Маленький гамбит Большой матрёшки


С. Старков-Ильин
МАЛЕНЬКИЙ ГАМБИТ
БОЛЬШОЙ ЗВЁЗДНОЙ МАТРЁШКИ
(по мотивам реальных событий)
Новелла
Иду по дороге
Иду по дороге, хочу убежать ,город сзади
Я его боюсь и хочу убежать...
Хотела увидеть лес — там я дома
Я так думала ,но увидела луну
И испугалась
Потому что я поняла — бегай не бегай- не убежишь
И я увидела букет из сосен.
Слова девушки по имени Таня⦁

Друзья мои, мне вот что интересно.
Все города такие или это только у нас. В каком смысле? Дело в том, что за последние несколько лет я имел возможность столкнуться со столькими удивительными случаями – событиями - в смысле, из ряда вон выходящих – что поэтому я и задался в данную минуту этим вопросом.
Или, как это говорил Андерсон: «Все истории витают в воздухе, вокруг нас и только того и ждут, чтобы кто-то вдохнул и услышал их». Так ли это или не так – решайте сами; от того я и не назову свой городок. Но это последнее происшествие, повергшее в ужас, я уверен, не менее половины нашего города, я считаю, просто обязано быть опубликованным, потому как, когда уже какие-то мертвецы убивают не одного, а нескольких людей, а кого-то доводят до сумасшествия – я думаю, что это по меньшей мере, нонсенс.
Итак, друзья, обо всём по порядку.



Старик; да, он сразу стал стариком. За одни эти сутки; за одни эти треклятые сутки. В эту минуту, он, сидя за своим письменным столом, с силою сдавил ладонями свои виски и снова застонал:
- Боже, боже, боже… Боже… И что же делать?! Я не могу уже… Я, просто не могу…
За окном, сквозь неплотно задёрнутые шторы, стояла тёмная прохладная осенняя ночь. Его девочка спала. Спала уже давно – он дал ей хорошее успокоительное.
Внезапно он почувствовал на своём лице холод и тепло одновременно. Поднял голову и увидел лицо. Просто лицо. Лицо красивого блондина с вьющимися средней длины волосами и небольшой курчавой бородкой. Оно было на шторе, как на каком экране мини-кинотеатра, но в то же время, оно было явно живым – от него веяло теплом; и было объёмным, как в 3Д. Это лицо мужчины сейчас смотрело ему прямо в глаза и грустно улыбалось:
- Я помогу тебе, старик.
- Боже, кто ты? Что со мной? Поехал, что ли?!
- Я добрый. Добрый дух, не бойся меня. Я помогу тебе. Ты отомстишь за свою дочку и при том окажешь мне услугу. Всё будет предельно просто. Я помогу тебе, а ты окажешь услугу мне. По моему – справедливо. Слушай меня…

I

Тихим осенним вечером, под тихий шорох опадавшей листвы, гуляли двое. Он и она. Собственно, это была не совсем прогулка. По факту, это было их проповедническое служение,-то были два молодых Свидетеля Иеговы.
Но и служением, в полном смысле этого слова, это так же назвать было трудно. Прогулка, именно, прогулка. Между тем, они не были влюблены друг в друга; но он уже давно задумывался о женитьбе, а она о замужестве. Оба достаточно высокие; он – блондин, она – брюнетка, довольно обычной внешности.
И таким образом, прогуливаясь, она попросила его пройти к её прежнему дому, который её родители не так давно продали и с которым у неё, естественно, были связаны многие приятные воспоминания. И она не спеша, разговаривая о том, о сём (молодой человек, в основном, несколько в наставительном тоне рассуждал о большой ответственности в браке и вообще, о том, что такое брак) они со временем подошли к её прежнему дому. Этот дом из тёмного кирпича, давней постройки, был довольно большой, хоть и одноэтажный с несколькими комнатами и громадным залом.
Наталья – так звали нашу девушку, взирая на него с томительной грустью, молча простояла минуты три. Антон, её спутник, тактично молчал. Но надолго его, как правило, не хватило:
- И что, не жалеете, что продали?
- Отец же не может сидеть подолгу на одном месте. Но хотя, там места тоже неплохие; речка рядом; но ремонту там ещё… короче…
Она отрешённо махнула рукой, отворачиваясь от дома и собираясь, очевидно, отправиться обратно. Но оба тут же оглянулись на чьё-то приветствие.
То была новая хозяйка этого дома, возвращавшаяся, очевидно, из магазина; так как была она в халате и в руках держала пакет с двумя буханками хлеба.
- Наталья, здравствуй, - сказала она, приближаясь к ним с улыбкой.
Это была пожилая, небольшого роста, но довольно полная женщина с татарским типом лица.
- Здравствуйте, тётя Ира; как у вас тут?
- Во-во, чего я и хотела спросить, - при этом та вдруг уже перестала улыбаться: - Чего у вас здесь творилось-то?
- А что случилось-то? – с участием наклонила голову девушка.
- Да чёрт его знает, что тут у вас! случилось. Что за чертовщина тут у вас творилось?
- Вы о чём вообще?
- Как о чём?! Каждую ночь моим детям не даёт спать какой-то мальчик. По ночам появляется у них в комнате и плачет.
- Какой ещё мальчик? – в неподдельном смущении Наталья чуть скривила лицо.
- Маленький мальчик лет пяти приходит, стоит и плачет.
Наталья округлила свои и без того большие глаза: - Жуть какая-то. Вы что, серьёзно?
- Чего я шутила, что ли?! – вызывающе вздёрнула та плечами и бровями.
- Ну не знаю тётя Ира; у нас тут ничего подобного не наблюдалось, - уже с улыбкой ответила девушка: - Я вам серьёзно говорю.
- Да…?! Гм… - вздохнула тут новая хозяйка: - Соседи говорят, что когда-то пожар тут был и мальчик сгорел.
- Гм… - качнула, в свою очередь, головой девушка: - не знала.
- И чё, чё? – вступил тут с улыбкой в разговор и Антон: - Приходит каждую ночь?
- Да; чуть ли не через день. Замучились уже. У меня дети плачут, бояться спать без света; а ему «бара бар» (всё равно). Не знаю, к мулле надо идти, или к батюшке…? Вы что скажите?
- Да пошлите вы их всех к свынам…. и всё, - жизнерадостно заржал Антон.
Нужно заметить здесь, что сей молодой человек при своей довольно грузной внешности, так же не отличался и особым тактом. Он, вообще, любил шутить, но шутки его зачастую, как правило, были весьма шипастыми; как говориться: «на грани фала». Да, он подчас путал юмор с сатирой, но это, надо сказать, его нисколько не волновало и не смущало.
- Ты что, дурак что ли, Антон? – обернулась к нему Наталья: - Они им такое потом тут могут устроить…
- А, ну да, - улыбнулся тот: - Видите ли, от них есть только одно средство.
Антон в эту минуту решил, что это, как раз, тот удобнейший случай для проповедования «благой вести»: - Если бы вы знали Иегову, то проблемы бы этой у вас не существовало.
- Да это я всё знаю уже, - в раздражении махнула та рукой: - Вон, они мне тут при продаже дома уже все ухи облепили этим вашим Иеговой. Я, вот, советуюсь с вами, мне сейчас что делать? Говорят, надо попа или кого там позвать – ну, в этой церкви христианской. Мальчик тот, ведь, русский был.
- Ну, не знаю, это уже вам самим решать. Позовите попа, - Антон опять не смог сдержать своего жизнерадостного смеха.
- Чё ты ржёшь-то? – с укоризной посмотрела на него Наталья.
- Ну, а что ты ей посоветуешь?
- Ой, не знаю, - покачала головой хозяйка! – Мне на работе, вот, рассказывали, что одни там тоже купили квартиру, правда. Но вот у них там тоже всякая дрянь началась: и шаги, и дышит кто-то, и чуть пожара потом не было… Вот, сказали им, чтобы позвали батюшку. Вот, позвали. И он, значит, там походил, чего-то там сделал, я не знаю; молитвы, наверное, или что… Водой там святой побрызгал, что ли… Короче, всё прекратилось.
- Ну, вот, сходите, - Антон теперь уже просто улыбался: - раз, помогает.
- Ну, да… - женщина несколько растерянно покачала головой.
- Ну, ладно, тётя Ира, - улыбнулась ей Наталья: - Мы пойдём уже. Привет всем вашим.
- Ой, не могу я, прям, - Антон с улыбкой качал головой на обратной дороге: - с этих людей…
- Чего ты не можешь? – Наталья посмотрела на часы: - Блин, домой уже надо. Чего ты не можешь? Люди боятся. Правильно, а ты ржёшь как идиот. Вот, если бы ты чего такое увидел…
- Ой, - махнул тот рукой в ответ: - Я уже с детства такого насмотрелся у нас в доме; похлеще будет.
- Но всё равно, как в Писании сказано, что даже Иисус, когда спорил с Сатаною о Моисеевом теле, не произнёс ничего оскорбительного, но вверил весь суд Отцу. А ты? Это, вообще-то, даже опасно.
Антон, чуть зевнув, просто махнул в ответ рукой: - Ну, что? Домой, так домой.
- Угу, - чуть ежась, кивнула та в ответ.
Становилось уже прохладно. В ту ночь или вечер Антон и исчез.

II

Первое, что ощутил Антон – это бешеное биение своего сердца. Он, буквально, услышал его своими ушами. Открыл глаза. Слабый свет. Он лежит на какой-то каталке. Помещение было мутно-зелёного цвета. Прямо напротив него был какой-то закрытый проём – очевидно, дверь. Тело ощущалось ватным, плохо повиновавшимся, но он всё же смог поднять голову и оглядеться.
По обе стороны от него были ещё три таких же лежака на колёсиках, на которых сидели и тихо разговаривали о чём-то какие-то люди: двое мужчин и одна девушка казашка.
- Вы кто? – каким-то не своим голосом выдавил он.
В ответ ему лишь тихие короткие смешки. Антон сделал невероятное усилие над собой и приподнялся, спустив ноги на пол, покрытый бледно-коричневым линолеумом. Чуть помотав головою, он вновь задал тот же вопрос двум мужчинам, ибо сидел сейчас лицом к ним:
- Вы кто, я вас спрашиваю.
- А ты? – усмехнувшись ответил ему один из них, плешивый высокий мужик средних лет в ядовито зелёном пусере и джинсах.
Антон просто мотнул головой: - Где это мы?
И вот в этот самый миг откуда-то сверху и притом сразу раздался глухой низкий голос.
- Вот и все в состоянии. Доводится до сведения, что вы умерли господа хорошие, товарищи. Но умерли, правда, не по всей форме. Никто из вас, к сожалению, не был погребён по должному каждому из вас обряду и форме. Именно, по этой причине вы и оказались в нашем, можно сказать, заведении и ведомстве – что бы для вас то было как-то понятней.
И потому, поскольку вы сейчас, можно сказать, находитесь в несколько подвешенном состоянии, для вас у нас будет работа. Так что скучно вам у нас не будет. Может быть, вам и повезло в некотором смысле; там, куда все идут, вы ещё всегда успеете. А так, сейчас вы ещё сможете посещать землю, согласно нашим руководством и ваши старания при этом смогут повлиять на ваш будущий век – так куда всем ещё предстоит явиться.
Так что, можно сказать, как говорят у вас на земле: не было бы счастья, да несчастье помогло. Так что, даже можно поздравить вас.
Итак, ваши тела находятся, скажем так – чтобы, опять же вам было понятней – в какой зоне карантина. Поэтому все функции вашего земного тела сейчас сохранены и вы будете нуждаться в еде и т.д. и т.п. Всё это будет вам представлено согласно всей вашей программе ваших организмов, ваших земных тел. Туалет найти не сложно. Ждите дальнейших указаний.
- Ну, и что это было: - через несколько секунд тихо выдавил пересохшими губами Антон.
- Не знаю, - услышал он позади себя голос женщины.
Он слышал, как она поднялась со своей каталки и подошла к ним:
- Никогда не думала, что мёртвые настолько чувствуют себя живыми.
Вблизи теперь Антон увидел, что это не девушка, а женщина в возрасте, просто не плохо сохранившаяся телом и лицом.
- Да пурга это всё! Вы что – идиоты? – хотел было вскочить Антон, но вдруг поднявшаяся слабость во всём теле, вернула его в прежнее сидячее положение.
- Развод это, какой-то. Это же стопудово. Ага, больничные каталки в загробном мире. Да это нечто… Это же бредятина какая-то голимая.
- Да при чём тут каталки, - вдруг тихо молвил его плешивый сосед, который так же продолжал сидеть на своём месте: - Ведь всё относительно и все картины, которые видит, рисует себе наш мозг – это же легкоуправляемая иллюзия. Так что, всё вокруг – это лишь пейзаж , который мы легко, без лишнего стресса можем воспринять. Так что, каталка или шезлонги – это всё ерунда, я вам скажу. Факт тот, что я действительно помню свой конец.
- А вот это уже интересно? Так расскажите нам.
- Ну что ж, зовут меня – позвольте тогда представиться – или звали, или зовут… Ох, чертовщина какая-то. В общем, я Олег Яковлевич Семёнов, по профессии художник. Сейчас, нас мало задействуют в гос.структурах, но частных заказов вполне достаточно. Мы работали вдвоём с моим давним другом Игорем Столешниковым в своей студии. И в тот вечер при обжиге дерева – не знаю, как уж это у него вышло, я был занят – загорелась краска. Дальше больше. Просто невероятно, но огонь, почему-то, буквально, секунд за 30 охватил чуть ли не всё помещение. Для меня, естественно, самым важным было спасти свои работы; к тому же там были ещё и довольно ценные вещи от клиентов для реставрации. Я помню, что когда я добрался до двери, понял, что дело совсем плохо – всё было в едком дыму и огне – но дверь оказалась закрытой, а ключа в двери не было.
Очевидно, Игорь машинально забрал его. Уже помню, шаря по своим карманам, я потерял сознание. Во так-то…
- Ну, хорошо, - едва слышно усмехнулся Антон, - предположим, что вы сгорели дотла. Но тогда где же ваш партнёр? Он ведь должен быть сейчас рядом.
В ответ мужчина только пожал плечами: - Не знаю. Может ему как-то удалось спастись, выбраться. Я помню, что он кричал мне, чтобы я бросал всё и начал выбираться. Не знаю… Но свой конец среди огня и дыма – это я помню хорошо и отчётливо.
Антон посмотрел в пол и покачал головой: - Не знаю. Ну, а вы? – обратился он к следующему постояльцу – среднего роста бородатому брюнету в чёрной рубашке и тёмных костюмных брюках. На вид тому было явно за сорок.

III

- Я, друзья мои, священник, - тихо ответствовал обладатель крайней, по левую сторону от Антона каталки.
Только теперь Антон обратил внимание на затянутые в косичку тёмные длинные волосы этого человека.
- Я дьякон нашей православной церкви. Сам я с Казахстана.
- Стоп, да ты что? – прервал его здесь Антон: - Я тоже. Откуда вы?
(Далее выяснилось, что все они были взяты с одного города).
- Это та церковью, которая рядом с мечетью на Мечникова, что ли? – снова спросил его Антон, пытаясь лучше разглядеть его при их неярком освещении.
- Нет, я был закреплён за линией. Был, по крайней мере.
- И что…, тоже…, что-то случилось? Вы помните?
- Не знаю, друзья мои. Пути Господни неисповедимы. И лишь со временем понимаешь, насколько верны Его слова: «Не заблуждайтесь пьяницы, лиходеи и обманщики. Бог пору………. Не бывает. Что посеет человек, то и пожнёт». Не могу сказать, что я был самым дурным и грешным из окружения, но вот, лишь меня коснулась десница Божия, Хотя, друзья, может то и, действительно, к лучшему. Ко спасению нашему. Если теперь верно послужим, то, очевидно, можем заработать себе место в краю святых.
- Ну, это понятно, - немного нетерпеливо перебил его Антон: - С вами-то что случилось?
- Попутал бес связаться с одной молодой наркоманкой. Я хотел помочь ей. Помогал деньгами изредка. Но говорит Писание: «Когда пытаетесь вызволить кого-то из огня, остерегайтесь не опалиться сами…»
Я встречался с ней для бесед уже около года. Сейчас скрывать что-то бессмысленно. Да и недаром говорится, что без признания не бывает и прощения. Я не покаялся перед батюшкой, расскажу уж всё вам. Она полюбила меня, хотя я женат. И я думал использовать это, самонадеянный болван, для спасения её души. Поэтому мы и стали близки. И вот, в тот самый злополучный вечер она уговорила меня попробовать героин, чтобы понять против чего я борюсь. Чтобы, как она выразилась, знать противника в лицо. Я попробовал и, помню, увидел лицо смеющегося Сатаны.
- И какое же оно было? – уже с интересом спросил сейчас Антон.
- Да никакое. Он просто вошёл в Катерину – так звали эту девушку – и начал шипеть и смеяться. Высовывал язык, говорил, как сейчас помню: «Что ты сделал с женщиной?! Она моя. Ей конец. Она умрёт, а потом умрёшь ты». Помню, я ещё ответил ему, что это не ему решать, а Господу. Он же, смеясь, сказал, что нет со мной больше Господа. Тянул ко мне руки, но не касался меня. Я сидел тогда за столом, а Катерина лежала тогда на кровати в метре от меня. Когда бес успокоился и она пришла в себя, то я в начале подумал, что она дурачится и стал выговаривать ей. Но она искренне не понимала о чём я говорю. Потом она в некоем изнеможении отвернулась к стене и медленно стала поворачиваться ко мне вновь.
Я сразу понял, что это опять он. На этот раз, я помню, я обругал его по-русски матом – грешен. И крыл его, надо сказать, очень долго, а он всё шипел и шипел, и смеялся. Когда после недолгого прихождения в себя, Катерина вновь отвернулась к стенке и опять же, буквально, через мгновение стала поворачиваться, я уже, помню, сказал: «Да я начинаю уже привыкать к тебе». На этот раз, надо сказать, я уже извинился за свой язык и несдержанность.
Но, очевидно, этого уже было мало. Я помню, что начал сильно биться головою о стол, за которым сидел и дальше всё…, ничего не помню.
- Так что, передоз, что ли у вас? – спросил Антон.
- Передоз обычно сразу бывает с приходом – тихо заметил здесь художник, подходя к священнику и осматривая его лицо:
- А вам здесь в этом «междуречье» хорошо обработали раны. Антон подошёл тоже и увидел на лице священника уже вполне зажившие раны на лбу и правой брови.
- Н-да, - промычал он поцокав языком и возвращаясь на свою каталку: - Ситуация… - по ходу проиронизировал он укладываясь: - Ну, а у вас-то что случилось? – обратился он к женщине.
Сейчас он уже вполне мог разглядеть её. Она сейчас тихо сидела на своей холодной постели, если можно так выразиться. Ей действительно было уже за пятьдесят, хотя и выглядела она телом неплохо. Была она среднего роста и телосложения; на ней были цветастые лёгкие шаровары и лёгкая летняя кофточка. Голова её была повязана белой косынкой.
- Я была замужем за очень хорошим и интересным человеком. Правда. Знаете, он был и писатель, и музыкант; даже художником, можно сказать; но… у нас ничего не получилось.
- Почему?
- Он часто говорил, что когда-нибудь напишет книгу обо мне и моей семье. «Улица на которой не поют птицы». Знаете, почему такое название?
Все уважительно молчали.
- Мы жили в гражданском браке 9 лет когда он был ещё молод. Я была старше его на семь лет. Тогда, надо сказать, я всерьёз не воспринимала его увлечение музыкой и писательством.
Да и не до того тогда было – тяжёлые и лихие девяностые… Всерьёз я не воспринимала и его слова о том, что Небо запрещает ему употреблять спиртное. Ой…, всем оно, по сути, запрещает и все пьют – пить надо уметь. И мы, как и все выпивали. Теряли через то; снова поднимали, находили и снова теряли всё подчистую. Когда он, наконец, бросил пить совсем, я потеряла его. Как? Вот так…
У меня были пьющие отец и мать. К алкоголю пристрастилась и сестра. К алкоголю пристрастился и мой сын от первого брака: в 29 лет имел уже четыре «белки» за спиной.
Она тяжело вздохнула и молчала несколько секунд: - Совместных с ним детей у нас не было. Как может вы скажете: «Бог не дал» - не знаю; - пять выкидышей». Последний – семимесячный, которого просто, можно сказать, прикончили в роддоме… Да ладно…, сейчас не об этом.
Мы снова возобновили наши отношения через 14 лет и…, нельзя сказать, что то была «вечная» любовь. Нет, мы тогда уже, конечно, отвыкли друг от друга. Мы уважали друг друга за прошлое; за наше прошлое, но не видели друг в друге мужчину и женщину. К тому времени, он уже многого добился и в плане музыки, и в своём писательстве. Само собой, абсолютно не пил, не курил. Я же к тому времени уже схоронила двух мужей – наверное, за глаза меня уже называли «черною вдовой».
Сестра моя, став законченной алкоголичкой, уже давно промотала квартиру своего мужа – до времени знакомства с нею, просто в меру выпивающего мужика – и болтаясь по улицам и хатам вместе с моим непутёвым сыном, всячески мешала мне жить», - поскольку, выпившая отличалась крайним буйством и дебоширством.
У её мужа, кстати, к тому времени в результате инсульта и его последствий, уже отрезали обе ноги и одну руку – тромбы. Они неплохо зарабатывали на инвалидной коляске, но потом его забрали в Центр Адаптации с последующим переводом в Дом инвалидов. И она, лишившись заработка, уже просто попрошайничала. А ведь, кстати, начинала жизнь, до крайности закомплексованной стеснительной девушки, уважаемой продавщицы одного из крупнейших магазинов города. Но, как скажут, не сложилось…
Да…, так это я всё к чему. К тому, что не было тогда между нами с мужем великой и роковой любви. Скорее, просто он хотел мне помочь вылезти из моей ужасной ситуации; так как даже жить мне тогда, фактически, было уже негде. Мы зарегистрировались. Но чтобы как-то вновь сблизиться со мною и духовно, и так, он решил коснуться со мной спиртного. Да, в результате, мы сблизились, снова полюбили друг друга, но вокруг нас, тем временем, обвился и зелёный змий, которого мы тогда же и запустили в дом. И он сразу же начал нас кусать, раз за разом; и с каждым разом всё сильнее и сильнее.
Разумеется, и в финансовом плане дела моего мужа пришли не просто в ужасное состояние, а в такое, что в пору в петлю лезть.
Как правило, начиналось всё всегда с какого-нибудь «пустяка», а потом, как вдруг, внезапно закручиваясь-раскручиваясь, однозначно заканчивалось новой трагедией. Он очень тяжело переживал спиртное. Нет, голова никогда у него не болела. Но он совершенно не мог ничего есть в такие дни – его просто воротило от еды. А работу останавливать было нельзя – это оборачивалось финансовой проблемой – и он шёл к постоянному физическому истощению; - музыкой-то не прокормишься.
И вот, когда в последний раз он, наконец, уснул на своей кровати, мне так стало жаль его. Я поняла, что уничтожаю его. Я просто тогда ушла из дому. Я пришла к знакомой семейной паре, чтобы отлежаться самой, а дальше уже собраться с мыслями.
Они собирались тогда идти за водкой и надо полагать ушли. Дверь у них закрывалась только изнутри, поэтому оставалась открытой. Пока я спала, зашёл какой-то пьяный отморозок и начал приставать ко мне, угрожая ножом. Мне удалось выскочить во двор, где он начал избивать меня. Дальше всё… тьма.
Только теперь Антон уже ясно различил цветные следы побоев на лице этой женщины: - А при чём тут птицы?
- А…, название… Это когда, как-то проснувшись с ним в постели, я слушала щебетанье птиц. Фактически, это было каждое утро, но внимание на это я обратила именно в то. Потому что для меня это было всё-таки как бы даже непривычно. Потому что в доме, где мы жили – в родительском, который уже после захватил и подмял под себя наш младший брат – птиц не было.
И на той улице, где я была в последнее время, их тоже никогда не было слышно; как будто их и вовсе нет.
Вот; я и сказала ему об этом. Он тогда и ответил: «Когда-нибудь, наверное, я напишу какую-нибудь вещь под таким названием «Улица, на которой не поют птицы».
- Н-да… - промычал тем временем священник: - Верно говорится: «Когда беса изгоняют, а он, возвращаясь, находит то место прибранным, но никем не занятым, то идёт и берёт с собой ещё семерых, ещё злее себя; и тогда последнее для бедняги бывает хуже первого».

IV

- Ну, а с вами-то что произошло, молодой человек, дознаватель вы наш? Позвольте уж полюбопытствовать.
Антон присев на каталке, облокотился спиной о стену: - Ну, да, с вами-то, предположим, всё понятно. Но, вот со мною… Я-то не мог умереть от нескольких бокалов пива. Это же бред какой-то.
- Так что же произошло? – не отставал священнослужитель.
- Я проводил знакомую до дому и направился к себе. По дороге была неплохая кафешка. Честно говоря, мой, так сказать, учитель тоже запрещал мне спиртное. Вы видели «Патруль времени»; там, где ещё напевали песенку «Я и есть мой дед»?
Оба мужчин пожали плечами.
- Ну, значит, уже и не увидит, - невесело усмехнулся тот.
- Да, муж мне как-то показывал его, - тихо вставила женщина: - Интересный, хороший фильм.
- Да? Видели?! – Антон на миг повернулся к ней: - Так вот; если помните, там всем заправлял некий мистер Робертсон. Так вот, мне мой учитель тоже говорил: «Понимаешь, в нашем отделе спиртное запрещено, как библейским Рехавитам. Наш мистер Робертсон этого просто не допустит и не потерпит».
Тут он усмехнулся: - Но, надо сказать, с учителем моим мы уже давно несколько расстались и, время от времени, я допускал себе некие, так скажем, шалости, вполне оправдывая своё поведение определёнными причинами.
В тот же вечер я просто захотел шашлыка. И сопроводил его бокалом пива. Тут ко мне подсаживается какой-то мужик с бородой. Одет так себе. Попросил места; я говорю: «Да пожалуйста». Ну, разговорились. Говорил-то он интересно, пиво заказывал себе и мне. Говорили о жизни, о вере. Я же помню, просто старался донести до него, что никакой бессмертной души человеческой ни в Библии, ни в природе не существует. Там даже выражения такого нету, в смысле, в Писании, только говорится, что «душа, согрешающая, та – умрёт». Но при этом и то, что «Ты вложил вечность в их сердца». Да, верно, и поэтому нам всем, просто не верится, что мы вдруг, возьмём, да и помрём. Мы просто отказываемся верить в свою смерть. Для нас это просто ненормально. Но… Но в этом мире: «душа согрешающая, та – умрёт», и «нет у человека преимущества пред скотом. Всё вышло из праха и возвратится в прах».
Вечная жизнь – это дело будущего, когда Всевышний уже Сам наведёт на земле порядок, выбрав для себя тех, кто его устраивает. Тех, кому нравятся Его законы, принципы; тех, кто любит Его.
Ну, вот, говорили, говорили. Потом он предложил подвезти меня, так как был с водителем. Я ещё удивился. Никак не мог подумать, что у такого невзрачного серенького мужичка может быть ожидающий его водитель. Ну, вот, собственно, и всё. Что же получается? Я скончался в машине, что ль? От двух-трёх бокалов пива?
- Возможно вас убило не пиво, - тихо, но наставительно заметил тут бывший дьякон; - а непослушание. К тому же, эти библейские заблуждения… Вы, наверное, наслушались Свидетелей Иеговы?
- А я и есть Свидетель Иеговы.
- О… - покачал головой тот: - Тогда, во истину, десница Божия коснулась вас, дабы образумить, молодой человек.
- Угу, - только укоризненно и с иронией покачал в ответ Антон: - Бред это всё. Бредятина. Больничные каталки, как в гор.больнице, блин, но только на небе. Тьфу – ты, дурь, какая-то…
- Молодой человек, - уже мягко и с улыбкой продолжал бывший священнослужитель: - Вам же, вот, уже пытался пояснить наш друг художник, что это всего лишь иллюзия. Очередная иллюзия реальности. И я вполне с ним согласен, да.
- А то, что я жрать сейчас хочу, тоже иллюзия?!
- Вам же говорили, что в нас пока сохранены все наши привычные нам параметры во избежание дискомфорта.
В то же самое время эта беседа была прервана открывающейся дверью, которая ушла в стену и к ним вкатили двухярусный столик на колёсах, уставленный всяческой снедью. Сопровождала его высокая крепкого телосложения фигура в тёмном красном балахоне с глубоким капюшоном, фактически, полностью скрывавшим его лицо. Тот час же эта фигура оставила их и безручная дверь снова вернулась в своё исходное положение.

Нельзя сказать, что угощение в этом «поднебесном» ведомстве было шикарным, но в то же самое время, каждый нашёл для себя то, что именно ему было по вкусу.
- Да, - прилёг на своё место, закинув руки за голову, художник: - Жизнь, говорят, не поле перейти; да друзья?!
Он улыбался глядя в белый потолок бетона: от горячей забористой солянки и бризоли его приятно разморило: - Кстати, кто сказал, где это написано? В Библии, что-ль? Слышь, Свидетель…
- Народ говорит, - прожёвывая кусок баранины и не поворачивая головы ответил Антон: - Мудрость народная. В Библии такого точно нет.
- Это Пастернак, - тихо поправил его бывший дьякон, уже тоже отошедший от стола.
- Да ты что? – удивился Олег: - Надо же…
- Вы любите поэзию? – спросила его Дина.
Она всегда ела медленно и потому ещё оставалась за столом потягивая чай с сухими сливками.
- Да так, не особо. Просто знаю.
- Во, китайцы, - весело и довольно усмехнулся Антон, заканчивая трапезу и тоже наливая себе чаю: - уже на небо свой товар гоняют.
- Да; «Frimu», по-моему, и не Китай делает, - подойдя к своей каталке священника тоже собирался прилечь: - Хотя, в сущности, всё это, опять же, всё те же привычные для нас вещи. Да, да… декорации.
Но дальнейшую дискуссию прервал тот же прежний голос ниоткуда и отовсюду, попросивший Дину на выход.
Дверь открылась и тот же высокий и крепкий человек в красном капюшоне зашёл забрать стол и табуреты. Таким образом, Антон смог оставить у себя лишь только что налитую чашку чая.
- Дебелизм, - процедил он сквозь зубы, возвращаясь на свою постель.
- А что вы хотите, дорогой?! – шутя отозвался ему художник: - Небесная дисциплина. Это вам не на земле в вашем кафе; здесь не посидишь до двух часов ночи.
_ Ну, да, - улыбнулся и он ему в ответ: - На халяву долго не пропрёт.
Сколько не было Дины, никто точно определить не мог, так как всех троих вскоре разморило в сон, а часов, как у них, так и на стене, естественно, не было. Когда они проснулись, то она уже была с ними. Излишне, я думаю, здесь говорить о том, что всем было до жути интересно и у всех были вопросы.
- Меня привели в пустую небольшую белую комнату с такой же каталкой. Там меня попросили лечь, а здоровый вышел. Потом я услышала голос: «Спи»… Я и уснула, как-то, тут же. А потом я была на земле. Там сейчас ночь; по крайней мере, у нас с вами.
Я очнулась в какой-то большой машине уже на месте. Со мной были двое в таких же красных балахонах, как и этот здоровяк. Втроём вышли. Я, конечно, обратила внимание, что за машина. Но не знаю. Я таких ещё не видела. Как какой-то громадный чёрный джип, весь квадратный. Отошли в лесополосу и, буквально, через пару минут на дороге показались фары. Не доезжая до нас метров 50, раздался громкий хлопок, как от выстрела и машину кинуло к обочине. Он остановился в метрах десяти от нас. Оказывается, у него пробило колесо. Я видела, как из машины вылез какой-то русский мужик, как он ругался матом и принялся доставать запаску. Эти двое со мной сказали мне, что говорить.
Кстати, я была там в какой-то дешёвой полотняной длинной белой сорочке с распущенными волосами. Я подошла к нему, когда он уже начал откручивать колесо и встала у него за спиной.
- Помнишь Светлану? – спросила я: - Кстати, голос у меня получился какой-то тягучий и низкий.
- Это от разницы течения бега времени – напряжённо смотря на неё и сосредоточенно слушая, вставил художник.
- Он оглянулся и, по-моему, чуть не описался. Но выдавил, правда: «Какого хера?!»
Я, как мне и было велено, показала ему на нашу машину: «Катафалк тебя уже ждёт. А пока езжай на своей. Пока…» И медленно направилась к нашей. А эти двое в красных балахонах уже подошли к ней и включив фары, стояли по обе её стороны, ожидая меня. Короче, зрелище, действительно, получилось нечто.
Она усмехнулась: - Вот так. А так, на земле всё тихо и покойно, как говорится. Только нас там нет. Вот так. В машине я снова отключилась. Приехали, молча вернули мне одежду и вот, я снова здесь.

VI

Должно сказать, что довольно трудно было им определять течение времени. Например, художник, будучи живым на земле, без труда мог обходиться без часов, определяя время почти безошибочно. А вот здесь, нет. Это было просто невозможно, и надо заметить, давило всем на нервы. Они уже обращались по этому поводу к «красному капюшону», приносившему еду, но тот лишь ответил им низким голосом: «Зачем вам время? Вы же уже в вечности. В прочем, если так сильно надо, можете придумать себе его сами какое хотите…»
Тогда в следующий его визит художник спросил его: сколько раз им следует здесь принимать пищу от пробуждения до сна. Вопрос был таким, потому что питание здесь было абсолютно без режимным: была всякая всячина, но она всех всегда удовлетворяла и устраивала.
- Да по мне, хоть не просыпайтесь вовсе; - был ему ответ.
- И всё же, - не унимался художник. Капюшон просто молча забрал стол, привычным жестом закрепив на нём табуреты.
- Нет, это не Рио де Жанейро, и уж тем более не рай, - прошипел он, возвращаясь на свою каталку.
Улыбнулись все; Антон добавил:
- Вам, уважаемый погорелец, собственно никто рая и не обещал. Бережней надо было обращаться со спичками. Небось, любили ими в детстве баловаться, а? Тырили их, небось, у мамки с кухни-то?
Но тот лишь молча лёг на своё место – не до шуток.
- Хорошо, - тут же отозвался он через несколько секунд: - Хорошо, ладно.
А они ведь не дураки. Дураки это мы с вами. Может и в правду устроить себе свой режим дня. Не спать когда попало, а, положим, лишь после трёх столов. И сделать себе какой-нибудь календарь. Что нам мешает?! Соорудим здесь небесную эдакую робинзонаду.
- Да, это можно, - согласилась с ним Дина, - но ведь спать-то хочется после каждого приёма пищи, и как я заметила, не мне одной.
- Да, чёрт возьми, - процедил тот; - может нам что-то подсыпают; или здесь все так живут.
- Вы бы чёрта-то оставили бы в покое, - раздался наставительный тон бывшего священнослужителя: - Как говорят, не поминай лиха.
- Да мы ещё неизвестно в чьей банке сидим, - огрызнулся тот.
- Вот, и сиди; молча. До времени.
На минуту все замолчали.
- Да чёрт с ним, ой, извините, - поднялся на своём ложе художник улыбнувшись – с этим отбоем и подъёмом. Будем просто жить столами. Три стола – одни сутки; вот и вся химия, мать их.
Священник только покачал головою, но уже с улыбкой: - А чем отмечать будем? Ни ручки, ничего…
- Придумаем.
В конце концов, предложил опять же Олег: - Мякиши, придумал, точно. То, что всегда под рукой – хлеб. Один мякиш – семь суток, неделя.
- Ну, вообще-то, можно и туалетную бумагу рвать, - тихо заметила Дина: - Она тоже всегда под рукой.
- Нет…, нет, - покачал головой художник: - Это как мусор будет. Ещё возьмут , да выкинут. А это и, как-то, симпатичней, как говорится; и в идеологическом плане лучше. К тому же с ними и игры можно будет придумывать.
На том тогда и порешили. И таким образом, согласно такого рода вычислениям, через шесть столов Дину вызвали опять. Как оказалось впоследствии, теперь её возили к тому же мужику, но только уже на дом. Приехали ночью. Двое «капюшонов» просто, не касаясь замков, открыли ворота и двери его двухэтажного особняка. Её попросили просто погулять по второму этажу, пошуметь и покричать всё то, что обычно кричит женщина при попытках изнасилования. Двое капюшонов стояли «на страже» у дверей его спальни, которая там и располагалась.
Было явно слышно, что хозяин уже не спит. Он вставал, даже медленно один раз подходил к дверям, но открыть их не решился. Гости не настаивали и скоро покинули дом.
- Нечто, - едва усмехнулся Антон, - смотри-ка, а полиция-то небесная работает, да?! Это же какое-то изнасилование, видать, было; да ещё, небось, и с убийством. Что это за мужик, кто он?
- Да я знаю, что ли. Мужик здоровый такой, блондин с короткой стрижкой; но лицо неприятное – типа, как после оспы немного. На вид около сорока, а может, меньше. Но жировой – это видать и по машине, и по дому. Стоп…, да это ж мент, кажется.
- Почему? – спросили сразу трое.
- Да, блин, там же китель был на кресле какой-то.
- И что китель полицейский?
- Но не военного; это точно. Хоть и темно было, конечно, но в свете окна мне, почему-то, показалось. Там ещё, кажется, красные блеснули – как вы их называете? Ну, вот, что на вороте…
- А, понятно. Ну, возможно.
- Н-да…, дела… - довольно усмехнулся художник, - Мы, стало быть, своего коллегу грузим; только этажом пониже. Когда же нас-то на операцию возьмут? – засмеялся он.
Но следующий «выезд» был так же через 6 столов и опять касался лишь Дины; зато оказался самым любопытным и притом заключительным.
Дина, как и прежде, пришла в себя лишь в машине. Тот же уже знакомый ей особняк. Тот же, уже привычный ей, сценарий. Сегодня она хотела получше рассмотреть тот китель, если получится; но сегодня его на кресле уже не оказалось.
Дина уже привычным тактом «станцевала свой танец», «отработала текст» и уже ожидала повеления спускаться. Но, к её удивлению, ей было велено открыть дверь его спальни и коротко продолжить беседу. Она повиновалась.
В комнате при ярком свете сидел на кровати, уже знаковый ей, мужик с пол бутылкой «RedLabel» Джони Уокера. Он всё так же продолжал неподвижно сидеть выпучив глаза: - Кто вы? – прохрипел он.
- Это было на этой постели, верно? – прохрипела и она вместо ответа: - Я тоже была в своё время изнасилована на земле тремя ублюдками вроде тебя. За вами пришли. Карета подана.
Она отступила к бельевому шкафу, давая проход входящим капюшонам. Те так же, в свою очередь, отошли от двери.
И тут он вскочил. Вскочил за доли секунды и тут же исчез в этом, зияющем при ярком освещении, проёме открытой двери. Оставшиеся так же, только лишь неспешно покинули комнату.
И вот здесь, уже на улице, удивлению Дины не было предела. Рядом с их катафалком стояла карета скорой помощи, с уже покинувшим её салон составом. Двое крепких парней в белых халатах уже скрутили выпившего и указывающего на их катафалк хозяина особняка; и к тому времени, фактически, уже запихали его в машину.
От всего этого Дина лишь пришла к выводу, что санитары катафалк в упор не видят.
Первым место происшествия покинул их катафалк. Фактически, тот час. Скорая тоже долго там не оставалась. После этого «выезда» Дину более не беспокоили.

VII

Ровно через «один мякиш» (неделю) после первого стола в их «салуне» они вновь услышали голос своего начальства:
«Господа хорошие, эта женщина хорошо поработала и теперь этот нечестивый человек находится под бдительным контролем и присмотром, очень внимательного и заботливого к своим пациентам, персонала психиатрической клиники.
Теперь настал и ваш черёд сослужить службу. На земле уже очень скоро грядут большие перемены, а потому неплохо бы встряхнуть людей ото сна.
Задания ваши, мы уверены, будут вам не в тягость, так как они затрагивают и ваши интересы.
Итак, переходим к делу. Сейчас вы узнаете некоторые подробности вашей кончины.
Художник, Олег Яковлевич, знаете ли вы, что ваш напарник и коллега по ремеслу неплохо заработал на вашей смерти. Кредит, который вы взяли вдвоём был оформлен на вас, и ему теперь ровным счётом на всё плевать. К тому же он намеревается получить хорошую страховку за вашу студию, которую он заблаговременно – три месяца назад – благоразумно застраховал.
Так что, как вы говорите: «Он сейчас в шоколаде». Выводы делайте сами, но дверь запер он.
Что же касательно вашей жертвенной любви, господин православный дьякон, то для того, чтобы приостановить вашу спасительную миссию, нам потребовалось всего лишь 2000 долларов для вашей Катерины.
Что же касательно нашего уважаемого и рьяного благовестника – да, да, это про вас Антон Владимирович, то вас пока всё это не касается. Вы просто сидите, да мотайте на ус; кто знает, может всё это вам ещё и пригодится в вашем нелёгком деле проповедования. Ведь каждый Свидетель – это, во-первых, благовестник, не так ли?
Да, кстати, Дина, за ваши услуги у вас будет возможность ещё свидеться с вашим убийцей. Пока же все могут наслаждаться послеобеденным – судя по вашему местному «Гринвичу» - отдыхом».
Гробовое молчание длилось не менее двух минут. Первым прервал его Антон:
- Значит, - усмехнулся он, - вы теперь бригада мстителей, надо полагать. Шухер на земле будете наводить, да?
- Да уж я наведу, - в пол прохрипел художник.
- А я тоже с превеликим удовольствием ещё раз прогуляюсь по земле.
Молчал лишь дьякон. Он лишь просто сидел на своей каталке и упершись о колено, тупо смотрел в пол, лишь слегка покачиваясь временами всем телом.
Первым вызвали художника. Зашёл один из капюшонов и указав на него пальцем просто сказал:
- Ты, идём.
Художник торопливо повиновался.
- Кстати, мы можем точнее поправить свой календарь, - прогуливаясь взад и вперёд по комнате, заметил священник: - Если это вызов на землю – значит, сейчас там ночь и наше следующее кормление, скажем так, будет завтраком. Так мы будем лучше чувствовать ночь. Завтрак, обед, ужин – один стол – на земле день.
- Да? – усмехнулась Дина: - А если у нас двухразовое питание? Или, вообще, одноразовое. У них же здесь вообще другое измерение времени, как вы сами про то говорили.
- Да плевать. Пускай, хоть, условно, что-ли…
Дина глубоко и громко вздохнула, отворачиваясь набок: - Делайте что хотите…
Следуя новому усовершенствованному таким образом календарю, они увидели своего художника уже за завтраком.
- Ну, и как прошла акция? – улыбался Антон, обильно намазывая хлеб печёночным паштетом: - Понравилось?
Художник грустно улыбнулся: - Мне – да; ему – не знаю. По-моему, не очень.
Он ещё раз улыбнулся, наливая себе крепкий чай: - Испугался, конечно, родимый. Да, но эти наши капюшоны знают своё дело. Они его ударили какой-то молнией и подняли его на крышу девятиэтажки, а потом предложили: «или идёшь сейчас с нами в ад или идёшь сам! к Богу; а там уже как у тебя получится…» И надвигались на него. Я же просто стоял позади них и просто смотрел ему в глаза. Я не сказал ему ни слова за всё время нашего свидания. И ему пришлось прыгать.
Кстати, я заметил, что люди нас видят, потому что одна поздняя парочка так шарахнулась от нас, что сомнений в том никаких нет. Вот так-то.
- По-моему, - заметила на это Дина, - они это устраивают по своему усмотрению и желанию. Когда хотят – их видят, не хотят – не видят. Я тоже замечала такие вещи. Ну, правильно, они же хотят публикаций в прессе, телевидении. Они же говорили, что хотят слегка потормошить публику.
- Ну, да, ну, да, - согласился на это художник: - наверное, так.

VIII

Когда через два стола (дня) пришли за дьяконом, тот поначалу отказался мстить, но ему сказали, что здесь это не ему решать; и он повиновался.
Когда же он вернулся, то ни за завтраком, то ни позже не рассказывал ничего. Сказал лишь, что её довели до принятия уксуса.
Дина же в свою очередь пошла на свой вызов, скажем так, с воодушевлением. Вернулась, как они уже привыкли то исчислять, к завтраку.
- Ну, и как? – опять же с улыбкой спросил Антон: - Рандеву удалось?
- Удалось, Антоша. Повесился, падаль, написав при том записку, что он сволочь и насильник женщин, и так больше жить не может. Кстати, Олег, у него был тот же выбор: или сейчас в ад, или сам к Богу договариваться, - усмехнулась она: - Да, и нас тоже, между прочим, люди видели.
Олег только грустно покачал головой в ответ: - И нас тоже видели, когда мы его забирали.
- Н-да, - по прежнему улыбался Антон, положа себе на тарелку пару ещё горячих котлет: - Нет, вот, готовят здесь, я вам скажу отменно. Я, вот, люблю, когда котлеты ещё горячие.
Взяв её рукой и откусив половину, он с удовольствием начал её пережёвывать: - Неисповедимы пути господни, да, дьякон?
- Это вы сейчас о чём?
- Да всё о том же, о «миссии нашей невыполнимой», - пошутил он: - Как вы всё это себе объясняете?
- А что тут объяснять?! Господь карает грешников рано или поздно.
- Да, и свободным человек никогда не будет.
- Ему достаточно свободы в любви Господа.
- Да, это-то я понимаю.
- А что ж вам тогда ещё не понятно?
- Дело в том, что я с детства не любил и не люблю, и даже не терплю кому-то подчиняться. И вот только Господу – узнав Его, я только Ему хотел бы подчиняться. Хотя это и очень временами тяжело. Но я знаю, конечно, что это только мне же и на благо. А свободен, по-настоящему и абсолютно, наверное, только Он. Даже Христос и тот не свободен абсолютно. Ведь так?
- Свобода – это возможность выбора, но… - дьякон при этом поднялся из-за стола и сделал несколько шагов по комнате: - Но для того, чтобы им пользоваться – этим выбором, свободой – нужно иметь необходимые базовые знания. Так как, абсолютной свободы нет ни у какого творения – в этом вы бесспорно правы.
Да и само понятие «творение» уже подразумевает несвободу. Оно относительно свободно в рамках, то есть законах её мира – её сферы. Так машина свободна в своём движении; может поворачиваться направо и налево, может ехать взад и вперёд, но пользоваться этой свободой выбора можно и нужно лишь при наличии необходимых знаний – правил дорожного движения. У животных весь кодекс их дорожных движений записан, заложен в их программе. Они ходят с навигатором от Создателя. И потому там аварий не бывает, не случаются. Там кошка с собакой никогда не будут сожительствовать в гражданском браке.
А вот, человек – это уже совсем другое дело. От своей необъятной лени и при этом, неудержимой алчности острых ощущений, он упорно не хочет учиться и сдавать на права в этой жизни. Он просто хочет ездить по своим личным правилам и при этом хочет ещё избежать аварий сам – это же абсурд изначально и конечно.
Дьякон, очевидно сильно разгорячился по поводу этой своей речи, что даже всплакнул при этих своих последних словах.
Антон, очень хотел поддержать эту дискуссию, но дьякон с чувством лишь махнул рукой и отвернулся.
- Хватит, что теперь пустое болтать, я спать хочу. И молча направился к своей каталке.

I

Через три стола – дня абсолютного бездействия в их «богадельню» пришло потрясшее всех известие. Когда все бодрствовали, всё тот же вездесущий низкий голо начал вещать:
- Все вы хорошо поработали и труд ваш не тщетен перед Господом. В связи с этим оповещаю вас об ускоренных решениях в отношении всех вас.
Вы, уважаемый дьякон и художник отправляетесь согласно вашим назначениям; все формальности, связанные с этим, уже улажены. Вы же, Антон и Дина, будете возвращены на землю до назначенного времени.
Сейчас у вас будет ужин, согласно вашему календарю, на котором вы можете попрощаться, согласно вашим земным человеческим обычаям, и отдыхать.
И снова среди нашего общества воцарилась, на этот раз уже во-истину, глубочайшая тишина.
Прощальный ужин, если можно так выразиться был весьма и весьма скомканным и сбитым. В сущности, говорил лишь Антон. Настроение его было превосходным: - Да, ну уж, я им теперь там устрою, - он не мог скрыть своего торжества.
- Кому вы там, что-то хотите устраивать? – спросил художник, нервно вытирая рот салфеткой.
- Да всем!
- Чёрт, кусок в горло не лезет, - художник встал из-за стола.
- А вот это вы напрасно, - улыбался Антон, подкладывая себе ещё тушённой картошки из супницы: - Может, в последний раз, так сказать, по-человечески.
- Ну, хоть вы, слава богу, не раз ещё пожрёте, - бросил ему тот, укладываясь на своё ложе.
Дьякон и Дина же ели, не спеша и молча.
- Зря вы так, ей Богу. Давайте хоть попрощаемся по-христиански. Видать, действительно больше и не свидимся, не прекращая своей трапезы, высказался дьякон: - ведь, не знаю как вы, а я уже сильно привык ко всем вам. Честно.
- Да, кстати, Дина, - уже серьёзно обратился к ней Антон: - Сдаётся мне, что отправят нас, согласно нашим координатам, именно во время нашего с вами сна. Поэтому, Дина, запомните-ка, пожалуйста, мой номер и обязательно позвоните.
- Да, да, конечно, - закивала она головой: - Говорите. Вообще-то у меня память хорошая.
Антон несколько раз продиктовал, и она несколько раз повторила его номер в ответ.
- Как видите, он лёгкий. Вниз от 1975 года. Запомните просто 75 год. С ассоциируйте его с чем-нибудь и всё.
- Ну, да; я поняла. Я уже запомнила.
- Ну, вот и хорошо.
- Дай Бог, чтобы всем нам было хорошо, - примирительно и с доброй улыбкой ответила ему женщина, обводя всех глазами.



Очнулась Дина на поле, лёжа на спине, от холода и чувствуя прикосновения чьей-то руки к своей щеке. Открыв глаза, она увидела чёрное мрачное небо, звёзды и склонённое к ней лицо всё в том же красном капюшоне.
- Поднимитесь. Вы недалеко от дороги. Поезжайте к мужу и помните. Помните…
Капюшон отвернулся и отошёл.
Она же всё ещё продолжала лежать, жадно вдыхая свежий и холодный, и такой пьянящий воздух, слухом улавливая удаляющиеся шаги её сопроводителей. Чуть погодя она поднялась с земли и огляделась вокруг. Совсем недалеко мерцали огни многоэтажек. Район показался ей знакомым.
- Точно, - с радостью решила она про себя: - Это «8» или «10»-ый микрорайон, - и уже, легко поднявшись на ноги, она медленно, но уверенно побрела на огни в сторону дороги.

Эпилог

Она позвонила Антону через неделю, раньше как-то не получалось. Встретились в кафе. Первое что она услышала от него после короткого приветствия, было:
- Я, наверное, больше никогда не прикоснусь к спиртному.
- Да, «вино – говорит Писание – для того, чтобы веселить сердца человеков», да только не в этом миру; и не эти сердца.
- Меня наши – в смысле Свидетели – вызвали на правовой комитет. Наверное, исключат. Понимаешь, а ты же понимаешь – я не мог не поделиться с людьми тем, что увидел и услышал. Но это всё ладно… А теперь посмотри газету. Публикация известного психолого-психотерапевта из нашего города в столичной газете. Ты его не встречала?
- Нет.
- Так вот, это тот самый тип, с которым я сидел в кафе; и который щедро накачивал меня пивом. Ладно, пусть даже если просто похож, но он-то пишет про нас, про наш катафалк, выдвигая свои объяснения. Вот, зачитай.
- Да читала я уже…
- А потому, наведаюсь-ка я в нашу психушку, на Кирова и сто процентов, я найду там и этот «небесно-ведомственный ангар» и парочку дебилов-санитаров, которых он подрядил себе в пионеры.
- Да ты же и лиц-то их не знаешь.
- Да неважно. Узнаю я эти рожи.
- Вот именно, Антон; по-моему, это не важно. Зачем лезть туда, куда тебя не просят.
- Да как это? Да хотя бы просто интересно.
- Что интересно? Не знаю, мне плевать.
Жизнь прекрасная, это я знаю. И жизнь прекрасна теперь для меня от того, что я знаю теперь, что я здесь не одна.
Я убеждена в том, что я дорога Отцу, а значит, мне на всё плевать. Он был, есть и будет. А значит, будем и мы.
И если жить в согласии с Ним – я поняла – то даже и это кино будет интересным, а впереди ещё много его «символов», где один лучше другого.
В Его фантазии я не сомневаюсь.
Ты посмотри на этот дивный мир, Антон. Загадили его человеки, но если привести здесь всё в порядок, то впереди ещё целая Вселенная для творчества нормального человека под руководством Всевышнего.
- Интересно… Интересно, когда же конец этот фильма ужасов? Как в КВН, прям, команда из двух человек «Лунного детективного агентства» пошутила. «Очень, очень долго, так не было так долго так хорошо», Интересно ты стала рассуждать. Удивительно даже.
- А мне то интересно, что это мне приходится тебе это говорить, а не наоборот. Ведь ты же Свидетель, как я помню, а всё гоняешься за сенсациями.
- Я уже не знаю, если честно, чему верить. Да ещё эта публикация. Это же говорит напрямую о том, что этот Великий и Ужасный Гудвин держал нас, скорее всего, в своей клинике, а те два амбала-капюшона, скорее всего, какие-нибудь обдолбанные санитары. Ведь такое, согласитесь, возможно?
- Тебе не плевать? Я знаю одно. Я всё время молилась. И вот я здесь – жива и здорова. А за это всё, знаешь, что я тебе скажу. В таких делах он, по любому, один бы не управился. Понимаешь о чём я?
- Ну, да, - в некоем раздумье медленно покачал он головой.
- Так что, завязывай-ка ты, наверное, со своим пивом – тек тебе, вроде, учитель какой-то там говорил.
- Ну, да.
- Ладно. Мой номер ты знаешь. Виталик, ведь, вчера мне опять телефон взял. Давай звони, если что… А то бежать мне уже надо, могу опоздать.
Антон всё так же медленно покачал головой с тихой улыбкой провожая её:
- Я рад за тебя. Серьёзно.
Она встала из-за столика, немного грустно улыбнулась ему в ответ: - Давай, Антон, держись.
- Ну, да. Кстати, как там, птицы поют?
Она улыбнулась, по-дружески слегка коснувшись его плеча: - Поют, спасибо тебе.
Она вышла из павильона и скрылась из виду, а Антон ещё долго – не менее получаса – просто молча, неподвижно сидел и наблюдал, как медленно, но неминуемо падают на землю жёлтые и красноватые, и зелёные – и тоже красивые – но уже точно отжившие листья деревьев.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 21
© 02.12.2017 Сергей Старков-Ильин

Рубрика произведения: Проза -> Мистика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1