Голем


Голем
   Картинка из интернета

   Голем

   Когда Соломон Мерц вышел из дома, день уже близился к вечеру и жара немножечко спала. Обещая прохладу, где-то совсем далеко, на западе, слегка рокотал гром и курчавились темные тучи. Улица была совершенно пустынна, только бродячий пес болтался возле закрытых ставнями витрин мясной лавки. Заметив Мерца, пес покосился на него слезящимся глазом и опасливо отошел.

   Соломон осмотрелся. Еврейский квартал действительно словно вымер, даже ветер не гнал привычного мусора по раздолбленной мостовой. Там, где не было ставен, окна изнутри прикрывали плотные шторы, словно ткань могла защитить людей, затаившихся в комнатах. Мрачная жуть навалилась на залитые солнцем дома. Поддавшись общему настроенью квартала, Мерц едва не вернулся назад, под убогую защиту своей мастерской. Однако уже через пару секунд он вздохнул и запер двери на ключ.

   Над дверьми красовалась яркая вывеска, за хорошие деньги написанная местным художником Изей: «ФОТОГРАФИЯ Соломон Мерц. Остановись мгновенье!». Вокруг надписи живописец щедро рассыпал и фотокамеру на треноге, и яркую вспышку магния, и целый веер портретов жеманных дам и кавалеров с усами. Соломон всегда думал, что уж портреты-то он мог налепить и сам, но бороться с традицией, тем более в этом квартале, было бессмысленно. Так что настоящие снимки демонстрировали мастерство фотографа в небольшом окошке, превращенном в витрину. Окошко было без ставен, и это весьма беспокоило. Но уж тут ничего не поделаешь. На все воля Божия!

   Мерц напряженно прислушался. Было тихо, лишь гром ворчал вдалеке.

   - Успею, - сказал сам себе Соломон, понимая прекрасно, что никаких гарантий на это нет. И словно в ответ на его опасения где-то раздался короткий, едва слышный вскрик.

   Словно подстегнутый злым хлыстом, фотограф вздрогнул и почти побежал по улице, стараясь держаться поближе к стенам и подворотням.

   ***

   Слухи о грядущих погромах ленивыми черными тараканами ползли по городу с ранней весны. Вначале от них отмахивались и даже отшучивались. Соломон вспомнил, как сам смеялся в гостях у булочника Самсона грустному анекдоту:

   - Поссорились врач, жандарм и пожарный. Кто виноват? Конечно, евреи…

   Тогда это было скорей смешно, чем печально. Но потом пришли вести о еврейских погромах в Киеве и Одессе… Торговки на центральном базаре отпускали уже далеко не беззлобные шутки. Мужчины смотрели угрюмо, знакомые из-за пределов квартала стеснялись – или боялись? – здороваться. А дети, дети… Маленькие обезьянки, старательно выносящие из домов все, что там слышат и видят! Они не злы, не жестоки – просто глупы…

   И вот вчера от одной двери к другой, от квартиры к квартире пробежала тревожная весть: завтра! Завтра придут, и никто не поможет – ни полиция, ни войска, ни генерал-губернатор. Они придут после, когда ничего нельзя уже будет исправить. А завтра – запирайтесь, прячьтесь, и избави вас Бог появиться на улице!

   Мерц всю ночь укреплял свою мастерскую, прятал что мог, таскал в подвал матрацы для жены и детей. Но судьба решила иначе: именно в этот день, после полудня, его Рахиль принялась рожать шестого ребенка. И не смотря на солидный опыт, что-то там получалось не так.

   Акушерка жила в пяти минутах ходьбы от фотографа, но никто не мог поручиться, что эти минуты у Соломона будут.

   Фотограф вздохнул, опасливо огляделся и быстрым шагом двинулся вдоль по улице. Слепые окна провожали его недобрыми взглядами, а шаги гремели по мостовой предательски громко.

   - Успею! – снова сказал себе Соломон и ещё ускорил шаги.

   Полпути уже было пройдено, и это вселяло надежду. Вот сейчас поворот, и останется всего ничего! Мерц свернул за угол, машинально прошёл ещё шага четыре и замер. По улице, вдалеке, шагала людская толпа, ещё не слышимая отсюда, но грозная уже своей молчаливостью. Потом раздался звук лопнувших стёкол, и этот звон разбудил Соломона. Внезапно он понял, что это – смерть. И ещё он понял, что стекло разбилось гораздо ближе, чем колыхался передний ряд чёрной толпы.

   - Ату, братцы! – раздался пронзительный крик где-то рядом. – Ловите жида!

   И в то же мгновенье бедный фотограф увидел в десятке метров перед собой багровую пьяную рожу, с бессмысленными глазами и оскаленным ртом. Мерц мгновенно шарахнулся обратно за угол и помчался назад, понимая, что далеко не уйдёт. За поворотом уже стучали кованые сапоги, и толпа, скорее всего, уже тоже услышала крик и начала рассыпаться на отдельных бегущих людей. Людей, бегущих за ним.

   Инстинкт загнанного животного подсказал Соломону возможный выход. До того, как погоня миновала спасительный угол, он успел заскочить в длинную тёмную подворотню и промчаться по ней в заросший акацией двор. Первая дверь, которую он увидел, вела в подвал и была, конечно же, заперта изнутри. Но значит, там кто-то был, и Мерц стал отчаянно колотить руками по обитым железом доскам. Если здесь не откроют, его уже ничто не спасёт.

   ***

   Дверь открылась немного поздней, чем было бы нужно. Во двор уже ворвались преследователи. Улюлюкая и свистя, помчались они к затравленному человеку, и хотя он успел проскользнуть внутрь подвала, погоня знала теперь, куда скрылась жертва. На дверь посыпались удары кулаков и сапог, двор огласился матерной бранью.

   - Это вы, Соломон! – услышал Мерц тихий надтреснутый голос. – Как же вас угораздило!

   - Жена… - ответил фотограф. – Разродиться не может…

   Его собеседник вздохнул и горестно покачал головой. Это был маленький, сморщенный старичок, одетый в костюм ортодокса, с седыми пейсами на висках. Несмотря на то, что он назвал Соломона по имени, Мерц никак не мог его вспомнить. Впрочем, сейчас это уже не имело значения - дверь трещала от ударов чего-то очень тяжёлого.

   - Нам конец, уважаемый, - грустно промолвил фотограф. – Мои дети будут сиротами, а моя Рахили станет вдовой. Если сумеет родить…

   Вместо ответа старик только хмыкнул и потащил Соломона куда-то вбок. Втиснув гостя за шкаф, он спокойно сказал:

   - Стойте здесь и лучше всего не высовывайтесь.

   А сам прошёл дальше.

   Только тут Соломон наконец оглядел подвал. Это было большое захламлённое помещение, заваленное книгами и диковинными инструментами. Провожая взглядом хозяина, Мерц вдруг увидел, что в дальнем конце подвала стоит какое-то огромное изваяние, похожее на чудовищного человека, ростом метров около трёх. Старичок подскочил к этой статуе, легко взобрался к её лицу и вставил в рот истукана золотую пластинку. Потом спрыгнул на пол и громко сказал:

   - Следуй за мной!

   И уродливый исполин подчинился. Тяжело ступая по каменным плитам пола, он последовал за хозяином к двери. Та уже едва не слетала с петель, когда старик приблизился к ней и громко сказал:

   - Уважаемые, не будем ломать мою дверь! Я сейчас вам открою.

   - Открывай, открывай, Иуда! Сразу бы так! – раздались снаружи пьяные голоса.

   И к ужасу Соломона, хозяин отодвинул засов.

   ***

   Прежде, чем дверь распахнулась, шустрый старик успел отскочить подальше. На маленькой лестнице показались сразу несколько человек, слепо тарашась после яркого дня в полумраке подвала. Сзади на них напирали, один шагнул мимо ступеньки и шлёпнулся вниз. Другие попёрли вперёд, уже предвкушая расправу.

   - Убей их, - прошелестел старичок.

   Только тут погромщики наконец увидали чудовищную фигуру. Они замерли, кто-то сел на пол, кто-то попятился к выходу. А ожившая статуя с невероятным для её габаритов проворством взмахнула руками…

   ***

   Когда фотограф открыл глаза, всё уже было кончено. На полу в лужах крови валялись исковерканные тела. Кто-то убегал по двору с сумасшедшими воплями. А посреди подвала возвышался каменный исполин, заляпанный красными пятнами.

   - Стой! – закричал старик. Голос его дрожал. Шатаясь на нетвёрдых ногах, он закрыл дверь и задвинул засов.

   - Стой! Стой! – повторял он почти что шёпотом, влезая на ожившую статую и вынимая золотую пластинку у неё изо рта.

   - Стой… - повторил он опять, без сил садясь на холодный пол.

   Опасливо озираясь на замершую в полумраке фигуру, Мерц подошёл к старику.

   - Что это было? – спросил он, дрожа всем телом.

   - Вы слышали сказку о Големе, Соломон? Так вот, это он. Это не сказка. Когда-то давно один учёный раввин создал великана из глины. Великан оживал, когда ему в рот вставляли золотую пластинку с заклинанием из Каббалы. И выполнял все приказы хозяина. Говорят, в конце концов хозяин его уничтожил, но вы видели – это не так. Голем прятался у надёжных людей многие годы, и вот сейчас сослужил нам службу…

   Хозяин обвёл слезящимся взглядом изуродованные тела.

   - Только не знаю, насколько эта служба добра. Я оживил Голема первый раз в жизни. И хорошо бы в последний. Наверное, я бы сам предпочёл умереть, чем видеть такое…

   Мерц хотел уже возразить, что налётчики получили вполне по заслугам, но тут одно из залитых кровью тел шевельнулось, и по подвалу разнёсся стон:

   - Соломон, помоги…

   ***

   Митька был невредим и цел, только здорово испугался. Это он оступился на лестнице и скатился на пол подвала, а поскольку был страшно пьян, то впал от этого в забытьё. Что и спасло ему жизнь.

   Очухался Дмитрий уже тогда, когда его придавило телом одного из товарищей, и видел почти всё, что творилось вокруг. От страха он онемел, и только теперь, убедившись, что Голем застыл на месте, осмелился попросить о помощи. Соломона он знал, в своё время делал ему ремонт в фотографии. Потом приходил делать снимок с женой и детьми. И теперь, спьяну ввязавшись в погром, никак не мог осознать, что жертвой его чуть не стал такой близкий знакомый.

   - Митя, ты жив? – кинулся к двери Мерц.

   - Жив, жив. Ну и дела у вас здесь творятся!

   Митька смотрел на растерзанные трупы недавних товарищей и трезвел на глазах.

   - Я не хотел, Соломон. Правда, я не хотел. У меня же жена и дети, ты знаешь. Всё водка проклятая…

   И тут на двери подвала снова обрушился грохот ударов.

   - Там, там они! Всех ребят порешили, ироды! Только один убежал, весь в крови. Бейте жидов, спасайте Россию! Навались, ребята, никого не щадить!

   Митька похолодел. Мерц побледнел, как снег. Оба они понимали, что когда в подвал ворвётся толпа, в живых не останется никого. Хозяин это тоже, конечно же, понимал, но стоял неподвижно.

   - Ну что же ты, батя! – взвыл в отчаянии Дмитрий. – Оживляй своего дуболома! Нам же крышка сейчас!

   - Нет, нет, - бормотал старик, - только не это. Я не могу, понимаете, не могу. Пусть лучше меня…

   - Дай сюда! – крикнул Митя, вырывая из рук у хозяина золотую пластинку. – Я жить хочу, у меня семья!

   - И у них семья… И они хотят жить… - причитал старик, слабо пытаясь отбиться.

   - А ну отдавай! – хрипел Дмитрий. – Скорей, скорей! Соломон, помоги!..

   Дверь трещала, срываясь с петель. Железный засов беспомощно лязгал, едва держась в ослабевших пазах. А Мерц стоял с зажмуренными глазами, и перед взором его мелькали то Рахиль, то трупы на грязном полу, то вдруг весёлая ярмарка, где его детвора вместе с ребятками Мити со смехом носилась на карусели.

   А дверь трещала и содрогалась…






Рейтинг работы: 14
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 9
Количество просмотров: 115
© 04.12.2017 Николай Мальцев
Свидетельство о публикации: izba-2017-2128752

Метки: еврейский погром,
Рубрика произведения: Проза -> Ужасы


Инженер Сидоров       05.03.2018   16:06:43
Отзыв:   положительный
Да, так и бывает! Начинают с иноверцев, затем "метут" всех и всё с молчаливого попустительства... Спасибо за замечательную работу!
Николай Мальцев       05.03.2018   16:33:34

Спасибо за оценку!
Евгения Фиешко       05.03.2018   15:31:01
Отзыв:   положительный
Очень интересное произведение. Затягивает и заставляет задуматься...
Николай Мальцев       07.03.2018   08:34:23

Спасибо!
Николай Мальцев       05.03.2018   16:34:03

Спасибо!
Максим Черняев       05.03.2018   07:55:28
Отзыв:   положительный
Сильно!
Николай Мальцев       05.03.2018   08:26:08

Спасибо!
Евгений Бугров       21.01.2018   08:58:54
Отзыв:   положительный
Впечатляет не Голем, а человеческие натуры. Вчера почти друзья, сегодня почти убийцы, а что завтра? Дверь уже трещит. Это не фантастика, но реальность бытия. Обыватель страшен тайной низостью, все побежали - он тоже бежит, аж спотыкается, все закричали - и он кричит, все убивают - и он готов. Толпа обывателей - вот палачи вчерашнего дня и будущего. Печи Освенцима дымят и раздаются крики, но мы их не слышим. Спасибо, что открываете глаза и уши.
Николай Мальцев       21.01.2018   15:15:48

Спасибо за отзыв, Евгений! Да, Голем - лишь декорация, а действующие лица - все мы.










1