься здесь еще на тройку лет….
Дальше произошло то, чего Лемешко не мог увидеть даже в страшном сне. Михаил заранее договорился за две бутылки водки с конвоирами и своими сокамерниками о предстоящей порке. Он подал знак рукой и Лемешко тут же завалили на кучу песка, стянули с него штаны и неизвестно откуда в руке Михаила сверкнул винтовочный шомпол. Он бил им Лемешко по голым ягодицам и спине, а сокамерники отсчитывали хором количество ударов. Конвоиры не обращали на экзекуцию внимания, отвернувшись в сторону, две бутылки водки, которые им пообещали сразу после возмездия, были дороже наведения пошатнувшегося порядка.
…Солнышко пригревало по-весеннему, а зеленая молодая трава и распускающиеся почки деревьев радовали глаз. Кое-где начинал цвести дикий кустарник, его розовые бубоны вот-вот должны были раскрыться соцветиями и подчеркнуть торжество весны. Природа бурно начала свое очередное обновление и в жизни Михаила оно тоже наступило, когда он с вещмешком через плечо, сделал первый шаг за пределы зоны. Всё! Закончились долгие тюремные годы и нужно спешить домой к жене и детям. Он щурился яркому солнцу и улыбался. Еще какое-то время стоял у ворот тюрьмы, и ему не верилось, что это свобода.
- Чего стоишь, может быть передумал? – окрикнул его конвоир у ворот.
- Ты готовься на Колыму, вертухай, - шутил Михаил, - и меньше разговаривай!
- Это за что меня на Колыму? – искренне удивился конвоир.
- За то, - иронизировал Михаил, - что удерживал тут меня и лишал свободы! Читал «Ворошиловский» Указ об амнистии?
- Нет! – насторожился конвоир, - …да его сам начальник не понял без шпаргалки, которую прислали позже. А что там про меня написано?
- Много чести про тебя Ворошилову писать, - весело сказал Михаил, - там про вас всех написано. Черным по белому: «Тех, кто незаконно удерживал людей в тюрьмах, выслать на Колыму и испытать на них новую атомную бомбу!»
- Стой, мужик! – воскликнул встревоженный конвоир вслед уходящему Михаилу, - подожди, браток, объясни, как это нам бомбой по башке будут давать? Это же смерть, по радио говорят, одна такая бомба за раз может уничтожить миллион человек….
- Какой я тебе браток? – остановился Михаил, - я же не из блатных. А объяснять тебе должен товарищ Ворошилов, это он назначил наказание вам. Я думаю, что вас таких холуев, как раз миллион и наберется по стране!
Михаил продолжил свой путь и через несколько минут обернулся. Конвоир в растерянности стоял у ворот лагеря и смотрел ему вслед. Помахав на прощание рукой, Михаил довольный своей шуткой, направился к проходной завода «Ростсельмаш». Теперь там протянулась железнодорожная ветка до вокзала "Ростов-Главный", вынесенная с территории набережной по решению Патоличева. Напротив самой проходной был полустанок, где останавливалась «коза», такой пассажирский поезд местного значения. Перед освобождением Михаилу выдали все заработанные им в лагере деньги и, хотя это была не ахти какая сумма, но на первое время должно хватить. Купив билет до «Шахтной», Михаил стоял на перроне в ожидании поезда.
Впервые приходилось видеть этот пассажирский пригородный поезд – «козу». Михаил раньше даже такого прозвища не слышал, в шахте козой называли сцепку из трех людских вагонеток для спуска и подъема бригады по уклону. Пассажирский поезд-«коза» тоже был сформирован из нескольких вагонов впереди и хвосте, которого был прицеплен маленький паровоз. Когда он подходил к полустанку «Ростсельмаш», Михаил понял, почему его прозвали козой. Гудок этого маленького паровозика чем-то напоминал блеяние козы. Поднявшись по ступенькам с поручнями в вагон, Михаил обнаружил здесь еще одно отличие «козы» от пассажирского междугороднего поезда – внутри не было спальных мест-полок, пассажиры сидели на деревянных скамейках со спинками по одну и другую сторону прохода.
Только в вагоне Михаил обратил внимание, как люди умышленно сторонились его. Телогрейка, кирзовые сапоги, кепка специфического покроя и короткая стрижка говорили о том, что он освободившийся из тюрьмы зек. Какая-то сердобольная женщина демонстративно пересела на другое место сзади, а рядом с Михаилом остался только один пьяный мужик. Напротив тоже никого не было, а за спиной он услышал оскорбительный шепоток: «Умер товарищ Сталин, а теперь выпускают этих урок, покоя от них нет!». Хотелось плюнуть в лицо этой бабе, но Михаил промолчал и подумал: «Дура ты набитая! Если бы твоего мужа посадили ни за что, я бы посмотрел, как бы ты сейчас вела себя…».
- Ты зек? – спросил пьяный мужик, сидевший рядом.
- Бывший, - ответил Михаил.
- А я ни бывших, ни настоящих не боюсь! – бравировал пьяный мужик, - у меня с ними разговор короткий! Я приемы знаю и если что, сразу им шею ломаю….
- Молодец, что смелый такой, - похвалил его Михаил.
- Долго сидел? – последовал вопрос.
- Двадцать пять лет! – серьезно отвечал Михаил, - как в детстве сел, так до звонка и парился.
- А за что сидел? – продолжил допрос пьяный мужик.
- За убийство и ограбление госбанка, - шутил Михаил с серьезным выражением лица, - шестерых угрохал, остальные убежали! Я ведь, как ты, приемы не знаю и если что, из пистолета в упор стреляю….
- Да-а? – сомневался пьяный мужик, осматривая Михаила в тех местах, где мог быть спрятан его пистолет, - а почему тебя не расстреляли за такое преступление?
- Так ведь в то время на складе патроны закончились, - серьезно отвечал Михаил, - а когда привезли пару ящиков, то за меня забыли.
- И много денег грабанули? – спросил мужик, убедившийся, что пистолета у Михаила нет.
- Десять мешков бумажными и три мелочью, - продолжал шутить Михаил, - вот еду теперь за деньгами, они в укромном местечке спрятаны. Откопаю и в ресторан закачусь погулять. Поедешь со мной? Я и тебе долю твою дам – пару мешков мелочи….
- Выпить бы конечно, не помешало, - мечтательно произнес мужик, - а далеко деньги спрятаны?
- В Шахтах закопаны, - продолжал розыгрыш Михаил.
- В шахте, где уголь добывают? – удивился мужик.
- Да нет, я же не дурак на такую глубину деньги прятать, - успокаивал его Михаил, - на терриконике закопал. И приметно и найти можно быстро….
- Я выйду в тамбур покурю и обмозгую, - принял решение мужик, поднимаясь с места, - только ты жди меня и не вздумай смыться!
- Куда же смываться? - успокаивал его Михаил, - до Шахтной еще далеко….
Мужик вышел в тамбур, а Михаил посмотрел в окно. Поезд приближался к Новочеркасску, вдалеке уже виднелся купол собора, а вдоль железной дороги река Тузловка. Это по виду соответствовало местности хутора Мишкино, где когда-то до войны приходилось рыбачить. Михаил не знал, что после амнистии по «Ворошиловскому» указу, милиция, в отличие от работников ГУЛАГа не расслаблялась. Наоборот, она была приведена в повышенную готовность и работала как часы. Он не заметил, что во время его разговора с пьяным мужиком, сердобольная женщина, сидевшая сзади, поднялась и вышла в тамбур.
- Я согласен, - заявил вернувшийся на свое место пьяный мужик, - поехали за твоими деньгами! …А какая моя доля будет? …Ну, сколько ты мне денег дашь?
- Сколько будет в двух мешках мелочи, - серьезно шутил Михаил, - все твои!
- Я ведь и примерно даже не знаю, - сокрушался мужик, - сколько это?
- Мелочь в основном полтинниками, - подбадривал его Михаил, - так что тыщ десять будет!
- О-о-о! Это хорошо, - обрадовался мужик, - поехали!
В вагон вошел милицейский патруль, дежуривший в этом пригородном поезде, следом за тремя милиционерами семенила сердобольная женщина. Не обращая внимания на остальных пассажиров, они подошли к Михаилу.
- Этот? – спросил сержант бдительную женщину, указывая на Михаила.
- Этот-этот, - подтвердила баба, - мне он сразу не понравился, уж больно на грабителя похож!
- Предъявите Ваши документы! – потребовал сержант, обращаясь к Михаилу.
Михаил полез в боковой карман за справкой об освобождении, а два других милиционера вытаскивали свои пистолеты из кобуры. Сержант спокойно взял справку и принялся изучать ее, пристально посматривая на Михаила, который был спокоен и даже слегка улыбался.
- Сегодня освободили? – спросил сержант.
- Если справка вчерашним числом выдана, то значит, сегодня! – подсказал Михаил, - я что-нибудь нарушил, сержант?
- Да, нет, всё нормально! – ответил приветливо сержант, - нам сигнал поступил, что Вы грабитель и убийца, проверяем поэтому! …Выходит ошибочный сигнал-то, Вы ведь за антисоветскую агитацию срок получали?
- В справке же написано, - улыбался Михаил, - меня скоро реабилитируют, потому что не вел я никакой агитации, а по ошибке товарища Сталина нормировщиком назвал….
Но эта информация была уже неинтересна сержанту, он внимательно присматривался к пьяному мужику. Увидев патруль, тот сразу замолчал и отвернулся, чтобы не дышать перегаром на милиционеров.
- Гражданин! – окликнул пьяного сержант, - а ну-ка посмотри мне в глазки!
Мужик повернул голову к милиционерам и нечаянно произвел выдох. В нос ударил запах перегара с луком и милиционеры поняли, что он пьян.
- Так, субчик, - молвил сержант, - подъезжаем к Новочеркасску и мы тебя сдадим в медвытрезвитель! Ты знаешь, что ездить в общественном транспорте в нетрезвом виде запрещено?
- Я не пьян, - возражал мужик, которого еще сильнее развезло, - я выпил всего сто грамм….
- И луковиц десяток сожрал, - возмущался милиционер в звании рядового, кривясь от запаха перегара.
- Забирайте его! – приказал сержант.
Милиционеры взяли мужика под руки, и проследовали с ним в тамбур, а сержант извинился перед Михаилом и пошел за ними. Сердобольная баба тоже решила удалиться из вагона.
- Человек выпил немного, так они его в вытрезвитель, - бурчала она по ходу, - а грабителя и убийцу даже не заарестовали…. Умер наш Сталин, и нигде порядка нет!
…Поезд приближался к станции «Каменоломни» и даже ее окраины были для Михаила неузнаваемы. Поселок разросся за время, проведенное им в тюрьме, а новые улицы, уходящие вправо и влево от железнодорожной ветки, говорили об интенсивном развитии станции и жилищном строительстве. Добравшись до станции «Шахтная» Михаил удивился еще больше. Там где были пустыри, теперь виднелись частные дома, у вокзала появился жилой массив, простирающийся к поселку Фрунзе и центру города.
До 1-го пересечения курсировал трамвай «Вокзал - ш. им. Октябрьской революции» и проезжая в его вагоне через весь город, Михаил любовался видами из окна. Все, что было разрушено немцами, восстановили, в центре на Советской улице красовались несколько новых четырехэтажных дома. Не доезжая проспекта Возрождения на улице Советская строилось какое-то административное здание, а пересекая проспект, вправо открывался вид на возведенное здание с колонами.
Михаил поинтересовался у одного из пассажиров, что это такое? Тот с гордостью ответил, что по улице Советской строится «новый горком», а здание с колонами, что виднеется в конце проспекта Возрождения - драматический театр, который откроют к осени. Преобразилась и площадь Ленина, на ней распускали почки молодые деревья и начинали цвести кустарники. Пешеходные дорожки между их рядами были заасфальтированы. На месте, где, когда высился Петропавловский собор, выросло огромное величественное здание со шпилем. В нем шли отделочные работы и по объяснению того же пассажира, это был новый Дом Советов. По слухам в следующем году будет образована Каменская область с центром в городе Шахты. Сгоревшее здание театра им. Томского на углу Победы революции восстановили, но там теперь был Госстрах. Ленин указывал не на него рукой, а на улицу Советская. А на месте разрушенного кинотеатра «Октябрь» полным ходом шло его восстановление, он уже принял прежний вид.
- А Вы освободились, наверное? – поинтересовался пассажир, оказавшийся разговорчивым.
- Да! – коротко ответил Михаил, - приехал, и город не узнаю.
- А долго ли не были здесь? – спросил пассажир.
- Почти шесть лет, - ответил Михаил, - посадили за антисоветскую агитацию, а теперь по амнистии отпустили….
- Наша семья тоже брата ждет из тюрьмы, - радостно сказал пассажир, - за анекдот посадили. А Вы, куда путь держите?
- В поселок Красина, - ответил Михаил.
- Тогда Вам лучше доехать до шахты Воровского, от нее до Красина автобус год, как пустили, - проинформировал пассажир.
Михаил поблагодарил разговорчивого пассажира и в душе радовался, что не все люди воспринимают невинно осужденных, как преступников. Этот вежливый и культурный мужчина вел себя дружелюбно, и они долго еще болтали ни о чем, пока он не вышел на остановке «переулок «Крестьянский». Вагон был битком набит пассажирами и только после остановки «Грушевский мост» начал разгружаться. Михаил обратил внимание на объявление, висевшее на стене рядом с местом кондуктора. Оно гласило о наборе на курсы вагоновожатых трамвайного депо с предоставлением работы после обучения. Он запомнил адрес, куда необходимо было обратиться, уверенный в том, что на шахту его уже не примут. Тогда в обстановке нехватки рабочих рук, до оккупации и в послевоенное время на его инвалидность «не обращали внимания», но теперь времена другие.
Автобус, маленький «Газик» курсировал от конторы шахты Воровского и вскоре Михаил созерцал вид из окошка, сидя в полупустом салоне. Он ехал по незнакомому поселку, вроде окрестности шахты были все те же, и в то же время нет. Дорога, по которой ехал автобус, была вымощена камнем и колеса «Газика» слегка вибрировали при движении по ней. Слева простиралась степь, а справа сплошной жилой массив из частных домиков, разбавленный бараками. Недалеко от шахты Воровского дымил трубой хлебозавод, видимо недавно построенный. Михаил не представлял, на какой остановке ему нужно выйти и решил ехать до конечной. Там видно будет, в какую сторону ему нужно идти.
Справа начались выстроенные недавно финские домики, и показался терриконик шахты Красина. Проезжая дальше, узнать окрестности было невозможно, лагеря военнопленных уже не было, на его месте обосновалась овощная база с вывеской на воротах, рядом с ней два высоких барака. Справа по линейке выстроились частные домишки почти одного покроя. Автобус довез его до конторы шахты Красина, это была конечная остановка, и Михаилу пришлось выйти. Он осмотрелся вокруг и удивился, как изменился двор шахты. Контора все та же, новый террикон отсыпался в другой стороне и вырос за время его отсидки до солидных размеров. Неожиданно, случайно из конторы вышел Воронин и, увидев Михаила, радостно помахал ему рукой.
- Здравствуй, Михаил! – приветствовал Воронин, - с освобождением тебя!
- Спасибо товарищ начальник шахты, - обрадовался встрече Михаил, - рад тебя видеть!
- Я уже не начальник, - ответил Воронин, - работаю главным механиком. Два года назад сняли меня за хроническое невыполнение плана. Тогда многих сместили с должностей, хорошо, что под суд не отдали….
- Это они умеют, - согласился Михаил, - в тюрьме очень тяжко сидеть не знамо за что! Как ты думаешь, меня могут принять на работу в шахту?
- Сразу отвечу, что нет! – отрубил Воронин, - с кадрами сегодня полный порядок, официального приема на шахту нет.
- Откуда рабсилу привлекли? – поинтересовался Михаил, - я смотрю, пленные у вас уже не работают?
- Немцев вывезли в Германию года три назад, - ответил Воронин, - зато приезжих из других областей понаехало, заработки на шахтах высокие и народ ищет, где лучше.
- Где сейчас моя семья проживает? – спросил Михаил.
- Жена приходила на шахту часто, - грустно ответил Воронин, - просила дров подвезти зимой…. Найти ее домишко не сложно, пойдешь мимо клуба вверх по улице туда, где кончаются частные дома и начинаются финские по левой стороне, крайняя глинобитная мазанка и будет ее жилище….
Попрощавшись с Ворониным, Михаил направился по его подсказке и, выйдя к клубу, осмотрелся. Местность здесь была практически знакома, вниз от клуба можно было выйти на край улицы Бабушкина, а отстроенный заново магазин, напоминал тот, который перед оккупацией они с Юрьевым разграбили. Михаил вошел в промтоварный отдел магазина и долго выбирал гостинцы семье. Ассортимент был скудный, но женские платки имелись в наличии. Детям он купил носки местного кооператива «Привет», которые были представлены любыми размерами и расцветкой. В гастрономическом отделе купил два килограмма конской колбасы и бутылку вина, в хлебном отделе сдобных булочек и три буханки «Пшеничного».
Выйдя из магазина, он осмотрелся, рядом с овощной сеткой, заколоченной досками, работала пивнушка, где когда-то до войны он несколько раз бывал с Гриней. Около нее, сидя на корточках группа мужиков пила пиво. На стене барака, сложенного из камня на цементном растворе виднелась табличка «ул. Красинская» и Михаил пошел по ней вверх по левой стороне. Из дворов выглядывали незнакомые ему люди, и их говор напоминал «оканье», коим отличаются выходцы из центральных областей. Наконец он достиг последнего домика-мазанки, которому лучше всего подходило слово «халупа», рядом был пустырь, а дальше начиналась односторонняя улица из финских домиков.
Вид этой хатки, огороженной хлипким забором, больно резанул воображение. Небольшая по размерам хатенка снаружи предполагала тесноту внутри, а ее камышовая крыша придавала вид заброшенного сарая. У Михаила сжалось сердце, он вспомнил свой дом на Бабушкина и понял, как тяжело было Марфуше с детьми, когда его посадили в тюрьму. Вот что осталось от заработанного им за свою нелегкую жизнь! Тяжелый труд в шахте, в свое время обеспечивал безбедную, сытую жизнь. А что теперь? Травма позвоночника, маленькая халупа, больная жена и подрастающие дети, которых нужно вырастить и воспитать! Получалось так, посадив его в тюрьму, у него все отобрали без конфискации. Ведь нажитое распродано, потому что выжить в тех условиях, Марфуше было попросту не под силу.
Во дворе игрался пятилетний мальчик, весь грязный и чего-то искал в куче мусора. Мальчик был похож на Михаила, и он понял, что это был его сынишка Леня, родившийся в 48-м году, когда он уже сидел в тюрьме. Калитка плохо открывалась и вместо петель была, привязана к забору куском проволоки. Михаил открыл ее и вошел во двор. В маленьком оконце хатенки с фасада мелькнула чье-то лицо и через несколько секунд из входной двери, пригибаясь, чтобы не зацепиться за низкую притолоку, выбежала Марфуша. Она бросилась мужу на шею и громко разрыдалась, у Михаила тоже лились слезы, он крепко обнимал жену и прижимал ее к себе.
- Ятить твою мать, - послышался голос соседки, - никак к Марфе муж вярнулси из тюрьмы! Выпустили таки врядителя… шапиёна!
Но супруги не слышали соседку, они слились в одно целое, соскучившись за долгие годы разлуки. Оба плакали и одновременно успокаивали один другого. Мальчик оставил кучу мусора в покое и, насупившись, наблюдал, как мама Марфа целует незнакомого ему дядьку.
- Сынок, Леня, пойди сюда! – позвала его Марфуша, - это папка Миша твой! ...Покажи, как ты его любишь….
Леня подошел к Михаилу и ударил его по ноге палкой, которую нашел в куче мусора. Мальчик выглядел, как волчонок, обозлившийся на весь мир.
- Отойди от моей мамки, - угрожающе картавил Леня, - а то убью!
- Ты смотри, какой защитник! – с напускной строгостью произнес Михаил, - а ну-ка иди, я тебя на руки возьму….
Но Леня еще раз ударил отца палкой по ноге и отскочил в сторону, его глазенки зло сверкали из-под насупленных бровей.
- А девочки где? – спросил Михаил у жены.
- Надя и Валя во вторую смену в школе, - отвечала Марфуша, - а Лида уроки в хате делает. Наде уже двенадцать лет, Миша, она у нас почти взрослая…. Пойдем в хату, чего же мы стоим у порога?
- Леня, - позвал сынишку Михаил, - пойдем у меня гостинец для тебя есть!
- Не нужен мне твой гостинец, - злобно огрызнулся мальчик, - ты чужой дядька!
- Он привыкнет, Миша, - заступилась за сына Марфуша, - рос ведь без тебя….
Михаил с женой вошли в хатенку, и он с тоской осматривал внутреннюю обстановку. Больно видеть нищенское убранство комнат, примитивную мебель и скарб. В домишке было всего две маленьких комнатушки с обшарпанной печкой между ними. В одной из них, видимо, спали, а другая, что больше по размерам, служила и гостиной и кухней. За голым столом сидела Лида и выводила ручкой буквы в тетради. Увидев отца, девочка промокнула свою писанину, и закрыла тетрадь.
- Мама, это мой папа? – спросила она у Марфуши, указывая на Михаила.
- Да, Лидочка, это твой папа! – с улыбкой молвила Марфуша, - я вам много о нем рассказывала….
- Фу, какой он страшный! – воскликнула девочка и уклонилась от Михаила, который пытался ее поцеловать.
Михаил развязал свой вещмешок и выложил на стол гостинцы. Лидочка жадно смотрела на конскую колбасу, свежий пахнущий хлеб и булочки. Марфуша обрадовалась подарку мужа и, поспешив к небольшому зеркалу на стене, примеряла платок. Михаил заметил, как у Лидочки текли слюнки, и она не отводила от продуктов взгляда. Ему тяжело было смотреть, это означало только одно – дети не доедают! Разве родитель может спокойно смотреть на своих голодных дочерей и сыновей? У отца защемило сердце, он отломил кусок колбасы и хлеба и протянул Лидочке.
- Не надо, - еле слышно вымолвила девочка, - Надя с Валей придут из школы, тогда и кушать будем!
Михаила еще сильнее огорчили слова младшей дочери, на его глазах опять навернулись слезы, девочки заботились одна о другой и в одиночку не кушали, какими бы голодными не были. Марфуша поцеловала мужа в щечку, поблагодарив за платок, и тут же принялась готовить на стол.
- Ой, чего же это я? – спохватилась хозяйка, - ты же голодный приехал!
- Не спеши, моя родная, - сказал ласково Михаил, - пусть дети со школы вернуться и будем обедать.
- Так они уж скоро и придут, - молвила Марфуша, - это ведь рядом. Новую школу, двухэтажную строят сейчас из белого кирпича недалеко от прежней. Учительница Надина говорила, что с пятого класса будут переходить туда, а в старой, маленькой останутся только начальные классы. Надя уже в шестой ходит, а Валя в третий. Учатся обе на тройки, а вот Лидочка у нас отличница, лучше нее задачи по арифметике никто во всем классе не решает….
Марфуша разогрела в кастрюле постный борщ из квашеной капусты, которая к весне обычно становится мягкой и кислой. Запах распространился по всем комнатам и напомнил Михаилу о тюремной баланде, их к весне кормили щами из квашеной капусты без картошки. Он проголодался за время дороги, и обед был очень кстати, а вскоре пришли Надя и Валя. Девочки со страхом смотрели на незнакомого мужчину, и только Надя через минуту узнала в нем отца. Она улыбнулась ему и хотела что-то сказать, но Валя опередила ее.
- Это наш папка, мам? – бойко спросила девочка, - и чего ты в нем нашла? Страшный такой….
Михаил не ожидал, что дети, которые росли без него, будут так отзываться. Марфуша прикрикнула на дочерей и позвала Леню со двора, но того там не оказалось. Встревоженная мать выбежала на улицу и заметила его на пустыре, он прятался от нее за высоким сушняком прошлогодней травы. Мать взяла его за руку и повела домой, а мальчик сопротивлялся и кричал, будто его вели на расправу.
- Не пойду домой – громко голосил Леня, - я убегу, если там будет этот дядька.
- Это твой отец, - успокаивала сына Марфуша, - ты его просто не видел ни разу! Он гостинец тебе привез, такие красивые носочки….
- Всё равно убегу, - кричал капризный Ленька, - не буду с ним жить….
Кто мог подумать, что это сбудется через много лет? Мальчик с первого взгляда возненавидел отца, и все детство будет сопротивляться ему и убегать из дому. Но сейчас ему исполнилось всего пять лет, и мать насильно притащила его домой, обмыла лицо и руки и посадила за стол. Михаил выпили с Марфушей немного вина и закусывали порезанной колбасой, отложив большую часть детям. Надя, Валя и Лида с аппетитом уплетали этот «деликатес», а Леня сидел молча и насупившись, смотрел на отца. Он скушал борщ, но не прикасался к колбасе.
- Кушай сынок, это же колбаса! – напоминала ему Марфуша, - это твой папка привез, чтобы ты полакомился такой вкуснятины.
- Я не буду с ним жить, - бурчал Леня, раня сердце Михаила, - я убегу к бабе Махоре….
Ночью Михаил и Марфуша долго еще рассказывали один другому, как они прожили это время. Говорили шепотом, чтобы не мешать, детям. Жена рассказывала, как ей трудно было все эти годы, жаловалась на сердечные боли и отсутствие угля на отопление этой маленькой хатенки, которую купила у приезжего из Воронежской области. Было далеко за полночь, когда, наконец, Михаил уснул, проживая первые сутки свободного человека.


***

Весть о том, что Михаил вернулся из тюрьмы, быстро облетела жителей улицы Бабушкина и на следующий день с утра в гости пожаловали Юрьев с женой и тетка Махора. Она принесла на гостинец бутыль свойского вина и большой кусок сала, а Юрьевы молока четырехлитровый бидон и три десятка яиц. Марфуша сходила в магазин за продуктами, деньги, которые отдал ей муж, позволяли купить конской колбасы, тушенки, хлеба, булочек, сахару, гороху и даже рыбных консервов. Эти бычки в томате, появившиеся в продаже после войны, горожане очень любили, особенно шахтеры, они покупали их на закуску при распитии бутылки, не отходя от магазина. Неистраченные деньги, женщина пересчитала и, завязав в старый платок, спрятала в надежном месте. Чуть позже пришла кума Катя, ее оповестила дочь Юрьева, которую послали к ней родители специально для этого.
- Ну, расскажи, Михаил, как там, в тюряге? – деловито спросил Юрьев.
- Как в санатории! – шутил Михаил, - кормят, поят и даже охраняют, чтобы не украли!
- Я не был в санатории ни разу, - сокрушался Юрьев, - поэтому не знаю, что там и как. …А от кого вас охраняли?
- От уголовников, - отвечал с улыбкой Михаил, - я же был политический заключенный….
- И что? – не понял Юрьев.
- Нас оберегали от любых опасностей, - шутил Михаил.
- Почему? – удивлялся Юрьев, - а я слышал, что политических там избивают кажный Божий день.
- Ну, ты загнул, Косой! – наигранно возмутился Михаил, - нас избивали только по выходным, там ведь строгое расписание на этот случай. По воскресеньям политических били, по вторникам и средам – уголовников. В четверг и пятницу мы все вместе били конвоиров, а по субботам, собирались все и лупили начальника лагеря!
- Как? – искренне удивился Юрьев.
- По башке! – весело отвечал Михаил, - мешком с соломой! Их специально выдавали для этой цели.
- А солому-то где брали? – продолжал наивно удивляться Юрьев.
- В жилой зоне, - сочинял Михаил, - там у нас две скирды стояли и в зимние морозы мы ночевали в соломе….
- Вот ведь как бывает, солому, значит, за зря переводили, - искренне возмущался Юрьев, - а мне этой зимой не хватило ее моей Нюрке и теленку. …Погоди, Мишань, я чего-то не пойму, то ты сам говоришь, что вас там оберегали от любых опасностей, а то вдруг били по воскресеньям….
- А чего тут непонятного? - смеялся Михаил, - у тебя все сводится к твоей корове, о чем бы мы ни заговорили!
- Ты зря смеешься, - обиделся Юрьев, - тебе тоже нужно коровенку завести! На шахту тебя нынче не примут. В город понаехало людёв со всех краёв, яблоку упасть негде. Соседи твои, к примеру, аж из Липецкой области притащились! Дед Бочар уж на пенсии с бабкой, говорят ради дочки Аньки приехали, чтобы ей жизнь сытной была. Так она сразу на шахту Воровского устроилась, да и Марфушку твою уговорила туда же пойти, чтобы Аньке одной не страшно ходить по ночам с работы было. А устройся твоя жена на Красина, то может, и сердечных приступов не было бы. Не люблю я этих Бочаровых, сплетники-язычники, мать иху в терсь!
Компания долго еще сидела, выпивали вино тетки Махоры, вели разговоры о том, о сем, а Михаил наблюдал за поведением Леньки, который по-прежнему смотрел на него волчонком. К вечеру гости разошлись по домам и девочки начали делать уроки на освободившемся столе. Михаил долго сидел молча и смотрел на детей, за которыми очень соскучился. Больно было смотреть на их одежду, поношенные изрядно платьица, говорили о бедности, в которой прозябала его семья, пока он сидел в тюрьме. Лида, как, оказалось, умела тоже быстро считать в уме, чего нельзя было сказать о Наде и Вале. Михаил с удовлетворением экзаменовал младшую дочь на вычисления и остался, очень доволен ее способностями. Вечером Марфуша послала Надю с Валей к сестре Марии, чтобы пригласить ее в гости. Поздно вечером она пришла вместе с девчонками, а спустя полчаса пожаловала сестра Анна с дочерью Марией.
Машенька, как ее величала мама, была очень красивой девушкой, ей исполнилось уже больше двадцати лет, и она собиралась замуж за Павла, который работал на шахте Октябрьской революции в лаве. Парень приехал из Риги, был наполовину литовцем, устроился на шахту и хорошо зарабатывал. Сестра Анна гордилась своим будущим затем, называя его с уважением - Терентьевичем. Старшая сестра Мария вышла на пенсию и уже шесть лет не работала в шахте. Она подрабатывала на дому, умела хорошо кроить и выполняла заказы многих поселковых модниц. Сестра рассказала, что племянник Сергей обещает в следующем году демобилизоваться по выслуге лет и переехать в Шахты на постоянное место жительства.
На следующий день Михаил отправился получать паспорт. Сдал справку об освобождении, сфотографировался и через день ему выдали новый документ. Затем посетил горсобес, чтобы стать на учет, как инвалид шахтерского труда. Марфуша сохранила его удостоверение, но в собесе решили, что он снова должен пройти ВТЭК, дабы подтвердить инвалидность. На это ушло несколько дней, зато со следующего месяца Михаилу возобновят выплату пенсии в двести двадцать рублей и право на получение пайкового угля, как инвалиду шахтерского труда. Завершив с этим, он записался на курсы вагоновожатых, и теперь нужно было шесть дней в неделю ходить вечером на учебу. В субботу занятия начинались в 12 часов дня.
Жизнь налаживалась, но Михаила угнетало две вещи: поведение сына и проживание в халупе. Контакт с дочерями получился, Надя, помнившая папу с шестилетнего возраста, быстро нашла взаимопонимание, Валя и Лида тоже, а вот пятилетний Леня по-прежнему избегал отца и старался все сделать вопреки его желаниям. Выросший с рождения без мужского присмотра, он оставался балованным, непослушным и не по годам хитрым и сердитым. Это расстраивало Михаила, и он попробовал обращаться с ним строже. Тогда мальчишка начал убегать из дому, обычно на улицу Бабушкина к тетке Махоре, которую любил, как родную бабушку. Он мог часами сидеть с дядей Ваней на скамеечке и слушать его рассказы.
С четверга начались занятия на курсах в административном здании трамвайного парка, и Михаил пришел с учебы поздно. Изучали устройство трамвая, его электрическую схему управления, что называлось теоретической подготовкой вагоновожатых. Эта наука усваивалась Михаилом легко, курсы тюремного «профессора» Каянова не прошли зря. В пятницу вечером, возвращаясь, домой, Михаил встретил Павла Прохорова на трамвайной остановке и пригласил его на воскресенье к себе. Так вышло, что встреча эта оказалась короткой, Павел ехал в проходящем в другую сторону трамвае, а Михаил стоял на остановке. Увидев друга, Павел крикнул ему в открытое окно, и пока трамвай стоял, они успели переговорить.
На третий день занятий, в субботу, в учебный класс вошла директор курсов и что-то прошептала на ухо преподавателю. По выражению его лица, курсанты догадались о важности этого сообщения. Директор ушла, а преподаватель объявил, что в два часа по радио будет очень важное сообщение. Класс заволновался, многие с ужасом подумали: «Неужели опять война?». К двум часам дня все вышли на улицу, где на здании депо был установлен репродуктор. Голос Левитана заставил всех вздрогнуть. Но сообщение было о том, что арестован Берия по обвинению в измене Родине в форме шпионажа и заговоре с целью захвата власти. Все вздохнули с облегчением.
В воскресенье к Михаилу нагрянула полная делегация: Павел с Антоном, Юра Крюков с Гришей Подорожным и сам Стародубцев, который уже не работал начальником шахты. Его сняли с должности, как и Воронина во время местной «борьбы с саботажем», развернувшейся еще во времена Сталина в комбинате «Ростовуголь» и проведенной для устрашения руководителей шахт. Теперь Стародубцев работал начальником участка на «Красненькой», как все, кто пожаловал в гости к Михаилу. Гриша Подорожный, бывший электрослесарь и выбранный председателем шахткома еще во времена работы Михаила, продолжал руководить профсоюзом шахты, но уже освобождённым от основной работы. И только Павел с Крюковым по-прежнему трудились десятниками.
- Да-а, тесновато тут у вас! – заметил Стародубцев, осматривая жилище Михаила.
- Дом на Бабушкина пришлось продать, - оправдывался Михаил, которому было стыдно за свое жилье.
- Нужно строить новый дом! – советовал Стародубцев, - негоже тебе, Миша, жить в такой халупе….
- За какие шиши? – растерянно спросил Михаил, - я ведь на пенсию не потяну стройку.
- Ссуду нужно брать! – настаивал Стародубцев, - сегодня ее можно получить стройматериалами и выплачивать постепенно. Места у тебя здесь хватает, по соседству пустырь, вот и спланируй новый дом в десяти метрах от этой хатенки. Даже часть пустыря можно прихватить, огородив его забором.
- А строить-то, кто будет? – удивился Михаил, - у меня спина по-прежнему болит, а нанимать не за что!
- Мы тебе поможем строиться! – твердо заявил Стародубцев, - на фронте своих не бросали!
- Верно! – поддержал Стародубцева Павел, - мы с Федором это лучше всех знаем!
- Сегодня многие строят шлаконаливные дома, - отозвался Крюков, - я тоже поставил такой. Стены возводятся быстро и за лето можно не только стены, но и крышу поставить, сложить печь и оштукатурить внутри. Опыт имею уже в этом деле.
- Я тоже помогу, - сказал Подорожный, - примем решение на шахткоме, и переговорю с профсоюзным начальством.
- А может лучше финский домик поставить? – спросил уже заинтересовавшийся строительством Михаил.
- Зачем он тебе деревянный нужен? – возразил Крюков, - шлаконаливной надежнее. Ставят щиты первого круга, смешивают с цементом шлак от угля, которого везде валом, как дармового материала. Затем наливают этот раствор между щитами, трамбуют и оставляют на три-пять дней, чтобы цемент схватился. Второй круг также, переставляют щиты выше и наливают. Три круга и стены готовы, можно делать перекрытия….
- Спасибо вам друзья! – расчувствовался Михаил, - я никак не ожидал вашей помощи, честно, говорю! Нас ведь «врагов советской власти» не любили в народе при Сталине. Да и сейчас не очень жалуют, люди медленно осознают эти перегибы Ёськи.
- Ничего, после ареста Берия, люди поняли, что этот главный враг народа незаконно расстреливал и сажал в тюрьму, - успокаивал Стародубцев, - а ты не обращай внимания на это, все скоро перемелется!
- Берию арестовали, а остальных? – с тревогой спросил Михаил, - тех, кто выполнял его приказы, даже с работы не сняли.
- Посмотрим, что решит новое руководство страны, - сказал Стародубцев.
- А кто сегодня главный? – не удержался от вопроса Михаил.
- Я не знаю, - ответил Стародубцев, - председатель Совета Министров у нас Маленков, а секретарь ЦК Хрущев. Кто из них ныне главнее трудно сказать!
- А как выглядит сегодня Красинский сад? – неожиданно спросил Михаил.
- Работает, - весело произнес Павел, - но только по воскресеньям.
- А чего про сад рассказывать? – поддержал разговор Антон, - сегодня воскресенье, давайте сходим, и сам все увидишь.
- Миша, ты сходи с ребятами, а я с детьми дома останусь, - смущенно сказал Марфуша, - мне идти не в чем! Там люди нарядные все, а у меня платья приличного нет….
Слова жены больно резанули Михаила по сердцу, как же это он не догадался купить ей платье? Деньги, полученные при освобождении из тюрьмы, могли позволить эту трату. И он решил на следующий же день сделать это, а чтобы хватило и на одежду детям, занять у друзей. Марфуша настаивала на его посещении сада без ее участия, и он согласился, несмотря на то, что сам оделся простенько, не так, как в прошлые времена. Компания слегка выпивших мужчин отправилась к Красинскому саду.
В этом уголке культуры и отдыха выросшие от старых корней деревья и кустарники, были ничем не хуже прежних. Гледичная акация, маньчжурские и дланевидные клены, красные рябины, белые и пирамидальные тополя выглядели, как прежде, торжественными и сказочно красивыми. Цвела сирень, наполняя своим ароматом центральную аллею и окрестности фонтана, который, как прежде, струился в свете фонарей. Компания медленно шла по центральной аллее, приветствуя встречающихся знакомых, и Михаилу на час показалось, что волшебная машина Уэллса перенесла его туда, где он впервые встретил Марфушеньку. Она стояла тогда у фонтана в скромном ситцевом платье, которое очень ей шло. Ее стройная и красивая фигура, милое личико, заплетенная коса притягивали взоры. Ее глаза сверкали, как две жемчужинки, излучая жизнерадостность и интерес к происходящему вокруг. Она была похожа на сказочную фею, и Михаил с душевным трепетом вспоминал тот далекий и счастливый вечер.
Невдалеке от фонтана также работал выездной буфет, где торговали различными сладостями и пивом, у танцплощадки играл духовой оркестр, в репертуаре которого были теперь, наряду с вальсами и фокстротами, марши и музыка песен военных лет. «Хороша страна Болгария», «Смуглянка», «Синий платочек» заставляли вернуться в настоящее время и вспомнить, что не так давно здесь прошлась своей безжалостной косой война. Работал и летний кинотеатр, в котором показывали, судя по афише, новый фильм «Максимка», перед демонстрацией которого был обещан киножурнал о строительстве Цимлянской ГЭС.
- Эту ГЭС возводят у станицы Цимлянской? – спросил у друзей Михаил, - я ведь газет еще не получаю, поэтому впервые слышу о ней.
- Да, - подтвердил догадку Стародубцев, - ее строительство является частью проекта Волго-Донского канала, что пустили в строй в прошлом году. Об этом и газеты писали и по радио говорили….
- У нас в тюрьме не давали читать газет, - с иронией сказал Михаил, - мы же политические зеки! Да и радио у нас не было, поэтому я понятия не имел, что в мире происходило, пока я сидел. Даже, когда умер Сталин, то нас собрали на плацу в жилой зоне и об этом сообщил официально начальник лагеря.
- Ты не отвлекайся от прогулки, - весело заметил Антон, - пошли лучше пива выпьем.
Мужчины заняли очередь за пивом, а Михаил остался в сторонке, он не любил этот пенный напиток и употреблял его в крайних случаях. Сзади подошел какой-то мужчина с вопросом: «Кто последний», Михаил не видел его, но знакомый голос, заставил повернуться. Это был брат Меренкова, по доносу которого Михаила посадили на десять лет.
- Тебя уже выпустили антисоветчик? – грубо спросил выпивший Меренков.
- А ты всех отслеживаешь, на кого доносы писал? – злобно спросил Михаил, - лучше за братика полицая своего спроси, тварь ты поганая.
Меренков принял угрожающий вид и двинулся из очереди на Михаила, не предполагая, что тот с друзьями. Он подошел уже вплотную и занес кулак для удара, но Антон вовремя схватил его за запястье.
- Ты чего это, мужик? – вопрошал Стародубцев, - в рожу хочешь?
- Михаил, ты его знаешь? – спросил Задорожный, выходя из очереди.
- Еще бы не знать! – молвил тот, - по доносу этого подонка меня посадили в тюрьму….
Антон не дослушал слов Михаила и ловким ударом в челюсть поверг Меренкова на землю. Тот попытался подняться, но удар Павла вновь уложил его.
- Я на вас заявление напишу в милицию! – орал испуганный Меренков, - я на фронте в разведку ходил….
- А это тебе за клевету на разведчиков, - приговаривал Стародубцев, вновь укладывая Меренкова на землю точным ударом, - в разведке доносчиков убивали своими руками….
Неожиданно появился милиционер с тремя дружинниками. Он что есть сил дул в свисток и размахивал руками. Стародубцев, Антон и Павел оставили Меренкова и развернулись к блюстителям порядка. Задорожный, опережая всех, выдвинулся к милиционеру, показывая свое удостоверение профсоюзного деятеля.
- Все нормально, сержант, - произнес Задорожный, - этот мужик первый начал драку, за что и получил по заслугам.
- Да его давно убить пора! – высказался проходящий мимо молодой мужчина с женой под руку, - он кляузник первый на нашей улице и брехун!
- Я верю Вам, как профсоюзному работнику, поэтому арестую забияку на пятнадцать суток! – сделал правильный вывод милиционер, обращаясь к Задорожному, - забирайте его ребята, - скомандовал он дружинникам.
Два здоровых молодых мужика в красных повязках на руке, скрутили Меренкова, и повели его в сторону входной арки. Тот матерился по ходу и угрожал всем: Михаилу, его друзьям, милиционеру и профсоюзу, обещая «дойти до ЦК и лично Никиты Сергеевича Хрущева». После этого компания еще долго пила пиво, а Михаил рассказывал друзьям, что было написано в доносе Меренкова, который ему зачитали при допросе. Он был явно доволен, что хотя бы таким способом отомстил Меренкову за его донос.
…Обучаясь на курсах, Михаил начал ходить по инстанциям, чтобы взять ссуду на строительство дома. Это оказалось не так просто, нужно было обойти не только чиновников горисполкома, но и другие «важные инстанции». После смерти Сталина административно-командная система расслабилась на некоторое время и поэтому к окончанию курсов ссуда была оформлена. Не будь этой «расслабухи» у чиновников, пришлось бы ходить к ним чуть ли не целый год. Денег на руки не выдавали, и нужно было выбирать сумму строительными материалами на лесоторговой базе. Была заведена специальная книжка заемщика, в которой кассир лесоторговой базы делал соответствующие отметки при отпуске стройматериала.
Михаил договорился с кучерами конного двора, вывозящих бричками от котельной шахты Красина шлак, чтобы они всю зиму сгружали его рядом с халупой, где он жил. За это не нужно было даже платить, кучера вывозили шлак на дороги улиц и рассыпали его, обеспечивая, таким образом, их «проходимость». Начинать стройку в зиму нецелесообразно, а до весны можно заготовить основной материал. Цемент тоже не было смысла брать, он не мог длительно храниться. Тем более что он был рассыпной, и для его складирования требовалась специальная емкость. Юра Крюков посоветовал Михаилу приспособить под цемент старую шахтную вагонетку, ее нужно было всего лишь хорошо очистить изнутри от ржавчины.
К осени закончилась теоретическая подготовка, всем курсантам выдали форму и закрепили за опытными вагоновожатыми. Началась практика вождения трамвая. До войны их водили преимущественно женщины, а в начале 50-х годов набирали мужчин, отдавая им предпочтение. Преподаватель по правилам дорожного движения рассказывал, что это решение было продиктовано какой-то «инструкцией спущенной сверху». Подвижной состав трамвайного парка был довоенным, немцы тоже планировали восстановить трамвайное сообщение и поэтому моторные и прицепные вагоны сохранились до освобождения города. Это были в основном трамваи марки «Х», отремонтированные нашими умельцами, но уже в 50-м году было получено несколько усовершенствованных КТМ/КТП-1.
Эти красавцы выглядели среди старых трамваев, как игрушечки. Михаилу пришлось проходить практику на трамвае старой марки «Х». В оконечностях салона этого типа трамвая устанавливались два поста управления вагоном, один впереди, а другой сзади. Он мог не разворачиваться на конечной остановке, вагоновожатый переходил в конец салона, на второй пост управления и трамвай шел «задом» по обратному маршруту. Когда-то каждый пост управления не был отделен от салона переборкой с дверями, но любопытные пассажиры, желающие «подергать» за ручку котроллера заставили сделать переборки, и вожатый, уходя на другой пост, замыкал дверь.
Каждый из постов управления включал в себя контроллер, штурвал ручника, краны пневматических цилиндров открытия дверей и управления тормозной системой, щиток с контрольно-измерительными приборами, но не имел сидения. Поэтому у каждого вагоновожатого имелась своя табуретка, которую он переносил с одного поста на другой при изменении направления движения по обратному маршруту. Михаила закрепили за женщиной лет сорока пяти по имени Глаша. Кондуктором тоже работала женщина Валентина, она как во всех трамвайных «экипажах», считалась главной. Кондуктор всегда имел возможность получить «навар», выдавая пассажирам использованные билеты, поэтому он каждую смену вел вагоновожатого в столовую и кормил за деньги «навара». Отсюда появлялось главенство над вожатым, не имеющим возможности манипуляций, обед которого зависел от «левой» работы кондуктора.
- Табурет свой принес? – спросила Глаша, строго поглядев на Михаила, - или стоя будешь учиться у меня? Так ведь я, стоя не люблю….
- Я вместо табурета принес станок для блудливых баб, - пошутил Михаил.
- Какой станок? – не поняла Глаша.
- Для обгуливания кобыл, - серьезно ответил Михаил, - на конном дворе шахты позаимствовал. Кобылу загоняют в станок, голову в тисы, а жеребец сзади обгуливает ее….
- Тоже мне шутник нашелся! – возмутилась Глаша, - признавайся сразу, гуляешь от жены?
- Я ведь без станка не могу, - нашелся Михаил, - а таскать его, нет сил по состоянию здоровья.
- Все вы так говорите, кобели шахтинские, - не унималась Глаша, - мой, например, каждый раз клянётся, божиться, а чуть что, налево….
Глаша была болтливой бабой и принялась, не умолкая ни на мгновение рассказывать Михаилу о похождениях своего мужа. Валя-кондуктор в отличие от нее больше молчала, потому что за день ей приходилось объявлять пассажирам каждую остановку, и к концу смены у нее начинал заплетаться язык. Она смотрела молча на Глашу и по ее выражению лица читалось: «Сто раз ты мне уже про это говорила...».
- Ну, ладно, - завершила Глаша свои возмущения мужем, - пошли на Х, он ждет нас – пора выезжать!
- Не понял, - вымолвил Михаил, - что это значит?
- А вам на курсах не объясняли разве? – удивилась Глаша, - так называют трамвай марки «Х»! Это нужно помнить, иначе можешь не туда пойти….
Михаил взял свой табурет в комнате для ремонта инвентаря и экипаж «машины боевой» проследовал к трамваю, где заканчивала уборку предыдущая смена. Салон был чисто вымыт, деревянные сидения протерты и Глаша расписалась в журнале о приемке смены. Маршрут, по которому следовало отправляться, обслуживал пассажиров от железнодорожного вокзала до шахты Октябрьской революции. Михаил поставил свой табурет чуть сзади от Глаши, и трамвай выехал из парка в сторону вокзала.
- Можно мне попробовать? – спросил Михаил, когда они совершили несколько рейсов.
- Рано, молодой ишо, - отшутилась Глаша, - ты смотри, как я работаю котроллером и тормозами и запоминай!
- Я запомнил давно, - протестовал Михаил, - нам давали управление на практических занятиях….
- То там, а здесь ты пассажиров везешь, - убеждала его Глаша, - поэтому охолони пока…. Я сама определю, когда тебе сесть за управление!
Но несчастный случай помешал этому, и Михаилу с первого дня пришлось сесть за управление, без инструктора. Не доезжая остановки «шахта Воровского» имелся столб контактной сети с нарушением допустимого расстояния между ним и вагоном. Кто и когда установил его, было неизвестно, да он особо и не мешал движению. Перед этим столбом контактный провод имел стык, и токосъемник трамваев постоянно искрил и терял контакт с троллеей. Произошло это во второй половине дня, когда вагон Глаши почти остановился из-за этого. Она, открыла боковое окно, чтобы посмотреть на токосъемник, высунувшись в него наполовину. Вагон медленно по инерции продолжал движение и достиг этого злополучного столба. Глаша ударившись об него затылком, вылетела из вагона.
- Только рейтузы сверкнули! – захохотал один из подвыпивших мужиков, стоящих на задней площадке.
- Это у них тренировки такие по десантированию, - поддержал его другой неуместный шутник.
Михаил сначала не понял ничего, но в следующий момент, повернул кран тормоза и трамвай замер на месте. Он быстро сообразил, что надо поставить контроллер в нулевое положение и вагон на ручник. Все, как учили на курсах. Только после этого, он повернул кран открытия дверей и, выбегая на улицу, чтобы помочь Глаше, накинулся на шутников.
- Вы чего ржете, мерины ретивые? – кричал на шутников Михаил, - произошел несчастный случай, а им, видите ли, смешно! Баб своих дома десантируйте и ржите с их рейтуз.
Михаил поднял Глашу на руки и поставил на землю. Ее глаза ошеломлённо смотрели на Михаила, из них текли слезы. Женщина ничего не поняла сама и медленно приходила в себя.
- Как это произошло? – спросила она у Михаила.
- Ты нарушила технику безопасности! – укорял ее Михаил, - нужно было затормозить, поставить вагон на ручник, а уж затем осматривать токосъемник…. Переломов вроде нет! У тебя, наверное, сотрясение мозга, я отвезу тебя в трампарк, чтобы там вызвали скорую помощь!
- У меня нет мозгов, сотрясаться нечему, – грустно пошутила женщина, - если бы они были, то я бы сделала все так, как ты сказал!
Из вагона выскочила кондуктор, она охала за каждым шагом и принялась осматривать затылок Глаши. После чего, Михаил с кондуктором повели вагоновожатую под руки в салон. Усадили ее на переднее место, а Михаил сел за управление трамвая.
- Граждане пассажиры! – громко прокричал он, - просьба покинуть вагон, мы везем пострадавшую в больницу.
Все понимающе кивали головами, выходя из вагона, а шутники остались стоять на задней площадке.
- Это всех касается! – окрикнул их Михаил, - десантируйтесь на хрен! Или помочь кому?
- А ты не очень-то пырхайся, - угрожающе произнес один из них, - или шахтерских шуток не понимаешь? Пусть нам деньги за проезд вернет кондуктор, мы ведь не доехали до своей остановки….
- Я сам бывший шахтер, - перебил его Михаил, - и знаю, что в лаве не смеются с пострадавшего, а стараются ему помочь и спасти. И за копейки свои на трамвай истерик не устраивают!
Мужики все же подчинились требованию, и вышли из вагона. Михаил сел на место Глаши и отправил трамвай, как учили на курсах. Вагон плавно тронулся с места, и, набирая скорость, слегка раскачиваясь на стыках, пошел в трампарк без остановок. Глаша внимательно наблюдала за действиями своего подопечного, удовлетворенно смотрела ему в спину.
- Я вижу, что ты сам сможешь доработать смену, - констатировала Глаша, - вождение у тебя нормальное, так что ты готовый вожатый….
- Ты не волнуйся за меня, - уверял ее Михаил, - я и не в таких переделках бывал!
Перед трампарком он остановил вагон, прихватив с собой монтировку, вышел и перевел стрелку, чтобы заехать во двор парка. Диспетчер был удивлен, увидев, что трамвай управляется практикантом, он выбежал из своей каморки и что-то кричал, из-за грохота колес трудно было разобрать, чем он недоволен.
- Что случилось, поломка? – задал он вопрос, когда Михаил открыл дверь, - и почему Глафира в вагоне, а не на своем месте?
- Вызывайте скорую помощь, - кричал диспетчеру Михаил, - она травмировалась!
- Как можно травмироваться при управлении трамваем? – недоумевал диспетчер.
- Головой ударилась, - пояснил Михаил, - об столб!
- Я понимаю, что у нее муж гулящий, - возмущался диспетчер, - ну, зачем же головой об столб биться из-за этого?
Михаил подробно начал рассказывать, что произошло, Глаша виновато опустила голову и молча сидела в вагоне. Ее теперь должны наказать премией за нарушение техники безопасности. Валя тоже молчала и лишь иногда кивала, подтверждая слова Михаила.
- Кого я теперь поставлю на подмену? – растерянно спрашивал у Михаила диспетчер, - свободных вожатых нет у меня.
- Можно мне самому доработать смену? – поинтересовался Михаил, - я справлюсь, можешь не сомневаться!
Диспетчер подумал еще минуту и согласился. Он, конечно, рисковал, беря на себя эту ответственность, но сорвать работу одного трамвая на маршруте, грозило ему наказанием вплоть до снятия с должности.
- Ты смотри, главное, чтобы остановки выполнял и выдерживал график движения, - наказал он напоследок, когда Михаил выезжал со двора парка.
- Справлюсь, не переживай! – заверил его Михаил, - остановки помню все, да и их трафареты видно хорошо.
Так он влился в коллектив и уже на следующий день по парку ходили анекдоты о Глаше, которая из-за ревности к мужу, погнула головой металлический столб с разбегу. Замену травмированной вожатой нашли на несколько дней, вместо нее теперь был мужчина по имени Федор. Он пронаблюдал, как Михаил водил трамвай и убедил руководство, что практикант справляется с работой лучше, чем некоторые опытные вагоновожатые. Вскоре Михаил самостоятельно выезжал с Валей на маршрут и работал старательно и профессионально.


***

Работа вагоновожатым Михаилу очень нравилась. Платили тоже хорошо, при средней зарплате в стране около двухсот рублей в месяц у него выходило сто девяносто. Трамвайное сообщение было круглосуточным, с шести утра до одиннадцати ночи работали две смены, а затем приступала сокращенная ночная. Четыре дня Михаил работал с утра, затем выходной день и следующие дни во вторую, ночная смена припадала один раз в месяц по графику, и вскоре он втянулся в работу и выбился в передовики. Его «экипаж» постоянно перевыполнял план и получал премии, а кондуктор Валя ежедневно имела «навар», что позволяло не тратить деньги на столовую.
За несколько месяцев, получая одновременно пенсию в 220 рублей плюс зарплату, Михаил и Марфушенька купили себе и детям зимнюю одежду и теплую обувь, хорошо питались, а после работы Михаил занимался заготовкой к предстоящему строительству дома. Марфушенька вновь забеременела, и муж приучал старшую Надю и среднюю Валю во всем помогать матери. Ленька по-прежнему сторонился отца, он никого не хотел слушаться и часто Михаил наказывал его стоянием в углу, а затем пришлось употреблять более строгую меру - ремень. Но мальчишка никак не поддавался воспитанию, часто убегал из дома к тетке Махоре, и это сильно тревожило отца. Кто, как не сын должен был если не любить, то хотя бы уважать родителя? Откровенничать с ним и советоваться, ан нет, антипатия наблюдалась во всем.
Зимой часто ходили в гости к Юрьевым, тетке Махоре с дядей Ваней и принимали у себя гостей. Конечно, из-за тесноты в халупе эти компании получались скованными, зато с удовольствием хором пели казачьи песни. Пока Михаил сидел в тюрьме, у Марфуши появились новые кумовья, одни из них крестили повзрослевших Валю и Лиду, другие Леню. Марфуша сделала это без мужа, который атеистически относился к обряду. Валины крестные по фамилии Пшеничные жили недалеко от кумы Кати на Поповке и часто приходили к Михаилу, чтобы посидеть зимним вечером и сыграть в карты. Кум Максим Пшеничный любил выпить, а Михаил запасался самогоном на нужды стройки и частенько ставил изготовленный им аппарат на печку. Зная об этом, Максим понуждал жену Настю два-три раза в неделю наведываться к куму.
Старший сын Максима Павел был уголовником и сидел второй срок в тюрьме за ограбление. Кум сокрушался по этому поводу, а изрядно выпив, ругал куму Настю за ее либеральное воспитание. Катя тоже регулярно навещала Марфушеньку и старалась помочь ей во всем по привычке. Сказывались долгие годы, прожитые вместе на Бабушкина, оккупация и голод. Катя так и не вышла замуж, приходя к Марфуше с Михаилом, вместе вспоминали Гриню, погибшего в первый год войны. Вместе скучали по тем счастливым довоенным годам, прогулкам по зимнему Красинскому саду и походам в кино. Сестры Мария и Анна старались также помогать брату начать новую жизнь. Частенько Мария подбрасывала Михаилу денег из своего заработка закройщицы. Племянница Машенька осенью вышла замуж за Павла, свадьбы никакой не было, они просто расписались в ЗАГСе и молодой Терентьевич перешел жить к теще.
В начале января Марфушу положили в родильный дом в центре города. Отремонтированное после войны здание было светлым и чистым с просторными палатами, Михаил после каждой смены приходил под окна, чтобы увидеть жену. Шестнадцатого января Марфуша родила сына, назвали его Александром. Зима была снежной и морозной, поэтому закутав малыша в два одеяла, родители несли его домой через Поповку. Автобусы в городе не ходили, все было занесло сугробами. Трамвайный путь расчищали специальными вагонами, но путь пешком от Воровского по краю поселка занял бы столько же времени, что и через Поповку. Мальчик был слабеньким и тихим, что доставляло Марфуше постоянное беспокойство. Она часто откидывала одеяльце с его головки и, прикоснувшись губами, слушала, дышит ли он?
- Мать, - шутил Михаил, - ты не сына, а Иисусика родила!
- Миша, не богохульничай! – предупреждала Марфуша, - Бог есть, его не может не быть!
Дочери обрадовались пополнению в семье и сами меняли новорожденному пеленки, стирали их и по очереди нянчили малыша. А Ленька не только не подходил к нему, а даже невзлюбил с первого дня.
- Вот, Ленька, - говорил отец, - мать купила мне настоящего сына! Он будет послушным и в отличие от тебя.
- Я не твой сын, - злобно ворчал Ленька, - ты не отец мне!
- Это кто же тебе сказал такое? – возмутился Михаил.
- Тетя Аня, что рядом живет, - признался Ленька.
- А где тогда твой отец? – допытывался Михаил, - что тебе говорила тетка Анька про это?
- Немцы убили, - насупившись, выдавил из себя Ленька.
- Дура твоя тетка Анька, не слушай ее! – успокаивал сына Михаил, - я твой отец, хочешь ты этого или нет.
…Весной напротив халупы Михаила начали строить столовую, а сразу за ней амбулаторию для горняков шахты Красина. Это очень обрадовало застройщика, появилась возможность «прикупить» камня и досок для строительства своего дома. Рабочие в апреле начали рыть траншею под фундамент, а немного позже сюда повезли камень из карьера. В автоколоннах города давно уже работали шести тонные МАЗы, на капоте которых красовался зубр. В народе их прозвали почему-то буйволами. Водитель, к кому обратился Михаил, пообещал привезти камень, но с условием, что его сразу же хозяин забросает в свою траншею для фундамента, чтобы никто не видел.
Рыть траншею под фундамент дома Михаил собрал в выходной день Павла с Антоном, Юру Крюкова, Стародубцева и кума Максима. Председатель шахтком Задорожный не смог участвовать из-за своей занятости, но прислал вместо себя работника строй цеха шахты Красненькая. Мужчины сами сделали разметку и за день прошли половину глубины, что радовало и вселяло надежду завершить копку траншеи на следующие выходные. С этого дня Михаил практически не отдыхал и каждую свободную минуту трудился на своей стройке.
Он проработал чуть больше полугода вагоновожатым трамвая, пока летом его повесткой не вызвали в горфинотдел. Чиновники докопались, что он, инвалид шахтерского труда, но работает вагоновожатым, что было запрещено.
- Это почему мне нельзя работать на благо Родины? – спросил Михаил, явившись к работнику горфинотдела.
- Потому что Вы инвалид и получаете пенсию, - просто объяснил чиновник.
- Ну и что? – недоумевал Михаил, - я же не в шахте работаю!
- Это не имеет значения, - продолжил инструктировать инспектор, - выбирайте что-то одно: или работать или получать пенсию? И скажите спасибо, что сегодня я Вам это только объясняю. При живом Сталине Вас могли бы оштрафовать на всю незаконно выплаченную вам сумму пенсии.
- Спасибо! – завершил беседу Михаил, - я сегодня же подам заявление на расчёт!
Руководство трампарка было крайне удивлено решением Михаила, и начальник долго пытался выяснить причину его увольнения. Но тот называл разные доводы, главным из которых было строительство дома и нехватка времени. На самом деле, напуганный инспектором горфинотдела, Михаил боялся, что его оштрафуют, и лишняя информированность начальника будет этому способствовать. В любом случае пенсия была выше, чем заработок, а главное он мог лишиться льготы инвалида шахтерского труда по получению бесплатного пайкового угля. А это шесть тонн, три летом и столько же зимой, по меркам войны, это целое состояние. Отработав две недели, Михаил принес справку в горфинотдел о том, что он уволен с последнего места работы.
Теперь времени на строительство собственного дома было предостаточно, и Михаил у утра до ночи готовил щиты для наливки стен. Доски ему приносили со стройки столовой, когда стемнеет, несколько мужиков тянули их через улицу, благо, что это было рядом. Складывали за халупой и сверху маскировали ветками ясеня, предварительно заготовленными на пустыре. Михаил расплачивался частично деньгами, но в основном самогоном, который с удовольствием употребляли строители. Получалось так, что одновременно росли стены его дама и будущего общепита, которые возводили из кирпича. На наливку стен из шлака собиралось достаточное количество людей, все те же друзья и кумовья, сестры и племянница Машенька с мужем Павлом. Дочери старались помощь отцу, и только Лида нянчила маленького Сашу. Доход семьи резко уменьшился, и нужно было рассчитывать только на пенсию Михаила, чтобы выплачивать ссуду. Но главное – новый дом рос, как на дрожжах.
Возводимая столовая поражала своими размерами. По проекту она представляла собой целый комбинат общественного питания, с просторным обеденным залом, кухней и двором с подсобными постройками. Высота потолков ее зала должна быть, по словам строителей, шесть метров и впечатлять величием будущих клиентов. Между домом Михаила и строящейся столовой установили деревянную арку с буквами «Шахта имени Красина», символизирующую въезд на это предприятие.
Жители двух ближайших бараков вскоре начали гордиться тем, что рядом строится цитадель общепита, которая примыкала просторным двором к этим казармам. Там где заканчивался забор столовой, возводимый тоже из кирпича, строилась амбулатория шахты Красина. По сравнению с размахом этого строительства, дом Михаила был незаметен и никто не обращал на него внимания. А работа в выходные дни здесь кипела и спорилась, к сентябрю стены были готовы и начали наливать перекрытие. Оно тоже должно быть шлаконаливное, между бревнами перекрытия для армирования натягивали проволоку и снизу устанавливали щиты.
К празднику Великого Октября в поселке сдавали столовую и амбулаторию, а у Михаила справляли новоселье. Дом был большим, четырехкомнатным, с прихожей, спальней, гостиной и коридором-пристройкой. В большой по площади кухне, сложена печь, отапливающая весь дом. Старая халупа еще стояла неразрушенной, а в новый дом хозяин протянул электричество, и свет его больших окон выглядел торжественно на фоне завалюхи. Гостей теперь можно было усадить в просторном зале, так по-казачьи называли гостиную. Когда пришло время петь хором, кто-то из гостей позвал всех сходить в торжественно открытую столовую и посмотреть ее изнутри.
Компания шумно отправилась через улицу и, войдя в здание, загудела от удивления. Высокие окна делали обеденный зал похожим на торжественный дворец, уставленный столиками, рассчитанными на четыре человека. Полы оказались выложенными мраморной плиткой, и при ходьбе по ней каблуки цокали, как подковы лошади. В торце располагался буфет, где молодая женщина в белом чепчике бойко торговала разливным пивом. В противоположной стене от огромных окон имелось окно раздачи блюд и двери на кухню, из которой соблазнительно пахло жареным мясом.
С этого дня Михаил взял за правило, чаще собирать у себя гостей, чтобы повеселиться. Так легче забыть все перенесенные невзгоды. Он даже купил «с рук» недорого баян «Ростов-Дон» и принялся разучивать на нем аккомпанемент песен. Сколько заложено в человеке способностей, одному Богу известно, и каждый раз открывая их у себя, люди удивляются, почему раньше не попробовали? За зиму Михаил разучил самые популярные песни, и теперь можно было аккомпанировать, когда гости захотят спеть хором. Однажды Юрьев застал его за этим занятием, он тихо вошел в дом, и, оставаясь незамеченным, слушал игру Михаила на баяне.
- Ты Мишка, как копозитор прямо-таки! – похвалил Юрьев, когда Михаил закончил играть, - по радио часто его музыка звучит.
- Чья музыка? – не понял Михаил.
- Копозитора, …я забыл, как его называют, - силился вспомнить Юрьев, - то ли Шопьен…, то ли как-то на букву «Б».
- Бетховен? – задал наводящий вопрос Михаил.
- Точно, Быкховен! – обрадовался Юрьев, - я еще так бычка от моей Райки назвать хотел. Как думаешь, можно бычка его именем окрестить?
- Можно! – разрешил Михаил, - но если только научить его играть на фортепиано….
- На пианине что ли? – удивился Юрьев, - так ведь, как он копытами по клавишам нажимать-то будет? …И кто бычка нотам-то научит?
- Тебе нравиться, как я играю? – поинтересовался Михаил, - я ведь нот не учил, так, на слух подбираю.
- Нравится, Мишка! – восторгался Юрьев, - баян звучит совсем не так, как гармошка, даже трехрядка не сравниться с ним. А насчет игры бычка на пианине, я так понял, ты пошутил….
- Ты по делу или как? – поинтересовался Михаил.
- Я тебя соблазнить все же хочу на покупку коровы, - торжественно произнес Юрьев, - мне сказала одна баба, что в Ягодинке ее соседка добрую корову продает, молока от ней, залейся! Ты не работаешь, почему бы не завести скотиняку? Молочко свое, сметанка, сюзьму можно делать, творог, детям лучше и не придумаешь….
- А сколько стоит корова? – спросил Михаил, немного подумав, - я бы согласился, но с деньгами сейчас туговато.
- Смотря, какая? – воскликнул радостно Юрьев, понявший, что Михаил заинтересовался, - но за тыщу рублей можно купить хорошую буренку. Я помогу тебе привести ее на налыгаче…. Чего тут до Ягодинки, рукой подать!
- А чего ты так волнуешься за меня? – спросил Михаил, - и каждый раз советуешь мне коровой обзавестись?
- Так я ведь от всей души, - уверял Юрьев, - добра тебе желаю! Я уж, сколько годков домашним хозяйством занимаюсь. Куры, поросеночек…, огород свой, а еще задумал гусей завести. Поверь мне на продукты денег уходит в пять раз меньше….
- Согласен с тобой, вот только с весны сарай нужно построить, и двор загородить, - решил Михаил, - я уже думал об этом.
С ранней весны Михаил приступил к задуманному, установил фасадный забор из штакетника, калитку пристроил на петлях. Но материала хватило только на начало бокового забора. Он по совету Стародубцева прихватил значительную часть пустыря и чтобы закончить с ограждением, придумал забор из веток, коих на том же пустыре было в достатке. Получилась приличная территория, около тридцати соток, где Михаил планировал посадить сад и огород. Рядом с построенной амбулаторией осталась много камня, которую Михаилу перевезли кучера на подводах и он приступил к строительству сарая и летней кухни под одной крышей. На первый случай, сараем для коровы может послужить халупа, если в ней сломать печку и перегородку.
Марфуша вновь была беременна и по ее подсчетам должна была родить в апреле. Она заранее в сопровождении старшей дочери Нади приехала сама в отделение и 10-го апреля родила мальчика, которого назвали Владимир. Он будет последним ребенком в семье, а Марфушу наградят Орденом «Мать героиня». Он был учрежден еще в 1944 году, и это почетное звание присваивали матерям после достижением десятым ребенком возраста одного года, с условием, что предыдущие десять живы. Однако учитывалось, что смерть детей во время войны в условиях голода и оккупации не должна лишать женщин этого почетного ордена. Володя был двенадцатым ребенком, но во время оккупации, кроме Толика, умерло пятеро. Саше исполнился год, но награждение приурочили к появлению на свет Володи и там же в родильном доме поздравили Марфушу с присвоением звания и вручили Орден.
Дома Михаила с сыном Владимиром на руках и Марфушу встречали, как героиню. Супруги даже предположить не могли, что Постановление о ее награждении было опубликовано в газете «Ленинское знамя». Так теперь назывался «Красный шахтер», переименованный в марте 1954 года. Организовал торжественную встречу Стародубцев и это получился приятный сюрприз. Собрались не только друзья, но и кумовья и сестры Михаила, а к приезду новорожденного был накрыт стол.
Отмечая событие, никто не заметил, как Ленька, который осенью должен пойти в первый класс, сбежал из дома. Его не оказалось у тетки Махоры, дядя Ваня, не принимавший участия в торжестве, пожимал плечами и говорил, что мальчишка к нему не прибегал. Поздно вечером Леньку нашли по подсказке посторонней женщины в грязной бане шахты Красина. Мальчуган устроился там, на ночлег на сооруженной им груде спецовки и на вопросы отца, зачем он сбежал из дома, не отвечал. Марфуша уговаривала сына больше этого не делать и просила Михаила не наказывать мальчишку. Супругам был не понятен мотив этого отчуждения, его любили не меньше, чем кого-либо другого и старались, чтобы мальчик не был ничем обделен.
- Перерастет! – уверяла Марфуша, - война и голод многим мозги набекрень свернула…. Что же тут поделаешь?
- Ты признайся, мать, - просил Михаил, - что с ним случилось, когда я сидел в тюрьме?
- Я работала на шахте Воровского, - отвечала Марфуша, - и мне говорила одна моя знакомая, что это от потрясения, которое я получила после твоего ареста. Я тогда Леней ходила и не знала, как мне пережить это, в одночасье все отвернулись от меня, как от жены врага народа…. Спасибо Юрьевым, Кате, тетке Махоре с дядей Ваней, что поддержали меня в то время, иначе я бы не выдержала.
…Стояло жаркое лето, когда Михаил с Юрьевым отправились на закате дня покупать корову в хутор Ягодинка. Вечером степь, начинающаяся сразу за поселком, медленно остывала от жаркого солнца, висевшего большим красным диском над горизонтом. Поднятая за день пыль, оседала на траву и кроны деревьев, создавая своеобразную дымку, сквозь которую пробивались уже не палящие лучи вечернего солнца. Эта степь раскинулась от крайних домов и до поселка Каменоломни, а влево до Шилкиной балки и шахты Октябрьской революции. эти просторы не принадлежали ни одному колхозу и считались городским резервом на расширение его границ.
К поселку в это время пригоняли стадо, и группа людей ждала, когда пастух пригонит его и бросит в полукилометре от поселка. Многие жители держали коров, и красинское стадо было большим, уступавшим все же по численности октябрьскому и каменоломскому. В сентябре 1953 года по инициативе Председателя Совмина СССР Маленкова были снижены налоги на домашнее хозяйство сельских жителей, а для городских владельцев скота, их вообще отменили. Выгона хватало всем и семьи, в которых мужья не работали в шахте, кормились за счет домашнего хозяйства. Михаил с Юрьевым пошли в Ягодинку той же дорогой, как когда-то зимой перед освобождением города от фашистов.
- Видишь сколько коровников? – спросил Юрьев, - кто держит скотиняку, все здесь. Как только пастух бросает стадо и идет домой, люди подпасывают коров до позднего вечера. Я познакомлю тебя с нашими красинскими коровниками, когда купим тебе рогатую…. И с уполномоченным в первую очередь!
- Это кто такой? – не понял Михаил, - главный бык или уполномоченный по рогам и копытам, как в «Золотом теленке»?
- Золотых телят у нас нет, все равны меж собой! - не понял Юрьев, вообще не читающий литературу, - а уполномоченный, это выбранный нами человек, который представляет наше общество!
- Какое ещё общество? – не понял Михаил.
- Оно так и называется, «Товарищество крупного рогатого скота», - пояснил Юрьев, - это тебе не халям-балям, нужно кому-то ходатайствовать, чтобы пастбище горисполком выделял и по кормам вопросы решать….
- Понятно! – сказал Михаил, - я согласен стать членом вашего товарищества!
- Не ты, - возразил Юрьев, - а корова, что купим! Она будет членом нашего общества.
- Я чего-то не понял, - спохватился Михаил, - члены общества у вас коровы, а его уполномоченным человек что ли?
- Я сам толком не понял, - согласился Юрьев, - вот ты и разберешься с уставом «Товарищества крупного рогатого скота», там до хрена чего написано и мало кто понимает смысл….
- Хорошо, - согласился Михаил.
- Мишка, помнишь, как мы с тобой диверсию сотворили? – гордо спросил Юрьев, когда мужчины спустились в Шилкину балку.
- Помню, - согласился Михаил, - дураки мы с тобой, если бы наши не вошли на следующий день в город, то гестапо расстреляло и тебя и меня и корову твою!
- А корову-то за что? – удивился Юрьев.
- Эсэсовцы не разбирались бы, кто диверсант, ты или корова! – шутил Михаил, - со мной им было бы все понятно: коровы нет, значит, я!
- Я, Мишка, в то время готов был отдать жизнь за Родину, в отличие от тебя! – пафосно обиделся Юрьев, - и если бы не наша диверсия, неизвестно бы еще, как все повернулось?
- Да также все бы и произошло, - скептически отозвался Михаил, - неужели ты думаешь, что если бы мы не вырезали кусок кабеля, наши войска не одержали бы победу?
- Конечно! – восторгался Юрьев, - а мне, как застрельщику этого партизанского действа, нужно было орден дать!
- Ты мне лучше скажи, партизан хренов, может зря, мы в Ягодинку идем? – насторожился Михаил, - ведь баба та, наверное, давно эту корову продала.
- Да ну! Думаешь, я не спрашивал вчера у той знакомой, что подсказала мне о том? Я встречал ее у нас на базаре, – уверял Юрьев, - или я дурак, ноги бить до Ягодинки зря?
- А чего ты на базаре делал? – поинтересовался Михаил.
- Я же молоко продаю там и она тоже, - ответил Юрьев, - после голодовки во время войны, людям молоко требуется, раскупают в момент…. Вспомни, как голодали!
Мужчины миновали Шилкину балку и вступили на землю госплемзавода «Горняк». Все поля его, насколько хватало глаз, были засеяны кукурузой, стебли которой достигали всего полутора метров. В стране по инициативе Хрущева шло повсеместное продвижение этой культуры во всех регионах. Не исключением были поля колхоза, к которому относилась Ягодинка. За воспоминаниями о войне мужчины не заметили, как вошли в нее. Это был небольшой хутор в десять-двенадцать дворов, недалеко от крайней хаты виднелся мост через небольшую речку Кадамовку. Найти «знакомую бабу» Юрьева оказалось совсем просто, она жила в добротном доме по сельским меркам, недалеко от моста.
- Ну, веди нас к продавцу, - скомандовал Юрьев своей знакомой, - уже стемнело, хозяйка, наверное, подоила корову, мы должны посмотреть, сколько она дает молока, и какое оно на вкус!
- Кто дает молока? – не понял Михаил, - хозяйка или корова?
- Хозяйка не доится давно! – ответил Юрьев, - ты, Мишка, стой и жди готового! Я буду сейчас самым главным из нас, ведь в коровах я понимаю лучше, чем в бабах….
- А чего мне водить вас? – возразила знакомая Юрьева, женщина лет пятидесяти, - это соседка моя Нюрка, пройдите через мой двор и покличьте ее….
- А я хотел тебе магарыч поставить, Даша, что вывела нас на продавца, - хитро прищурился Юрьев, - ну, раз не хочешь вести, ходи голодная!
- Какой магарыч? – насторожилась женщина, - я же просто помочь пыталась соседке. …А чего ты мне хотел преподнести на магарыч?
- Себя на целую ночь! – захохотал Юрьев, - или не годишься уже? Я когда работал в Кадиевке на шахте, часто объявлял бабам в ламповой: «Кто хочет иметь здоровых и рослых детей, обращайтесь ко мне!» И очередь выстраивалась, как за колбасой в голодовку.
- А сам-то метр с каблуками, – засмеялась женщина, - от такого мужика рослые дети не рождаются….
- Главное не рост, а колбаса, - хохотал Юрьев, - она всему голова….
- Ну, хватит тебе Косой, - прервал словоблудие Юрьева Михаил, - нам еще возвращаться назад.
Мужчины прошли к калитке, ведущей в соседний двор, и покричали Нюрке, как сказала Даша. На их крик никто не отозвался, и мужчины вошли в калитку. Не успели они пройти и десяти метров, как сзади послышалось злобное рычание пса. Обернувшись, они увидели огромного кобеля, он перекрыл им отступление в калитку и злобно рыча, приближался к Михаилу, шедшему сзади Юрьева.
- Ну, все, смерть моя пришла, - как-то странно выдохнул из себя Юрьев, и от него тут же почуялось зловоние.
- А ну-ка лежать! – скомандовал собаке Михаил, - быстро, кому сказал!
Кобель закрутился на месте и, подчиняясь гипнозу, лег, жалобно скуля. Михаил подошел к кобелю и, увидев, что на нем нет ошейника, принялся искать какую-нибудь веревку. В сгустившихся сумерках ему попался кусок старой вожжи и он, вернувшись, соорудил из нее поводок для собаки. Все это время Юрьев сидел на корточках недалеко от пса и не мог вымолвить "мама". Усилилось только зловоние, издававшее им в вечерней тишине.
- Мишка, ну почему ты раньше не посадил этого кобеля на веревку? – стонал Юрьев, - бросил меня с ним рядом на произвол судьбы.
- И сейчас не поздно, – сказал Михаил.
- Поздно, Мишань, я, кажется усрался, - жалобно простонал Юрьев, теперь нужно просить Дашку, чтобы воды принесла. Пусть моет мне жопу, коль предупредить о собаке не могла.
- Тогда иди, обмывай свои геройства, партизан хренов, - посоветовал Михаил, - а я пойду корову смотреть.
Юрьев, не разгибаясь, попятился назад в калитку, а Михаил повел пса во двор соседки Нюрки. Там хозяйки не было и пришлось искать ее на подворье. Увидев своего пса на поводке незнакомого мужчины, Нюрка опустила фонарь на землю, схватила вилы и, наставив их на Михаила, попятилась назад.
- Караул, убивают! – заорала испуганная женщина.
- Я корову пришел покупать, - попытался объясниться Михаил, - твоя соседка Даша, сказала моему другу Юрьеву, что ты продаешь корову….
- Продаю! – подтвердила Нюрка, опуская вилы, - …а как это ты моего Пирата на веревку взял?
- Он до усёру испугал Юрьева, - продолжил Михаил, - выскочил сзади и на нас…. Мне пришлось усмирить его!
- Да это не под силу простому человеку, - уверяла Нюрка, - весь хутор об этом знает! Пират только меня и соседку Дашку не трогает.
- Ну, я же усмирил, - спокойно объяснял Михаил, - да и человек я простой. Корову хочу купить.
- А ты не колдун случайно? – сомневалась Нюрка, - если да, то я не продам корову тебе. Зорька сразу молоко перестанет давать….
- Ну, это ещё вилами по воде писано, - ухмыльнулся Михаил, - бросай их и показывай буренку.
Нюрка взяла своего Пирата за поводок и привязала недалеко от база. Затем сбегала в хату и возвратилась с двумя взрослыми дочерями. Женщина как-то с опаской смотрела на Михаила и когда назвала цену, он некоторое время молчал, обдумывая ее, а она тараторила о достоинствах Зорьки. По ее словам, корова давала «по две цыбарки молока в сутки» и одна из дочерей принесла кувшин, чтобы покупатель попробовал. Михаилу молоко понравилось, он не стал торговаться, денег, что лежали в его кармане вполне хватало. Вскоре прибежал Юрьев, от которого, несмотря на принятые им меры, распространялся соответствующий запашок. Михаил обратил внимание, что штаны Юрьева были мокрыми, видимо его знакомая Даша простирала их холодной водой.
- Ну что самый главный из нас, подмылся? – с иронией спросил Михаил, - мы тут без тебя обо всем договорились, цена подходящая, молоко жирное, как козье….
- А корова не хворая? – усомнился Юрьев, - зубы нужно посмотреть, чтобы не старая была, да и заворота кишок у нее не оказалось. Всяко бывает, тут уж, хозяюшка без обид.
Юрьев подошел к корове, жующей траву в яслях после дойки и, взяв у хозяйки фонарь, светил в морду корове, чтобы увидеть зубы. Животное испугалось быстро поднесенного к ее морде фонаря, и ударила Юрьева рогом. Тот выронил его и, держась ладонью за ушибленное плечо, отпрыгнул назад.
- Ты смотри на нее, - ругнулся Юрьев, - она еще и дерется, зубы свои гнилые не хочет показывать! Ишь, моду взяла рогом бить… едры ее в пень! Ничего я другой метод знаю…. Посвети мне, Мишань!
Михаил поднял упущенный Юрьевым фонарь, а тот, схватив корову за челюсти обеими руками, пытался разжать ей рот. Это у него получилось, и вскоре все увидели здоровые и целые зубы животного. Зорька вырвалась из рук Юрьева, а тот не успел выдернуть из ее рта пальцы и взвыл от боли, как раненый волк.
- Мать ее итить, - ругнулся Юрьев, зажимая окровавленный палец ладонью, - кусается, как собака…, но зубы добрые! Что за хозяйка такая, то у нее собака из-под тишка выскакивает, то корова кусается. …Неси мне йод и тряпки кусок!
- Ты еще проверь, нет ли у Зорьки заворота кишок? – подтрунивал Юрьева Михаил, когда Нюрка побежала в хату за йодом, - давай я ей хвост подержу, а ты с фонарем посмотришь в жопу коровью.
- Зачем? – недоумевал Юрьев.
- Если меня увидишь через ее жопу, то заворота кишок нет, - иронизировал Михаил, - если меня не будет видно, то есть.
- Перестань издеваться надо мной, Мишка! – взмолился Юрьев, - я ведь и так пострадал из-за твоей коровы: обосрался с испугу, получил рогом в плечо, и еще палец мне чуть не откусила…. Вот как я теперь в мокрых штанах до посёлка пойду?
Наконец Зорьке надели на рога налыгач, Михаил рассчитался с Нюркой и оба покупателя погнали корову в поселок Красина через степь по дороге, ведущей в Шилкину балку. Юрьев, как самый главный из них вел корову за налыгач, шагая впереди. Михаил подгонял животное сзади хворостиной. Ночь выдалась темная, луны на небе не было, Юрьев часто спотыкался о буераки, громко матерясь при этом. Зацепившись за кочку, он распластался перед Зорькой на земле, а она, испугавшись чего-то, резко рванула в сторону, волоча за собой Юрьева. Протащив его несколько метров по пыльной дороге, животное остановилось, ее схватил за налыгач хозяин и крепко держал в руке.
- Ну, что же это такое? – возмущался Юрьев, - посмотри, на что мои штаны теперь похожи! Шахтерки для горнорабочего, да и только!
- Я отблагодарю тебя за твои страдания, - успокаивал его Михаил, - литр самогона хватит?
- Ты думаешь, я за самогон стараюсь, Мишка? – возмущался Юрьев, - я же для семьи твоей! …Хотя и от самогона не откажусь.
Мужчины продолжили путь, поменявшись местами, впереди шел Михаил с коровой на налыгаче, а сзади семенил Юрьев.
- Мишка, постой немного с Зорькой у дороги, - попросил Юрьев через полчаса пути, - у меня что-то живот расстроился… после испуга. Я присяду недалеко от дороги, а ты подожди.
Михаил согласился и попустил Зорьке налыгач, корова с удовольствием начала щипать траву у обочины. Слышно было, как Юрьев кряхтел сзади, снимая мокрые и грязные штаны, судя по его ругательствам, было понятно, что их трудно стянуть с себя.
- Ой-ой-ой! – вскоре услышал его крик Михаил, - да что же это такое? Черт тебя принес мне под жопу, не сам ты явился….
- Что случилось? – громко спросил Михаил.
- Что-что? На ежика сел голой задницей, - ругался Юрьев, - не мой сегодня день, это точно.
После продолжительной паузы мужчины снова отправились в путь и до самого поселка приключений больше не случалось. Михаил налил Юрьеву две бутылки самогона и поблагодарил его за содействие. Юрьев хотя и был наивным человеком, но он старался от всей души помочь давнему другу, пусть даже иногда это вызывало иронию. Он предупредил нового коровника, чтобы тот не проспал выгон скота, осуществляемый рано утром. Пастух не ждал любителей поспать и угонял стадо на пастбище и если опоздать к выгону, то самому придется отводить скотину до места, где паслось стадо.

***

Прошло два года после смерти Сталина, но борьба за власть в верхних её эшелонах продолжалась. Первоначально она разгорелась между тремя основными претендентами: Председателем Совмина Маленковым, министром МВД Берией и секретарем ЦК Хрущевым. Триумвират разделил власть еще у смертного одра Сталина на его даче в Кунцево. Большая ее часть сосредоточилась в руках Маленкова и Берии. Хрущеву отводилась роль секретаря ЦК, малозначимая по задумке его соперников. Однако они недооценили простоватого на вид, но амбициозного и напористого партийца, выделявшегося неординарным мышлением и интуицией.
Для каждого из этой тройки важно было понимать, кого в первую очередь необходимо устранить из конкурентной борьбы, чтобы занять место единоличного правителя страны. Первой мишенью оказался Лаврентий Берия. Хрущев и Маленков отдавали себе отчет в том, какое досье на каждого из них было у министра МВД, заведовавшего всей системой репрессивных органов. Они объединились против Берия и в 1953 году арестовали, обвинив его в шпионаже и некоторых других преступлениях, тем самым устранив столь опасного противника.
Авторитет Хрущева как организатора этого заговора значительно повысился, а его влияние на других членов партии усилилось. Однако пока председателем Совета Министров был Маленков, ключевые решения и направления в политике зависели от него. На первом заседании Президиума был взят курс на десталинизацию и коллективное руководство страной. Планировалось упразднить культ личности, но делать это таким образом, чтобы не умалять заслуг «отца народов».
Основная задача, которую поставил Маленков, заключалась в развитии экономики с учетом интересов населения. Он предложил достаточно обширную программу изменений, которая не была принята на заседании Президиума ЦК КПСС. Тогда Маленков выдвинул эти же предложения на сессии Верховного Совета, где они были одобрены. Впервые после единовластного правления Сталина решение было принято не партией, а официальным органом власти. ЦК КПСС и Политбюро были вынуждены согласиться с этим.
Маленков старался подходить к решению проблем с рациональной точки зрения, исходя из экономических соображений. Идеология его не интересовала и ей отводилась вспомогательная роль. Однако такой порядок не устраивал партийную номенклатуру во главе с Хрущевым, практически утратившую свою превалирующую роль в жизни государства. Это был весомый аргумент против Маленкова и его политики. В этой борьбе партия сплотилась вокруг Хрущева, оказала давление на Маленкова, и в феврале 1955 года он написал заявление об отставке. Его место занял соратник Хрущева Николай Булганин.
В течение 1955 года Хрущев пытался расправиться со «старой гвардией». Уже в марте в отставку с поста заместителя председателя Совета Министров был отправлен Каганович, а в течение лета – осени была организована травля на партийных и государственных мероприятиях Молотова. Таким образом, Хрущев, который в марте 1953 г. явно не мог претендовать на победу в борьбе за власть, в итоге сосредоточил в своих руках всю ее полноту. Чтобы отмежеваться от кровавого режима «вождя народов», Хрущев настоял созвать в начале 1956 года XX съезд КПСС. Его созыв был вызван необходимостью определить новый курс СССР во внутренней и международной политике.
Никита Сергеевич сам открыл съезд и выступил на нем с отчетным докладом. Но основные события произошли в последний день работы партийного форума. В ночь с 24-го на 25 февраля 1956 года Хрущев четыре часа зачитывал делегатам съезда доклад «О культе личности и его последствиях». Он рассказывал о чистках в партии и репрессиях населения, развенчал миф о Сталине как гениальном продолжателе дела Ленина. Сталин был назван человеком, ответственным за поражения 1941 - 1942 гг. В докладе также была показана вина Сталина за депортацию кавказских народов и фабрикацию "ленинградского дела" 1949 года и "врачей-убийц".
После ХХ съезда КПСС многие партработники четко поняли, что процесс десталинизации будет очень трудно удержать в рамках разоблачений, сделанных на съезде. Опасения эти вполне объяснимы, многие сами принимали участие в массовых репрессиях, всегда активно поддерживали и восхваляли любые действия “вождя народов”. Неслучайно в июне 1956г. вышло Постановление “О преодолении культа личности и его последствий”, которое было большим шагом назад по сравнению с докладом Хрущева на съезде. Этот документ являлся идеологической базой последующего консерватизма. Сталин характеризовался в нем как “человек, который боролся за дело социализма”, а его преступления - как “некоторые ограничения внутрипартийной и советской демократии, неизбежные в условиях ожесточенной борьбы с классовым врагом”.
Но, не смотря на все эти политические передряги, советский народ впервые за много лет почувствовал позитивные изменения, и моральный климат в обществе значительно улучшился. Наступала хрущевская оттепель и бывшие политические заключенные воспринимались уже, как пострадавшие, а иногда даже борцы со сталинизмом. Михаила реабилитировали еще в 1954-м, когда работали специальные комиссии Прокуратуры – МВД – КГБ при Совете Министров СССР по рассмотрению дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные и хозяйственные преступления. Комиссии были наделены правом принятия решений о реабилитации или сокращении срока, минуя судебные инстанции. Но отношение к человеку, отсидевшему за антисоветскую агитацию, оставалось негативным. Объяснить каждому прохожему, что ты реабилитирован невозможно, поэтому негативное отношение к судимости Михаила исчезло только после XX съезда КПСС.
Радио и газеты широко освещали тезис Хрущева о том, что партия нашла в себе силы и осудила репрессии направленные против собственного народа, а также убеждали о незыблемости происходящих перемен. Михаил купил радиолу «Донец» и в свободные часы слушал передачи. Это был современный аппарат, принимавший помимо средних и длинных волн, два диапазона коротких. На одном из них в «конце шкалы часто прорывался «Голос Америки», вещающий на русском языке. В условиях холодной войны, это было мощным средством идеологической обработки умов. Наши радиостанции глушили «вражеский голос», но его передачи можно было слушать вполне приемлемо. Дикторы называли Хрущева авантюристом и иногда доносили правду о переменах в СССР, противоречащую советской пропаганде.
- Миша, не слушай эти передачи, - со страхом умоляла мужа Марфуша, - чего доброго еще посадят за это.
- Нет, мать, уже не посадят, - убеждал ее Михаил, - узнать правду о происходящем у нас в государстве, не является сегодня преступлением. Сам Хрущев говорит об этом!
Девчонки подрастали, и имеющийся в радиоле проигрыватель был для них модным средством «крутить пластинки», коих в продаже появлялось всё больше. Апрелевский завод выпускал много грампластинок с песнями современных исполнителей Нечаева, Кострицы, Шмелева, Шульженко, Бернеса, Рождественской, Красовицкой и Петра Лещенко. Первая пластинка с полонезом Огинского была куплена вместе с радиолой и долго оставалась единственной, пока ее не «заездили» окончательно. Михаил покупал дочерям пластинки в качестве поощрений за успехи в школе, а так как лучше всех училась Лида, в доме звучали только ее любимые песни.
Ленька осенью пошел в первый класс и на следующий день подрался там с мальчишкой. Отца вызвали в школу, и учительница долго возмущалась поведением сына. Он не хотел учиться, часто прогуливал уроки и получал одни двойки. Михаилу пришлось прибегать к крайней мере, пороть мальчишку, так как вразумить его не получалось никаким способом. В октябре месяце он сбежал из дома, и родители вынуждены были обратиться в милицию. Его задержали спустя неделю на железнодорожном вокзале и отправили в детскую комнату. С этого дня мальчишку поставили не учет, а Михаила оштрафовали за плохое воспитание. Как он не пытался объяснить ситуацию, инспектор детской комнаты не принимал к сведению все аргументы отца.
Весной 1956 года демобилизовался Сергей Дементьев и перебрался на постоянное место жительства в Шахты. Он дослужился только до капитана, несмотря на его выслугу лет. Будучи членом КПСС, он стал на учет и активно занялся предложенной в райкоме работой пропагандиста. Говорить Сергей мог грамотно и доходчиво и как выражался Михаил, у него был «хорошо подвешен язык». Уже через несколько месяцев его «продвинули» на хорошее место работы – техническим инспектором территориального комитета профсоюза угольщиков. Михаил недолюбливал племянника, и сестра Мария часто обижалась на брата за это. Вскоре Сергей женился на Полине, с которой познакомился в первые дни и быстро женился на ней. Спустя месяц, молодые получили квартиру в поселке шахты «Нежданная», чего невозможно было без серьезного протеже.
Племянник тоже не испытывал сильных родственных чувств к дяде и, приходя изредка в гости вместе с матерью, даже поучал, как нужно «уметь жить». Выпить он по-прежнему любил, и каждый раз уходил «на рогах» из гостей. Немного позже выяснилось, что он был женат на какой-то Клавдии, которую оставил в Советской Гавани, где дослуживал все послевоенное время. Однажды изрядно выпив, он сам проговорился об этом. Детей у него с Клавдией не было, да и жили они без регистрации брака. Пользуясь покровительством своего комдива, у которого он служил адъютантом, Сергей не считал нужным связывать себя законными обязательствами в браке. Михаил молча слушал пьяные бахвальства Сергея, и его неожиданно осенило - своим поведением Ленька был очень похож на него. Природа распорядилась так, что двоюродный брат, коим доводился сын Михаила Сергею, унаследовал его характер и даже мимику.
Друзья-шахтеры часто посещали Михаила, и от них он узнавал новости жизни горняков. Их зарплаты стали еще выше, нежели в первые послевоенные года. Мужики сетовали, что в соцсоревновании стало трудно выдержать темп добычи. Введенные в эксплуатацию новые шахты "Южная № 2", "Аютинская № 2", "Северная" имени Артема № 2, практически делят первенство между собой. Павел Прохоров скоро должен выйти на пенсию и радовался вместе со всеми о переводе шахтеров на шестичасовой рабочий день. Заочно благодарили и секретаря ЦК Хрущева и председателя Совмина Булганина, до конца не понимая, кто из них главнее. Хрущев быстро набирал политический вес, но наряду с его именем, газеты и радио не забывали и о Булганине, ставленнике и соратнике Хрущева. Стране требовалось еще больше угля, который уже необходим был, как сырье для развивающейся химической промышленности.
Стародубцев рассказывал, что на еженедельных общих нарядах, на шахтах города обязательно выступали парторги, доносившие до рядовых шахтеров всю новизну политики нового руководства страны. В одном из выступлений Никита Сергеевич Хрущев, с присущей ему простотой, заявил, что из угля можно получать не только ценные химические продукты, но даже производить маргарин. С тех пор угольную пыль, которой в избытке в каждой лаве, шахтеры в шутку стали называть «маргарином». Вместе с тем было известно, что угольная пыль вызывала ряд профессиональных заболеваний у горняков.
Новый 1957 год встречали шумной компанией у Михаила. Он всегда старался пригласить всех друзей, родственников и кумовьев, и задолго до мероприятия супруги составляли списки гостей, необходимых продуктов для приготовления блюд и спиртного, коим являлся самогон и домашнее вино. Марфуша ещё с октября чувствовала себя все хуже, ей часто приходилось вызывать на дом врача, которого возили на «линейке», запряженной парой черных коней из амбулатории, находившейся рядом со столовой. На таких «линейках» разъезжали только начальников шахт, переходя зимой на легкие ажурные сани.
На этой встрече Нового года Марфуша, прежде веселая и компанейская, была не похожа на себя. Она не пила спиртного, символически лишь пригубив бокал. Не пела вместе со всеми, не танцевала и только командовала дочками, которые подавали к столу блюда. Михаил заметил изменения в поведении жены, но он и подумать не мог, что это последний Новый год, который Марфуша встречала вместе с ним. Этот год перевернет и разделит его жизнь на «до» и «после». Жена сидела за столом и смотрела на гостей, как будто прощалась и хотела непременно запомнить каждого. Маленьких сыновей Сашу и Володю мать почти не спускала с рук, любовалась ими и целовала от макушки до пяточек. Спустя несколько дней после встречи Нового года красинский врач экстренно направил ее в городской стационар.
Михаил часто навещал жену в больнице и требовал от ее лечащего врача объяснения болезни Марфуши. Тот долго отделывался общими фразами, но твердо заявил, что у Марфы Васильевны Таликовой "глубокий сердечный сбой", который может закончиться смертью. Эти слова медика будоражили воображение, терзали душу, били по сознанию, способности думать и понимать их. Они, как злые коршуны долбили клювами в голове, заставляя вздрагивать. Каждый раз, возвращаясь из больницы, Михаил становился молчаливым и задумчивым, порой раздражительным и резким. Дочери видели его ненормальное состояние и понимали, что с мамой плохо. И только Ленька по-прежнему оставался таким, как был.
Девочки во всем старались угодить отцу, Наде было уже четырнадцать лет, и она сама доила корову, Валя управлялась с сеном и пойлом для животного, Лида нянчила младших братьев. А Ленька поздно приходил из школы, и на вопрос отца, где он был целый день, ничего не отвечал. Михаил перестал обращать на мальчишку внимания, и тот быстро поняв это, еще хуже стал себя вести. Получал одни двойки и хулиганил на уроках, отца часто вызывали в школу, но он уже разводил руками, признавая, что не в силах воздействовать на непослушного мальчишку. А к весне Ленька начал курить. Он не понимал, что некурящий отец остро чувствовал табачный запах, и стоило мальчишке войти в дом, как Михаил чуял его с потоком свежего воздуха. Но, несмотря на это, непослушник являлся домой в провонявшейся табаком одежде. Его не пугали порки отца за курение, а Михаил понимал, что они становились бесполезны.
Марфушу выписали из больницы в начале апреля. Михаил заказал такси, которые в большом количестве стали появляться в городе. Это были легковые автомобили «Победа» и элитные ЗИМы, вмещающие шесть человек. Один километр проезда стоил рубль, а выезд на заказ к дому клиента обходился в пять. Заказать машину можно было на определенный адрес, на любой день и время, а также явочным порядком. В центре города имелись специальные киоски с вывеской «Такси», рядом с которыми, как правило, парковались машины. Клиент подходил к киоску, делал заказ, а диспетчер, если около его киоска не было машин, звонил по телефону в другой киоск и вызывал такси к своей парковке. Горожане редко пользовались такими услугами и только после аванса и получки на шахтах, изрядно выпившие горняки, обязательно заказывали такси. Добравшись, домой, пьяный шахтер оплачивал проезд и не брал сдачу. Неизвестно, откуда это повелось, но быстро стало модным, как признак шахтерской доблести.
Михаил подкатил к кардиологическому отделению городской больницы на ЗИМе, чем удивил персонал отделения и Марфушу, которая была рада вниманию мужа. Он бережно сопроводил жену от приемного отделения кардиологии до машины и, открыв ей дверцу, помог сесть рядом с водителем. Сам устроился на заднем сидении и скомандовал водителю «трогай». Перед тем, как направиться домой, он решил покатать Марфушу по городу, совершить развлекательную поездку, чтобы поднять жене настроение. Она сама чувствовала, что скоро может умереть, и супруги понимали это без страшных разговоров о том, что их ждет впереди.
- Миша, зачем ты заказал такси? – спросила Марфуша, повернувшись к нему, - это же дорого! Да и едем мы не туда….
- Не переживай, моя хорошая, - отвечал муж, - я хочу прокатить тебя по городу, чтобы ты развлеклась немного. Когда ты ездила на такой шикарной машине?
- Не ездила ни разу, - ответила Марфуша, понимая, что муж огорчен ее болезнью и старается угодить ей.
- Ну, вот и покатаемся, - пытаясь как можно веселее, сказал Михаил, - а то ведь стоит в новом магазине «Динамо» такой ЗИМ, который стоит сорок тысяч, блестит весь и дразнит своей роскошью. А покататься не дают, чтобы попробовать….
- А вы намерены покупать ЗИМ? – удивленно спросил таксист.
- Нет, это я шучу, - ответил Михаил, - сорок тысяч для меня неподъемная цена, да и в городе никто его не покупает. Этот ЗИМ выставили прямо в магазине два года назад, но желающих до сих пор не нашлось, несмотря на высокие заработки шахтеров!
- Мой брат хочет купить такую лайбу, - рассказывал водитель, - он не шахтер, но еще в 1955-м уехал поднимать целину в Казахстан. Пишет, что у них там заработки еще выше, чем у шахтеров….
- «Ты ко мне приедешь, раннею весною, молодой хозяйкой прямо в новый дом!» – цитировал Михаил слова из популярной песни.
- Какой дом? – ухмыльнулся таксист, - брат пишет, что все живут в палатках, а некоторые даже в землянках, как на войне.
- Я слышал об этом по радио, «Голос Америки» передавал об условиях жизни целинников, - ответил Михаил, - я за «длинным рублем» не собираюсь, это молодым туда дорога….
- А Вы купите вместо ЗИМа «Победу», - посоветовал водитель, - она дешевле, шестнадцать тысяч стоит….
- У меня и шестнадцати тысяч нет! – ухмыльнулся Михаил, - да и шахтеры не спешат приобретать машины. Кто знает, сейчас разрешают частным лицам иметь автомобиль, а завтра запретят, как было раньше.
Такси выехало на улицу Шевченко и повернуло к новому драматическому театру. Остановившись напротив его здания, водитель заглушил мотор. Марфуша здесь никогда не была, но знала от мужа, что это величественное здание было совсем недавно построено и представляло достопримечательность города. Михаил умышленно посадил жену на переднее сидение, чтобы ей можно было смотреть в лобовое стекло, увеличивая обзор из машины. Рассмотрев драматический театр, афиша которого была закреплена на стене фасада, такси отправилось дальше.
Выехали на улицу Советская и остановились у площади Ленина. За домашними ежедневными хлопотами многие женщины по несколько лет не бывали в центре города, несмотря на то, что автобусное сообщение это позволяло. Маршрут от шахты Красина до Воровского был продлен до центра, как и все, что функционирующие в Шахтах. А Марфуше и вовсе не было времени приехать сюда хотя бы раз, когда Михаил сидел в тюрьме. Ей нужно было бороться за выживание семьи в это тяжелое для нее время. Центр города сильно изменился и его сердце - площадь Ленина в первую очередь. Огромное, красивое здание Дома Советов с флагом на шпиле величаво возвышалось за памятником вождю пролетариата на фоне молодых деревьев. Женщина с нескрываемым любопытством смотрела вокруг и ее благодарные взгляды говорили, что она давно хотела посмотреть то, как изменился город после войны.
- Это обком КПСС Каменской области, в которую входит сегодня наш город, - объяснял жене Михаил, - ну, и облисполком, как обычно при нем!
- Ходят слухи, что осенью упразднят Каменскую область, - деловито проинформировал водитель, - будет Ростовская, как раньше.
- Откуда это тебе известно? – удивился Михаил.
- Мы таксисты перевозим разных людей, - пояснял водитель, - иногда даже высокое начальство. Они разговаривают между собой, а мы слушаем и раньше всех узнаем предстоящие перемены.
- А что же будет в этом здании вместо обкома? – спросил Михаил, - такой дворец отгрохали, выходит зря?
- Говорят, институт политехнический вроде, - ответил водитель, - город сегодня интенсивно строиться. Поселок Артем вообще не узнать, выросли жилые двух и трехэтажные кварталы, чего только стоит дворец культуры шахты имени газеты «Комсомольской Правды» и новый мясокомбинат, крупнейший в Ростовской области. Рудоремонтный начал работать, а на Петровке авторемзавод…. Недалеко от Неждановского моста уже работает новый пивзавод, и строят молочный, на улице Ленина возводят здание для фабрики модельной обуви.
Такси двинулось дальше по маршруту, который заранее обговорил с таксистом Михаил. На углу улицы Советской и проспекта Победы революции началось строительство большого универсального магазина. Посмотрели возведение стадиона по проспекту Карла Маркса и выехали к вновь построенному Дворцу спорта. Опустившись по Садовой на проспект Победы революции, остановились у возводимого огромного здания государственной обувной фабрики. Его стены клали из кирпича Шахтинского завода с огромными окнами. Был выведен наполовину первый этаж, и по размерам уже можно было судить, что строится крупное предприятие легкой промышленности.
- Я уже говорил, мы таксисты перевозим разных людей, - рассказывал по ходу следования водитель, - и вот недавно мне поступил заказ на Ростов. Я приехал к железнодорожному вокзалу, где меня должен был ждать клиент. Одновременно со мной приехала еще машина по заказу того же человека. Мы, оба таксиста, ждали одного заказчика и долго соображали, почему некий мужик со странной фамилией Расписной, заказал две машины. Стоим, ждем, приходит клиент, спрашиваем у него, что за хрень, может диспетчер ошиблась? Он отвечает, все нормально, он заказал одну машину себе, а вторая должна везти его шляпу.
- Это был какой-то блатной, - догадался Михаил, - у них бывают заскоки и похлеще.
- Я понял это тоже, - подтвердил догадку водитель, - мы поехали до Ростова, я вёз этого блатнюка, а вторая машина его шляпу. Приехали в район Ростсельмаша, и клиент заставил нас искать хорошую пивнушку. Я в Шахтах знаю их наперечет, а в Ростове пришлось поездить по городу и спрашивать у прохожих. Нашли такое заведение, не помню уже где. Он не отпустил нас и пошел пить пиво. Около двух часов простояли, приходит этот Расписной и велит нам поменяться местами, теперь я до Шахт вез шляпу, а вторая машина его. Думали, обманет и не оплатит проезд, денег-то таксометры нащелкали много, но он честно заплатил и мне и напарнику и даже сдачи не взял.
- Похоже, это был карманник, - высказал догадку Михаил, - пока вы ждали его у пивной, он чистил карманы посетителей заведения! Их называют щипачами и по воровским понятиям они около дома, где живут, не промышляют.
- А Вы откуда знаете? – удивился таксист, - сидели что ли?
- За антисоветскую агитацию, - сознался Михаил, - показал нечаянно на портрет Сталина и назвал его нормировщиком….
- Понятно, - с улыбкой отозвался водитель, - почему Вы «Голос Америки» слушаете! Конечно, при Сталине многих сажали ни за что, но сейчас-то свобода! Про Хрущева анекдоты открыто рассказывают и никого за это не судят!
Пока болтали, выехали на улицу Маяковского и двигались в сторону железнодорожного моста. Михаил сам здесь не был и с удивлением созерцал новый микрорайон, названный Соцгородком. Он протянулся от проспекта Чернокозова вниз до железной дороги. Двух и трехэтажные жилые дома, как нельзя лучше, вписывались в частный сектор.
- Молодец Хрущев! – хвалил водитель, - сколько квартир построил для людей. Мой знакомый получил здесь квартиру со всеми удобствами, даже туалет имеется с ванной. Мне отец рассказывал, что в Германии у всех такие квартиры, только побольше размерами…. Он у меня до Берлина дошел и вернулся кавалером ордена Славы!
Марфуша с грустью и интересом смотрела на город, где жила, долгие годы и до этого дня не видела его, и не представляла, как он изменился. Объехав маршрут, Михаил скомандовал водителю отвезти их домой. Ему стало веселее на душе, жена с благодарностью смотрела на него и этот взгляд, всегда поднимал настроение. Но было в нем и такое, что нельзя передать словами, так смотрят на мир приговоренные к смерти люди. Михаил окончательно понял, Марфуша сама чувствовала свою кончину. Прежде чем подъехать к дому, Михаил захотел посетить Красинский сад, где они впервые увидели друг друга. Был рабочий день и сторож, дежуривший у входной арки, не пропускал супругов.
- Машина постоит здесь, а мы пройдем в сад на полчаса, - попросил его Михаил.
- Чего там делать? – недоумевал сторож, - кинотеатр закрыт, людей на аллеях нет, буфеты не работают….
- Тебе должны были сообщить, – пошел на хитрость Михаил, - мы из горкома партии и должны проверить жалобу.
- Какую еще жалобу? – упирался сторож, - мне за горком никто ничего не говорил. Если я буду пускать людей в неурочное время, за это с работы могут выгнать!
- Миша, не спорь с ним, - вмешалась Марфуша, - этот мужик упертый и не пропустит нас….
- Пусть попробует, - продолжал хитрость Михаил, - его завтра же выгонят, потому что я доложу секретарю, так, мол, и эдак, сторож не пропустил горкомовских работников в сад. Как твоя фамилия?
- Банников, - робко ответил мужик, - а какая жалоба, если не секрет?
- Не секрет! – четко отвечал Михаил, - жалуются люди, что у вас тут до сих пор бюст Сталина стоит….
- Свергли мы его давно, - громко произнес сторож, - чистая правда! Как только товарищ Хрущев сказал на съезде, что он не вождь, а через чур культурная личность, так и скинули его с постамента! Вы проходите и сами посмотрите, вместо этого грузина снова Карлу Марксу установили.
- Уж лучше бы Чарли Чаплина! – буркнул Михаил, проходя под аркой.
Михаил повел жену по центральной аллее, и вид весеннего сада умилял ее. Сад был прекрасен в апреле, он оделся наполовину в зеленый наряд и торжествовал им, демонстрируя возрождение жизни после долгой зимы. Гледичная акация, маньчжурские и дланевидные клены, красные рябины, белые и пирамидальные тополя выглядели торжественно и гордо. Зацветала сирень, наполняя своим ароматом центральную аллею и окрестности фонтана, который уже был наполнен водой, но не струился в нерабочее время. Супруги приблизились к месту, где когда-то Михаил впервые увидел Марфушу.
Наверное, они оба вспоминали о том счастливом дне, но молчали, не произнося ни слова. Девушка Марфуша стояла тогда у фонтана в скромном ситцевом платье, которое прекрасно сидело на ней. Ее стройная и красивая фигура, милое лицо, заплетенная коса притягивали взоры. Ее глаза сверкали, как две жемчужинки, излучая жизнерадостность и интерес к происходящему вокруг. Она была похожа на сказочную фею, и Михаил с душевным трепетом вспоминал тот далекий и счастливый вечер. Марфуша отвлеклась от воспоминаний и посмотрела мужу в глаза каким-то жалобным взглядом, кричащим и наполненным печалью. Михаил обнял ее и, прижав к себе, долго целовал в губы. Марфуша плакала, ей хотелось спросить «Миша, неужели это всё?», но она молчала, и только слезы обильно катились из ее глаз. Им обоим было понятно, что жизнь для нее заканчивается, но каждый боялся произнести это вслух.
Семья оградила от любой работы Марфушу, даже Ленька стал вести себя лучше и иногда помогал по хозяйству Наде, Вале и Лиде. Михаил заботился о жене и старался отвлечь ее юмором и рассказами о курьезах, произошедших в тюрьме во времена его отсидки. Марфуша смеялась, слушая рассказы мужа, и это на некоторое время отвлекало ее от тяжелых мыслей. Но состояние ее ухудшалось, часто вызываемый на дом врач из амбулатории, слушал фонендоскопом работу ее сердца и делал ей уколы. На вопросы Михаила, он отворачивался и говорил, что всё образуется и организм жены переборет недуг. Но Михаил видел его глаза однажды, и отчетливо понял, что врач не хочет сказать страшную правду.
Лето выдалось жарким, с раннего утра начинало палить солнце и к полудню раскаляло мощенную камнем мостовую так, что ходить босиком было невозможно. На окнах дома не было ставень, Михаил сколотил щиты из досок по размеру и изнутри закрыл их от солнца. Это хоть как-то ослабило жару, которую Марфуша тяжело переносила. Она постоянно находилась в затененной гостиной и, пользуясь газетой, как веером, старалась переносить духоту, от которой ей становилось плохо. В конце июня врач экстренно госпитализировал Марфушу в кардиологическое отделение городской больницы. Это встревожило всех, девочки даже прекратили по вечерам слушать репортажи с начавшегося в Москве Фестиваля молодежи и студентов, куда приехало много иностранцев.
Михаил ежедневно навещал жену, но его до второго июля не пропускали к ней, ссылаясь на ее тяжелое состояние. Михаил понял, что он потерял Марфушу и нужно готовиться к трагедии. Когда его, наконец, пустили в палату, то, что он увидел, шокировало и морально сразило наповал. Марфуша лежала на кровати, рядом с ней стояла капельница, ее лицо было восковым, а вокруг глаз появилась чернота. Он подошел к ней, жена старалась улыбнуться, но это получилось печально и еще больше расстроило Михаила.
Он сел рядом с женой и взял ее руку в свою ладонь. Ногти ее пальцев начинали тоже чернеть от корня, и Марфуша увидев, что Михаил смотрит на них, быстро отдернула руку. Они молча смотрели друг другу в глаза и ничего не говорили, всё было и без того, понятно. В глазах женщины отражалось смирение. Это трудно предать словами, такой взгляд ужасен, трагически обреченный и выражающий только одно – смерть. Его трудно выдержать близкому человеку, из глаз Михаила покатились слезы. Он все-таки взял ее ладонь и гладил ее, заливаясь слезами. Марфуша не плакала, она смотрела на Михаила и молчала. Так просидели они до тех пор, пока дежурная медсестра не попросила мужа выйти из палаты. Уходя, Михаил остановился у двери и обернулся, он последний раз видел ее взгляд, на следующий день Марфуша умерла.
Весть о смерти мамы вызвало у детей истерику, девочки и Ленька кричали в голос, испугав этим самых младших Сашеньку и Вовочку. Мальчики еще не понимали слов, произнесенных отцом, но увидев плачущих старших сестер и брата, тоже принялись плакать, сидя вместе на одной из кроватей. Михаил рыдал и старался обнять детей в охапку, чтобы хоть как-то успокоить их и себя. После первого шока, девочки отправились оповещать кумовьев, Юрьевых, тетку Махору и всех знакомых, кто знал их семью. Дети шли по улице и горько плакали по маме, отвечая на вопросы прохожих сквозь всхлипывания «Мамка умерла». Те, кто знал семью, ужасались преждевременной кончине сорокадвухлетней женщины и искренне жалели сирот.
Михаил находился в состоянии аффекта и машинально, как робот слушал всех, кто приходил к нему в тот страшный день, когда тело Марфуши привезли домой из морга. Собрались все, кто знал ее и каждый старался оказать содействие в организации похорон и поминок. Женщины готовили борщ и котлеты у летней печки во дворе, кто-то взял на себя обязанности распорядителя и организатора, съездив на кладбище, чтобы быстро вырыли могилу. Стояла сильная жара, поэтому долго держать гроб с телом дома не было возможности. Михаил сидел у гроба на табурете и держал маленького Володю на руках. Саша, старше его на год и три месяца, вырывался из рук отца и хоронился под кроватью. Тетка Махора пригласила священника из церкви, расположенной в поселке Октябрьской революции. Когда он, одетый в черную рясу, вошел в дом с кадилом и приступил к отпеванию покойной, Володя испугался его и начал громко плакать.
Трагедия семьи Михаила всколыхнула весь поселок, каждый задавал другим вопросы: как же теперь вдовец будет поднимать детей, самому младшему из которых всего два с половиной года? Выдержит ли испытание посланное Богом? Не запьет ли? Тяжелое наследство этой трагедии волновало друзей, родственников, кумовьев и знакомых. Но нужно было выдержать, не сорваться и жить дальше, чтобы сироты были сыты, одеты и могли получить какое-то образование.
Похоронная процессия двигалась до Октябрьского кладбища более двух часов. Гроб установили на «линейку», выдаваемую для этих целей шахтой имени Красина, которая мягко шла на рессорах, слегка покачиваясь по мощенной камнем мостовой. За гробом шли Михаил с детьми, младших Сашу и Володю оставили дома с теткой Махорой. Убитый горем вдовец мало что соображал, странно озираясь вокруг. Его глаза распухли от слез и бессонницы, нос стал похож на картошку. Наконец добрались до свежевырытой могилы. Вот оно последнее пристанище Марфуши, здесь теперь будет ее дом!
Кладбище, как последнее пристанище любого человека, на каждого навевает печаль и страх перед смертью. Когда на это пристанище провожаешь близкого, родного и любимого человека, то испытываешь сильное чувство потрясения. Боишься даже не своей смерти, а того, что видишь ее последний раз в жизни и единственная ниточка, связывающая тебя с обликом покойной – крышка гроба, которую через несколько минут закроют… навсегда. Она, как страшный затвор разделит два мира - в одном ты, в другом она, рассечет твою жизнь пополам.
Дети плакали, они еще не осознавали того, что понимали взрослые. Они продолжали надеяться, что все это нелепая сцена и завтра смогут вновь увидеть маму. Старшая дочь Надя прижимала к себе Валю и Лиду, вытирая им и себе слезы. Ленька жался к Наде сбоку и кричал громче всех. Михаил почти ничего не соображал, он тупо смотрел, как забивают гроб и опускают его в могилу. Заголосили все бабы, находящиеся рядом с могилой и от их причитаний по коже поползли мурашки.
- Марфушенька, не уходи от нас! – каким-то чужим голосом неожиданно закричал Михаил, напугав этим детей, – зачем ты бросаешь меня одного?
Испуганные дети, еще громче разрыдались, обнимая, друг друга. Им до боли в сердце было жалко маму и овдовевшего отца, а еще самих себя. Как теперь им жить без нее, она любила их, и защищала от бед? Дети боятся смерти больше взрослых, а похороны родителей оставляют им глубокие психологические травмы на всю жизнь. Минут через пять Михаил немного успокоился, медленно нагнулся, взял горсть земли и бросил в могилу. Дети, увидев, что сделал отец, повторили то же действие. Затем каждый участник похорон, бросал землю со словами «Царствие ей небесное» или «Пусть земля будет пухом».
Михаил находился в прострации. Он, как во сне видел остаток этого трагического дня – поездку с кладбища домой, где состоялись поминки. Там внезапно появилось ощущение пустоты и обреченности, здесь не было той, ради которой он прожил большую часть жизни, там не было Марфуши и она уже никогда не появится здесь.



***

Во времена правления Сталина, власть НКВД и НКГБ с широкими полномочиями, довлела над всеми партийными и государственными работниками, вплоть до ближайшего окружения вождя. Они были «уравнены в правах» в этом смысле с рядовыми членами ВКП(б) и беспартийными гражданами. Даже жены ближайших соратников Иосифа Виссарионовича - Калинина, Молотова, Поскребышева подвергались репрессиям по «выбитым показаниям» свидетелей, а мужья ничего не могли сделать, чтобы помочь им. Руководящая роль партии, закрепленная Конституцией 1936 года, оказалась лишь на бумаге и не позволяла контролировать репрессивные органы. МГБ, как бы «стояло над КПСС», что противоречило Конституции и самое главное интересам партаппарата всей страны.
После смерти Сталина и ликвидации Берия, Хрущев и Маленков в 1954 году решили изменить ситуацию, выделить оперативно-чекистские управления и отделы из МВД в самостоятельное ведомство, подконтрольное Совету Министров СССР. Был образован Комитет Государственной Безопасности, председателя которого назначал коллегиальный орган высшей партийной власти - Президиум ЦК. Первым председателем КГБ в генеральской должности был утвержден Иван Серов. Хрущев еще набирал политический вес, и ему требовался свой человек на этой должности. Никита Сергеевич всеми силами «протолкнул» давнего друга и соратника Серова на Президиуме. Впоследствии, тот справился с поставленной лично Хрущевым задачей и очистил органы госбезопасности от людей Берии.
В июне 1957 Маленков, Молотов и Каганович попытались сместить Хрущёва на заседании Президиума ЦК КПСС, предъявив ему целый список обвинений. Даже кандидат в члены Президиума, глава МИД Шепилов на заседании открыто критиковал Хрущева за установление собственного «культа личности». Но Президиум не вправе был смещать первого секретаря ЦК, так его избрал Пленум. Было решено созвать внеочередной форум на 22 июня 1957 года, на котором сместить Хрущева с должности. Министр обороны Жуков активно содействовал Хрущеву, самолетами военной авиации сторонники Никиты Сергеевича срочно доставлялись в Москву на заседание и в результате группировка Молотова, Маленкова, Кагановича потерпела поражение. Она была объявлена «антипартийной группой», выведена из состава Президиума и освобождена от занимаемых должностей.
В декабре 1958 года Хрущев рекомендовал на пост главы КГБ, бывшего секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Шелепина, работающего до назначения завотделом ЦК всего несколько месяцев. Это нужно было Хрущеву для очередной чистки органов госбезопасности, которые должен возглавить человек никогда не входящий в эту систему. Шелепин не являлся профессионалом в отличие от Серова, и ему было поручено в первую очередь, активизировать работу по выявлению предателей Родины, которые служили немцам во время войны и до сих пор скрывались от возмездия.
Сотрудник УКГБ по Ростовской области Сысоев получил задание лично от полковника Козырева ускорить оперативно-розыскные мероприятия по бывшим полицаям города Шахты.
- Мы уже провели определенную розыскную работу, - докладывал Сысоев, - но Вы же знаете, товарищ полковник, как сегодня трудно из огромного количества однофамильцев найти преступника. Ведь добровольно они не сдадутся, скрываются по всему СССР, возможно по поддельным документам….
- Знаю, майор, - отрубил Козырев, - но я знаю и другое. Найти предателей, чья вина отмечена тысячами смертей патриотов, сброшенных в ствол шахты Красина – дело чести! Эти гады думают, что им удалось избежать расплаты за содеянное, и припеваючи живут в нашей стране! Понимаешь? …Трудности, конечно, существуют объективные, но мы ведь для того и поставлены, чтобы их преодолевать. У тебя есть план оперативно-розыскных мероприятий?
- Так точно, товарищ полковник, - отчеканил Сысоев, протягивая Козыреву папку с бумагами.
Полковник взял в руки папку, открыл ее и, сидя за столом, углубился в чтение одного из документов. Сысоев продолжал стоять навытяжку перед полковником.
- Да, однофамильцев много, - вскоре согласился Козырев, - подключали к работе аналитиков?
- Так точно! – отрапортовал Сысоев, - это списки фамилий отсортированы по возрасту, прежнему адресу жительства и участию в боевых действиях во время войны.
- А дальше в мероприятиях предусмотрено, - читал Козырев, - получение сведений за наши запросы, разосланные по всем паспортным столам и предприятиям по интересующим нас личностям. И как обстоят дела с их получением ответов?
- Можно сказать плохо! – отрапортовал Сысоев, - многие документы пропали во время войны, а там где сохранилось что-то, отделы кадров присылают нам всего лишь копии личных дел, поэтому визуально сравнить не с чем. Нужны фотографии, а что касается сельской местности, то здесь еще хуже, не паспортизированное население колхозов....
- Вы что же, надеетесь, преступник напишет в своей автобиографии, что он служил немцам? – прервал Сысоева полковник, - и участвовал в расстрелах?
- Никак нет, товарищ полковник, – отчеканил Сысоев, - мы, изучая автобиографию, находим нестыковки или «белые пятна», так сказать.
- Вот что, майор, - подытожил Козырев, - это все хорошо, что вы делаете, но нужно форсировать эту работу! Распределите за каждым своим сотрудником конкретного изменника Родины, и пусть он сосредоточится на одном человеке. Это первое. Затем нужно установить, где последний раз засветился подозреваемый? Провести допросы возможных свидетелей, установить ориентировочно направление, по которому предатель мог следовать с места, где его видели в последний раз. Вот, например, те, кто сбежал после суда и скрылся еще в годы войны! Я смотрю, что даже конвоиры, упустившие осужденных, не были допрошены…. Нужно действовать, а не сидеть и дожидаться ответов на запросы!
- Но допросы могут не дать результатов, - отговаривался Сысоев, - ведь столько времени прошло. Многие умерли в голодовку….
- Отставить разговоры! – повысил голос Козырев, - вы еще даже не приступали к таким мероприятиям, а уже «опускаете крылья»! Я понимаю, что нужны их фотографии, и невозможно идентифицировать личность по копиям учетной карточки отдела кадров. Тогда нужно выезжать в командировки, добывать фотографии и сравнивать с имеющимися у нас. Понятно?
- Так точно! Отчеканил Сысоев, - разрешите идти?
- Идите, и добейтесь результатов в ближайшее время! – напутствовал Козырев, - и эффективнее подключайте к этой работе милицию.
Спустя неделю Сысоев ехал в купе поезда «Воронеж-Киев» в село Заречаны, что находится недалеко от Житомира. Он имел разноречивые сведения, что там скрывается один из бывших полицаев Семизоров, принимавших участие в расстреле советских патриотов, сброшенных в ствол шахты Красина. Однако полной уверенности в том, что это тот самый человек, не было.
Сидя у окна, Сысоев, в который раз сопоставлял по памяти факты из протоколов допроса конвоиров, от которых тот сбежал по пути в пересылочную тюрьму и показания свидетеля, молодого человека по фамилии Котиков. Он неуверенно опознал Семизорова по предъявленной фотографии, которая имелась в уголовном деле. Но на этом снимке, Семизоров был еще молод и Сысоев опасался, что Котиков мог ошибиться. По его показаниям следы Семизорова вели на Украину, анализ обширного списка однофамильцев и ответ на запрос паспортного стола подтверждали это, Семизоров появился в Заречанах после войны. В его автобиографии имелся пробел – с 1943 по 1945 он якобы был в немецком плену, но эти сведения опровергались отсутствием его фамилии в списках военнопленных. Налицо имелась разница в возрасте на пять лет, вот почему Сысоеву нужно было лично проверить этого человека.
Попутчики в купе шумно разговаривали, что мешало Сысоеву, сосредоточится и он вышел в коридор вагона, где усевшись на откидной стул, продолжил свои размышления. Если это тот Семизоров, то главное не спугнуть его, иначе он обязательно попытается скрыться. Хотя и в этом были свои плюсы, попытки сбежать, будут весомым подтверждением, что майор вышел на преступника. Но тогда придется объявлять его в розыск и ждать задержания, сколько времени это продлиться, неизвестно, но в любом случае затянет расследование Сысоева. Майор планировал в Заречанах добыть современную фотографию Семизорова, которую можно будет предъявить для опознания Михаилу Таликову, хорошо знающего Семизорова в лицо. Этого свидетеля Сысоев еще не допрашивал, ему известно стало о его существовании накануне, и майор надеялся, что Михаил наверняка опознает преступника или опровергнет подозрения.
Вернувшись в купе, Сысоев вновь сел на свое место у окна и только сейчас услышал, о чем говорили его попутчики. Двое мужчин Василий и Егор ехали в Киев к родственникам, а единственная женщина в купе Елизавета, симпатичная блондинка тридцатилетнего возраста, направлялась в командировку на Киевский мотоциклетный завод. Мужчины, пытаясь обратить внимание Лизы на себя, наперебой рассказывали смешные анекдоты, а она игриво хохотала и кокетничала.
- Вы не желаете присоединиться к нашей игре? – спросил Сысоева Егор.
- А в чем ее смысл? – поинтересовался Сысоев.
- Соревнование, кто смешнее расскажет анекдот, - пояснил Василий.
- Я не знаю анекдотов, - ответил Сысоев.
- Тогда будете объективным арбитром, - оживился Егор, - мы травим анекдоты, а вы определяете, какой из них смешнее.
- Хорошо, - согласился Сысоев,- можете приступать!
- Умирает Хрущев, - начал свой анекдот Василий, - его ведут по коридору, где он должен выбрать себе кабинет. Никита Сергеевич говорит: «Мне обязательно рядом с Лениным». «Хорошо» - отвечают ему и показывают дверь, на которой табличка: «Ленин ТК», а рядом с надписью: «Сталин ТК». « Что такое ТК?» - спрашивает Хрущев. Ему отвечают: «Ленин ТК» - теоретик коммунизма, Сталин – тиран». «А я?» - спрашивает Хрущев. «А ты трепло кукурузное!» - отвечают ему.
Пассажиры дружно грохнули хохотом, а Сысоев подумал, как разболтался народ, открыто без страха рассказывающий анекдоты про первое лицо государства. Смех стих, и следующий анекдот должен был рассказывать Егор.
- Пожалуй, я тоже расскажу анекдот, - опередил Егора Сысоев, - вернее покажу его.
- Пантомимами что ли? – сквозь смех спросила Лиза, - давайте, а то ни Вася, ни Егор еще такого не показывали.
Сысоев молча вынул из бокового кармана свое служебное удостоверение и, раскрыв его, положил на столик. Первым в руки взял документ Василий, и бегло прочитав, осторожно, как гранату с сорванной чекой положил на место. По выражению его лица можно было определить, что ему хочется не смеяться, а плакать. Следом взял удостоверение Егор, реакция была та же, а Елизавета после ознакомления, заторопилась в туалет.
- Я тоже схожу к знакомому в соседний вагон, - объявил Василий, доставая с полки чемодан, - он просил поменяться с ним купе….
- А мне выходить уже скоро, - заторопился Егор, - а вещи не собраны.
- У тебя же до Киева билет, - возразил Сысоев, - а ты пытаешься сойти раньше.
- Я вспомнил, что нужно заехать к тетке, - изворачивался Егор, - а то ведь на обратном пути некогда будет.
Он быстро собрал вещи и покинул купе, а через полчаса, вместо Василия появился мужчина лет сорока и сказал, что он их новый попутчик. Вернувшаяся из туалета Лиза, быстро влезла на верхнюю полку и притворилась спящей.
…Добравшись до Заречан, Сысоев, опасаясь утечки информации, первым делом навестил начальника ДРСУ, где по его сведениям Семизоров работал асфальтировщиком. Войдя в приемную, он представился секретарю начальника по заранее заготовленному удостоверению, как корреспондент газеты «Правда Украины».
- Какими судьбами наше скромное ДРСУ заинтересовало такое высокое печатное издание? – растерянно спросил начальник по фамилии Моркотыло.
- Это я для Вашего секретаря журналист, - признался Сысоев, предъявляя служебное удостоверение КГБ, - а для Вас майор госбезопасности. Прежде, чем мы начнем с Вами разговор, Вы должны дать мне расписку о его неразглашении!
- Да, конечно, товарищ, - лепетал испуганный Моркотыло, - я умею хранить тайны….
- А куда ты на хрен денешься? – многозначительно произнес Сысоев.
Он протянул начальнику лист бумаги, тот под его диктовку написал текст расписки, поставил число и подпись. Завершив написание, он протянул ее дрожащими руками майору.
- У Вас работает некто Семизоров, - начал разговор майор, - мне нужна его фотокарточка.
- Но у нас нет ее, - дрожащим голосом ответил начальник, - отдел кадров у нас действует по инструкции, которая не требует фотоснимка работника.
- Спасибо, мне об этом известно, - поблагодарил Сысоев, - поэтому давайте подумаем, как сфотографировать Семизорова, не вызывая у него подозрений. У вас есть доска почета, я ее видел, входя в вашу контору. Может быть, сфотографировать его под этим предлогом?
- Но он далеко не передовик, - возразил, пришедший в себя Моркотыло, - наоборот работает плохо, попивает горькую….
- Да-а, вот задача, - сожалел Сысоев, - тогда думайте над другим вариантом. Нужно, чтобы Семизоров не насторожился и не пустился в бега к лесным братьям, которые кое-где еще партизанят на Львовщине.
- А давайте сфотографируем его под предлогом оформления стенда о плохо работающих товарищах, - неожиданно предложил начальник, - объявим, пришло указание из райкома сделать такой стенд, чтобы все знали, кто работает спустя рукава. Это подтянет отстающих…. В последнее время странных «указиловок» много приходит из партийных органов!
- В таком случае нужно сфотографировать не его одного, - заметил Сысоев, - иначе Семизоров насторожится!
- Да, конечно, - согласился Моркотыло, - у нас таких много, к сожалению. …Только фотографа у нас нет.
- У меня имеется с собой фотоаппарат, - успокоил его Сысоев, - нужен только человек, который сможет щелкнуть им. Остальное сделают в лаборатории областного ГУВД.
… Михаил был удивлен и испуган визитом к нему майора КГБ Сысоева. Тот приехал на служебной «Победе» прямо к калитке двора. Водитель долго сигналил, чтобы обратить внимание на автомобиль, а Михаил, выглянув из окна гостиной, кивнул головой – дескать, вижу вас. Он выскочил к калитке и смотрел на автомобиль, не понимая еще, кто это мог быть. Сысоев вышел из машины и, подойдя к Михаилу вплотную, представился.
- Меня опять хотят арестовать? – испуганно выдавил из себя Михаил, - но ведь сегодня невиновных не сажают! У меня шестеро детей, майор….
- Вы мне нужны, как свидетель, - успокоил Сысоев, - пройдемте в дом и там поговорим. Я к вам прямо с поезда, потому что дело не терпит отлагательств.
Михаил проводил майора в дом, и они сели за стол в гостиной. Маленькие Саша и Володя испугались незнакомого мужчину и попрятались в свое излюбленное место под кровать.
- Вы знаете этого человека? – спросил гость, предъявляя из папки фотографию Семизорова Михаилу.
- Век бы его не знать! – вырвалось у хозяина, - это бывший полицай, гестаповский холуй! Семизоров его фамилия, правда, на карточке он постаревший….
- Вы точно уверены, что мужчина на этой фотографии Семизоров? – задал вопрос Сысоев.
- Я эту рожу узнаю из тысячи, - подтвердил Михаил, - однажды он так саданул меня прикладом по башке….
Сысоев достал из папки листы бумаги и потребовал ручку с чернильницей, чтобы написать протокол. Он фиксировал свои вопросы и ответы Михаила и пристально смотрел в глаза свидетелю.
- Я знаю, что Вы были свидетелем казни шахтинских подпольщиков, - продолжал допрос Сысоев, - был ли среди карателей, расстреливающих патриотов Семизоров?
- Я всего один раз наблюдал за казнью, случайно оказавшись на терриконе шахты. Мы с дедом Антроповым выбирали уголь. В тот день казнили Ольгу Мешкову, но там были одни гестаповцы, полицаев среди них не было….
- Вы знакомы с Надеждой Пересадовой? – спросил Сысоев.
- Конечно, нас вместе с ней по приказу старосты Лемешко пороли шомполами, и там Семизоров был участником….
- Так вот, она в своих показаниях говорит, что видела, как Семизоров расстреливал наших подпольщиков у ствола шахты, - возразил Сысоев, - она тоже случайно стала свидетелем этого преступления, выбирая на терриконе уголь!
- Надежде можно верить, - согласился Михаил, - раз говорит, значит, так и было…. Гестаповцы могли брать на расстрел полицаев, но лично я, не видел их там. Да, разве один Семизоров лизал сапоги фашистам? Пискунов, Меренков, например! Его братец написал на меня донос, по которому мне дали червонец. Был еще такой полицай - Симонов мразь…. Вы всех найдите и к стенке!
- Не беспокойтесь, ищем! – убедил Сысоев, - а Вам спасибо за помощь! Я сейчас же телеграфирую в Житомир, чтобы Семизорова арестовали!
- Подожди майор, - остановил уходящего Сысоева Михаил, - ты скажи мне, за что я отсидел в тюрьме?
- Я не компетентен обсуждать приговоры судов, - отмахнулся Сысоев, - что было, то прошло!
- Для меня это не прошло! – обиженно выдавил из себя Михаил, - из-за этого я потерял всё…, жена умерла только потому, что старалась выжить без меня в трудные годы! Очень обидно было сидеть в одном лагере с бывшим старостой Лемешко, с тем, кто действительно предал Рожину и служил немцам…. Ах, да вам чекистам этого не понять никогда!
Семизорова арестовали и этапировали в Шахты, на первом же допросе он сознался и даже сообщил, куда хотел поехать Симонов после побега, надеясь на снисхождение суда за сотрудничество со следствием. Оказалось, что Симонов по липовым справкам устроился подсобным рабочим в Добропольскую геологоразведочную партию, которая занималась изысканиями на территории Донецкой области. Скрывавшегося карателя вполне удовлетворяли малолюдные места, и он на время успокоился, полагая, что спрятался надежно.
Но по ночам его все же одолевали страхи. И не напрасно, по его следам незримо шел оперативный работник шахтинского аппарата УКГБ капитан Еремин. По ответам на запросы, полученным из Донецкой области, следовало, что Симонова проживающего в городах и поселках Донбасса не значится. При выезде в город Доброполье Еремин нашел женщину, которая жила с прибывшим неизвестно откуда гражданином по фамилии Симонов. Он работал каменщиком в местной геологоразведочной партии. Предъявленная Ереминым фотография предателя была опознана Михаилом с первого взгляда.
А вот Меренков не предпринимал никаких попыток скрыться. Отсидев пятнадцать лет, он жил в Новошахтинске, где работал шофером автобазы. Жил, не скрываясь, полагая, что с государством и народом за содеянные преступления он уже рассчитался. Но тогда на предварительном следствии и в суде он скрыл свои злодеяния, совершенные в городе Шахты и в Житомирской области. И вот за эти-то злодеяния следовало еще рассчитаться. А это означало, что прежний приговор в отношении Меренкова необходимо было отменить, с учетом открывшихся обстоятельств расследовать дело и осудить заново.
В июле 1959 года в Ростове-на-Дону состоялся судебный процесс по делу этих изменников Родины - карателей, куда Михаила привезли служебным транспортом УКГБ вместе с Пересадовой Надеждой для дачи показаний в суде. Каково же было удивление подсудимых, когда они увидели тех, кто мог дать показания об их бесчинствах и преступлениях в городе Шахты во время оккупации. Кроме Михаила и Надежды, таких было очень много и поэтому предатели поняли, что врать бесполезно. Они честно признались на суде, кто из них, чем занимался конкретно. Суд учел все смягчающие обстоятельства и приговорил Семизорова к высшей мере наказания, Меренкова к 15 годам лишения свободы в ИТК строгого режима, а Симонов к десяти.
Спустя неделю по окончанию суда к калитке двора Михаила вновь подкатила «Победа», но это было такси с шашечками на двери. Михаил копался в саду, который подрос и начинал плодоносить и, услышав автомобильный сигнал, поспешил с грязными руками к калитке. Из машины вышел интеллигентного вида мужчина с портфелем в руках и, подойдя к Михаилу спросил:
- Вы Таликов Михаил Ефимович?
- А Вы, как я понимаю из КГБ? – вопросом ответил Михаил.
- С чего это Вы сделали такой вывод? – спросил мужчина.
- Ко мне уже приезжали однажды на «Победе», - ответил Михаил.
- Я писатель Валентин Ющенко из Воронежа, - представился незнакомец, - по заданию Союза писателей СССР должен написать книгу о шахтинских подпольщиках.
- Ну, а я тут причем? – спросил Михаил, - пишите на здоровье!
- Я к Вам приехал, чтобы Вы помогли мне, - сказал Ющенко с улыбкой.
- Чем я Вам могу помочь? – удивился Михаил, - правила русского языка подсказывать? Так вы их лучше меня знаете!
- Мне рекомендовали Вас, как очевидца событий, происходящих в городе во время оккупации, - разъяснил Ющенко, - и я хотел, чтобы Вы рассказали о них. Я беседую со многими, чтобы восстановить истинную картину происходящих в Шахтах событий времен войны и деятельности городского подполья.
- Тогда проходите во двор, - пригласил Михаил, - там и поговорим. Вы вино свойское пьете?
- И пиво, - пошутил Ющенко, - у Вас такой шикарный виноград во дворе, что не грех попробовать донского винца!
Хозяин проводил гостя под виноград, раскинувшийся в два ряда на месте снесенной халупы, и усадил на стульчик за низкий столик. Сорвал несколько гроздей винограда на закуску, растущего донской чашей дальше в саду. Там были наилучшие сорта, грозди которых красовались в лучах летнего солнышка. Затем спустился в погреб и нацедил через тонкую трубочку графин вина. Пока хозяин готовил угощение, Валентин достал из портфеля общую тетрадь и редкий для шахтинцев аксессуар - авторучку, чтобы записать рассказ Михаила. Недалеко от столика суетились двое маленьких сыновей Михаила - Саша и Володя, им было любопытно смотреть на дядю, одетого в костюм и галстук.
Михаил налил два стаканчика вина из графина и, взяв один из них в руки, протянул к Ющенко. Мужчины чокнулись и пригубили вино.
- Что вас конкретно интересует? – спросил Михаил, - я ведь подпольщиком не был.
- Расскажите для начала о своей семье, - попросил Ющенко, - мне интересны будут все подробности.
Михаил был рад вниманию к себе и начал свой рассказ со дня, когда он приехал в Шахты, как работал в лаве, получил травму перед самой войной и стал инвалидом шахтерского труда. Дрожащим голосом Михаил рассказывал о знакомстве с будущей женой Марфушей в Красинском саду, об их любви, встречах и женитьбе. Ющенко во время рассказа, записывал что-то в свою общую тетрадь авторучкой, на которую Михаил смотрел с нескрываемым интересом. Он первый раз видел ее и не понимал, откуда поступают чернила. Валентин заметил интерес хозяина и пояснил, что авторучкой его наградили в Союзе писателей в честь дня рождения.
- А как она устроена? – не стесняясь, спросил Михаил, - непонятно, откуда поступают чернила?
Валентин открутил вторую половину ручки и продемонстрировал цилиндрик с поршнем для чернил. Михаил продолжил рассказ и приступил к повествованию военных лет. Ющенко попросил не спешить и начал записывать, все, что говорил Михаил, задавая наводящие вопросы. Его заинтересовали подробности казни Ольги Мешковой и фамилии полицаев, бесчинствовавших в городе. Он долго записывал, прерываясь иногда, чтобы в очередной раз пригубить вино, которое хвалил от всей души.
Михаил возмущался, когда повествовал о своем аресте и отсидке в тюрьме и делал акцент, что посадили его по лживому доносу брата полицая Меренкова, не разобравшись и даже не выслушав, как подсудимого.
- Это нужно быстрее забыть, - посоветовал Ющенко, - тех перегибов, допущенных при Сталине больше не повториться! Никита Сергеевич лично осудил его культ на двадцатом съезде КПСС.
- Такое не забывается, - возразил Михаил, - мне всю жизнь исковеркали и если бы не тюрьма, то и жена бы была жива. Сколько ей бедненькой пришлось испытать, пока дождалась меня….
Не сдерживая слез, Михаил повествовал о своей трагедии – преждевременной смерти Марфушеньки и Ющенко соболезновал ему и советовал крепиться.
- Жена оставила мне шестерых детей, - продолжал Михаил, - старший сын Ленька рос без меня, не принял, как отца и часто сбегал из дома. Его поставили на учет в детской комнате милиции, и когда он связался с малолетними карманниками, инспектор принял решение отдать сына в детский дом. Я согласился, потому что уже не мог повлиять на его вредную натуру и поведение. Мне остальных детей нужно было поднимать. Ленька с прошлого года живет в детдоме в станице Николаевской.
Старшая дочь Надя, после смерти мамы устроилась на работу в столовую по соседству посудомойкой. Она закончила семилетку, но по возрасту ее не принимали, пока знакомая буфетчица Таисия не уговорила заведующего. Поработала там два года и поступила учиться на штукатура, сейчас самостоятельно живет в общежитии и трудиться на Аюте. Там строят новый поселок из двухэтажек и обещают ей квартиру, если выйдет замуж.
Средняя дочь Валя закончила уже восьмилетку, так как в 1958 году школы были переведены на восьмилетнее образование. Поступила в торговый техникум в Новочеркасске. До начала занятий первокурсников погнали в колхоз, и она сейчас работает там. Начнет учебу, будет еженедельно приезжать за продуктами, да и по хозяйству помогать. Стипендии маленькие и без этого в общежитии трудно прожить. Младшая дочь Лида еще учится в школе, отличница и думает поступать в медицинское училище. А самые младшие сыновья – вот они озорники, интересно им, о чем взрослые говорят!
- Спасибо Михаил Ефимович за Ваш рассказ, - поблагодарил Ющенко, - как только моя книга выйдет из печати, я обязательно пришлю вам экземпляр.
- А как будет называться Ваш роман? – спросил Михаил.
- Думаю назвать «Вечный огонь»! – ответил Ющенко, - как Вы считаете?
- Здорово! – поддержал Михаил, - давайте еще выпьем по стаканчику моего сухого.
Они выпили вина, и писатель заторопился с отъездом. Такси все это время ждало его у калитки, и Михаил поинтересовался, сколько же Ющенко придется заплатить за такси?
- Командировочные мне выплатил Союз писателей, - ответил Ющенко, - в расходах предусмотрено использование такси, и это мне не в убыток…
Садясь в машину Валентин, приветливо улыбнулся и помахал на прощание рукой. Михаил стоял у калитки с Сашей и Володей и тоже махал уезжающему писателю рукой.
- Папа, кто это приезжал к нам? – спросил маленький Володя.
- Это писатель, - пояснил отец, - он книгу о нашем городе сочиняет.
- Я тоже буду писателем, - заявил мальчишка.
- Когда это ты решил? – спросил отец, - ты же летчиком хотел стать!
- Когда красивую ручку увидел у него, - сообщил сынишка, - у Лиды ручка не такая, ее в чернильницу окунать нужно.
Отец с сыновьями проводили машину глазами, пока она не скрылась за поворотом. У столовой напротив царил многолюдный ажиотаж, шахтерам выдали аванс. Это заведение общепита сделалось любимым местом для горняков с самого ее открытия. Там можно было выпить бокал разливного пива, стакан вина или водки, и вкусно пообедать. В дни выдачи аванса и получки на шахте, столовая была полна, несмотря на ее огромные просторы. После того, как Никита Сергеевич Хрущев публично заверил советских людей, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме, на каждом столе совершенно бесплатно была горчица, молотый перец и хлеб.
Подвыпившие горняки, усаживались за столиками по шесть человек и распивали спиртное вполне легитимно, но если доходили до кондиции сильного опьянения, то их просили покинуть заведение. Все беспрекословно подчинялись, потому что в противном случае могли пригласить участкового Василия Гладких. Его называли в народе дядей Васей, и если пьяный шахтер не подчинялся его требованию, то милиционер мог написать начальнику шахты «клямарку» и провинившегося наказывали лишением месячной премии. А рядом со столовой «гужевались» группы шахтеров, спорящих о том, кто хуже в бригаде работает.
Случались многочисленные пьяные драки, но стоило показаться на улице участковому, как раздавались предупреждающие крики: «Атас, мужики, дядя Вася!». Гладких был в звании лейтенанта, несмотря на свой сорокалетний возраст. Спокойный, рассудительный и справедливый он, замечательно олицетворял закон. За это его уважали все жители поселка. Опорный пункт правопорядка находился в «старом клубе» внизу улицы Красинской, где Михаил еще до войны смотрел фильмы с Марфушей. Его начали так называть, после того, как напротив усадьбы Михаила и столовой приступили к возведению большого по размерам здания нового клуба шахты, за которым уже распланировали площадку под новый стадион. Внизу улицы Красинской, рядом с терриконом старой шахты воздвигли обелиск патриотам: двадцатиметровую остроконечную стелу со звездой и шпилем. Деревянную пирамиду, установленную когда-то у ствола, убрали, а вместо нее появился новый памятник с вечным огнем: два шахтера склонили головы у мемориальной плиты, один из них опустился на колено и держал в руках знамя. Мемориальный комплекс торжественно открыли 9-го мая, где по традиции состоялся митинг.
Вечером того же дня состоялось факельное шествие к новому обелиску, о котором заранее сообщала газета «Ленинское знамя». Это было завораживающее зрелище, уличное освещение специально не включили, и колона с факелами в руках двигалась от центра к шахте Красина по маршруту движения автобуса внутригородского сообщения. Только к полуночи колонна вступила в поселок со стороны Воровского. Факельщики шли молча, что символизировало скорбь по погибшим патриотам, слышались четкие шаги колонны «в ногу» по каменке, изредка нарушаемые хлопками консервных банок из которых были изготовлены факелы. В них заложили ветошь, смоченную соляркой, и некоторые банки отрывались от древков под действием скопившихся в них газов. Этого не предусмотрели, что придавало дополнительную оригинальность шествию.
…Провожая Ющенко, Михаилу почему-то вспомнилось это шествие, о котором он также рассказывал писателю. Задумавшись на минуту, он не заметил подошедшего сзади Гладких.
- Доброго здоровья, Михаил! – приветствовал проходящий мимо Василий, - смотрю, зачастили к тебе чекисты, что случилось?
- До всего тебе дело есть! – улыбнулся Михаил.
- Это моя служба! – с улыбкой отвечал Василий, - я должен знать всё, что происходит на моем участке.
- Откуда известно, что это чекисты приезжали ко мне? – удивился Михаил.
- Прошлый раз на «Победе» приезжал майор в штатском, - отвечал Гладких, - я его в лицо знаю. В этот раз тоже на «Победе», но этого я не видел ни разу.
- Это приезжал писатель Ющенко, - проинформировал Михаил, - книгу о подпольщиках пишет….
- Знаешь, за что я уважаю тебя? – неожиданно спросил участковый, - за то, что ты остался с оравой сирот после смерти жены и не запил, не сорвался, как многие.
- Спасибо! – поблагодарил Михаил.
- Обращайся, если надо будет, - в завершение разговора сказал Гладких, и пошел прочь.
Так участковый общался со многими, на ходу, поэтому хорошо был осведомлен о проблемах почти в каждой семье. Он знал по фамилии и имени многих жителей поселка, и трудно было что-либо утаить от бдительного лейтенанта.
- Папа, а я буду милиционером, когда вырасту, - сказал Саша, - таким, как дядя Вася!
- Пойдемте во двор мальчишки, - ласково произнес Михаил, - писатели и милиционеры вы мои....
Дорога, ведущая на шахту по улице Красинской, была вымощена камнем и по вечерам мальчишки постарше брали в руки железки, и с силой кидали их, стараясь, чтобы они вскользь летели по булыжникам, высекая по ходу искры. Это излюбленная забава красинских мальчишек вызывала гнев их родителей, но как только темнело, искрометание начиналось, не смотря ни на что. Саша и Володя тоже иногда участвовали в такой забаве, и однажды младший получил удар по ноге, после чего отец строго запретил мальчишкам бегать потемкам.
- Пап, можно мы вечером побегаем? – спросил Саша, - мы не будем железяки кидать, правда!
- Нет, пацаны, милиционеру и писателю этого делать не солидно, - отказал отец, - лучше я вам вечером книжку интересную почитаю.
И он повел сынишек во двор, где продолжил работу по саду. Абрикосы в этом году дали урожай и Михаил сушил из них курагу, из которой зимой варили компот и делали начинку для пирожков. Мальчишки помогали отцу колоть плоды, отделяя от косточек и укладывать их на деревянные щиты.

***

Несмотря на огромное количество анекдотов про Хрущева, ходивших в народе, его популярность была еще высока. Любили Никиту вовсе не за то, что он «открыл глаза» на культ личности Сталина и абсолютно не преследовал за «травлю анекдотов» про себя. К 60-му году ему удалось наполнить магазины товарами, обеспечить жизненный уровень шахтеров чуть ли не самым высоким в стране. Михаил, получающий пенсию инвалида в 220 рублей, мог обеспечивать детей, помогать Вале и Лиде, которая после окончания неполной средней школы, обучалась в медицинском училище на фельдшера. К тому же держал корову, теленка, кур и гусей, что давало солидную поддержку семье. Он часто благодарил Юрьева за его давние советы купить корову, и Михаил последовал им своевременно, потому что цены на скотину в 60-х годах ему были уже недоступны.
Начиная с денежной реформы 1961 года, популярность кукурузного лидера быстро покатилась вниз. Хрущев был не только первым секретарем ЦК, но и Председателем Совета Министров и в начале мая 1960-го подписал постановление № 470 «Об изменении масштаба цен и замене ныне обращающихся денег новыми купюрами». На следующий день оно было опубликовано в газетах, после чего резко увеличились закупки товаров повседневного спроса, усилился приток вкладов населения в сберкассы. Во второй половине 1960 года в несколько раз подскочила выручка ювелирных магазинов, стремительно раскупались меховые изделия, рулоны шерстяных и хлопчатобумажных тканей, обувь и одежда, продукты длительного хранения, другие товары. Это привело к ажиотажному опустошению магазинов и рождению массовой спекуляции по всей стране.
В октябре 1960 года начался перерасчет вкладов в сберегательных кассах. При этом не надо было являться в сберкассу, все вклады пересчитывались автоматически по единой методике — 10:1. На товарах цена указывалась и в старых, и в новых, деньгах. С 1 января 1961 года в обращение выпущены банкноты нового образца достоинством 1, 3, 5, 10, 25, 50 и 100 рублей. Монеты нового образца чеканились достоинством 1, 2, 3, 5, 10, 15, 20, 50 копеек и 1 рубль. Бумажные дензнаки образца 1947 года и серебряные, никелевые, медные и бронзовые монеты, выпущенные в СССР начиная с 1921 года, изымались из обращения, их меняли на новые в соотношении 10:1. Пенсии пересчитали в такой же пропорции и Михаилу платили уже двадцать два рубля в месяц (!) На такую пенсию можно было жить только в нищете.
Несмотря на все заверения партии и правительства, что происходит лишь обмен старых денег на новые, ни слова не говорили об изменившемся масштабе цен. Если в госторговле они уменьшились ровно в десять раз, то на колхозных рынках в среднем лишь в 4 раза. Так, если в декабре 1960-го картофель стоил в госторговле по рублю, а на рынке от 75 коп до 1 руб. 30 копеек, то в январе, как и было, предписано реформой, магазинный картофель продавался по 10 копеек за килограмм. Однако картошка на рынке стоила уже 33 копейки. Но в магазинах за «вторым хлебом» появились длинные очереди, картофель быстро исчез из госторговли. Подобное происходило и с другими продуктами и, особенно, с мясом.
Чтобы хоть как-то компенсировать криминальный отток продуктов на рынок, подняли розничные цены в госторговле. Решение о повышении цен на мясомолочные продукты было оформлено постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР от 31 мая 1962 года. Однако это привело к еще большему росту цен на базарах. В результате цены для существующих зарплат и пенсий оказались запредельными. Всё это вызвало народные волнения, а в Новочеркасске даже привело к крупномасштабному восстанию, при подавлении которого были убиты люди. Денежная реформа оказалась хитрой деноминацией и принесла стране две беды – зависимость от нефтяного экспорта и хронический дефицит продовольствия, ведущий за собой коррупцию в сфере торговли, широкомасштабную спекуляцию и рождение теневой экономики.
Во время Новочеркасского восстания, город закрыли, покидать его, тоже было запрещено, пассажирские поезда проходили железнодорожную станцию "Новочеркасск" транзитом. Автобусное сообщение было прервано. Лида с отцом очень переживали за Валентину, которая около двух месяцев не могла не только приехать домой, но даже написать, что произошло в Новочеркасске. Корреспонденция на отправку горами скапливалась в почтовых отделениях Новочеркасска, партия всеми силами пыталась скрыть от народа факты восстания и расправы с ним. Но шила в мешке не утаишь, и «сарафанное радио» работало, как прежде. Особенно в студенческой среде и Лида ежедневно рассказывала отцу страшные события Новочеркасска. Вскоре все жители поселка Красина знали об этом, и каждый старался по-своему интерпретировать восстание.
- Мишка, ты знаешь, что в Новочеркасске буржуев постреляли? – спросил однажды Юрьев, прибежав в гости, к Михаилу.
- Знаю, там восстание произошло, - отвечал Михаил, - цены подняли, а нормы выработки увеличили. Поэтому люди собрались у проходной Электровозостроительного завода и пошли в центр к горкому партии.
- Э-э, да ты ничего оказывается, не знаешь, - возмутился Юрьев, - там революция произошла, только наоборот! Демонстрацию возглавляли бывшие белогвардейцы и атаманы, вылезшие из подполья. Они-то первыми и начали стрелять, а уж затем наши солдаты открыли ответный огонь….
- Тебе это твоя корова рассказала? – прервал его Михаил, - а моя Зорька не так мне мычала.
- Откуда твоя Зорька знает о том, что было в Новочеркасске? – искренне удивился Юрьев, - она же корова, как и моя Райка.
- Напрасно ты о коровах так думаешь, - шутил Михаил, - они же между собой разговаривают?
- Наверное, - растерялся Юрьев, - но кто мог твоей Зорьке сообщить об этом?
- Новочеркасские коровы, - спокойно отвечал Михаил, - у них каждый день перекличка, мычат и рассказывают одна другой новости.
- Но до Новочеркасска сорок верст, поди, - протестовал Юрьев, - неужто глотки у них луженые?
- Ты про ультразвук слышал что-нибудь? – вполне серьезно спросил Михаил.
- Это что за хрень? – заинтересовался Юрьев.
- Это такой звук, неслышимый человеческим ухом, - продолжал разыгрывать друга Михаил, - но коровы слышат его, и громко мычать для общения не требуется. Так они передают новости друг другу, пожрут сена после вечерней дойки и начинают ультразвучить одна с другой, как бабы на поселке, понимаешь? Ты если хочешь убедиться в этом, то проследи за своей Райкой вечером….
- А как же я услышу, о чем она мычит на этом звуке? – удивился Юрьев, - ты же говоришь, что он не слышим человеческому уху.
- Услышать тебе, конечно, не придется, - шутил дальше Михаил, - да и коровий язык ты все равно не понимаешь, но по признакам определить, что твоя корова испускает ультразвук, все же можно!
- Как? – просил Юрьев, - расскажи, чтобы и я знал.
- По шипению из-под хвоста, - заговорщически полушепотом произнес Михаил, - именно во время коровьих «шептунов» она испускает еще и ультразвук. Приди в сарай поздно вечером и посмотри, если улеглась и пережевывает корм, значит ультразвучит. Подними ей тихонько хвост, понюхай, и главное обрати внимание на ее глаза, они будут прямо таки сверкать, как звезды в ночи.
На следующий день Юрьев снова прибежал к Михаилу. По его восторженному виду можно было понять, что он узнал государственную тайну.
- Мишка, засек я свою Райку за перекличкой! – радостно сообщил он, - сделал все так, как ты сказал. Пришел тихонько в сарай вечером и наблюдаю. И знаешь, что я установил? Когда она пшикает из-под хвоста, то делает такие невинные глаза, хоть плачь. Потом моргнет несколько раз и опять пшикнет. Час наблюдал за ней, чуть не задохнулся, но теперь верю, что коровы разговаривают меж собой этим самым звуком. Они еще и отрыгивают в это время, и рогами водят туда-сюда.
Лида приносила из училища не только новости, но и интересные книги из студенческой библиотеки. Быстро читала сама, а затем отдавала отцу, и он старался прочесть, как можно скорее, чтобы дочь не задерживала сдачу книг в библиотеку. Особенно отцу нравились произведения Беляева: «Человек-амфибия», «Завещание профессора Доуэля», «Остров Погибших Кораблей», «Продавец воздуха» и «Последний человек из Атлантиды». Дочь еще до официального сообщения по радио и в газетах, узнала о событиях в Германии, произошедших в 1961 году. 26—27 октября в Берлине возник конфликт, известный как «инцидент у КПП «Чарли». Советская разведка доложила Хрущёву о готовившейся американской попытке снести пограничные заграждения на Фридрихштрассе.
К КПП «Чарли» прибыли три американских джипа с военными и гражданскими лицами, за которыми шли мощные бульдозеры и 10 танков. В ответ на Фридрихштрассе прибыла 7-я танковая рота капитана Войтченко 3-го танкового батальона майора Василия Микки 68-го гвардейского танкового полка. Опознавательные знаки на советских боевых машинах были замазаны грязью, чтобы создать впечатление, что они принадлежат ГДР. Советские и американские танки стояли друг против друга всю ночь в ожидании команды на атаку.
- Говорят, что наши танкисты всю ночь играли на гармошках, - сообщала Лида, - и пели «Катюшу». Пап, а могла война начаться из-за этого?
- Конечно, могла! – ответил отец, - Никита доведет страну до Третьей мировой…. Я слушал «Голос Америки» и они сказали, что причиной возникновения противостояния в Берлине был ультиматум, который Никита предъявил американцам. Хотя они тоже много врут по радио! …А с реформой, что Хрущев натворил? Пенсию уменьшил в десять раз, магазины пустые, за горохом километровые очереди, а на базаре не купишь, цены взлетели до сумасшествия…. Дочь, а откуда у вас в училище стало известно о событиях в Берлине?
- Я не знаю, но во всех группах говорили об этом, - отвечала дочь, - еще до того, как в газетах напечатали, и по радио прозвучало сообщение!
- Значит, «железный занавес» СССР прохудился, - сделал заключение отец, - если новости по «студенческому радио» опережают официальные.
Важные международные события холодной войны следовали одно за другим. Только затих конфликт в Берлине, как в октябре 1962-го возник еще один - Карибский кризис, поставивший мир на грань ядерной войны. Его вызвало размещение в 1961-м Соединёнными Штатами в Турции ракет средней дальности «Юпитер», которые беспрепятственно в силу малого подлетного времени могли достигнуть городов СССР в западной части, включая Москву и главные промышленные центры. Это лишало возможности нанести равноценный ответный удар. Реализуя меры по обеспечению безопасности на эти действия, Советский Союз разместил кадровые военные части и подразделения, на вооружении у которых находилось как обычное, так и атомное оружие, включая баллистические ракеты наземного базирования, на острове Куба, в непосредственной близости от побережья США.
В эти годы, жители, патриотически следившие за событиями в мире, как-то не заметили, что в городе начали закрывать шахты: имени Фрунзе, "Комсомольской правды", "Пролетарская диктатура", «Красненькая», Воровского, и множество мелких местоповских. Их назвали неперспективными. Высвобождающихся горняков переводили на работающие шахты, но случалось так, что в большинстве своем на неравноценную зарплату, и это вызывало справедливое возмущение шахтеров. Это было первое закрытие шахт со времен начала индустриализации Донбасса. Мотивация этого решения гласила: основные пласты угля отработаны, а маломощные и забалансовые вырабатывать нерентабельно. Событие это, как предшественник далеких будущих реформ угольной отрасли России, надолго останется в истории экономическим постулатом реформаторов: «закрытие нерентабельных шахт», и на него будут охотно ссылаться российские чиновники. Для них хрущевщина станет основой реформирования угольной промышленности.
Экономические реформы, углубляемые Хрущевым, привели к тому, что работающие шахты перестали содержать свои сады культуры и отдыха, не исключением стал и Красинский сад. В 1962 году его попросту не открыли после зимнего перерыва, хотя каток, ежегодно заливаемый около танцплощадки, отработал до марта. Охрану сада сняли уже в мае, а в июле поселковые пацаны развели костер в летнем кинотеатре, и он сгорел дотла. Осталась лишь кирпичная кинобудка, обугленная пожаром и одиноко торчащая в левом углу сада.
- Вот она забота партии о шахтерах! – возмущался Михаил по поводу закрытия Красинского сада, - это же символ! Если власть не заботится о здоровье горняков, об их полноценном отдыхе, значит, ее интересует только добыча. А люди уже никому на хрен не нужны….
- Зря ты так, расстраиваешься, - возражали ему, - смотри, какой новый клуб отгрохали, стадион, дорогу к шахте асфальтируют и улицу Красинскую по левой стороне от клуба застраивают новыми коттеджами….
- Да при чем здесь это? – не соглашался Михаил, - во время оккупации Красинский сад вырубили, а он ожил всем смертям назло, поднялся от пней заново! Это символ процветания поселка, шахты и города, если его загубить, то рано или поздно и шахте придет каюк, а следом и поселку …. Есть вещи, которые нельзя уничтожать, на них вера зиждется, а не будет шахт и веры в заботу о людях тяжелейшего труда, то не бывать и городу! Ведь не случайно спекуляция, как эпидемия, охватила всю страну и заразила людей наживой. Это начало конца! Посмотрите в глаза спекулянту, в их блеске не увидишь ничего человеческого, только рублики…. Зараженные наживой люди, сами разрушат великую державу, потому что рано или поздно от них зараза дойдет до верховной власти, пусть даже медленно. И всё – прощай! Что создано, будет разрушено в пепел!
Михаил не был оракулом, но его интуиция, основанная на жизненном опыте, говорила об этом, кричала во всеуслышание, но кто мог придавать его пророчествам значение? Все считали, что он стал сентиментальным после смерти Марфуши и ностальгия по Красинскому саду, где он познакомился с будущей женой, болезненно одолевает его. Впрочем, многие поверили в предсказания после того, как с прилавков магазинов внезапно пропал хлеб. Уже осенью 1962 года ЦК КПСС и союзный Совмин издали постановление «О наведении порядка в расходовании ресурсов хлеба», ограничив его продажу до 2 килограммов в одни руки. В стране не хватало зерна для помола. Белый хлеб первого сорта по 20 копеек за буханку и второго по 16, а также пшеничная мука исчезли с прилавков. Появился какой-то суррогат по 14 копеек, в который подмешивали кукурузную и гороховую муку.
Советские газеты запестрели рецептами пирогов и запеканок из черных и белых сухарей. Странно было читать это, ведь если нет в продаже хорошего хлеба, откуда взяться белым сухарям? В магазинах не было никаких круп, консервов, колбас и других продуктов питания, точнее исчезло все сразу. Хлеб стал основной едой, но и его не хватало семьям, в особенности многодетным. В красинской столовой, как и во всех заведениях общепита, включая ресторан «Восток» появились таблички: «Хлеб приносить с собой». А еще недавно он бесплатно выставлялся на тарелке вместе с горчицей, солью и молотым перцем. В ноябре норма в одни руки снизилась до килограмма и у магазинов с ночи занимали очередь за хлебом.
Теперь, чтобы купить на каждого буханку хлеба, нужно, ему самому у прилавка протянуть свои руки за положенной нормой. Привозили хлеб один-два раза в сутки, и к этому моменту нужно было обязательно стоять в очереди, иначе она заново «пересчитается», ты потеряешь номер и останешься без хлеба. Детвора поселка получила постоянное занятие – стоять в очереди и ждать когда привезут хлеб. К этому времени к магазину спешили родители и становились вместе с детьми в очередь, но если они работали, то хлеб продавали только детям. Получалось, рабочий человек оставался не обеспеченным нормой выдачи. Лозунг: «Кто не работает, тот не ест» изменил в народе приоритеты: «Кто работает, тот без хлеба!». Горняки отказывались спускаться в шахту, строители начинать работу, на открытой в 60-м году обувной фабрике швеи отказывались садиться за машинки. Пришлось городским властям спешно наладить обеспечение работающих людей нормой выдачи хлеба на производстве.
Недовольство политикой Хрущева росло с каждым днем не только в народе, но и среди партаппарата, считавшем когда-то Никиту своим защитником. На улицах, в автобусах и на остановках, кроме анекдотов, можно было услышать злобные проклятия в его адрес. Вновь советский народ, испытывавший смертельный страх перед голодом, должен был выживать в этих тяжелых условиях хрущёвщины. Иногда случались радостные дни и однажды Михаилу принесли извещение на бандероль, полученную из Воронежа. Он к этому времени уже забыл об обещании Ющенко и удивлялся, получая ее на почте. Развернув обертку, сразу вспомнил – он держал в руках новую книгу, пахнущую типографской краской. Обложка была художественно оформлена и название «Вечный огонь», наилучшим образом сочеталось с иллюстрацией гестаповской казни у ствола шахты.
- Лучше бы хлеба буханку прислали! – желчно отреагировала работница почты по имени Нина, выдававшая бандероль, - книгу жрать не будешь!
- Книга духовная пища, - ответил Михаил, - не хлебом единым жив человек!
- В этой книге так написано? – спросила Нина, - в газетах чего только не пишут ныне, а в жизни получается все наоборот….
- «Не хлебом единым» это название другой книги, которую я прочитал недавно, - возразил Михаил, - а та, что получил у тебя, называется «Вечный огонь». В ней повествуется о нашем подполье, про шахту Красина и казнь патриотов в ее стволе!
- Ты ее только получил, а уже знаешь, что там написано? - сомневалась Нина.
- Как же не знать, если ко мне еще в 59-м писатель, написавший ее, приезжал в гости? - парировал Михаил, - я ему много чего рассказывал о Шахтах, оккупированных немцами.
- Хватит заливать! - возмутилась Нина, - писатели к нему, видите ли, ездят. Ты бы лучше женился, а не книжки читал! Дочки твои уже самостоятельные, а двух ребят вырастить любая баба согласится…. Одиноких много ведь, женись и тебе меньше работы по дому будет.
- Кому нужны чужие дети? – возразил Михаил, - мачеха никогда не заменит им мамку…. Да и сорванцы мои вряд ли примут чужую бабу в семью.
- Ты хотя бы попробуй! – настаивала Нина, - хочешь, со своей кумой познакомлю? Она на Поповке живет и ищет мужика, чтобы выйти замуж.
- А она корову может доить? – спросил Михаил, - у меня же хозяйство большое.
- А при чем здесь размер твоего хозяйства? – шутила Нина, - она баба здоровая, выдержит любое….
- Я держу корову, кур, гусей, ведь на пенсию в 22 рубля не проживешь! – уточнил Михаил, не обращая внимания на шутку Нины.
- Нет, корову она доить не умеет! – заявила Нина, - но я спрошу, освоит ли кума это дело? Ты сам-то можешь ее научить?
- Мне легче корову научить, чтобы она твою куму доила, - отшутился Михаил, - а ты если советуешь мне женщину для жизни, то предварительно научи ее корову доить….
Михаил не хотел жениться, боялся, что его мальчишки сподобятся Леньке и начнут также вести себя, не приняв мачеху за члена семьи. Он решил ждать, пока они подрастут еще немного, ведь младший Володька только пошел в школу в первый класс. Надя в этом году осенью вышла замуж за аютинского парня по фамилии Ефимец. Его звали Владимиром, он работал на шахте Западной подземным связистом. Свадьбу гуляли один день у Михаила, другой у Ефимцов. Надя самостоятельно заработала денег на свадьбу, и отцу почти не пришлось тратиться. Он выгнал десять литров самогона на свадьбу и достал из погреба два десятилитровых баллона свойского вина трехгодичной выдержки. Этого вполне хватило на весь день, гостей было человек тридцать с обеих сторон. А уже через месяц Наде дали однокомнатную квартиру в поселке Аютинском, который разросся за счет новых кварталов двухэтажек.
Валя еженедельно приезжала из Новочеркасска на побывку, и запастись продуктами на неделю. Она с удовольствием помогала отцу и корову доить и кур с гусями накормить, мыла полы в доме и обязательно ухаживала за розами. Эти комнатные цветы, с человеческий рост, стояли в кадках на полу в зале, и каждый раз Валя брызгала их листья сиропом сахара, чтобы они блестели в лучах солнца. Лида приезжала домой вечером, после училища, и не всегда успевала помочь по хозяйству. Михаил не упрекал ее за это, он видел, как много она занимается и просиживает все свободное время за учебниками.
Получив книгу, каждую субботу, когда собирались за столом, Валя, Лида и сыновья, отец читал им «Вечный огонь». И чем дальше, тем откровеннее выражал свое недовольство романом.
- Полдня Ющенко записывал мои рассказы, - говорил Михаил, - а казнь Ольги Мешковой описал не так, как я ему рассказал.
- Это же художественное произведение, - успокаивала его Лида, - поэтому писатели бывает, много приукрашивают своим вымыслом….
- И за меня ни слова не написано, - огорчался Михаил, и улыбнулся - и главное за диверсию Юрьева! Теперь Косой подумает, что я ничего о нем не сказал Ющенко….
- Пап, а чего Ющенко должен был написать за тебя? – спросила Валя, - ты же не был подпольщиком! А Юрьев твой обойдется, тоже мне герой! Уже то, что Ющенко подписал тебе книгу с автографом, можно считать подарком, не каждый в городе удостоился такой почести!
- Это верно! – согласился отец, - я не был подпольщиком, а то лежал бы давно в стволе шахты…. А вот Юрьев огорчится, он даже на орден за свою диверсию рассчитывал.
Семья посмеялась, и отец продолжил чтение. Книга была интересна детям, ведь Ющенко описывал события, происходившие в их родном городе и близь лежащих хуторах. В это время, как на случай, пришел Юрьев. Михаил угостил его стаканом вина, упреждая недовольство друга, который еще не знал, что Михаил получил книгу с дарственной надписью и автографом писателя. Юрьев выпил, хозяин налил гостю еще вина и пока тот закусывал, поведал ему о книге.
- Так чего же ты молчал, едры твою за ногу? – давясь соленым огурцом, возмутился Юрьев, - я же тоже ждал ее, после того, как ты мне рассказал об обещании писателя.
- Ну, вот и говорю теперь, - улыбнулся Михаил, - семьей сейчас читаем роман.
- А ну-ка дай мне книжонку посмотреть! – потребовал Юрьев.
- Смотри, - протянул книгу Михаил, демонстрируя дарственную подпись Ющенко.
- А почему одному тебе? – возмутился Юрьев, прочитав пожелание добра от писателя.
- А кому еще? – весело спросил Михаил.
- А мне, почему не желает добра? – возмутился Юрьев, - ты ведь говорил, что поведал ему о моей диверсии.
- Книгу он дарит мне, - улыбнулся Михаил, - поэтому тебя обошел вниманием.
- Ну, чего ему стоило написать? – возмущался Юрьев, - так, мол, и эдак, желаю добра Михаилу и его другу Юрьеву, совершившему геройский поступок….
Девчонки прыснули смехом, зажимая рты, даже маленькие Саша и Володя поддержали их детским хохотом, а Юрьев, поднявшись во весь рост и приняв позу памятника, громовым голосом продолжил:
- Если бы не Юрьев, то наших солдат полегло бы больше на десять тысяч, а то и на сто, или даже на мильён…. Только благодаря дерзкому, мужественному и смертельно опасному действию этого бывшего шахтера, наши войска стремительным броском освободили город малой кровью и вышли на Новошахтинск….
- Ну, хватит тебе герой! – усадил его на табурет Михаил, - не то ты уже похож на памятник Ленину.
- А что он о моей диверсии в романе-то пишет? – спросил Юрьев, усаживаясь за стол.
- Ничего не пишет! – покойно ответил Михаил, - в романе больше художественного вымысла….
- Да что же это за писатель такой? – возмущался Юрьев, - вместо того, чтобы рассказать людям через свой роман о героях тыла, …ну и подпольщиках можно, а он там художественный вымысел напечатал!
- А ты герой тыла? – смеялся Михаил, - или подпольщик?
- И то и другое, - утверждал захмелевший Юрьев.
- Если ты прятался от гестаповских облав под полом, это еще не значит, что ты подпольщик! – откровенно смеялся Михаил, - да и геройство твое с душком, как у деда Щукаря в романе Шолохова «Поднятая целина»!
- Ты же знаешь, Мишка, что я книжек не читаю, - возражал захмелевший Юрьев, - и не знаю, какой подвиг у этого Щукаря, но то, что совершил я, ни в какое сравнение не идет с ним. Он кто Щукарь этот? Рыбак? Знаем мы их подвиги, поймает с палец длинной сельдявку, а привирает, что выловил десятикилограммового сазана….
- Ну, хватит тебе Косой! – прервал его Михаил, - я продолжу чтение, будешь слушать?
- Я эти художественные вымыслы и слышать не хочу, - протестовал Юрьев, - брехня, она так и называется - вымысел, а уж какой он, художественный или базарный, всё одно! Расстроил ты меня этим романом, эдры его за ногу, прямо нервы напряглися…. Налей-ка, мне еще стаканчик, упокоить их, выпью, да пойду домой к бабе своей, едры ее за ногу….
- Тебе, по-моему, хватит Косой! – предостерег Михаил, - а то до бабы своей не дойдешь, а уж едрыть ее за ногу, тем более не сможешь….
- Тебе жалко герою тыла стакан вина? – духарился Юрьев, - да я, ты сам знаешь, могу на халяву бочку выпить и еще стакан сверху! Чего мне это вино? Я спирт чистый литрами пил….
Михаил налил Юрьеву еще стакан, тот выпил, доел свой надкушенный огурец и, покачиваясь, вышел из дома. Михаил попытался проводить друга домой, но Юрьев категорически протестовал, и кое-как выйдя из калитки, направился в сторону улицы Бабушкина. Михаил проводил его глазами и вернулся в дом. Детвора весело обсуждала «подвиг» Юрьева и вскоре отец продолжил читать роман вслух.
…Недовольство населения Хрущевым стремительно нарастало и в конце 1963-го хлеб впервые закупили на золото за границей, да еще у стратегического противника США. И это после победных фанфар об освоении сорока двух миллионов гектаров целинных земель Казахстана! В магазинах почему-то после импортных закупок зерна, хлеба больше не стало. Михаил почти каждый день слушал по ночам «Голос Америки», радиостанция заговорила о «перевороте» в СССР уже с декабря месяца. Но можно ли считать смену лидера партии переворотом? Михаил понимал это по-своему: не справился с выполнением обещаний – уходи! Но кто же добровольно откажется от власти?
Лида тоже приносила из училища новости «студенческого радио», которые "гудели" в их среде. Кто запускал этот «телетайп» неизвестно, но в них шла речь о заговоре в ближайшем окружении Хрущева. По вечерам у Лиды с отцом происходили беседы на политические темы.
- Если Хрущевым в Кремле недовольны, - рассуждала Лида, - то Никите Сергеевичу пора уйти с поста добровольно!
- Нет, дочь таких коммунистов, - возражал отец, - которые могли бы публично признавать свои ошибки и освободить кресло для более способных претендентов. Но «Голос Америки» ничего не сказал о недовольстве Хрущевым в его окружении, а только о скором перевороте во власти СССР.
- Откуда американцам это может быть известно? – сомневалась Лида, - как обстоят дела в Кремле американская разведка вряд ли, знает, им кто-то из партаппарата запустил новость, вот они и трекают в эфире.
«Студенческий телетайп» оказался точнее «вражеского голоса», о чем впоследствии докажет история. Никита Сергеевич давно наплевал на народное недовольство и пребывал в уверенности, что его власти ничего не грозит, пока ему верна партия. 17 апреля 1964 года Хрущеву исполнилось 70 лет. Юбиляру присвоили звание Героя Советского Союза. На торжественном обеде в Георгиевском зале Кремля все выступавшие говорили о добром здравии Хрущева и желали ему многих лет плодотворной работы на благо партии и советского народа. В политбюро процветал махровый подхалимаж, и это создавало видимость верности партии кукурузному гению. Хотя Хрущев был по-прежнему энергичен и физически крепок, допоздна засиживался в своем кабинете. 1964-й стал годом особенно интенсивных его поездок по стране и за ее пределы. За девять месяцев этого года он 135 дней провел в разъездах.
Никита ошибался в верности ему партии, - у его окружения стали появляться мысли о возможном смещении Хрущева с занимаемых им постов. Тем более что обиженных Никитой было много. В 1962–1963 годах самыми близкими к Хрущеву людьми были Брежнев, Подгорный, Игнатов, Козлов и Шелепин. Все эти люди отражали интересы номенклатуры, недовольной постоянными кадровыми перестановками, покушением на привилегии. Брежнев, являясь вторым секретарем ЦК, в отсутствие Хрущева вел заседания Президиума и Секретариата ЦК КПСС. В этом ближайшем окружении Хрущева и начал постепенно вызревать замысел свержения Никиты.
Партийный аппарат давно пришел к выводу, что лидер-реформатор – это смертельная опасность для привилегий номенклатуры. Особенно обеспокоила речь Хрущева на пленуме ЦК в июле 1964 года, наполненная резкими выпадами и даже угрозами в адрес местных партийных органов в связи с провалами в сельском хозяйстве. И содержание, и тон выступления показали, что Хрущев готов к новым непредвиденным шагам, что он становится еще более непредсказуемым. А вскоре в обкомы поступила записка Хрущева от 18 июля: он предлагал исключить всякое вмешательство партийных органов в экономическую деятельность колхозов и совхозов. Недовольство номенклатуры достигло апогея, а Хрущев не принимал всерьез доходящую до него информацию о заговоре против него. Дни властвования Никиты уже были сочтены, руководить страной ему оставалось до середины октября месяца.


***

Самые младшие сыновья Саша и Володя росли вместе, разница в их возрасте составляла всего год и три месяца. Но уже в пятилетнем возрасте становилось понятно, что мальчики не похожи друг на друга ни по характеру, ни по способностям, ни по темпераменту. Лицом Володя был очень похож на Марфушеньку, и отец часто смотрел на него с жалостью и болью, каждый раз вспоминая жену. Марфушенька, как будто оставила Михаилу копию своего лица, чтобы помнил, но, несмотря на это самый младший сын не был любимчиком отца. Он рос непоседой, озорником и задирой, что не соответствовало характеру Марфушеньки. Мальчик часто своим поведением вызывал раздражение у Михаила и его чаще, чем Сашу приходилось наказывать.
Саша по утверждениям отца был похож на деда Ефима и характером и внешностью. Он рос тихоней, и не всегда можно было предугадать его поступки. Неизвестно, что он думал, когда однажды летом накормил доверчивого младшего брата содержимым косточек абрикос. Их ядра очень похожи на фундук, вкус которого Саша помнил от новогоднего подарка. Перед тем, как кушать самому, мальчик решил, наверное, опробовать на братишке сходство косточек с лесным орехом. Вооружившись молотком, он разбивал абрикосовые косточки и кормил ими Володю со словами «Кушай, это орехи!».
Доверчивый Володя послушно жевал их, а занятые хозяйством отец и старшие сестры не видели этого. Первым, кто обнаружил поедание «орехов» была Лида. Она подняла панику, утверждая, что через пятнадцать минут у Володи начнется тяжелое пищевое отравление и нужно вызвать скорую помощь. Отец согласился с дочерью, он сам знал, косточки ядовиты, а мнение Лиды лишь подтверждало опасность, так как дочь получала медицинское образование. Вызвали неотложку, прибывший фельдшер подтвердил опасения студентки и приступил к промыванию желудка мальчику. Его накачали водой, спровоцировали рвоту, и все обошлось благополучно.
- Хорошо, что вы вовремя вызвали нас, - сделал вывод фельдшер, - если бы поздно кинулись, могли быть непредсказуемые последствия. А кто же накормил ребенка этой гадостью?
Сашка, почувствовав свою вину, расплакался, сидя на маленькой табуреточке, он растирал слезы по щекам и упрашивал отца, что больше не будет так делать.
- А больше и не надо, - сердился фельдшер на мальчишку, - одного раза хватило бы, чтобы твой братик умер! Ты понимаешь меня?
Сашка кивнул головой и еще сильнее расплакался. Медики рекомендовали Володе отлежаться несколько часов после промывания желудка и уехали. Володя с обиженным видом лежал на кровати и когда к нему подошел Сашка, отказался разговаривать с братом-провокатором.
Следующий случай насторожил отца и он наказал Сашку за его «хитрости». Во дворе красинской столовой был ледник, который намораживали в зимние месяцы. Несколько распылителей разбрызгивали воду на низкое деревянное строение-коридор, покрывая его слоем льда в два-три метра. Затем возили опилки и укрывали ими ледник. Летом делали в опилках проход к двери коридора и использовали его для хранения продуктов, в основном мяса и рыбы. С другой стороны входа лед намораживали еще больше с учетом его расхода на хранение мороженного, которым торговали из специальных ящиков с двойным дном и стенками. Туда засыпали мелко раздробленный лед, что обеспечивало сохранность картонных стаканчиков с мороженным от таяния при торговле в летнее время.
Было жарко, братья гуляли недалеко от столовой и забрели во двор. Работники, наколовшие лед для ящиков с мороженным, в это время ушли куда-то и Сашка, быстро сообразив, что можно набрать льда, увлек младшего к месту, где лежала неприкрытая горка наколотых кусочков. Он заставил Володю голыми руками наложить за пазуху льда, а затем вынести за пределы двора. Усевшись на корточки, мальчишки принялись грызть его и когда он начал таять, Сашка повел братишку на стадион, расположенный напротив столовой. Гуляли там и грызли лед, пока тот окончательно не растаял у брата за пазухой. Вечером у Володи поднялась температура до 39 градусов, и отец долго не мог понять, где простудился сынишка. Все выяснилось, когда он сам охрипшим голосом рассказал отцу о хищении льда во дворе столовой.
Ниже этого здания общепита начинались бараки, в которых жили семьи шахтеров. Сами квартиры представляли собой одну большую комнату с угольной печкой, общий коридор, туалет на улице человек на десять и общую кухню во дворе, где летом бабы готовили еду. Жизнь в бараках была чрезмерно «общественной», все их обитатели знали, что происходит в каждой семье, вплоть до меню завтраков, обедов и ужинов.
- Томка сегодня борщ с мясом варит, - говорила одна соседка другой, - слышишь, мясом на весь двор пахнет? Откуда такие деньги у них? В неделю дважды мясные блюда жрут! Три дня тому назад, котлеты жарила….
Но были и такие, кто старался выставить свое благополучие напоказ. Выйдет чья-нибудь мамаша на крыльцо и кричит сыну, чтобы ее лучше слышали:
- Витька, сорванец такой, бегом домой, будем, сейчас колбасу с хлебом есть!
А у ребятни, которой было много в каждом бараке, работал не писаный закон. Если мальчуган выносил из дома что-нибудь вкусненькое, которое ел на ходу и не желал делиться с другими, он кричал: «Сорок один – ем один!». Но если его опережали выкриком: «Сорок восемь – половинку просим», то мальчик должен был поделиться с окружившими его друзьями. Он протягивал, например бутерброд каждому, чтобы тот откусил от него долю и бывали случаи, когда самому доставались только пальцы, пахнущие колбасой. Но все это было в благополучные годы, а после «хрущевского неурожая» во дворах бараков давно не пахло мясом и мальчишки не бегали с бутербродами в руках.
Сыновья Михаила сдружились с братьями Сидоровыми из барака, построенного возле овощной базы, и часто игрались вместе в его дворе. У другого барака, расположенного торцом к первому стояла водозаборная колонка, где жители набирали в ведра воду. Мальчишки любили здесь купаться прямо под струей, и старший брат Сидоров придумал однажды новую забаву, увидев во время купания во дворе столовой гору пустых бутылок, сложенных штабелем у кирпичного сарая. Он предложил кидать бутылки в стенку, как гранаты, а они будут разбиваться подобно взрыву.
Недолго думая о последствиях, мальчуганы пролезли сквозь дыру в заборе и приступили к атаке «вражеских танков». Вечерело и стекла бутылок, разлетаясь, как искры, сверкали в лучах заходящего солнца, что вызывало восторг у пацанов. Совсем скоро образовалась горка битого стекла, вокруг нее острыми краями валялись донышки бутылок. Сашка кинул очередную «гранату», но она, ударившись о стену, упала вниз и не разбилась. Тогда он, как «командир отряда» приказал Володе принести ему «не разорвавшуюся гранату». Выполняя приказ, и осторожно ступая между донышками с острыми краями, Володя все же угодил на торчащее стекло и вогнал его в пятку. Испугавшись, мальчик нечаянно обломил стекло и его кусочек остался в ране.
Друзья, увидев кровь, обильно текущую из пятки Володи побежали звать родителей, а Сашка помчался домой, бросив брата у стены. Вскоре прибежала мать Сидоровых и сторож, заступающий на дежурство. Женщина схватила Володю на руки, чтобы отнести домой.
- А кто теперь платить за разбитые бутылки должен? – кричал на весь двор сторож, - я сейчас милицию вызову!
- Ты бы лучше скорую вызвал по телефону, - упрекала его женщина, - эти бутылки тут год валяются, чего платить за них? Были бы нужны, так давно убрали….
- Телефон в сторожке не для вызова скорой, а только милиции, - ворчал старик, - мне приказано не звонить почем зря, если на то нет надобности и не портить этим аппарат казенный.
В этот момент прибежала Лида, она, увидев испуганного Сашку, примчавшегося домой, допыталась у него, что случилось? Сестра принесла с собой чистые тряпки и ойд, обработала им рану и перевязала ногу. Поблагодарив Сидорову за отзывчивость, Лида вместе с Володей села в автобус и повезла его в травматологический пункт. Мальчишка первый раз в жизни ехал в автобусе и вскоре перестал плакать, терпя боль. Его увлекли виды за окном, и мальчик с интересом рассматривал все, что проплывало мимо. В травмпункте ему вытащили осколок стекла и наложили швы. Лида с Володей вернулась домой поздно, а Сашка продолжал еще стоять на коленях в углу, наказанный отцом.
Но, несмотря на это, Володя любил брата, будучи рослым, не по возрасту и физически сильнее Саши, он постоянно заступался за него. Были случаи, когда мальчишки постарше пасовали перед его напором и агрессией и чтобы не «получить за Сашку», убегали прочь. Расправлялся Володька с обидчиком смело, он выходил со двора, останавливал его, и задавал вопрос:
- Ты моего брата бил?
Не дожидаясь ответа, он быстро начинал драку, бил мальчишку в лицо кулаком, и если получал ответ, то яростно вступал в поединок, нанося точные удары в челюсть, нос и лоб. Он умел драться от природы, и с каждым разом совершенствовал свои навыки и приемы. Если обидчик Саши пускался сразу наутек, то Володька грозно кричал ему вслед, угрожая трусу расправой.
Каждый раз, когда к отцу обращались родители обидчика, избитого Володькой, отец наказывал обоих братьев и не пускал гулять далеко от своего двора. Он специально купил им резиновый мяч с полосками накрест, чтобы мальчишки играли в футбол у забора. Это положило старту баталий, у электрического столба напротив дома, устанавливали ворота, отмечая расстояние метра четыре от него. Одной штангой служил сам столб, а второй – кирпич, положенный на землю. Кто-то становился на ворота, а остальные по очереди били пенальти. Позже догадались ставить вторые ворота на меже с соседским забором и уже играли в «настоящий футбол» полем, которого был асфальтированный тротуар, ограниченный тем же забором и краем газона перед проезжей частью.
Отец держал гусей, примерно с конца января, они начинали нестись. Яйца собирались в специальную тумбочку и когда к весне гусыни садились в гнезда, чтобы дать потомство, им подкладывали яйца. К апрелю месяцу лупились первые птенцы, их помещали вместе с гусыней в загородке из опрокинутых табуретов в каком-нибудь углу комнаты. В мае гусыню с выводком выгоняли щипать травку на поляну соседнего пустыря, и за ними нужно было смотреть. Володька любил птиц, и отец доверил ему в шесть лет стеречь их. Мальчику нравилось это занятие и он, представляя себя командиром, играл с ними в войну. Как только гусыня пыталась увести выводок в «запретную зону», мальчик называл их американцами и «атакуя», гнал гусят «за границу СССР».
- А почему ты называешь гусят американцами? – спрашивала удивленная Лида.
- Ты же сама папе рассказывала, - отвечал Володька, - как американцы хотели напасть на наши танки!
- А ты бы слушал меньше, о чем говорят взрослые, - упрекала братишку Лида, - это тебе еще рано знать!
Сестра учла патриотизм Володьки и со своей стипендии подарила ему на день рождения 10 апреля игрушечный револьвер, с пистонами. Бумажный рулончик этого «боеприпаса» заправлялся в барабан револьвера, и можно было стрелять, пока не кончатся пистоны. Мальчишка был рад до безумия и «бои с американцами» разгорались на поляне, как настоящие. «Командир» сначала кричал на непослушную гусыню, а затем открывал огонь по нарушителям границы. У Сашки не было такого пистолета, и он клянчил, чтобы ему тоже купили, но Лида объяснила, что Володька награжден оружием за помощь отцу в присмотре за гусятами. «А ты не хочешь помогать, поэтому и наган тебе не положен» - сказал Лида. И вот где-то в середине мая, дорожно-строительная организация приступила к асфальтированию улицы Красинской. Сначала сжатым воздухом из компрессора продували каменку, поднимая тучи пыли, а потом специальная машина заливала ее смолой перед укладкой асфальта.
Так получилось, что Володька не усмотрел за одним выводком, их уже несколько было к тому времени, а «новенькая» гусыня повела выводок через дорогу, которую улили смолой. Мальчик поздно увидел, что «новенькие американцы» влипли в смолу, гусыня била крыльями, пытаясь освободиться из плена, а ее потомство бесполезно дергало лапками, и пищала от безысходности.
- Говорил вам, что попадете в плен, если нарушите границу! - кричал на непослушных «американцев» мальчишка.
Он с револьвером в руке ринулся освобождать «пленных» и сам прилип, бесполезно пытаясь выдернуть хотя бы одну ногу из вязкой смолы. Только теперь дорожные рабочие обратили внимание на смешную и в то же время грустную сцену и помогли и мальчишке и его гусыне с выводком освободиться. Приходилось каждого в отдельности вытягивать на обочину дороги, но и после этого гусята не могли идти, на лапках у каждого осталась смола, не позволяющая им передвигаться. Разъяренная гусыня клюнула одну из женщин, пытающуюся освободить ее, в нос, который тут же распух картошкой. Прибежал отец и попросил у рабочих солярки, чтобы отмыть смолу. Больше часа он «снимал кандалы» смоченной тряпкой с лап гусыни, ее потомства и чувяк Володьки, которые тот снял с босых ног.
Уже через месяц гусыни сами водили на поляну свое потомство, и два больших гусака ревностно охраняли их. Травы там было в изобилии и умные птицы даже не пытались перебираться на другое место. Июль был жарким, ветер поднимал на грунтовой дороге, идущей в Каменоломни коричневую пыль, и нес ее в сторону стадиона. По грунтовке ездили полуторатонные самосвалы, доставляющие песок из карьера, что вблизи поселка железнодорожников на растворный узел по улице Красинской, левую сторону которой застраивали новыми коттеджами. Они дополнительно поднимали клубы пыли, от чего трава на стадионе была коричневой. Отец уехал на несколько дней в Николаевскую, чтобы привезти из детдома Леньку на каникулы. Михаил попросил сестру Марию, которую сыновья Саша и Володя называли бабой Маней, пожить у него дома и присмотреть за сорванцами. Лида и Валя в это время обе были на практике, и кормить пацанов было некому. Уезжая, отец приказал сестре, разрешать мальчишкам гулять только на стадионе.
Отпросившись у бабы Мани погулять мальчишки вместе с братьями Сидоровыми, побродив по пыльному стадиону, где невозможно играть из-за пыли, переносимой сюда с грунтовки ветром, решили сходить в Красинский сад. Он уже стоял, заброшенным и его территория, заросшая высоким бурьяном, казалась мальчишкам лучшим местом для игры в войну. В то время еще летний кинотеатр был цел и около него мальчики увидели группу странных людей, одетых, не смотря на жару в брезентовые костюмы с сумками через плечо. На них были нарисованы кресты, а многие участники надели на головы противогазы. Это шли занятия группы гражданской обороны, но мальчишки видели это по-своему.
Находясь на расстоянии, с которого не слышно команд руководителя группы, пацаны затаились за кустами боярышника и с ужасом смотрели, как мужчину клали на носилки и тащили в летний кинотеатр. Сорвавшись с места, все четверо помчались в старый клуб, где находился опорный пункт участкового дяди Васи. Лейтенанта в кабинете не было, а вместо него за столом сидел Григорий Хворостов, командир народной дружины шахты Красина.
- Дядя Гриша! – орали перепуганные мальчишки, ворвавшись в комнату, - в Красинском саду дядьку какого-то убили!
- Как убили? – серьезно заволновался Хворостов.
- Мы не видели, - отвечали мальчишки, - но дядьки в масках затащили его в летний кинотеатр….
- Так, пацаны, слушай мою команду, - приказал Хворостов, хватаясь за телефон, - быстро бежите домой, а я сейчас приму меры к задержанию этих дядек!
Друзья побежали вверх по Красинской, рассказывая по пути прохожим, что они обнаружили убийство. Новости молниеносно распространяясь по дворам бараков, и когда мальчишки пришли к амбулатории, там стояло уже десятка два зевак. Люди смотрели в сторону Красинского сада и переговаривались, каждый добавлял, как обычно к ужасной новости что-нибудь свое. Вскоре со стороны нового строящегося клуба показался милицейский автомобиль, сопровождаемый двумя мотоциклами. На заднем сидении последнего, придерживая фуражку от ветра, восседал Хворостов. Облава стремительно мчалась по грунтовой дороге к Красинскому саду, поднимая за собой пыль.
Зеваки ждали, чем закончится облава, шумно возмущаясь по поводу убийства среди белого дня. Издали было видно, как остановился милицейский автомобиль, из него выскочило несколько человек в форме с пистолетами в руках. К ним присоединились те, кто ехал на мотоциклах и все вместе окружили летний кинотеатр. Кольцо сжималось, но к удивлению зевак никто не пытался скрыться. Через полчаса милицейская машина и мотоциклы повернули от Красинского сада и, поднимая клубы пыли, промчались мимо удивленной толпы обратно. А еще спустя некоторое время к толпе подошел Хворостов и официально объявил, чтобы все успокоились, потому, как в саду проходят учения гражданской обороны. Он также поблагодарил мальчишек за бдительность и направился в опорный пункт. Недовольные зеваки начали расходиться, возмущаясь ложной тревогой.
Отец привез Лешку на каникулы домой, мальчик заметно изменился в лучшую сторону. Он уже нормально воспринимал отца и когда увидел своих младших братьев, обрадовался и долго обнимал каждого. Вечером Лешка рассказывал Саше и Володе, как он живет в детдоме. Братья сидели в саду вдалеке от дома, он неожиданно достал из-за пазухи пачку коротеньких сигарет «Южные» и, оглядываясь на дом, закурил. Младшим приказал не рассказывать об этом отцу и тут же решил «повязать их курением». Он буквально заставил Сашу и Володю набрать в рот дым и выпустить его, как это делают взрослые. Затем сорвал растущую недалеко мяту и приказал пожевать ее, чтобы не было запаха.
С этого вечера Лешка делал это постоянно, не понимая, что он приучает детей к вредной привычке. Сам он курил уже, как взрослый, затягиваясь и выпуская дым тонкой струйкой. Отец радовался изменениям, произошедшим со старшим сыном, и даже подумать не мог, что Лешка усвоил главное правило детского дома – лицемерие. Общаясь со старшими и воспитателями, детдомовские вели себя послушно и вежливо, но стоило им остаться одним, показывали свой настоящий характер, желания и привычки. Таким стал и Лешка, он даже помогал отцу в домашней работе, но был по-прежнему все тем же, каким сделала его природа и безотцовщина во времена отсидки Михаила в тюрьме. После месячного пребывания на каникулах, отец снова отвез его в Николаевскую, как было приказано заведующим детским домом, оставшееся время каникул, его воспитанники должны были работать в колхозе.
В конце августа на День шахтера торжественно открыли новый клуб. Его фронтон, на уровне второго этажа украшенный балконом с балюстрадой придавал зданию торжественный вид. На нем еще до открытия заведения киномеханик установил две звуковые колонки и «крутил музыку». Открывать новое заведение приехало городское начальство, играл духовой оркестр, и работали несколько выездных буфетов, где продавали пиво, мороженное и шоколадные конфеты, являющиеся редкостью для покупателей. Их «выбросили» в продажу по случаю праздника. Площадка перед клубом была заасфальтирована, ярко освещена и вполне подходила для танцев, которые состоялись здесь после завершения официальной части и концерта художественной самодеятельности.
Отец начинал заранее готовить Сашку к школе. Еще с прошлого года он составлял простенькие задачки на сложение чисел и объяснял, как прочесть слово. Володька, присутствующий при этом тоже вникал в хитрости учебы. Мальчик был способнее старшего брата и вскоре обошел его, он раньше Сашки называл ответ и быстрее прочитывал заданное отцом слово. Это злило брата, но отец подбадривал Володьку, чтобы между ними возникало соревнование. Получилось так, что к сентябрю Володька лучше был подготовлен, нежели брат, старше его на полтора года. Отец решил усложнить задачу для младшего и объяснял, как выучить таблицу умножения на два, ее печатали на тыльной стороне тетрадей в клеточку, купленных для Сашки.
На первый сбор учеников у «большой школы» Сашку повела Лида, а Володька увязался следом. По всему было видно, как младший горел желанием учиться. У парадного входа было многолюдно, здесь собрались все, кто начинал учебный год. Дети, которых привели родители в первый класс, выделялись обособленной толпой. Нарядные девочки и мальчики с букетами цветов распределялись здесь после торжественного слова директора школы по классам. В старой одноэтажной школе занимались начальные классы, а новой из белого кирпича, те, кто обучался в пятом и старше. После распределения учительница Сашкиного класса повела их в «маленькую школу», и Лида уехала на занятие в училище. Володька выследил, в какой класс завели Сашку и вскоре заглядывал в окно. Ему было интересно, как брат будет учиться, но вскоре мальчишку согнал сторож, выполняющий обязанности дворника.
К концу лета трава на поляне, где паслись гуси, закончилась и вожаки-самцы, водившие уже выросшее и оперившееся потомство, уводили стаю в поисках нового пастбища. Володька достал из ухоронки свой револьвер, он спрятал оружие, чтобы ни Лешка, ни Саша не могли поломать его нечаянно. Отец просил сына гонять гусей к шурфу шахты, находившемуся за стадионом. Там были делянки огородов, нарезаемые всем желающим для выращивания кукурузы и подсолнечника. Это было хорошим подспорьем, собрав урожай семечек, люди везли их на маслобойку горпромкомбината и сразу получали взамен подсолнечное масло. Кто держал кур и уток, заготавливали на зиму зерно кукурузы для их прокорма. На убранных к этому времени огородах оставалось достаточно корма для гусей, и Володька гонял их туда ежедневно. Еду ему приносил два раза в день отец, который постоянно наблюдал за сынишкой издалека. Выйдет на пригорок, посмотрит, что его никто не обижает и уходит домой.
С первых дней на новом пастбище мальчишка продолжил игру в «американцев» и, щелкая наганом для которого пистоны давно закончились, удерживал стаю от попыток уйти далеко от шурфа. Два гусака давно оспаривали свое лидерство в стае и постоянно дрались между собой. Мальчишке это нравилось, и он с удовольствием разгонял их хворостиной. Но однажды самый сильный гусак напал на «блюстителя порядка». Он широко расставил крылья и громко гогоча, пошел в атаку на Володьку. Но мальчик не испугался разъярённого гуся, он своевременно нанес птице удар по длинной шее, после чего вожак стаи пустился наутек. Но каждый раз гусак старался из-под тишка нанести ответный удар. Бои с норовистым и хитрым самцом происходили ежедневно, особенно вечером, когда стаю загоняли в базок, огороженный ветками. Отец, увидевший первый раз поединок сына с вожаком стаи, схватил гуся за шею и отшвырнул в сторону.
- Придется зарубить этого забияку, - сказал он, - не то он может глаз выклевать!
- Не надо пап, - неожиданно заступился за гуся Володька, - это мой главный «американец» и я с ним дерусь каждый день.
- Главного американца зовут Эйзенхауэр, - непонятно к чему заметил отец, - так по радио говорят и в газетах пишут.
- Ну, пусть он теперь будет этим Энзехером, - весело произнес сын, - я все равно буду лупить его, чтобы границу не нарушал и не бил второго гусака.
- Давай лучше я его все-таки зарублю, - настаивал отец, - иначе он когда-нибудь ухитрится и клюнет тебя в глаз.
- Не надо папа, - просил Володька, - после того, как я его отлуплю, гуси меня принимают за главного, и ходят стаей послушно, я впереди, а они следом….
Осенью расположенную через дорогу от огородов целину пустыря начали распахивать и сеять какие-то семена. Володька специально подгонял гусей ближе, чтобы посмотреть работу трактора, который разворачивался на дороге. Это был старенький «Беларусь» с открытой кабиной и однажды тракторист предложил мальчишке прокатиться с ним. Володя быстро взобрался рядом с ним на сидение, тесное для двух человек и отправился в маленькое путешествие. Мальчишка подумал, что гуси далеко не успеют уйти и, вернувшись, он быстро найдет их. Ехали молча, за гудением двигателя было плохо слышно друг друга. Трактор развернулся в обратный прогон далеко от шурфа, почти у самого песчаного карьера. Слева в километре у поселка Каменоломни дымил трубой недавно построенный фаянсовый завод.
- Дядь, а что вы здесь сеете? – прокричал Володька вопрос трактористу.
- Я работаю в лесхозе! – с энтузиазмом отвечал тот, - и эту степь от Шилкиной балки до поселка Красина мы превратим в лесной массив. Сеем ряд ясеня, а следующий дуба и с таким чередованием до самой балки. А поле от карьера до школьного сада будем засеевать сосной.
Володька поблагодарил тракториста, когда они вернулись к шурфу и спрыгнув на землю, осмотрелся вокруг. Гуси паслись на том же месте, и мальчишка был рад, что «американцы» не пересекли границу дозволенного.
Резать гусей начинали с ноября, оставлять в зиму и кормить большую стаю было накладно, поэтому отец выбирал «на завод» самых лучших, а остальных пускал под нож. До того, как начнутся морозы, убой птицы шел в щадящем режиме – одного гуся в неделю. С него варили борщ, готовили жаркое, а четвертинку тушки забирала Валя, приезжая на выходной из Новочеркасска. С началом морозов отец резал остальных, предназначенных на убой, чтобы обильно натереть их тушки изнутри солью и вывесить на чердаке дома на специальный шест. Так они хранились всю зиму и постепенно съедались семьей. Обилие потрошков обрабатывали начисто и пересыпали солью на хранение.
День массового убоя птицы всегда был праздником и начинался с растопки летней печки под навесом во дворе. Приезжала Надя с мужем, Валя из Новочеркасска, а Лида отпрашивалась с занятий. Три сестры и две кумы Катя и Настя ощипывали зарубленных гусей, а отец разогревал докрасна металлические кочережки и вместе с зятем и кумом, разделывали их и смолили каждую тушку и отрубленные головы гусей. Запах жареной птицы стоял на весь поселок, он щекотал в носу, отчего у каждого текли слюнки. Помогать приходила и тетка Махора, отец щедро давал всем по гусю. Женщины готовили большую кастрюлю домашней лапши с потрошками и все наедались «от пуза».
Один раз в год отец «пускал под нож» бычка или телочку, в зависимости, кого отелила Зорька два года назад. Он приглашал кума Максима с Поповки, и они вместе производили убой во дворе, обдирали шкуру и, разделав тушу, начинали продавать мясо. Люди заранее были предупреждены об этом и с раннего утра занимали очередь. Кум Максим приходил к девяти утра и после завтрака с обязательным стаканом самогона, приступал вместе с отцом к работе. В этот день обязательно приезжала Валя из Новочеркасска с необходимым для торговли белым халатом и нарукавниками и как заправский продавец взвешивала на весах мясо и получала за него плату. Этот день тоже был всегда праздником, готовили большую кастрюлю шулюма, так называли нарезанные куски говядины в бульоне с добавлением лука. Кумовья Настя и Катя, а также тетка Махора тоже помогали Михаилу, получая за это по два кило мяса, а кум Максим к вечеру был уже «еле тепленьким».
Отец после смерти мамы, через два года продолжил традицию собирать у себя большие компании. Сыновья разучили под баян частушки и Михаил с гордостью «объявлял их номер». Мальчуганы по очереди пели куплет каждый свой, а повтор последних слов вместе. Отец сам сочинял иногда эти частушки, и гости долго хлопали в ладоши всем троим: родителю, аккомпанирующему на баяне и сыновьям Саше с Володей. Особенно смеялись с таких куплетов:
Если вы потонете
И ко дну прилипните
Полежите года два
А потом привыкните

А шахтинский мильтон
Торопился на свой пост
Вместо своего нагана
Привязал кота за хвост

Две старушки дряхлые
Ждут омоложения
Одной 75 лет
Другая - без движения

Две бабуси без зубов
Говорили про любовь
Мы с тобою влюблены
Ты в сметану, я в блины
После пения, отец играл на баяне «Барыню», а мальчишки пускались в пляс. Все коленца этой русской народной пляски репетировали регулярно и отец, как заправский танцмейстер показывал сыновьям, правильное их выполнение. Поэтому мальчишки всегда были готовы "к номеру" и хорошо его исполняли.
Сашка учился на тройки и частенько Михаил, проверив оценки в тетрадях, устраивал ему разгон. Еще в первые недели учебы, когда Сашка приходил из школы, младший брат, мечтающий быстрее пойти в первый класс, искренне интересовался его оценками.
- Что ты сегодня получил? – наивно спрашивал Володя.
- Ничего! – нервно отвечал Сашка, - меня не вызывали к доске.
- А в тетрадке, какую оценку поставили? – не унимался Володька.
- И тетрадки учительница еще не проверяла, - со злостью отвечал Сашка, - сам начнешь учиться, тогда и расскажешь за свои оценки.
Отец молчал при этих разговорах, понимая, что старшему учеба дается нелегко. А Сашка отводил в сторону брата и злился на него, чтобы отец не слышал.
- Ты можешь не спрашивать при отце? – злобно «шипел» Сашка.
- Почему? – удивлялся братишка, - тебя же отец не ставит в угол за это.
- Но гулять не отпускает! – объяснялся Сашка, - и ругает за тройки!
Володька прекратил свои «допросы» в присутствии отца и интересовался об оценках брата, когда они шли гулять. Ему было интересно, что происходит в школе, как учитель вызывает к доске и дает домашние задания. Поняв, наконец, что это злит Сашку, Володя перешел к «допросам» старшего брата Сидорова. Тот был ровесником Сашки, учился в параллельном классе и с удовольствием отвечал на вопросы, хотя и сам учился на тройки. Осенью пацаны собирались на крыльце барака, где жили Сидоровы. Сюда тянулись мальчишки постарше и любимым занятием их были «маялка», игра в айданчики и закрутки.
Первая игра представляла соревнование, кто дольше продержит маялку в воздухе, ударяя ее внутренней стороной стопы, когда она падает вниз. Этот спортивный снаряд изготавливали самостоятельно из кусочка свинца и шкурки, отрезанной от воротника старого пальто. На крыле разгорались нешуточные баталии и чемпиона определяли перед тем, как разойтись по домам. Выигрывали чаще всего мальчишки, носившие кирзовые сапоги, потому что они четче направляли маялку вверх при ударе. Резиновыми сапогами делать это было труднее, и каждый поселковый мальчуган уговаривал родителей купить ему кирзовые сапоги. Это было не просто, в магазинах маленькие размеры были редкостью. Но по переулку Бусыгина жил сапожник Скурындин, ремонтирующий обувь и по заказу мог «перетянуть» сапоги с большого размера на требуемый.
Айданчиками называли маленькие косточки из бараньих суставов. За ними старшие мальчишки ходили на бойню, расположенную недалеко от лесхоза между Поповкой и Каменоломнями. Ножки забитых овец с суставами выбрасывали в отходы, но их необходимо было ободрать, орудуя ножом, вырезать из сустава айданчик. Затем он подвергался дальнейшей обработке, его кипятили, очищали, сверлили дырочку и заливали в нее расплавленный свинец. Центр тяжести костяшки смещался, что позволяло айданчику становиться «цоком» в игре. Старшие пацаны продавали их по 20 копеек, что считалось дорого. В закрутки играли точно также, но они стоили намного дешевле, потому что это были колпачки с флаконов одеколона и не требовали никакой обработки. Кончился у родителей тройной одеколон, и ты стал обладателем этой закрутки.
Валя неожиданно прервала учебу на четвертом курсе и приехала домой, у девушки обнаружилась брюшная грыжа, которую необходимо было удалять. Ей пришлось оформить академический отпуск на целый год и лечь в хирургическое отделение на операцию. Отец очень переживал за нее, хотя сложность такой операции не представляло серьезной угрозы. Однако Валя долго пролежала в отделении, а после ее выписки, не могла уже помогать отцу по хозяйству, кроме готовки еды и присмотра за мальчишками. Лида в это время заканчивала последний, третий курс медицинского училища и по ночам долго зубрила фармакологию, акушерство и детские болезни. После сдачи госэкзамена и получения диплома, ее должны были направить по распределению в один из районов области.
Отец в серьез начал задумываться о том, как он будет справляться без помощи дочерей с хозяйством и двумя малолетними сыновьями. Без коровы, кур и гусей трудно было прожить на 22 рубля пенсии. На несовершеннолетних детей была назначена дополнительная по потере кормильца, но эти 42 рубля не могли без домашнего хозяйства поддержать семью. Своей денежной реформой Хрущев сделал ее нищей! Хозяйство приносило доход, но семья жила скромно и по сравнению с благосостоянием шахтеров, еле-еле сводила концы. А сестры договорились между собой о том, что Валя бросит торговый техникум и уедет вместе с Лидой по распределению. Они не объявляли это отцу, который не мог позволить Вале, проучившейся четыре курса, уехать с сестрой, чтобы работать при ней санитаркой. По сути, Лида уговорила Валю сделать этот шаг, она боялась, что одна не справиться с ответственной работой фельдшера и жизнью в селе среди чужих людей.
Сестры заявили о своем решении после того, как Лида получила диплом и направление на работу в фельдшерско-акушерский пункт хутора Пирожок, Волгодонского района. Отец безрезультатно уговаривал Валю закончить учебу в техникуме, но сестры стояли на своем, и даже поссорились с родителем. Собрали свои вещи и покинули город, а отец неделю ходил сам не свой, он никак не мог принять их решения и считал это легкомыслием и детским отношением к собственной судьбе. Но что произошло, того уж не поправить, тем более у него росли мальчишки, которым необходима была его забота. Летом часто приезжала Надя с мужем, они купили себе мотоцикл «Ковровец», которые выпускал завод имени Дегтярева. Надя была беременна, но сидя сзади, цепко держалась за мужа, обхватив его талию руками.
В последних числах августа состоялся торжественный сбор учеников, и отец повел Володьку к школе. Для мальчика это был настоящий праздник. Ему купили новенький портфель пахнущий кожзаменителем, тетрадки, ручку с перьями, чернильницу, карандаши и другие принадлежности. Но все это пока лежало дома до 1 сентября и Володьке не терпелось пощеголять по улице с новым портфелем. На сборе выступал директор Федор Павлович и новый завуч, фронтовик без одной ноги. Прошло распределение по классам, отец куда-то спешивший, показал сыну его учительницу, а сам удалился прочь. То ли мальчишка был взволнован, то ли его подвела зрительная память, но он ошибочно примкнул к другому классу, когда его повели в «маленькую» школу.
Учительница рассадила первоклашек по партам и провела перекличку. Фамилию Володьки не назвала и мальчик, как прилежный ученик, поднял руку и спросил, почему его нет в списке. В это время в класс заглянула другая учительница, она вполголоса переговорила с коллегой, и тут же выяснилось, что мальчик попал не в свой класс. Его увели в соседнюю группу и посадили на первую парту рядом с девочкой Ниной. Мальчишке это сразу не понравилось, и он самовольно поднялся с места и пересел за свободную последнюю парту.
- Ты почему пересел без разрешения? – спросила учительница, которую звали Екатерина Федоровна, - в школе так делать нельзя!
- Я не буду сидеть рядом с девчонкой! – протестовал Володька, - она смотрит на меня, как гусыня….
- Нельзя так о девочке говорить, - предупредила учительница, - это не красиво!
- Зато точно! – не унимался Володька, - я же не виноват, что она так смотрит.
- Как? – спросила Екатерина Федоровна.
- Одним глазом на меня, а вторым на Вас! – уточнил Володька.
- Ну, вот и сиди один на задней парте, - согласилась учительница, - там места для двоечников. Надо же? Сравнил девочку с гусыней….
- А он гусей своих гоняет, - засмеялась Нина, - а еще у них корова есть и теленок…. Он пастушок!
- Тебе, Нина, тоже нельзя так говорить, - переключилась на девочку учительница, - а если мальчик помогает родителям, это очень даже хорошо….
То ли последняя парта оказала свое магическое воздействие, то ли неимение навыка в написании палочек, крючочков и черточек, первые оценки Володьки по письму были не выше тройки. Отец хорошо подготовил мальчишку к школе, сын умел складывать и "отнимать" в уме однозначные цифры, читал по слогам крупный шрифт в газете, выучил таблицу умножения на два и неплохо писал буквы. Но учительница задавала на дом выводить в тетради палки, крючки и черточки. Единственно чему отец не научил Володьку, так это их написанию, считая, что мальчик справиться само собой, если умеет писать буквы. Сашка откровенно злорадствовал, когда отец проверил тетрадки братишки и учинил ему разнос.
- Ты же буквы умеешь писать, - кричал отец, - неужели закорючки не можешь? Ведь это проще намного….
- Зачем задают писать эти каракули? – оправдывался Володька, - помнишь, пап, как ты меня учил сразу буквы писать? А Екатерине Федоровне нужно, чтобы я финтифлюшки эти написал, это неправильно!
- Ты не умничай, - остепенил его отец, - учитель лучше знает, что тебе задавать. Возьми старую Сашкину тетрадь и сиди, тренируйся, пока они у тебя не получатся. От сложного к простому легче идти, ты просто ленишься!
Эта взбучка отца дала быстрый результат, следующей оценкой по письму была четверка, и мальчишка искренне радовался ей. Вскоре начали писать первые буквы алфавита и дело вообще пошло отлично, первые пятерки радовали не только Володьку, но и отца. По арифметике мальчик успевал в классе лучше всех и к концу первой четверти вышел в отличники, которых было не так уж много. Девочки Нина Ларских, Надя Примакова, Люба Пищева и мальчики Саша Харичев, Женя Кандауров Боря Асташов. Отец с гордостью слушал похвалы Екатерины Федоровны на родительском собрании и знал, что теперь Володька самостоятельно продолжит отлично учиться. Родитель даже перестал проверять его тетради и выполнение им домашних заданий.
Осенью следующего года отец спросил у сыновей, как они отнесутся к тому, если он приведет в дом мачеху. Мальчишки переглядывались между собой и удивленно смотрели на отца. А тот объяснял, как ему трудно одному обстирывать их, готовить еду и держать хозяйство. Не зная, что ответить сыновья молчали, но это не остановило отца, он уговаривал их хотя бы познакомиться с будущей мачехой и если она им не понравиться, то он откажется от брака. Мальчишкам было неведомо, что кума Настя познакомилась с этой женщиной по имени Анна Ивановна в поездке в Архангельскую область, где отбывал срок старший сын Павел. У Анны Ивановны была аналогичная ситуация, в том же лагере сидел за ограбление инкассаторов ее сын Анатолий. Женщины быстро сдружились, и кума Настя рекомендовала Михаилу новую подругу в качестве жены.
Знакомство с мачехой не заставило себя ждать долго, однажды в дом пришли кумовья Настя с Максимом и с ними Анна Ивановна. Михаил устроил небольшое застолье и позвал в комнату сыновей, гулявших недалеко от двора. Он заранее предупредил их, чтобы они не убегали далеко и когда придет «невеста», зашли в дом. Мальчишки стояли у двери и не решались войти, пока отец не позвал их. Они молча рассматривали Анну Ивановну, сравнивая ее с портретом матери, висевшим над кроватью в гостиной. Володька не помнил мамы, а у Сашки «проскакивали» только смутные воспоминания. Вскоре ласковый голос женщины, которая должна была заменить им мать, расположил пацанов к ней и они оба ответили положительно на вопрос отца: «Нравится ли им Анна Ивановна?»
Спустя два дня женщина перевезла вещи в дом Михаила и началась совместная жизнь двух уже немолодых людей. У мачехи кроме сына Анатолия, которого суд приговорил к двенадцати годам лишения свободы в лагере строгого режима, была еще дочь Ася. Она с мужем Иваном жила в поселке Каменоломни, где тот работал машинистом маневрового тепловоза. Первый муж Анны Ивановны был офицером и долго служил в Западной Украине, где силами армии уничтожали банды «лесных братьев». Затем начал безудержно пить и умер, а вдова переехала на постоянное место жительства в Каменоломни к зятю. Так и проживала с дочерью, нянчила единственную внучку Олю, пока не вышла замуж за Михаила. Женщина быстро подключилась к уходу за хозяйством, умела доить корову, что было для нее обычным занятием, так как родом она была из деревенских.
Для мальчишек начался следующий этап жизни. Все бывало за годы мачехиного воспитания, и частые ее ссоры с отцом и обиды на нее и трудные годы детства с работой по хозяйству для того, чтобы прокормиться и приобрести одежду. Но заменить маму Марфушу мальчишкам, мачехе так и не удалось. Отец по-прежнему получал «смешную» хрущевскую пенсию в 22 рубля. Когда Никиту сместили, Михаил надеялся на увеличение выплат, но кроме того, что хлеб появился в продаже на следующий день после назначения Брежнева и Косыгина на должности занимаемые Хрущевым, в материальном положении семьи ничего не изменилось. Начался восемнадцатилетний период правления генсека Леонида Брежнева, который после его смерти назовут застоем.
Отец соблюдал традицию каждый День Победы ходить семьей на памятник погибшим патриотам, где в этот день проводился митинг памяти. С утра дорогу в поселке, от клуба перекрывали работники ГАИ на двух-трех мотоциклах с колясками, а на площади перед новым заведением культуры, с венками собирались колоны от предприятий города. Играл духовой оркестр и первым выдвигался к памятнику, за ним следовали остальные, неорганизованная масса людей могла идти по тротуару, где работали многочисленные выездные буфеты. Отец покупал сыновьям мороженное и вел их на митинг, а по окончанию мероприятия, к Михаилу приходили гости. За праздничным столом поминали тех, кто не сдался фашистам и верил нашу Победу до конца. И каждый год отец рассказывал, чтобы слышали и гости и сыновья, о страшной казни у ствола шахты Красина, свидетелем которой он случайно оказался.


***

Брежневское «застойное» время тоже началось с реформ. В 1965 году в промышленности стали внедряться хозрасчетные отношения. Восьмая пятилетка 1966-1970 г. стала самой успешной в советской истории и получила название «золотой». Было построено почти две тысячи крупных предприятий, в их числе автозавод в Тольятти. В 1967 г. ЦК КПСС, Совет Министров СССР и ВЦСПС приняли постановление о переводе рабочих и служащих предприятий, учреждений и организаций на пятидневную рабочую педелю с 2-мя выходными. Партия, руководимая Леонидом Брежневым, и правительство Косыгина использовала эффективную плановую систему на сто процентов. Забегая вперед, можно с уверенностью говорить, что всего за пятнадцать лет они успели создать тот запас прочности, который, после распада Советского Союза обеспечит России целых двадцать лет существования, практически не создавая ничего нового.
Несмотря на относительную мягкость правления Брежнева, на международной арене СССР наращивал свой авторитет. Это был «золотой век» для военных. К началу 70-х годов СССР догнал США по ядерной мощи. На околоземную орбиту регулярно выводились разведывательные и боевые спутники. Разработки армейских конструкторов тех лет до сих пор стоят на вооружении Российской армии. При Брежневе началось новое великое строительство — в апреле 1974 года была объявлена ударная комсомольская стройка, получившая название Байкало-Амурская магистраль. Тысячи молодых романтиков отправились в тайгу строить великую железнодорожную трассу, зарабатывая большие деньги и право на внеочередную покупку автомобилей "Лада" и "Волга". Значение БАМа до сих пор оценивается, как стратегическое. Брежнев добился, чтобы в 1980 году в Москве прошли Олимпийские игры, на которых советские спортсмены завоевали рекордное число медалей.
В 1964-1985 годах страна усиленно развивалась. Появлялись новые города и поселки, заводы и фабрики, дворцы культуры и стадионы, создавались вузы, строились новые школы и больницы. СССР вышел на передовые позиции в освоении космоса, развитии авиации, атомной энергетики, фундаментальных и прикладных наук. Наше образование считалось лучшим в мире, самые высокие достижения наблюдались в медицине, системе социального обеспечения. Всемирную известность и признание получило творчество деятелей культуры. Высоких результатов на международной арене достигали советские спортсмены.
В самостоятельную жизнь входило новое поколение энергичных и любознательных молодых людей. Советский человек жил с уверенностью в завтрашнем дне и не бедствовал, по помойкам никто не рылся, даже самого скромного заработка хватало на еду и одежду, оплату коммунальных услуг и отдых в отпускной период. Можно было получить бесплатно квартиру, отстояв определенный срок на очереди в исполкоме или на предприятии.
Город Шахты за период брежневского правления стал одним из индустриальных центров юга страны. В нем преобладала угольная промышленность, вводились новые и реконструировались действующие шахты. «Аютинская», «Юбилейная», «Глубокая», ШУ «Мирное», начиналось строительство шахты «Октябрьская-Южная» и «Садкинская». Получило развитие машиностроение, в кратчайшие сроки был возведен и пущен в работу завод «Гидропривод», освоивший высокотехнологическую продукцию. Развивалась легкая промышленность. К действующим двум обувным и швейной фабрике добавился крупнейший в Европе хлопчатобумажный комбинат, где трудилось почти пятнадцать тысяч человек. В каждом поселке работали Дворцы культуры, а любимым стал широкоформатный кинотеатр «Аврора», зрительный зал которого был рассчитан на девятьсот человек. Эти достижения советского периода нельзя забывать, если оценивать развитие города объективно.
Одним из отрицательных аспектов оставалась нехватка продовольствия и промышленных товаров. Это послужило дальнейшему укреплению возникшей еще при Хрущеве теневой экономики. Появились подпольные советские миллионеры, которые контролировали огромные денежные потоки в рублях и мечтали о новой буржуазной революции, которая позволит им конвертировать незаконные капиталы в твердую валюту. По мере старения генсека, росла и ширилась коррупция в советских и партийных органах власти с использованием теневого капитала «цеховиков». Это был самый негативный фактор для безопасности страны, который пагубно скажется на ее дальнейшей истории. И самое время было бы больному и стареющему руководителю государства подготовить себе достойного приемника. И не только себе, в главном органе власти Политбюро принимали решение старики, которым жить оставалось недолго, а в управлении государством им по-прежнему не было замены. Но в КПСС делиться властью, не предусмотрено, и крах мировой супердержавы был уже не за горами.
…Пассажирский поезд «Элиста-Ставрополь-Москва» отправился со станции «Шахтная» в 11-15 по московскому времени. Согласно расписанию он должен через 22 часа прибыть в столицу на Павелецкий вокзал. Этим поездом выехала делегация шахтеров Ростовской области на всероссийскую акцию протеста, проводимую Росуглепрофом у здания Правительства России. Более ста человек, делегированных шахтерскими первичными организациями Ростовского теркома профсоюза работников угольной промышленности, должны были принять участие в этой акции протеста.
Стояла типичная погода конца марта, днем уже было довольно таки тепло, но ночные заморозки напоминали льдом скованных луж о только что прошедшей холодной зиме. Делегация выехала на участие во второй крупной акции, направленной на погашение задолженности по заработной плате шахтерам Ростовугля. Еще летом 1993-го впервые в новой истории страны, силами в основном Ростовского теркома впервые Правительство младореформаторов подверглось цивилизованному способу воздействия Росуглепрофсоюза. Тогда аппарат Правительства занимал бывшее здание ЦК КПСС на Старой площади. В Белом Доме на Краснопресненской набережной заседал еще не расстрелянный танками Верховный совет РСФСР. Несмотря на подписанное Отраслевое тарифное соглашение, финансирование Ростовугля резко сокращалось и шахтерам прекратили платить зарплату. Тогда в 1993-м, после встречи с делегацией шахтеров, чиновники, как это бывает в нашем государстве, дали «железные гарантии» надлежащего финансирования отрасли и …обманули.
Известные октябрьские события 1993 года: расстрел законно избранного парламента в Белом Доме, выборы депутатов Государственной думы и принятие Конституции Российской Федерации в декабре нисколько не улучшили, а наоборот усугубили ситуацию. Люди, работающие в тяжелейших условиях, остались без копейки в кармане, их семьи голодали, а некогда индустриальный центр области г. Шахты в одночасье превратился в депрессивную зону. Работы никакой не было, предприятия, построенные еще во времена Брежнева, дружно остановились после развала Советского Союза и только шахты продолжали еще работать. Но как жить людям тяжелейшего и некогда почётного труда? Как им, рискующим ежедневно жизнью и здоровьем кормить своих жен, детей, внуков?
Властям было не до шахтеров, после принятия новой Конституции, закрепившей право на частную собственность, шла дележка национального достояния, созданного народом-освободителем, победившим фашизм, поднявшим страну из руин, создавшим мощную отечественную экономику и превратившим СССР в одну из мировых супердержав. В стране шла пресловутая и жульническая по своей сути приватизация, в результате которой появился десяток-другой олигархов-миллиардеров с нищим, влачащим жалкое существование народом. Телевидение транслировало репортажи с пьяным президентом Ельциным и «мычащим на две фазы» премьер-министром Черномырдиным. Первый надрывно старался убедить голодных людей, не получающих заработной платы, что они теперь "свободные россияне" и у каждого из них имеются равные возможности стать богатым. Как в сказке о мужике и медведе, которому достались корешки от дележки пшеницы.
В штабном купе ехали руководители делегации ростовских шахтеров: председатель теркома Владимир Кагальников и его тезка, инструктор орготдела Таликов. Ему весь день приходилось обходить вагоны, в которых разместилась делегация и сдерживать мужиков, «вырвавшихся из дома» от соблазна хорошенько выпить. Акция была разрешенной и согласована Росуглепрофом с правительством Москвы, но опасаясь возможной провокации со стороны властей, которая позволила бы «снять делегацию с поезда» за распитие спиртного, заставляли инструктора быть в напряжении. Обходы Владимира Таликова давали результат, мужики соглашались с его опасениями и сами вовремя пресекали любителей горячительного.
Кагальников и Таликов были давними друзьями и вместе работали на шахте «Аютинская» на участке ЭМО, первый был бригадиром электрослесарей по автоматике, а второй работал в его бригаде. Когда Таликов пришел работать на шахту, он в первый день познакомился с Кагальниковым. Это был очень талантливый и начитанный человек. Имея образование в объеме профтехучилища, бригадир отлично знал горное дело, устройство любого шахтного оборудования и сложной аппаратуры, мог вполне «заткнуть за пояс» любого инженера и болел душой за результаты работы. Это был самородок, каких в России единицы, сама природа наделила его четкой логикой мышления, стремлением постоянно совершенствовать свои знания и явно выраженными лидерскими качествами. Молодые мужчины быстро нашли взаимопонимание и их обоюдные симпатии переросли в крепкое шахтерское братство.
Владимир Таликов стал шахтером уже к тридцати годам, он отлично закончил восемь классов и без экзаменов поступил в Шахтинский энергетический техникум. Обучаясь на четвертом курсе, попал в автокатастрофу с тяжелыми последствиями для здоровья. Был комиссован, как непригодный к службе в армии и в военном билете ему поставили соответствующую группу учета. Эта запись препятствовала пройти медкомиссию для допуска на подземные работы. Каждый раз, когда он пытался устроиться на шахту, врачи отказывали, мотивируя травмой, полученной в аварии. Владимир искренне завидовал своему брату Александру, который окончив профтехучилище с первого дня, трудился на шахте Красина, продолжая семейную династию, основанную отцом.
Но однажды Владимиру посчастливилось, цеховый терапевт согласилась подписать ему лист обследования при условии, что в случае ухудшения здоровья, он сам рассчитается с работы, и не будет претендовать на профессиональное заболевание. После чего дорога в шахту была открыта, и Владимир благодарил судьбу, что теперь он шахтер, как его отец, сможет хорошо зарабатывать и если повезет, быстро приобрести «Жигули». Первый спуск в шахту вызвал у молодого мужчины дежавю, ему показалось, что он всегда работал под землей, атмосфера шахты, коренные штрека и уклоны были ему давно знакомы. Кто знает, может это психологическое состояние передается генетически от отца к сыну. Работа Владимиру нравилась, а коллектив, руководимый Кагальниковым, был образцовым в Ростовугле. Бригадир мудро и целенаправленно воспитывал своих ребят и вовлекал их в творческий труд, зажигая персональное соревнование. Пришедший в бригаду Таликов был одних жизненных принципов с Кагальниковым, что быстро привело к их взаимопониманию.
Лидерские качества бригадира не оставались незамеченными в коллективе шахты, он избирался парторгом участка и снискал заслуженное уважение рабочих и ИТР. Во времена демократической эйфории его избрали председателем совета трудового коллектива. Этого человека ценили за его душевную доброту, отзывчивость, внимание и уважение к каждому, чуткость к человеку, попавшему в трудную ситуацию. Он был членом Шахтинского горкома КПСС, имел государственные награды: "Трудовая слава" II, III степеней, "Шахтерская слава" I, II, III степеней, Золотой знак "Шахтерская доблесть", и звание "Почетный шахтер МУП СССР", избирался депутатом Областного Совета.
Не случайно Кагальникова избрали председателем теркома на профсоюзной конференции в апреле 1993 года, и он предложил другу работу инструктора организационного отдела. Таликов был благодарен судьбе за то, что встретил Кагальникова на своем жизненном пути и старался оправдать его доверие и их дружбу. Теперь они везли делегацию в Москву, чтобы требовать от Правительства достойного уважения к шахтерскому труду и своевременной выдачи заработной платы. Начинались годы шахтерских протестов по всей стране, которые напоминали «рэкет в отношении властей за кровно заработанные трудовые рублики». И это был позор страны, растаскиваемой по собственным дворам самой властью. Сбывалось пророчество отца Таликова: «Зараженные наживой люди, сами разрушат великую державу, потому что рано или поздно от них зараза доберется до верховной власти…. Что создано, будет разрушено в пепел!»
К десяти часам вечера, произведя последний обход, Таликов доложил Владимиру о порядке в вагонах, где ехали члены делегации. Друзья и соратники также решили отдохнуть перед предстоящим тяжелым днем. Кагальников, вымотанный подготовительной суетой, быстро уснул, а Таликову спать не хотелось, и он тщетно ворочался на своей полке. В окне вагона мелькали огни железнодорожных разъездов и полустанков, вагон успокаивающе раскачивался, настраивая на сон, а на инструктора неожиданно накатили воспоминания. Он впервые ехал в Москву, за всю свою жизнь как-то не приходилось бывать в столице, но думалось вовсе не об этом, память возвращала его в далекое трудное детство, беззаботную юность и студенческие годы.
Владимир не ограничился образованием, полученным в техникуме, и через год поступил на заочное отделение Новочеркасского политехнического института, который закончить удалось в 1989 году. В советские времена в ВУЗах был заведен порядок, когда пред получением дипломного задания, нужно было обязательно сдать государственный экзамен по научному коммунизму. Этот "хвост" тащился у него до самого диплома из-за произошедшего еще на четвертом курсе инцидента с председателем государственной экзаменационной комиссии по этому "главному" предмету. Им был третий секретарь Новочеркасского горкома КПСС, который случайно зашел в студенческий туалет по нужде, где Владимир высказывался о научном коммунизме, как о "бреде сумасшедшего". С тех пор он не мог сдать госэкзамен, его "валили" на каждом заходе и только в 1989 году этот предмет был отменен в ВУЗах.
Вспоминались трудные и горячие дни работы в шахте, когда всей бригадой по три смены подряд не выезжали на поверхность, чтобы вовремя сдать лаву в эксплуатацию. Золотые времена! Шахтерам оплачивали сверхурочные работы в неограниченном количестве, и за счет двойной оплаты получался солидный заработок для электрослесаря. Приходилось трудиться и в праздники, на шахте организовывали обязательные ремонты, которые невозможно провести в выходные. Шахта не останавливалась ни на день, давая добычу и выполняя установленные планы. Теперь от такой работы остались только воспоминания, Правительство неоднократно заявляло профсоюзным лидерам, что стране не нужно столько угля! "Хотелось бы уточнить" - думал Владимир, - "кому не нужно? Членам правительства или российской экономике?"
В обиход вошли забытые со времен Хрущева термины: неперспективные, нерентабельные и высоко убыточные шахты. Наверное, у всех «реформаторов» аналогичный подход к решению возникающих проблем – безустанно болтать о «экономической целесообразности », закрывать предприятия, ликвидировать …головную боль чиновников, вместо того, чтобы решать эти проблемы. Сбывалось предсказание отца: не будет шахты, «каюк» придет поселку, а в более расширенном понимании – и всему городу. А как же люди? Кто подумал о них? Ведь без работы останутся десятки тысяч шахтеров, которым некуда идти! И как жить Шахтам без градообразующих предприятий, коими всегда были и остаются шахты. Название, данное городу еще на заре советской власти, говорило само за себя. Шахты без шахт? Абсурд! И эта чушь имела свое правительственное название – реструктуризация угольной отрасли России.
Владимир вспоминал предсмертный наказ отца: чтить и помнить тех, кто похоронен в Красинском стволе. Продолжать традицию памяти патриотам, кто своей жизнью заплатил за победу над фашизмом и погиб страшной смертью за родной город Шахты. Дико сопоставлять «экономическую целесообразность» с патриотизмом, - в последний раз, будучи на мемориале 9-го мая, он видел погасший «вечный огонь», который по этой причине отключили от газовой трубы. Что же это за экономика такая, если даже память о героях оказалась "не перспективна и убыточна"? А как же совесть «экономически целесообразной» власти? Или мемориал памяти должен приносить прибыль? Очередной абсурд, которому нет объяснения!
Выход из этой ситуации просматривался один – нужно бороться за существование родного города, как это сделали те, кто спас его во время Великой отечественной войны. Отстоять закрытие шахт, чем сохранить экономическую основу жизнедеятельности города. Настал черед их поколения, и это не пафос, а суровая действительность, которая создана верховной властью без войны и оккупантов. Но чтобы достучаться до новых небожителей, занятых дележкой национального достояния, нужно протестовать, бить во все колокола и кричать на весь мир. Это была основная цель акции, на проведение которой он и Кагальников везли людей к Белому дому на Краснопресненской набережной. Не могут нынешние правители проигнорировать веские аргументы в пользу обдуманного подхода к затеянным ими реформам в Шахтах, очнутся, наконец, от корысти и примут во внимание социальные последствия скоропалительного закрытия шахт. Ведь они русские люди, неужели им безразлично, что они оставят после себя? Появилась вера в удачу воздействия на Правительство, и Владимир уснул.
Утром, завершив первый обход по вагонам с делегацией, он вернулся в штабное купе и посматривал в окно, за ним мелькали какие-то дачи. Старые двухэтажные деревянные дома соответствовали однотипным постройкам и напоминали государственные дачи сталинского периода. Каждый участок был ухожен, просматривалась явная забота хозяев о состоянии и респектабельном виде этих объектов недвижимости. Невольно вспоминались дачные поселки в окрестностях Шахт, где вандалы за один год реформ разграбили и разорили скромные домики, переломали все деревья и уничтожили насаждения малины, крыжовника и клубники. Люди, имеющие подспорье от выращивания фруктов и ягод, потеряли его по причине разгула «дачной преступности». А здесь все было по-прежнему, чисто, ухожено и прекрасно. Неужели это была другая страна, где еще работала милиция и соблюдалась законность? Контраст поразительный, в то же время он раздражал и заставлял себя чувствовать иностранцем из третьего мира, посещающим Россию.
Уже через час показались семафоры Павелецкого вокзала, и члены делегации от Ростовугля начали готовиться к высадке. Этот вокзал, являющийся одним из ворот столицы, был построен еще в 1900 году, для обслуживания Рязанско-Уральской железной дороги. Первоначально назывался Саратовским в связи с тем, что управление Рязано-Уральской дороги находилось в Саратове, и лишь в послевоенное время вокзал получил нынешнее название. Он связывает столицу со Средним и Нижним Поволжьем, Центральным Черноземьем, Донбассом, Казахстаном и некоторыми городами Кавказа. По сути, он фактически является дублёром Казанского и Курского вокзалов.
Делегацию встречали работники аппарата Российского комитета Росуглепрофа, а вдоль перрона выстроилась цепочка московских милиционеров. Оба Владимира, выйдя из вагона, с удивлением рассматривали их.
- Вы Кагальников? – спросил подошедший к нему майор.
- Я! – ответил Владимир, - а в чем дело?
- Майор Антонов с группой милиции, - представился тот, - мне приказано патрулировать делегацию к месту ее дислокации в гостиничном корпусе Измайлово!
- Под конвоем что ли? – вырвалось у Таликова.
- Ну, что Вы? – удивился майор, - мы будем охранять вас в пути следования по столице в сопровождении нескольких машин ГАИ.
- Автобусы уже поданы, - доложил работник аппарата Российского комитета Росуглепрофа, - они ждут ваших людей на привокзальной площади!
Таликов по мегафону объявил делегации порядок следования на привокзальную площадь и посадки в автобусы. Выстроившись в колонну, с сумками и саквояжами, делегация направилась от перрона к зданию вокзала. Пассажиры, находящиеся здесь с интересом смотрели на шахтеров приехавших «выбивать» у Правительства свою зарплату.
- Это в честь чего нас так встретили? – спросил Владимир у Кагальникова, - неужели Правительство обрадовалось нашему приезду?
- Лицемерие, друг мой, - высказал догадку тот, - они хотят продемонстрировать, что цивилизованно будут решать наши проблемы. Завтра увидишь, сколько иностранных корреспондентов будет брать у каждого из нас интервью….
- А вот это уже по-нашему, - тихо произнес Таликов, заметив две подозрительные иномарки, стоящие у обочины привокзальной площади.
- Что ты имеешь в виду? – спросил Кагальников.
- Смотри, в салоне каждой машины миниатюрные направленные параболические антенны дистанционных микрофонов. Хотя бы спрятали их для приличия!
- Да, верно! – согласился Кагальников, присмотревшись к иномаркам ФСК (прим. авт. ФСБ), - ну, вот это уже демонстрация лицемерия, хотят знать, о чем мы будем говорить!
Автобусы с делегацией сопровождали обещанные майором три машины ГАИ с мигалками, они шли впереди и спец сигналом разгоняли с дороги московских автомобилистов. Примерно через час прибыли в Измайлово. Гостиничный комплекс построили еще в советское время к Московской олимпиаде 80-го года, он включал в себя пять многоэтажных, идентичных по планировке, жилых корпусов общей вместимостью 10.000 человек: «Альфа», «Бета», «Вега», «Гамма» и «Дельта». Жилые корпуса оснащены скоростными лифтами финского и отечественного производства. Две группы по шесть скоростных лифтов в каждом корпусе обеспечивают связь жилых этажей с вестибюльной группой. В структуре номеров основное количество составляют двух, меньшую часть — одноместные номера и небольшое количество люксов. Вместимость ресторанов рассчитана на обслуживание всех проживающих в одну посадку, так как после Олимпиады предполагалось использование гостиниц в основном для группового туризма по линии советских профсоюзов.
Еще совсем недавно учрежденные и в корне обновленные российские профсоюзы управляли Фондом социального страхования и инспекцией труда, однако после принятия новой Конституции в декабре 1993 года, Указом Президента у них отобрали эти функции. Фонд соцстраха стал государственным, как и вновь образованная Рострудинспекция, где работали те же люди, поменялось название, и профсоюзная инспекция стала государственной. Это были мощные рычаги в руках профсоюзов, с помощью которых можно было влиять на правительство, но чиновники, понимая это, быстро «подсуетились», дабы не иметь несговорчивых профсоюзов. Хотя к этому времени, кроме шахтерских организаций, профсоюзы были по сути дистрофичны, предприятия стояли, рабочее движение за права людей наемного труда заглохло.
Автобусы подрулили к корпусу "Бета" и делегация организовано прошла на ресепшен. Необходимо было за короткое время размесить людей по номерам, помыться с дороги, отдохнуть, чтобы участвовать в общероссийском совещании председателей профкомов Росуглепрофсоюза, намеченное на 19 часов в концертном зале корпуса «Бета». Каково же было удивление Таликова, когда обнаружилось, что процедурой размещения занимались всего две девушки, пристально проверяющие паспорта членов делегации. Владимиру показалось, что эти работницы не относились к штату гостиницы и скорее всего, были из ФСК. Это заметно было по их вопросам к штатным сотрудницам, они явно не были знакомы между собой, что выдавало их принадлежность к службе безопасности. Процесс напоминал прохождение таможни в международном аэропорте. Более четырех часов длились расселение по номерам, девушки скрупулезно записывали со слов делегатов и паспортов все их данные, чем затянули время.
Когда дошла очередь до руководителей делегации, то их поселили в один двухместный номер, явно заранее подготовленный для прослушки. В нем предполагался штаб делегации, о чем еще в автобусе договаривались Кагальников с председателями профкомов.
- Оперативно работает ФСК, - улыбаясь, заметил Таликов, - подслушали по пути следования, что в нашем номере будет штаб, и заранее подготовили его для прослушки.
- Мне тоже бросилось в глаза, что ключ от нашего номера лежал перед девушкой с начала регистрации, - согласился Владимир, - и как только дошла наша очередь, она даже не посмотрела в лист размещения и сразу же выдала его нам.
Примерно через час в номер руководителей делегации собрались члены оперативного штаба. Предупрежденные заранее, что в номере, скорее всего, установлены «жучки», ребята, не стесняясь в выражениях стали обсуждать стратегию и требования делегации от Ростовугля на предстоящем всероссийском совещании.
- Пусть слушают, - глумились шахтеры, - нет приличных слов, называть это правительство иначе.
- И все же давайте избегать матерщины, - возразил Кагальников, - мы же не бандиты!
- Мы нет, а вот они похожи на преступников, - последовало возмущение от членов штаба, - чего греха таить? Россия стала бандитским государством, если деньги на нашу зарплату, месяцами прокручивают в коммерческих банках, где ставки до 1000 процентов годовых. Наварят себе бабки, а потом нам отдают, когда они уже не стоят того, что три месяца назад.
Вечером собрались на совещание, со всей России на акцию протеста съехалось около тысячи человек. Делегаты были уполномочены участвовать в совещании председателей профкомов, коими большинство из них являлись. Открыл совещание председатель Росуглепрофсоюза Виталий Бунько. Он предложил без обсуждения ситуации по регионам, приступить к выработке требований к Правительству. Первое и основное было определено само собой – незамедлительная выплата всей образовавшейся задолженности и своевременное перечисление средств господдержки в дальнейшем. Проголосовали единогласно, и перешли к обсуждению вопросов финансирования угольной отрасли России. И тут же проявилась разница в требованиях, представители Кузбасса заявили о датировании железнодорожных тарифов на перевозки угля в европейскую часть страны, а Донбасс, Воркута, Тула и Подмосковье требовали дотаций по себестоимости добытого топлива. Она была выше отпускной цены, фиксированной самим Правительством с целью удержания стоимости электроэнергии.
Начались споры между регионами. Шахты Кузбасса в большинстве своем были рентабельны, они разрабатывали мощные до четырех метров пласты, но если не дотировать железнодорожный тариф, то они переходили в категорию убыточных, ведь потребителями их угля была металлургия и европейский рынок. Что касается, сбыта в азиатской части, то там монопольное положение давно занимал Китай со своим дешевым углем. Кузбасс был намерен увеличивать экспорт, расширять свое присутствие на европейском рынке даже в ущерб шахтам Донбасса, Тулы и Подмосковья, которым для дальнейшей работы государство должно было дотировать разницу между ценой и себестоимостью.
Делегация Кузбасса была самой многочисленной и могла «переголосовать» всех противников ее требований. Слово взял Владимир Кагальников и предложил включить оба требования по дотациям, чтобы профсоюз выступил единым фронтом на предстоящих переговорах с Правительством. Он тщательно подготовился к совещанию, его аргументы были неоспоримы: приводимые им цифры, экономические выкладки, подобно неопровержимым уликам обезоруживали оппонентов. Основная стратегия профсоюзной борьбы, которой придерживался Владимир – не допустить закрытия шахт, поскольку без дотирования железнодорожного тарифа для Кузбасса, таковыми станут все. Какая разница, на что государству давать деньги: на поддержку шахт Донбасса или на возмещение убытков по ж.д. перевозкам? Главное – их придется давать!
Владимир нелицеприятно высказался и по поводу демпинга цен кузбасским углем на европейской части страны. По его опасению, один угледобывающий регион может «задавить» другой, ради собственного спасения от закрытия предприятий. На эти упреки резко возражали делегаты Кузбасса, и тогда Кагальников назвал их штрейкбрехерами. Очень похоже, что власти «поработали» с лидерами Кузбасса, пообещав им поддержку в оплате ж.д. тарифов. Ситуацию старался сгладить Бунько, как председатель Росуглепрофсоюза, но тяжелый осадок остался на душе у многих, ведь выживать одним регионам за счет уничтожения других, по крайней мере, эгоистично и противоречит принципу профсоюзной солидарности. В конце концов, требования были сформулированы по его предложению и проголосованы единогласно.
Утром делегации регионов выехали автобусами к Белому Дому на Краснопресненскую набережную. Здание, где в октябре прошлого года танками Таманской дивизии был расстрелян законный парламент, Верховный Совет РСФСР, успели отремонтировать. В эти мартовские дни завершались работы по установке на фасаде здания букв надписи: «Дом Правительства Российской федерации». Но площадка перед металлической оградой была еще завалена строительным мусором. Именно на этой неприглядной площадке, по согласованию акции, должен разместиться пикет. Каждому региону было отведено местонахождения, делегация Ростовской области заняла левый фланг. Заготовленные накануне транспаранты с призывами: "Кто ворует наши зарплаты?", "Правительство! Отдайте наши деньги!", "Нет закрытию шахт!" развернули за минуту, и вскоре сюда нахлынули журналисты иностранных и российских СМИ.
Мужики давали интервью, не сдерживая грубых выражений в адрес Правительства, их снимали видеокамеры и фотокорреспонденты. Таликов организовал выкрики по мегафонам в адрес Черномырдина: «Самый главный в этой палате! Тебя ждут шахтеры, отдай им зарплату!», «Черномырдин господин, кушать хочешь не один! Денег нет, продай штаны, наши семьи голодны!». Несколько мегафонов периодически выкрикивали эти призывы, а остальные хором поддерживали их. После обеда к Белому Дому стекались известные политики, и каждый заявлял о поддержке законных требований шахтеров и солидарности, но те понимали этот популизм и задавали им неудобные вопросы: «А чем ты лично сможешь нам помочь в нашей борьбе?» Ответа, как говориться не последовало.
Пришел сюда и лидер «Трудовой России» Виктор Ампилов, который сам задал первый вопрос:
- Вы клянчить свои деньги сюда приехали? Как это не похоже на шахтеров, нужно действовать не так!
- А как?» - спрашивали его.
- Нужно снести металлическое ограждение и ворваться в Белый Дом – отвечал он.
- А кто ты такой? – спросили его шахтеры, - очень смахиваешь на провокатора!
- Я лидер стотысячной общественно-политической организации «Трудовая Россия» - отвечал Ампилов.
- А чего один приперся? – не унимались ростовские горняки.
- Выразить поддержку вам! – бодро отвечал тот.
- А чего не привел хотя бы тысячу человек, чтобы оказать нам поддержку? – с усмешкой спрашивали шахтеры, - если у тебя сто тысяч членов организации, то приведи завтра хотя бы тыщу с собой и мы поверим, что ты не провокатор!
Ампилов ушел и обещал вернуться. Пикет продолжался до вечера, но Правительство не реагировало на законные требования Росуглепрофсоюза. Первая цель любой акции протеста: усадить оппонента за стол переговоров, но этого, к сожалению, не произошло. Вернувшись в гостиницу, Кагальников собрал заседание штаба.
- Первый день пикетирования не принес ожидаемых результатов, - четко произнес Владимир, показывая пантомимами, что он говорит для прослушки, - если завтра с нами не начнут переговоров, пойдем шествием по Москве к Кремлю с одним требованием – отставки Президента Ельцина.
- Но это шествие не согласовано с правительством Москвы, - возразил ему один из членов штаба, - нас попросту арестуют и посадят в каталажку.
- Чего ты трусишь? – также четко прозвучал вопрос Кагальникова, - это административное нарушение, за которое выпишут нам штраф! А как мы думаем защищать свои шахты и город? А если арестуют, посидим двое суток…. Это станет известно всему миру, видели, сколько СМИ сегодня работали у Белого Дома? Пусть все знают, что в России за требование зарплаты сажают в тюрьму!
Все понимали, что Кагальников умышленно предложил шествие протеста по Москве, и спустя час в Правительстве об этом доложат. Так видимо и произошло, на второй день с утра к Белому Дому приехал Юрий Малышев, генеральный директор ОАО «Компания „Росуголь“».
- Какие у вас требования? – спросил он руководителей акции, - передайте мне для рассмотрения оформленный документ.
- У нас нет к Вам требований! – быстро сориентировался в ситуации Кагальников, - Вы не член Правительства и некомпетентны, решать вопросы финансирования из федерального бюджета! Кто Вас послал к нам?
- Допустим, я проявил личную инициативу, - ответил Малышев, понявший, что эту «подставу» раскусили, - но я могу донести ваши требования до Председателя Правительства….
- Замечательно! – улыбнулся Кагальников, - передайте Черномырдину, чтобы сегодня же была создана рабочая группа от его кабинета, мы выберем свою и можно сразу начать переговоры.
Малышеву ничего не оставалось делать, как принять эти условия. Он поспешил к бюро пропусков Белого Дома, а пикет продолжил акцию. Журналисты вновь принялись брать интервью у участников, мегафоны продолжили шумовой эффект с выкриками в адрес Черномырдина, а собравшиеся здесь же руководители Росуглепрофа приняли решение делегировать в состав рабочей группы от профсоюза по одному человеку от каждого региона. От Ростовской области единодушно делегировали Кагальникова.
Уже спустя час рабочую группу Росуглепрофсоюза пригласили в Белый Дом. Пикет решили не сворачивать, а наоборот, пока будут идти переговоры, еще громче кричать по мегафонам и даже спровоцировать небольшую «заварушку» с работниками милиции. Таликов обошел делегацию и шепотом предупредил о начале «попыток прорваться в белый Дом». В это время приехал Ампилов, он был один, но продолжил свои подстрекательские призывы, не подозревая, что все разговоры прослушивались направленными микрофонами спецслужбой ФСК. Группа из пятидесяти человек отобранных из всего состава делегации двинулась к КПП здания Правительства. Дорогу им перегородили милиционеры, взявшись за руки.
Но шахтеры «стихийно напирали сзади», чтобы впереди идущие выдавили милицию на пути к КПП. Конечно, особо никто не старался прорваться, понимая, что это всего лишь инсценировка и поэтому противостояние происходило «нежно и интеллигентно». Вскоре появился ОМОН, бойцы выскакивали из автобуса, стоящего в полукилометре от ворот и, рассредоточившись в цепочку, начали оттеснять «бунтарей» от КПП. Понимая, что информация о попытке «прорыва» оцепления уже передана в управление охраны Белого Дома и вице-премьер, возглавляющий рабочую группу кабинета, проинформирован, шахтеры успокоились и вернулись на свои места. В это время зачинщика и подстрекателя Ампилова двое рослых мужчин в штатском вели под руки к легковому автомобилю. Тот оправдывался на ходу, убеждая их, что он тут ни при чём, дескать, шахтеры сами пошли на штурм.
Второй день пикетирования закончился, а вечером в концертном зале гостиничного комплекса «Бета», делегации всех регионов собрались на подведение итогов акции. Кагальников, как председатель рабочей группы от профсоюза, проинформировал собравшихся о ходе переговоров с Правительством. Возглавлял рабочую группу кабинета министров вице-премьер Шохин, в ее составе были первый заместитель министра топлива и энергетики Евтушенко и министр экономики РФ Уринсон. Был подписан график погашения задолженности по зарплате и дальнейшего финансирования на поддержку угольной отрасли в 1994 году. Казалось бы, цель акции достигнута, но Кагальников выразил сомнение в соблюдении этого графика и настоял, чтобы рабочая группа Правительства на следующий день встретилась с делегацией шахтеров в полном составе в конференц-зале Министерства топлива и энергетики на Новом Арбате. Владимир закончил выступление, и делегаты не организованно с мест начали задавать вопросы.
- Вы задаете мне вопросы, на которые может ответить только правительство, - с улыбкой парировал Владимир, - я настоял на переговорах, чтобы завтра вы все смогли их задать, тем более я не могу ответить вам за него. На переговорах мы задавали им такие же, но не получили на них ответа. Для этого завтра в 10-00 и состоится встреча с рабочей группой кабинета министров.
- А почему ты докладываешь нам о результатах? - с подвохом спросил кто-то из кузбассовцев, кто тебя уполномочивал?
- Я отвечу на этот вопрос, - вмешался председатель Росуглепрофсоюза Виталий Бунько, - мы единогласно выбрали его, посовещавшись перед началом заседания. Владимир лучше всех подготовился к переговорам и своими вопросами ставил в тупик и Шохина, и Евтушенко и Уринсона. Кто из вас способен аргументированно провести переговоры? Я думаю, таких делегатов вряд ли найдется. А вот пошуметь и впечатлить рабочую группу правительства, пожалуйста! Завтра всем предоставляется такая возможность.
Реакция со стороны делегатов Кузбасса на слова Бунько была агрессивной, председатели теркомов этого региона бросали на Кагальникова пессимистические и надменные взгляды. Владимир явно не нравился им за то, что лидерство в переговорах было не у них, а ростовских горняков. Это казалось детской завистью, ведь здесь на пикетировании делегация Ростовского теркома была настроена предотвратить закрытие своих предприятий и отстоять жизнь городов, где градообразующей отраслью были шахты.
Конференц-зал Минтопэнерго еле вместил в себя участников встречи с правительственной группой. Оказалось, помимо шахтерских делегаций, здесь было много представителей российских и зарубежных СМИ, депутатов Госдумы, политиков разного уровня и просто москвичей, пришедших послушать, чего добились шахтеры. Это было еще в диковинку, и ознаменовало начало неравной борьбы шахтеров Ростовугля с правительством за выживание и сохранение предприятий и городов. Этот поединок напоминал боксерский бой в разных весовых категориях, когда у одного из соперников связаны руки, а второй тяжеловес, пользуясь этим, жестоко избивает более слабого в кровь. Ее брызги, которыми являются социальные последствия такого избиения, разлетелись на многие расстояния и обагрили кровью «незапятнанную» репутацию новой российской власти….

Эпилог
Песню о вечном огне дед Витя сочинил давно. Каждый раз накануне Дня Победы, он, взяв в руки гитару, пел ее правнуку. А еще у него хранилась старая фотография, снятая им двадцать лет назад. На снимке, рядом с мемориалом, построенным в 1975-м на средства жителей города Шахты на месте довоенного терриконика, был виден копер еще работающей тогда шахты имени Красина.
На день Победы, дед Витя обязательно ходил с правнуком на митинг, который ежегодно проводился у мемориала. Там всегда выступало городское начальство, которое призывало шахтинцев в своих пафосных речах помнить вечно о погибших патриотах, быть достойными их памяти и подвига. Так было и на этот раз. Выступил мэр, председатель городской думы и функционер из местного отделения «Единой России». Не изменяя традициям, они говорили, о чем пел дед Витя.
Только в этот раз не все было, как обычно. Дороги, ведущие к мемориалу, например, были разбиты и не отремонтированы к святому празднику Победы. По центральной улице поселка, ведущей от клуба к мемориалу, гаишники даже не перекрыли движение, поэтому деду с правнуком приходилось идти, рискуя попасть под дорогую иномарку. Эти «крутейшества» наверное, тоже ехали послушать пафосные речи городского начальства о патриотизме. А поскольку привыкли даже в туалет ездить на личном авто, сигналили людям, идущим на митинг, требуя уступить им дорогу. От этого неудобства, пафосные речи, прозвучавшие на митинге, мягко говоря, не совсем соответствовали искренности.
Когда дед с правнуком пришли домой, мальчик вдруг вспомнил о старой фотографии и попросил деда показать ее. Дед Витя достал свой старенький альбом и открыл фото правнуку. Тот долго смотрел на него, а потом неожиданно спросил:
- Дед, а где сейчас копер, что виден на твоей фотографии? Его фашисты взорвали? Как у тебя в песне?
- Нет, не фашисты, а наше Правительство приказало закрыть все шахты в городе, – ответил дед – у меня в песне копры взорвали наши, но это было необходимо! Когда части Красной армии отступали, нужно было взорвать их, чтобы не позволить фашистам добывать наш уголь! А этот копер, что на старом фото, на металлолом разобрали в 1997 году, кажется, когда закрыли шахту, на которой я проработал почти тридцать лет!
- Шахты закрыли для того, чтобы уголь не достался фашистам? – спросил правнук – так ведь войны же никакой не было!
- Да нет мальчик, – отвечал дед – уголь нашему Правительству оказался не нужен! А он здесь – редчайшего качества антрацит! А вот работали бы шахты, то и дороги бы были отремонтированы вовремя, мусор бы убирали с улиц за деньги местного бюджета, а не гоняли бы людей на капиталистические субботники…. Улицы бы все освещены были…, да вода дешевле…. Эх, да чего там! Всё закрыли и на металлолом разобрали….
- Алкаши, что ли разобрали? – не понял правнук – эти алкаши до сих пор весь металлолом по городу воруют, сваркой режут и сдают…. Все сторожить надо, чтобы не стырили! А почему копер-то никто не сторожил?
- Да какие там алкаши, правнук, – сетовал дед – разобрали те, кто нас с тобой сегодня чуть было на иномарке не сбил! Он и джип-то этот за деньги, полученные за сдачу металлолома, купил, теперь вот разъезжает и ведет себя по-хамски….
- Так его же в тюрьму за это надо сажать! – возмутился правнук – помнишь, как в фильме Жеглов говорил? Ведь вор должен сидеть в тюрьме!
- А кто его посадит? – спросил дед – вишь, сколько их на иномарках ездит? Кто же своего посадит-то? Быстрее нас с тобой задавят….
- Дед, а почему ты в песне своей об этом не поешь? – спросил правнук – у тебя хорошо, получается, сочинять, вот и пой!
- А тогда нужно петь еще и о том, что работы в городе нет и твой папка с мамкой на «вахте» деньги зарабатывает, – огрызнулся дед, - дома не живут, да тебя баловня не воспитывают! Мне приходится заниматься…. Про непосильные тарифы ЖКХ петь, про убогое здравоохранение и образование и вечное невезение на справедливую власть…. Если правнук обо всем петь, то не песня получится, а опера нескончаемая!
Правнук еще долго смотрел на старую фотку деда и о чем-то сосредоточенно думал. Видно было, что он не понимал сказанного дедом. Почему уголь фашистам был нужен, а родному Правительству нет? Разве фашисты умнее наших министров? Почему дороги в ямах, он усвоил, непонятно было другое – зачем Правительство закрыло шахты? Чтобы фашистам уголь наш не достался или министры к войне готовилось? Пока правнук думал, дед уже сел за стол, на который бабушка поставила праздничный завтрак и припасенную ей поллитровку…. Пришло время помянуть тех, кто погиб в годы войны и дальше хранить память, о которой на митинге было сказано много патриотических речей. Плохо только, что дороги даже к памяти погибшим не были отремонтированы! Может действительно написать деду Вите оперу для правнука, чтобы тот лучше понимал нашу историю и свой патриотизм?
- Дед, спой сейчас мне еще раз свою песню! – попросил правнук, - она мне очень нравиться.
Дед Витя взял в руки гитару и запел дрожащим от душевного волнения голосом:
Сквозь лет прошедших пелену, свой вижу городок,
Когда в ту страшную войну - ушел фронт на восток
На шахтах взорваны копры – не дать угля врагу!
Бои с фашистами идут на волжском берегу

Враг лютует, жесток он и зол
Шахты Красина взорванный ствол,
Воронье своим запахом манит
Здесь расстрелы - могилой ствол станет!

Припев: Вечный огонь у мемориала,
Вечный огонь – очень грустно стало!
Вечный огонь, как предупреждение
Вечный огонь – память поколеньям!

Хранит ствол тысячи смертей расстрелянных людей
Тела, которых сбросил вниз гестаповец-фашист
И каждый, кто здесь погибал, кто верил и не сдался
Он в нашем сердце навсегда не умер - жить остался!

Вечной памяти – вечный огонь
Как безгрешному - райская бронь!
С огнем-чашей погибший восстал
И застыл в камне – мемориал!

Припев: Вечный огонь у мемориала,
Вечный огонь – очень грустно стало!
Вечный огонь, как предупреждение
Вечный огонь – память поколеньям!

Мальчишка с жалостью смотрел на деда, у которого на глазах появились слезы. Подошел к нему, обнял и поцеловал в щеку, а затем долго еще смотрел на старую фотографию, хранившую память о работающей шахте Красина и погибших за родной город советских людей.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 77
© 07.12.2017 Владимир Михайлович Жариков

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1