Неснятое кино


Игорь появился в моей квартире с выражением глубокого горя на лице и бутылкой армянского коньяка в руках.
- Можно я зайду? – спросил он, так грустно смахнув слезу, что не впустить его было просто невозможно.

Мы с Игорем жили в одном подъезде. И подрабатывали в одной редакции. В то время газета «Советская Россия» была одним из двух «органов ЦК КПСС» и быть даже внештатным корреспондентом отдела международной жизни в этом издании было престижно и денежно. При этом, я работал в одном серьезном министерстве, и те пару сотен, которые «савраска» добавляла к моей основной зарплате позволяли жить весело и безбедно. Игорь же не работал больше нигде и, окончив режиссерский факультет института культуры, находился в поиске своего жизненного пути. Среди жильцов нашего в общем-то богемного дома он слыл абсолютно беспутным пьяницей и балбесом.

- Заходи, - сказал я – что-то случилось?
Игорь прошел на кухню, открыл коньяк, разлил по бокалам и выпил не чокаясь.
- У меня отец умер – Игорь налил еще коньяку и смахнул скупую мужскую слезу...

Отца Игоря я не видел ни разу в жизни. Он давно развелся с его матерью и жил отдельно. Я только слышал, что отец Игоря был сценаристом средней руки и периодически видел его фамилию в титрах не очень известных фильмов.

- Ну что ж, соболезную, конечно. Но почему ты решил его со мной помянуть?
- Потому что у меня к тебе дело есть. Как раз в этой связи.

На этот раз я хлебнул двойную порцию коньяка и уставился на Игоря с изумлением. Хоть мы и жили в одном подъезде и подрабатывали в одной газете, но это еще не давало повода для какого-то дела в связи со смертью отца...

- С похоронами надо помочь? – предположил я.
- Да нет, - вздохнул Игорь – уже похоронили. У меня к тебе другое дело – от отца осталось наследство.

Час от часу не легче! Какое отношение я мог иметь к наследству Игоря? Мне даже не интересно было знать, что это за наследство. Три этажа, разделявшие наши квартиры, совсем не делали нас родственниками, а репутация Игоря в доме шептала мне на ухо, что ничего хорошего от него ждать не приходится. Но уходить Игорь явно не собирался, коньяка в бутылке было еще много, и я решил выслушать его, прежде чем окончательно отказаться.
- И какое же это наследство?
- У отца был договор с киностудией имени Довженко. На экранизацию какого-то романа о войне. Фильм стоит в плане студии. – Игорь посмотрел на меня так, как будто предлагал потереть кувшин с запертым в нем джином...
- Ну и что? Это же у отца был договор, а не у тебя – я пока не врубался.
- Да ты пойми, - заговорщицки подмигнул мне Игорь – фильм-то в плане, не снять его нельзя, а сценарий никто не пишет!

Я начал понимать. Да, в советское время, если что-то было включено в план, то его нужно было обязательно сделать, произвести, или снять. Но при чем здесь Игорь, а тем более я?

- Я хочу договориться с киностудией, чтобы договор на сценарий заключили как бы со мной! Ну и с тобой, как с моим соавтором!

Вот оно что! Я встал, обошел стол, положил ему руку на лоб и подержал так пару минут.

- Жара у тебя нет. Но все признаки белой горячки налицо. С чего ты взял, что студия будет заключать с тобой договор? А если и будет, то я-то здесь с какого бока прислонился? У тебя хоть образование есть по теме. Какой ни на есть, а режиссер. А я кто???

- Послушай, - Игорь возбуждался все больше и больше – ты даже не понимаешь, насколько все реально! Во-первых, киностудия должна с кем-то заключить договор. Да, они, конечно, не будут заключать договор абы с кем. Но я договорюсь с Игорем Болгариным, чтобы он заключил договор, а мы с тобой напишем сценарий и в титрах будем его соавторами!

Идея в общем-то была не нова. Игорь Болгарин на тот момент был очень известным сценаристом, одним из авторов сценария тогдашнего хита «Адьютант его превосходительства» и другом покойного отца Игоря. История советской литературы и кино пестрит примерами подобного негро-творчества. Один из ярчайших – история с романом «12 стульев». Тогда два ничего из себя не представлявших литератора пришли к великому мастеру и слезно попросили подкинуть какую-нибудь идейку. Они, мол, как негры ее пропишут, а он под своим именем опубликует, ну а им даст немного денег... Великий мастер посмотрел многозначительно на недотеп-негров и многозначительно произнес: «Стулья. В них деньги. Их ищут.» И все! Вот из этой фразы и родился знаменитый роман. Сам маэстро потом писал, что отдал своему брату и его другу не только идею, но и детально проработанный сюжетный план, но вот образ Остапа Бендера они придумали сами. Однако мне версия одной фразы нравится больше...

Нужно отдать должное великому Мастеру. Он оказался честным человеком, и когда прочел рукопись, позвонил молодым авторам и позвал к себе.
- Я здесь ни строчки ни добавить, ни убавить не могу. Забирайте ее на хрен, и публикуйте под совими именами! – заявил им Валентин Катаев. Именно он был тем самым мастером, которому принадлежит идея романа. И благодаря его щедрой честности появились два известнейших советских писателя – Илья Ильф и Евгений Петров. Кстати, настоящая фамилия Петрова – Катаев, но писал он всегда под псевдонимом, чтобы не путали с «большим братом».
Я задумался... Конечно, статьи в савраске, иногда даже целые подвалы, подписанные собственной фамилией, были неплохим массажем эго. Но написать киносценарий – это уже было совсем из другой оперы. Даже если ты всего лишь соавтор, то все равно уже сценарист...

- Игорь, - спросил я уже почти заинтересованно – а с чего ты взял, что Болгарин эту идею поддержит?
- А я уже с ним по телефону переговорил. Он согласен, но сценарную заявку мы должны написать сами.
- Сценарную заявку? А это что такое? - я снова задумался о том, что мне явно не хватает образования...
- Да это просто бумажка, которую надо прислать на киностудию, чтобы с тобой заключили договор. Типа короткого плана произведения, которое ты только родить собираешься. Ну и так, основную линию сюжета прописать надо.

Чем дальше в лес, тем громче лейся песня... Я с тоской посмотрел на будущего соавтора и спросил:

- Игорь, а на хрен я тебе нужен, и с чего ты взял, что у меня это получится? Я, конечно, краем уха слышал, что сценарии разные бывают: режиссерский там, операторский... Но вообще-то меня в ин-язе кино снимать не учили...
- Во-первых, ты мне нужен, как мобилизующий фактор. Я если сам писать начну, на третий день запью, и никакого сценария не будет. Во-вторых, ты же статьи в савраску пишешь? Пишешь! Значит, и сценарий написать сможешь. Ну а где вставлять «камера отъезжает» и «камера наезжает» я тебя научу. Ну и пару учебников дам, чтобы ты теорию понял.

«Парой учебников» оказался огромный чемодан, забитый потрепанными книжками и дюжиной томов разных сценариев, которые, как сказал Игорь, должны были служить мне образцом.
- Театр начинается с вешалки, а для тебя – кино с чемодана! – Игорь впер чемодан в мою квартиру, вытащил из него книжку и положил мне на стол, сделав многозначительное и очень умное лицо.
- Начни с этого – сказал он, всем своим видом изображая профессора ВГИКа – это основа основ, - Станиславский - "Мастерство актера"!
- Подожди, - осадил я его – может быть, ты мне сначала хоть книгу покажешь, которую мы экранизировать собрались?

- Тьфу ты! – Игорь с остервенением плюнул, а потом расхохотался – я же тебе про шедевр наш ничего не рассказал!

И тут, наконец, я узнал, что собственно мы собирались снимать. Речь шла об экранизации военно-полевого романа... Небольшая книжка, написанная никому не известным автором. Как она попала в план киностудии, остается только гадать. Наверное, в тот год был неурожай на патриотическую прозу.

«...1943-й год. Идут бои за освобождение Белоруссии. Роман рассказывает о трагической любви командира артиллерийской батареи Емельяна Гурьянина и девушки Марины из далекого села Бруснички. Марина – символ верности и любви, которая ждет солдат в далеком тылу.
Емельяна командируют в тыл за новыми орудиями. В поезде он знакомится с лейтенантом Саркисовым, который по воле случая служит в запасном полку, расквартированном в тех самых Брусничках. Гурьянин просит Саркисова передать Марине письмо. Однако, комбат не знает, что лейтенант и сам пытался ухаживать за девушкой, но добился только пощечины.»

В общем, сюжетная линия проста, понятна и, при наличии хорошего бюджета могла быть развернута серии на 3-4. По-скромному, - полнометражный фильм часа на полтора-два.

- Ну здорово, сюжет теперь понятен. А как насчет авторских прав? – не без сарказма поинтересовался я - Автор то знает, что его нетленный шедевр кто-то экранизировать собрался?
- Я с ним тоже созванивался – порадовал Игорь – Он говорит, что угодно нам подпишет, лишь бы свое произведение на экране увидеть.

Итак, организационные вопросы были улажены, и я приступил к изучению теории. На следующий день к вечеру я уже приблизительно представлял, как поставить себе сверхзадачу, и в какой момент камера подъезжает, а в какой отъезжает. Не такие уж сложные эти законы драматургии... Завязка, кульминация, развязка... В общем процесс пошел.
Мы с Игорем уже иначе как «соавтор» друг друга и не называли. Моя квартира за несколько дней пропахла табачным дымом и ароматом коньяка так, как будто здесь написали уже три десятка сценариев и штук шесть детектвных романов. А нужно то было написать всего лишь страниц пять-шесть. Работа кипела...

«...Из чувства мести Саркисов решает дискредитировать Гурьянина в глазах Марины. Под предлогом снимка на память он фотографирует Емельяна с какой-то случайной попутчицей. Вернувшись в Бруснички, лейтенант передает Марине письмо от Гурьянина с вложенной в него фотографией. Ну, забыл комбат вынуть фото с другой девушкой...»
«...Огонь. Слышно легкое потрескивание горящего дерева. Будто вырастая из языков пламени, появляются титры «Растрелянная любовь». Камера медленно отъезжает, и мы видим, что огонь горит в буржуйке, сделанной из железной бочки. Буржуйка стоит в блиндаже, перед ней на корточках сидит начштаба Полянский и подбрасывает дрова.
У стены блиндажа стол, освещенный фитилем, воткнутым в гильзу от снаряда. За столом сидит Гурьянин, подперев голову ладонями рук. Перед ним – фотография девушки...»

Вот так, попыхивая сигаретами и перекидываясь абзацами текста, мы провели неделю за сочинением сценарной заявки. Наконец, текст был написан, выверен, вылизан, отредактирован и откорректирован. Теперь нужно было перепечатать ее набело и отнести на подпись к Болгарину. Печатал, разумеется, я, а понес к Болгарину Игорь. Это было в пятницу вечером...

В субботу я уехал на дачу и даже был рад, что ближайшие два дня не буду сидеть в насквозь прокуренной квартире, добродушно переругиваясь со своим соавтором. Мобильников тогда не было, поэтому результатами встречи с нашим маэстро я решил поинтересоваться в понедельник.
Должен признаться, однако, что писать сценарии мне понравилось. Не такое уж и пыльное дело, а потенциальный заработок и слава грели мою еще не окрепшую в богемных перипетиях душу...

В понедельник Игорь не пришел. И не позвонил. Я злился страшно. Ведь после получения подписи у Болгарина, этот фрукт должен был зайти на почту и заказным письмом отправить заявку на киностудию. Неужели он не понимал, что мне нужно хотя бы позвонить, и сказать, что все окей, процесс пошел, и мы скоро узнаем результат?
Но Игорю явно было наплевать на мои чувства. Во вторник он тоже не появился. Тут уж я не вытерпел, сел в лифт и поехал на пятый этаж, чтобы плюнуть ему в лицо, как только он откроет дверь своей квартиры.

Дверь открыла его мама, в прошлом красивая женщина и довольно популярная актриса. Но это было в прошлом. Дверь мне открыла настоящая фурия.
- Где этот ублюдок? – заорала она – Да я и знать не хочу, и слышать его, и видеть не хочу!! Опять, наверное, нажрался где-нибудь!
Я всегда знал, что у Игоря сложные отношения с матерью, но не до такой же степени! Озадаченно я стоял перед захлопнувшейся дверью и, почесывая затылок, пытался осознать происшедшее.

Итак. Мой соавтор исчез вместе с заявкой. О всех договоренностях я знал только с его слов. Я понятия не имел, действительно ли Игорь Яковлевич Болгарин давал согласие на придуманную нами схему, согласен ли был автор отказаться от своих авторских прав ради сомнительного удовольствия увидеть экранизацию своей книги. А самое главное – готова ли была киностудия имени Довженко заключить с нами договор и действительно ли этот фильм стоял в плане студии.. И вообще, может быть это просто розыгрыш? Мистификация какая-то? Но кому нужна была эта сценарная заявка вымученная двумя дилетантами?

На все эти вопросы ответить мог только Игорь. Но он не появлялся. Прошла неделя, еще одна. Игорь как в воду канул. Еще через две недели я решил, что если мой так называемый «соавтор» позвонит ко мне в дверь, то я на пинках пронесу его по всему Ленинградскому проспекту пока его зад не превратится в один сплошной синяк! Еще через месяц я вычеркнул его из списка своих знакомых, а чемодан с учебниками торжественно выкинул на помойку.

В следующий раз я увидел Игоря входящим в наш подъезд месяцев через семь. Желание дать ему в морду было настолько сильным, что я счел за благо посидеть в машине лишних пять минут, пока его физиономия не скрылась за дверью. Потом я еще пару раз видел, как он с собакой гуляет во дворе, несколько раз наблюдал, как он пытается завести свою древнюю «победу», но по-прежнему принципиально избегал встречи.

В конце концов любопытство взяло свое. Я решил, что дать в морду никогда не поздно, но нужно же хотя бы выяснить, что собственно произошло, и где этот тип ошивался последние полгода.
Увидев в следующий раз, как он выгуливает свою собаку, я подошел и спросил:

- Ну что, подонок, ты мне ничего рассказать не хочешь?
- Хочу, - тухло отозвался подонок – но ты мне не поверишь.
- Да я тебе теперь не поверю, даже если ты скажешь, что снег белый, а небо голубое! Но ты валяй, импровизируй – я сжал кулаки и приготовился слушать его вранье.

История, котоую он поведал, оказалась не менее захватывающей, чем вся наша сценарная эпопея. Напомню, что происходило это все в начале 80-х, то есть в самый расцвет застоя. И в то время каждый трудоспособный советский гражданин был обязан где-нибудь учиться, или работать. Игорь на это дело плевал. Имея диплом режиссера, он перебивался случайными заработками и нигде официально не числился. К тому же от частых возлияний вид всегда имел «лихой и придурковатый» так, что в вытрезвителе ему лишних вопросов не задавали.
И вот в тот самый вечер, когда он, пропустив для храбрости стаканчик-другой отправился к Болгарину (который жил ровненько на другой стороне улицы) с нашей выстраданной сценарной заявкой в руках, путь ему преградил милицейский патруль. Ко всему прочему, Игорь еще и не знал, что за праздность в советском уголовном кодексе была статья. Статья за так называемое «тунеядство». И давали за него шесть месяцев тюрьмы...

Когда через шесть месяцев он вышел на свободу, финансовый год уже закончился, и даже если тот фильм реально стоял в плане киностудии, то этот план был благополучно сорван, и никто уже об экранизации того военно-полевого романа не думал. Ну а я так и не узнал, и теперь уже никогда не узнаю, действительно ли я мог стать соавтором Игоря Яковлевича Болгарина...

«...В блиндаже нет другого освещения. Пламя колеблется, бросая на стены слегка дрожащие тени. Идут титры.
Титры кончаются. Со скрипом открывается тяжелая дверь блиндажа и входит старший лейтенант Звездин. Звездин снимает шинель, подходит к буржуйке и протягивает руки к огню. Смотрит на Гурьянина:
- Тебя комполка вызывает
- Зачем?
- Не знаю, вестовой передал.
Гурьянин быстро надевает шинель и уходит...»

*Все персонажы вымышленные, совпадения с реальными людьми случайны.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 30.11.2017 Юрий Тар

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1