Снежная прелюдия разлуки.


Снежная прелюдия разлуки.
  Они расставались по-доброму, легко …
  Шел первый снег, делая окружающий мир чище и светлей.
  Станционные фонари торжественно и ярко освещали перрон, по которому медленно, без суеты и спешки, шли люди, подняв восторженные глаза к щедрому небу.
  - Смотри, - сказала она, повернувшись к нему своим прекрасным лицом со снежинками на бровях, - он падает совершенно отвесно. Помнишь, как ты в Норильске однажды прочел мне свое стихотворение о снегопаде? Я чистила на кухне картошку, а ты вошел туда, приложил мне к губам палец, чтобы я молчала, взял меня за руку и повел в гостиную. Там было огромное окно, за которым шел такой же снег. Мы стояли с тобой рядом, и ты неожиданно прочел стихи:
                                                      «Нет, это не снег идет,
                                                                    Падая тихо на землю…
                                                        Это взлетаем мы
                                                                    В высь бесконечную неба …»
  - Белый стих никогда не получался у меня,- сказал он.
  - А вот неправда, - сердито и убежденно ответила она. – Если бы это были плохие стихи, я никогда бы не запомнила их. А тогда я действительно ощутила, как мы медленно поднимаемся вместе с комнатой в небо, а снег будто стоит на месте, так медленно и отвесно падал он… А ты сказал, что, когда закончишь это стихотворение, то назовешь его «Снежная прелюдия разлуки».
  - Но я его так и не закончил …
  - Почему?
  - Потому что на что-то надеялся …
  Она промолчала и взяла его руку.
  - А на следующий день ты уезжал, - продолжила она, спустя минуту. – Я провожала тебя на поезде до Дудинки. Была ночь, мне страшно хотелось спать, и тогда ты соорудил из своего бушлата подушку у себя на коленях, я съежилась на холодной, жесткой скамейке и заснула. Но даже во сне я чувствовала, как ты смотришь на меня… и как любишь… Поезд отправлялся назад через час, и я должна была вернуться с ним, чтобы успеть на работу. Я поцеловала тебя, и ты ушел. А я поднялась в холодный вагон, села на скамейку и заплакала.
  - А я пришел к речному вокзалу, в зале которого было совершенно пусто. Я постучал в окошко кассы и спросил, когда будет пароход. Сонный и слегка пьяный мужичок в фуражке с «крабом» ответил: «Может, через три часа, может, к вечеру, а, может, и вообще его не быть. Говорят, в низовьях Енисей стал, так что пароходу надо к нам от Диксона сквозь лед пробиваться. Пробьется, значит, хорошо, а не пробьется, будем ждать следующей навигации». И я, грешным делом, тогда подумал: «Хотя бы он не пробился». Мне страшно хотелось вернуться к тебе и провести с тобой хотя бы еще один день. Но пароход не зря назывался «Валерий Чкалов», он пришел к вечеру, и я медленно поплыл вверх по Енисею, любуясь его осенней красотой.
  - Из Красноярска ты прислал мне телеграмму: «Я не могу без тебя». И я подумала, что ты прилетишь тем же вечером ко мне. Я надела твое любимое платье и купила бутылку вишневой наливки… Но ты не прилетел …
  - Погода была нелетной трое суток. И я тогда решил: куда будет первый самолет, туда и полечу. Первый рейс после непогоды оказался на Москву … Слушай, а зачем ты затеяла эти воспоминания? Думаешь, мне от них будет легче? Совсем наоборот…
  - А мне? Мне еще тяжелей, чем тебе. Но неужели ты хочешь, чтобы мы говорили сейчас о моей новой жизни, о Павлике, например?
  - Еще чего не хватало!, - возмутился он. – С меня вполне достаточно того, что я знаю о твоем будущем муже по твоим рассказам.
  - И что же ты о нем знаешь? – насмешливо спросила она.
  - Что он очень интеллектуальный коренной москвич, занимает высокий пост в Министерстве культуры. Теперь ты сможешь запросто смотреть спектакли Театра Ленинского Комсомола, посещать Третьяковку и ходить на концерты классической музыки…
  -… и Валерия Леонтьева, - добавила она.
  - … и Валерия Леонтьева, - послушно согласился он. – Здесь, правда, наши вкусы расходятся, но я отношусь к этому совершенно спокойно. Ты – женщина, а им надо обязательно лицезреть что-то яркое и прыгающее.
  - А ты, однако, злюка, - сказала она без всякой обиды. – Только жаль, что ты решил поязвить на нашей последней встрече.
  Он ничего не ответил, потому что над перроном прохрипел усталый женский голос:
  - Объявляется посадка на поезд номер ….
  - Это твой, - сказала она, - занеси вещи в вагон, а потом мы с тобой еще погуляем по перрону.
  - Нет, - твердо сказал он, - ты иди. Ты уже изрядно продрогла, да и ноги у тебя, я уверен, мокрые. Туфли-то у тебя не по сезону.
  - Опять ты о каких-то пустяках, - грустно сказала она. – Ну, ладно, я пошла. Позвони, когда приедешь.
  - Хорошо.
  Он поцеловала его в щеку и ушла. Смотреть ей вслед у него не было сил, и он, подняв с перрона свой совсем легкий чемоданчик, пошел к вагону….

  Он приехал домой поздним вечером и открыл дверь своим ключом, думая, что мать уже спит. Но, войдя в прихожую, сразу услышал из кухни ее голос:
  - Женя, это ты? Раздевайся и иди пить чай, Да, в гостиной на столе лежит телеграмма для тебя. Сегодня утром принесли. Ты извини, но я ее прочла. Она без подписи, но ты, конечно же, поймешь, от кого она. Если от Елены, то не бери особо в голову то, что там написано. Мне только что звонила ее мама и рассказала, какой у нее теперь будет замечательный зять, и какое превосходное свадебное платье сшили для невесты, и какую роскошную кооперативную квартиру дарят молодоженам родители жениха.
  Не отвечая ей, он прошел в гостиную и взял со стола телеграмму. В ней было всего четыре слова: «Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ».

  Они встретились спустя двадцать пять лет, когда один солидный столичный журнал решил опубликовать цикл   его афганских стихов, и он получил телеграмму из редакции: «Выезжайте в Москву на заседание редколлегии, где  будут обсуждаться ваши стихи. Двухместный номер в гостинице «Россия» забронирован на ваше имя».
  - Слушай, - сказала ему мама, прочитав телеграмму, - возьми с собой Петрушу. Ему уже скоро пятнадцать, а он ни разу еще в Москве не был. И в ноябре у него, кстати, каникулы. Конечно, бронируя тебе двуместный номер, он имели ввиду, что ты приедешь с супругой, но ты прекрасно знаешь, что Оля не может сейчас поехать. У нее на кафедре защищается ее аспирант, и она обязана быть на защите ... И я решила: с тобой поедет Петруша.
  Его младший сын был в восторге от этой идеи, и он согласился.
  Уже в день приезда сын упросил его сходить на хоккей, и они вернулись в гостиницу поздно вечером, усталые и голодные.
  Утром он не смог поднять Петрушу с постели, и вышел прогуляться вокруг гостиницы. Совсем рядом с ней была его любимая московская улица, которая сейчас называлась Варварка, а во времена его первого знакомства с ней носила имя Степана Разина. Особенно ему нравились на ней старинные боярские покои, торговые ряды и церкви..   Сейчас они выглядели как-то убого на фоне стеклянного роскошества гостиницы, и он уже хотел повернуть назад, как вдруг увидел ее…
  Она стояла с группой школьников у входа в музей Палаты Романовых и выкрикивала их фамилии, заглядывая в бумажку. Закончив перекличку, она подняла глаза и увидела его, уже стоявшего рядом.
  - Здравствуй, - сказала она, совсем не удивившись, будто они расстались только вчера. – Ты как здесь очутился?
  - Да вот, шел мимо, смотрю – ты, - пошутил он.
  Она улыбнулась его шутке и попросила:
  - Подожди минут пять. Сейчас выйдет экскурсовод, заберет моих ребят, и мы с тобой сможем говорить целый час.
  - Хорошо, - согласился он, - подожду.
  Она пристально вгляделась в его лицо и сказала:
  - А ты совсем не изменился. Не то, что я: иногда смотрю на себя в зеркало и не узнаю.
  - На то вы и женщины: всегда хотите видеть себя лишь молодыми …
  - … и лицезреть рядом что-то яркое и прыгающее, вроде Валерия Леонтьева.
  - Запомнила, однако…
  - А как не запомнить … Это были почти твои последние слова при нашем расставании… А мне до сих нравится смотреть его концерты по видику.
  От дверей Палат раздался звонкий голос девушки – экскурсовода, приглашающий группу, ребята потянулись в музей, и они остались вдвоем на пустынной улице.
  - Как живешь? – спросила она.
  - Нормально. У меня двое сыновей…
  - Знаю… Твоя мама иногда звонит моей… У меня тоже двое… Старшему уже двадцать, младшему – четырнадцать … Из-за него я и разошлась с мужем. Ему почему-то показалось, что это не его сын, и он решил устроить анализ ДНК. Ну, я его и выгнала вместе с анализом, который, кстати, подтвердил, что Ромка его сын... А ты зачем в Москве?
  - По делам литературным. Один ваш журнал решил напечатать мои афганские стихи.
  - Ты был в Афгане?
  - Да, переводчиком. Но побывал даже в плену. Правда, недолго. Наши отбили меня у душманов через сутки.
  - А твоя мама об этом ничего не говорила.
  - Не хотела беспокоить, наверное … Она хорошо знает, что такое семейный покой. Когда у тебя есть надежный муж и дети, которых ты любишь. И давай больше не будем об этом. Прошлого не вернуть, как бы дорого для нас оно не было. Расскажи лучше, чем ты сейчас занимаешься, кем хотят стать твои дети, что у них главное в жизни.
  Они проговорили почти час.
  Он узнал, что она работает в школе, что старший сын у нее студент – геолог, а младший собирается стать актером. Оба скучают по отцу, который был для них эталоном успеха в жизни. Ее они не понимают совсем и слушаются только ради вежливости, которой приучены с раннего детства родителями мужа.
  Потом она взглянула на часы и сказала:
  - Мне пора. Сейчас выйдут мои ученики, и мне надо отвезти их в школу.
  Она снова посмотрела на него долгим и пристальным взглядом и вдруг спросила:
  - Скажи, ты получил мою телеграмму, когда вернулся домой после нашей последней встречи?
  - Да, получил…
  - И почему же не прилетел? Снова была нелетная погода?
  - Нет, с погодой было все в порядке. Беспорядок был во мне самом. Я знал, что, выйдя за меня замуж, ты со временем будешь жалеть об этом. А для меня это самое страшное. А потом… этот твой жених, Павлик, как ты его называла…Ты говорила о нем так спокойно и уважительно, что все, произошедшее с нами до этого, показалось мне лишь незначительным эпизодом в твоей жизни. Ты знаешь, когда я был готов схватить тебя в охапку и увезти хоть на край света? Это было, когда мы стояли на перроне, шел этот тихий снег, и ты вспомнила Норильск. Но потом прозвучало вдруг это имя, Павлик, и мне стало плохо…Я стал говорить не то, о чем думал, и больше всего хотел, чтобы ты ушла.
  - Хорошо, я поняла. Жаль, что у нас нет времени поговорить еще. Мне надо идти.
  Она повернулась и пошла вниз по улице, отдаляясь от него все больше и больше. Но он знал: если она сейчас обернется, что-то произойдет …
  Все изменится, все вернется …
  Она не обернулась …
  Совсем нежданно пошел снег. Он был пушистым и падал ровно, слово привязанный к ниточкам. И ему показалось, что вся Москва медленно поднимается вверх, и что яркие купола Василия Блаженного скоро пробьют облака и устремятся к высокому и чистому небу…
                                                          «Нет, это не снег идет,
                                                                      Падая тихо на землю…
                                                             Это взлетаем мы
                                                                       В высь бесконечную неба …»
                                                                                                               - припомнилось ему.

 





Рейтинг работы: 55
Количество рецензий: 6
Количество сообщений: 10
Количество просмотров: 91
© 01.12.2017 Борис Аксюзов

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 9, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 12 авторов


алла гуревич       11.12.2017   15:56:43
Отзыв:   положительный
Вариаций на такой сюжет может быть множество. Потому что каждый человек видит выход из такой ситуации по-своему.
У Вас хорошо получилось
Хотя я бы наверное сделала концовку счастливой для Нее...
Ирина Прищепова       11.12.2017   15:05:37
Отзыв:   положительный
Борис, очень понравился Ваш рассказ, написанный мастерски. Спасибо за удивительные строки! Прочитала на одном дыхании. Грустна Ваша снежная прелюдия разлуки. К сожалению, поезда, теплоходы, самолёты уносят в мгновение ока любимых далеко друг от друга. И постоянные заботы нашего неспокойного дня мешают разобраться в себе, своих чувствах. И часто люди в погоне за мнимым счастьем теряют настоящее...
Виталий Подлевских       03.12.2017   19:15:52
Отзыв:   положительный
Борис, Вы сумели затронуть душевные струнки этой жизненной драмой!
Жаль героиню: она, на мой взгляд, любила по-настоящему, и в своём сердце сохранила этот огонь любви!
Её любовь не отпустила душу и продолжает болеть внутри. И от этого грустно!
А написано замечательно!
Борис Аксюзов       03.12.2017   19:30:17

Спасибо. Виталий!
Я вдруг заметил, что в нынешнее время появился новый вид любовного треугольника: "он - она - и успех в жизни" . В данном случае победил "успех" в лице Павлика, и как здорово мне было услышать от Вас, что "она любила по-настоящему". Если бы это было не так,то не было бы и этой драмы. Многие этого не поняли ...
Мария ...       03.12.2017   18:11:58
Отзыв:   положительный
Очень печально... в жизни часто так и бывает, но есть любовь и чудо падающего снега.

С грустью
Мария


Борис Аксюзов       03.12.2017   19:37:35

Спасибо, Мария!
Если кому-то печально, когда печально тебе, это значит,что мы не одиноки, и есть еще на свете любовь и чудо ...
Мария ...       03.12.2017   20:49:23

Верно, Борис. Радости в ваш дом...
Флярик       03.12.2017   11:54:53
Отзыв:   положительный
Грустно, прекрасно и непоправимо.
Всё, как в жизни...
Спасибо огромное, Борис Валентинович!
В Вашей прозе о любви я слышу что-то общее с рассказами Юрия Кузнецова... Острое, ранящее, нежное, расцвечивающее жизнь такими красками, которые видны только в состоянии болезненной влюблённости...
Борис Аксюзов       03.12.2017   15:00:09

Спасибо, мой добрый, все понимающий Флярик ...
Жаль только, что все реже мы видим мир и себя в этих чудесных красках ...
Но . слава Богу, что проблески порой мелькнут и осветят нашу жизнь прекрасным и горьким откровением ...
А если прочту Ваши теплые слова, так вообще жить дальше хочется.










1