Верона. Часть II. Глава VI. V


Аристарх
Из лифта выходят родаки и мать Вероны. Сейчас на меня обрушится волна негодования. От бессилия я уронил голову на грудь. Шизец! Это уже было через край. Зачем они прикатили сюда всей гоп-компашкой? Не хочу ничего объяснять, оправдываться, да собственно и незачем. Я виноват и точка. Мать, будто почувствовав это, села рядом и положила мне руку на плечо. Я поднял голову, наши глаза встретились. Она отпрянула, таким беспомощным и отчаявшимся меня видели только на похоронах Авроры. Вдобавок мое лицо как у бомжа с Курского вокзала. Всей толпе понадобилось время, чтобы переварить мой настрой. В итоге мать погладила меня – непутевого сына – по спине и тяжело вздохнула.
– Сынок, не переживай, все обошлось. Ее состояние стабильное. Я звонила и говорила с врачом.
Киваю головой, мол, знаю, из груди вырывается стон.
Курт отвел свою мать в сторону и что-то вполголоса втолковывает.
– Сева нам рассказал про спецоперацию наркоотдела, – говорит мать и складывает руки на груди.
Я поворачиваю голову, хоть от матери узнаю новости, мне брательник так ничего и не сказал.
– Они два месяца следили за клубом и хотели накрыть в момент передачи товара, но что-то пошло не так...
– Что-то? Ма! Они пустили газ в закрытое помещение, где было полно девчонок. Девять пострадавших, ма! Девять! У одной коллапс легкого. А двоих чуваков так загасили, что сейчас этажом ниже хирурги борются за их жизни. Что-то пошло не так... Уроды они все! Для них человеческая жизнь копейки не стоит. Ненавижу!
Я вскакиваю и начинаю нарезать круги.
– Ари, каждый делает свою работу, – выдает с важным видом отец и с беспокойством поглядывает на двери лифта.
Чего это он туда смотрит? Ждет кого-то?
– Они бы не планировали захват здания, если бы не было в этом надобности.
– Па, не надо! – осек его я. – Не заводи этой блабуды. По их вине моя девушка в реанимации!
– Вера в реанимации из-за того, что кто-то из твоих дружков решил потравить половину города смертоносным самопальным наркотиком, – от гнева отец брызжет на меня слюной. – После его приема дорога уже не в реанимацию, а на кладбище! Представь сколько бы народа полегло, если бы эта дрянь попала на черный рынок. Иногда нужно принимать сложные решения, либо кучка байкеров, каждый день рискующих своей жизнью, либо ни в чем не повинные люди, решающие в какой-то момент просто развлечься, чаще всего несмышленые дети!
Значит, наркота была еще и бадяжной. Черт! Час от часу не легче. Переглядываемся с Куртом. Кореш понял мой настрой. Надо смещать Демона!
– А что касается ваших с Севой разногласий, – продолжает отец, – тут я с твоим братом полностью согласен. Со своей жизнью ты можешь делать что угодно, но жизнью Веры рисковать не должен.
Сжав кулаки, я зарычал, но тут неожиданно за меня заступилась мать Вероны. Она повернулась к моим родителям и спокойно сказала:
– Аристарх не хотел ехать в бар, это София, подруга Веры, записала ее как художницу. Был праздник, им нужно было что-то там разрисовывать. Никто и подумать не мог, чем все это обернется.
Я опешил. Не ожидал такой поддержки. Думал, мать Вероны первая меня в бараний рог скрутит. Курт виртуозно загасил ее гнев, рассказав как все было. Он выручил друга, но подставил свою девчонку. Ух, не завидую я корешу. Но радовался я недолго. Далее началось то, к чему я совсем не был готов. Мария Алексеевна садится рядом с моей матерью и тяжело вздыхает:
– Боюсь, я совершила большую ошибку, отправив дочь в Москву.
– Не говори глупостей, мама, – выпалил Курт.
Она подняла на него глаза и я ужаснулся. Что-то в ее взгляде меня насторожило, мороз пробежал по коже. Если мать Вероны встанет в позу, мне с ней не справиться. Верона, конечно, послушает мать. Кто я для нее? Черт! Опять эта фраза, теперь она будет меня преследовать, как прилипала гаец из мотобата. Я нервно сглотнул и почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
Двери лифта распахиваются, в коридор вышел брат в сопровождении того самого сморчка, что приводил Верону в чувства. Прихорошился падла! В руках цветы. Они даже не смотрят на меня, идут сразу к реанимации.
В глазах потемнело. На меня накатила такая ярость, что забыл, как дышать. Я сейчас ему этот веник в задницу вставлю!
– А он что здесь делает?! – рычу я, вскакиваю как подорванный и несусь на омоновца.
Курт окликает меня, хватает за куртку, но я вырываюсь и налетаю на противника. Убью гада! Резко разворачиваю его и со всей силы бью в челюсть. Видать, такого «теплого» приема он не ожидал, повалился на спину и попытался защитить лицо руками. Наношу удар за ударом. Цветы на полу, моя рука в крови. Меня пытаются оттащить отец и брат, но каждый раз я уворачиваюсь и продолжаю расправу. Кровь вскипела, адреналин бьет в башку, изрыгаю проклятья, концентрируя весь гнев на этом ублюдке. Вокруг крики, визг, но я отгородился от всего мира.
– Я ведь тебя, суку, просил дать мне ей помочь! А ты падла глумиться надо мной вздумал?! А теперь еще набрался наглости и сюда притащился?!
– Руссо! Твою мать! Остынь! – орет мне в ухо Игнат, оттаскивает от омоновца и начинает меня трясти. – Возьми себя в руки! Очнись же, наконец!
Дышу как загнанный зверь, в глазах неукротимая ярость. Поднимаю глаза и вижу, как вся толпа в ужасе смотрит на меня. Моя мать и мать Вероны схватились за головы. Отец кипит от гнева. В дверях реанимации застыли врачи и медсестры. Из лифта выбежал все тот же охранник, что следил за мной последний час, но я так на него зыркнул, что он попятился назад в кабину.
Я сорвался! Проклятье!
И тут робкий и родной голос прорезает нависшую тишину:
– Руссо...
Поворачиваю голову. Верона выходит из реанимации. Ее хрупкая фигурка утопает в больничной сорочке и накинутом на плечи халате.
– Малышка!
Я рванул к ней и сгреб в охапку. Ее холодные как студеная вода руки обвили меня вокруг бедер и тут же нырнули под футболку. Она потянулась к моим губам и я с жаром прильнул к ней. По телу пробежал озноб, меня заколотило.
– Я не знала, что с тобой... где ты... с ума сходила... – прошептала она.
У-у-ух! Я поплыл. Вся накопленная ярость мгновенно схлынула, забрав остатки сил, я плюхнулся на колени, продолжая сжимать свою любимую так крепко, будто она намеревалась сбежать от меня в больничном халате и одноразовых тапочках.
– Детка, я тоже чуть с ума не сошел! Прости! Меня к тебе не пускали!
Она подняла мое лицо и внимательно начала его ощупывать, от ее нежных прикосновений я закрыл глаза.
– Ты был у врача? А рентген тебе делали? Я видела, как тебя били, Руссо! Нужно проверить, нет ли переломов. Почему у тебя снова руки в крови? Ты хоть что-нибудь сегодня ел?
Она засыпала меня вопросами, беспокоясь о моем здоровье и набитом желудке, а я все крепче сжимал ее, пока Верона не начала ежиться и кряхтеть от боли. Ох, как же я хотел сейчас оказаться с ней наедине дома. Сорвать эту ненавистную мне больничную одежду и исследовать каждый дюйм ее тела, убедиться, что с ней действительно все в порядке.
– Малышка, не беспокойся обо мне, это не я лежу в реанимации.
– Со мной все хорошо. Через пару часов меня выписывают. Игнат договорился с врачами, мы можем подождать в ординаторской. Но мне совершенно не в чем ехать домой. Игнат сломал каблуки на туфлях.
– Я привезу вещи, малышка, не беспокойся ни о чем, – улыбаюсь я и поднимаюсь с колен.
Толпа начала расходиться. Обалдевшие родители решились, наконец, подойти к нам ближе. Верона заметила свою мать и сказала:
– Мама, зачем вы все сюда приехали? Со мной все в порядке, – и понизив голос, добавила: – Я притворилась, что падаю в обморок. Тимур пригрозил отправить меня куда-то там... наверное, в женскую тюрьму.
Вот актриса, я просто обалдел! Она специально так сказала!
Все невольно покосились на Тимура, который как раз очухался и пытался усесться на стул. Мой брат-предатель, помогал ему привести себя в порядок. Верона тоже заметила «виновника торжества» и двинулась к нему. Увидела затоптанный букет и насупилась.
– Как это понимать? Зачем ты пришел? Из-за тебя я здесь!
– Я пришел извиниться, не хотел, чтобы между...
Верона не дала ему договорить:
– Извиниться? Ты с ума сошел? Ты мог позвонить мне на мобильник и извиниться. Твоя сестра знает мой номер. Зачем приходить? На что ты надеялся? Что мой парень будет смотреть, как ты даришь мне цветы? У тебя все с головой в порядке? Я же сказала тебе, мы помолвлены.
Верона сотрясала кулачками, нагнувшись над омоновцем и так была прекрасна в своем гневе, что я не сразу смекнул, что ей сейчас нельзя нервничать и кричать.
– Детка, пойдем, – я подтащил ее к себе и обнял.
Взглядом отыскал Игната, тот стоял у раскрытой двери реанимации и говорил с одним из врачей.
– Где ординаторская? – спросил я у него.
– Этажом ниже, – отозвался он и побежал к нам.

***
Вера
Руссо тщательно обследовал мое тело в туалете, что был внутри ординаторской. Он задал мне кучу вопросов и ощупал каждый сантиметр тела. Постукивал по грудине, слушал дыхание, ощупал лимфоузлы. Я посмеивалась, говорила, что мне щекотно, жеманилась и вела себя игриво, пока не посмотрела ему в глаза. Взгляд у него был затравленный и жалобный. Улыбка соскользнула с лица, я снова к нему прижалась, теперь уже абсолютно голая. Он со свистом втянул воздух и нежно обнял. Его руки жадно заскользили по моим интимным зонам, от чего я закатила глаза и застонала – мне так не хватало его прикосновений.
Увидев, как он избивает Тимура, я поняла, что надо что-то предпринять, чтобы его успокоить. Ни крики матери, ни попытки друзей оттащить его от соперника, не увенчались успехом. Я вспомнила слова Сани, о том, что Руссо нужно все контролировать, а его ко мне не пускали. Только в тот момент я осознала, какой это был для него стресс. От картины, которая предстала передо мной, когда я вышла из реанимации, мне хотелось расплакаться и закричать, но впервые со дня нашего знакомства я сдержалась. Я должна быть сильной, ради нас, ради него.
Я знала, что Тимур человек гордый, ни за что не оставит нападение без отмщения, такое противостояние двух сильных личностей могло перерасти в настоящую войну. Поэтому, как только Руссо успокоился, я двинулась на брата своей подруги и закатила скандал. Мне казалось, если я привлеку внимание к его персоне всех присутствующих и выскажу ему все, что накипело на душе, инцидент будет исчерпан. Поживем – увидим.
– Малышка, я все же отвезу тебя в хорошую клинику.
– Я согласна, если там осмотрят и тебя.
Руссо изогнул левую бровь, но ничего не ответил, протянул мне сорочку и помог облачиться в пропитанный больничным запахом наряд.
Он довел меня до дивана, помог лечь и накрыл пледом.
– Я туда и обратно, не успеешь заскучать, – он целует меня и, кинув на Саню красноречивый взгляд, нехотя выходит из ординаторской.
Мама садиться рядом и нежно поглаживает меня по голове. Она вроде пытается меня приободрить, но движения неловкие, рука подрагивает. Мама нервничает.
– Дочка, я хочу забрать тебя домой.
– Что?! Еще чего! – вспыхнула я и с опаской оглядела присутствующих.
Зачем мама затеяла этот разговор при посторонних?
– Мне не нравится то, что я вижу. Очень не нравится.
Саня застонал, видимо, мама уже заводила этот разговор без меня.
– А что ты видишь, мама?
– Ты в Москве постоянно попадаешь в какие-то передряги. Я думала, что Саня о тебе позаботится, – мама смотрит на брата с укором, – но ему не до тебя, вдобавок он уезжает...
– Не беспокойся, Руссо обо мне хорошо заботится.
– Я вижу, – мама кивком показывает на мою одежду, – как он о тебе заботится. Мне не нравятся ваши отношения и как он влияет на тебя. Он относится к тебе как к собственности.
– Что?! Мама не говори ерунды! Руссо любит меня!
Игнат не выдержал и вышел в коридор. Родители Руссо тоже обменялись многозначительными взглядами и удалились, осторожно прикрыв за собой дверь.
– Сначала я тоже так подумала, – продолжает мама, – но то, что я наблюдала потом, заставило меня усомниться. Он полностью подчинил тебя. У тебя нет своей жизни. Ты поглощена заботами о нем. А ты ведь на первом курсе и должна уделять все свое внимание учебе. Образование очень важно для современной девушки.
Честно говоря, при первом же удобном случае я планировала поговорить с мамой о том, что хочу бросить Академию, но сейчас поняла, что правильно сделала, что не затронула эту тему в телефонном разговоре. Это бы ее подкосило, а сейчас дало бы лишний повод настоять на своем. Пока не пойму что делать с учебой дальше, разговор с мамой нужно отложить.
– Ты пропускаешь занятия. Бросила работу. Постоянно обитаешь в его квартире, будто тебе негде жить.
– Мы любим друг друга и хотим быть месте.
– Вы знакомы всего месяц, а ведете себя так, будто женаты.
Мы знакомы не месяц, а два, но в глазах мамы это ничего не меняет, поэтому я промолчала. Я знала, что разговор неизбежен, но не думала, что мама обрушит свое негодование на меня именно сейчас, когда я только что покинула реанимацию. Хоть я не пострадала как другие девчонки, душевное состояние у меня было не из лучших.
Закутавшись в одеяло, я закусила губу и отвернулась.
– Как только тебя выпишут, мы поедем домой. Недельку отдохнешь, потом решим, что делать дальше.
– Отдохнешь? – я вскипела. – По-твоему, в поселке это отдых?
Мама опешила, она не понимала моей реакции, ведь я никогда не поднимала эту тему. Саня последовал примеру Игната и пулей выскочил из ординаторской. Это понятно, в этом вопросе он хочет сохранить нейтралитет.
– По сравнению с тем как я жила раньше, сейчас я живу в раю.
Я все еще не смотрела на маму. Наверное, ей обидно такое слышать, но ведь это правда, как сказал бы Руссо, констатация факта.
– Вера, я тебя не узнаю, – у мамы задрожал голос, но я упрямо не смотрела на нее. – За два месяца ты изменилась до неузнаваемости. Стала такой дерзкой и отстраненной. Ты не звонила мне со дня выезда из общежития. Я думала, что сделала что-то не так, но теперь понимаю почему. В твоей голове только он. У тебя новый дорогой телефон, платья, туфли, украшения. Это все он купил? – я молчу, мама продолжает: – Насколько я поняла, твой парень не отличается постоянством. Ты для него всего лишь новая необычная игрушка. А что с тобой будет, когда ты ему надоешь?
Это было уже слишком. Не знаю, кто ей напел про Руссо, скорее всего, кто-то из родственников на поминках, я ведь часто отлучалась на кухню и не видела, с кем она общалась.
– Мама, полевая грязью Руссо ты ничего хорошего не добьешься, а только еще больше оттолкнешь меня.
– Руссо? Это прозвище? Почему ты его так называешь? Почему он тебя называет детским прозвищем? У вас нет имен? Что это за маскарад?
– Твой сын тоже участвует в маскараде, – огрызнулась я. – Теперь он Курт.
Тяжело вздохнув, мама разгладила подол платья и потерла колени. Эта привычка передалась брату, именно так он делает, если хочет сказать что-то важное или неприятное. Мама поднялась и встала у окна.
– Саня – глубоко травмированный мальчик. Чудо, что он вообще выкарабкался из депрессии. Но такого мужа, как он я для тебя не желаю, дочка. Насколько я поняла из того что увидела сегодня, Аристарх похлеще Сани. Сейчас он направляет свой гнев на кого-то, а потом на тебя. Хочешь такой же жизни как у меня? – мама повернулась и прожгла меня взглядом. – Не думаю, дочка...
Я не понимала, что творилось с мамой, ее будто подменили. С Руссо все понятно, ее реакция вполне ожидаема. Она его не знает, судит по тому, что видит. Но мама никогда так не говорила о Сане. В каждом его проступке она винила себя и отца. Честно говоря, я тоже их винила, но не суть дела. Сейчас я вообще ее не узнавала, наверное, как и она меня. Мы говорим друг с другом, будто два чужих человека. Раньше я давно бы уже бросилась в ее объятия, повинилась и вопрос был бы исчерпан. Но сейчас, глядя на нее, я мысленно прячусь в самом отдаленном уголке моей вселенной. Там я для всех недосягаема. Меня не ранят слова мамы, я забываю про нападки Шер и все, что произошло в баре.
– В четверг я лечу в Верону, – я дождалась, когда мама ко мне повернется и пояснила: – Я выиграла недельные курсы по кулинарии. Это хорошая возможность набраться опыта.
– Для чего? – слова мамы прозвучали хлестко, как пощечина. Она сильно разозлилась. – Чтобы ублажать своего парня? Ох, Вера, неужели ты хранила себя для такого прожженного и искушенного гуляки как Аристарх? Ты его фотографии видела? – я уставилась на нее в недоумении. – Не те, что тебе показали его родители на поминках, а те, что лежат в его комнате.
Мотаю головой. Какие еще фотографии?
– Ну вот, а я видела. Поднялась в его комнату и хорошенько все осмотрела. На каждой странице фотоальбома он с новой девушкой. Хорошенькие, фигуристые. Вкус у него есть. Везде он с ними в развязных позах. То рука на груди, то притягивает за волосы, вот точно так же как тебя сегодня. Я не поленилась, посчитала. Их сорок две!
Из своего мысленного укрытия я вылетела как пробка, реальность накрыла меня облаком очередных терзаний. Я поморщилась, мне было до жути больно такое слышать. Тем более от мамы. Зачем Руссо хранит этот чертов альбом в родительском доме?
– Ты только подумай, Вера, сорок две! Что-то мне подсказывает, это не весь его арсенал, а так сказать, избранные. На кого время от времени хочется посмотреть и вспомнить пережитое. Вероятно, оставили в нем неизгладимый след, – мама тяжело вздыхает и складывает руки за спиной. – Ты еще неопытна, Вера. Каждая женщина в любви амбициозна, думает, что она особенная. Что именно у нее получиться приручить дикого волка и быть с ним счастливой. Но это не так. Рано или поздно он показывает свои клыки, а назад дороги нет. К тому моменту ты уже можешь быть обременена ребенком. Но когда он тебя бросит, на тебя жалко будет смотреть. Ты просто развалишься на части. Тебе придется собирать себя по кусочкам годами. Это еще не все. Самое страшное, что все обиды и накопленный гнев ты выплеснешь на новые отношения. На ни в чем не повинного человека, который как раз таки и будет тебя достоин.
Мама переводит дух, поворачивается ко мне.
– Вера, у тебя был повторный приступ?
Ох, это она про горло Руссо. Вот теперь у меня реальные проблемы. Если она разовьет эту тему, то возвращения домой мне не избежать.
– Да, – с горечью выдавливаю я из себя.
Отрицать бесполезно, она своими глазами видела последствия.
– Это произошло сразу после поминок?
К моему лицу приливает кровь. Ох! Как же стыдно.
– Да, ночью. Ты же знаешь, я была пьяна.
– Про алкоголь и твое возмутительное поведение на поминках мы еще поговорим. Причина приступа была ревность. Я права?
Я киваю.
– В таком случае, как ты собираешься жить с ним, если после каждого появления его очередной бывшей девушки, а мы знаем, что этот список нескончаем, у тебя будет новый приступ?
– Не знаю.
А что мне еще говорить? Я действительно не знала ответ на этот вопрос.
Мама говорила, говорила и говорила... Я смотрела на подвесной потолок со встроенными светильниками и беззвучно плакала. Как объяснить ей, что я чувствую? Как объяснить, что чувствует Руссо?
Когда она, наконец, замолчала, я собралась духом, разлепила пересохшие губы и сказала:
– Даже если мне суждено прожить с ним всего месяц, это будет самый счастливый месяц в моей жизни.
– Хочешь сказать, что я сейчас вижу счастливое лицо своей дочери? Ты это хочешь сказать?
– Мама, в том, что произошло, вины Руссо нет...
Мама хотела возразить, но в этот момент в ординаторскую вошел Игнат и сказал, что пришли мои анализы – меня выписывают.

***
Аристарх
Я знал, что как только выйду за порог ординаторской, мать Вероны пойдет в атаку! Это было видно по ее решительному настрою, по гневным взглядам, которые она метала в мою сторону. После моего срыва она резко поменяла обо мне мнение. Я знал почему. Она увидела во мне своего муженька: агрессивного, неуправляемого тирана.
Черт! Я как всегда все испортил! Сорвался в самый неподобающий момент. Это чудо, что сама Верона меня таким не видит, хотя я не раз уже продемонстрировал ей, на что способен. Но под давлением матери она может «прозреть» и поменять свое мнение.
Курт позвонил мне и вкратце рассказал, о чем толковала мать за закрытой дверью. Этот Штирлиц шпионил за ними из коридора. Пока я его слушал, то понял, он реально не хочет, чтобы у нас с Вероной были какие-то терки. На кого он оставит Софу и сестру, если меня не будет рядом?
Приехав в квартиру, залетаю в гардеробную и копаюсь в трех коробках неразобранных вещей Вероны. Закидываю шмотки в кожаную сумку. Выхожу из подъезда и замираю. Перед домом стоят три тачки, а вокруг них человек десять. Обвожу взглядом и узнаю шестерок Демона. Видок у всех помятый, как с бодуна. Не помню, чтобы кто-то из них был вчера в баре. Резак, правая рука Демона, сидит на капоте своей тачки и сверлит меня взглядом. На лице ухмылочка, будто поймал меня с поличным. Остальные наготове. Они что думают, что я дам деру? Вот уроды! Без Демона они и пукнуть бы побоялись, а значит, это он их прислал.
– Куда собрался, Руссо? – цедит сквозь зубы Резак и сплевывает.
В любой другой день я бы его тупо послал, но после вчерашнего в клубе разброд и накалять атмосферу мне нет резона.
– За Вероной в больницу, – отрезаю я и здороваюсь за руку с двумя бро, которых знаю по совместным делам.
Не сомневаюсь, что после вчерашнего моего «выступления» весь клуб уже знает о нас с Вероной и ухмылка Резака это подтверждает.
– Чего приперлись? Мобилой разучились пользоваться?
– Разговор есть.
– Ну? – я изгибаю бровь.
– Красиво ты слинял бро. Сел в тачку и был готов. Болтают, что это ты навел фараонов. Сказал, что искать и где. Дружок твой Курт тоже вовремя с девчонкой свалил. Выходит... тоже знал!
– Да? И кто же все это болтает? – угрожающе нависаю над Резаком. – Уж не ты ли? Не секрет, что ты любитель языком почесать.
Между нами меньше полуметра. Я знаю, что у него за поясом тесак. Без него он из дома не выходит. Но меня он не тронет. Духа не хватит.
– Что? Скажешь, это не твой братец приезжал? – он лыбится, оголяя желтые прокуренные зубы.
– Мой. Ему Кобра позвонила и сказала, что за дела в баре. Еще вопросы есть?
– Кобра? Хе-хе! – Резак почесал щетину на подбородке. – А она говорит, не звонила, и знать ничего не знает.
– Ты меня на понт берешь, Резак? Я тебе, что пацан пуганный? Еще раз гнилье из твоего поганого рта услышу – урою.
Резак прищурился, сверлит меня взглядом, но не дергается.
– Ты вот что мне лучше скажи, как это в нашем баре оказались две сумки бодяжного мета? Где Демон?
– Где надо, – огрызнулся Резак.
– Отпустили, значит уже... ну тогда созывайте сход. У братвы есть вопросы и у меня лично тоже.
Резак поднялся с капота и кивнул на сумку.
– У нас тоже есть вопросы. Что в сумке, Руссо?
И тут до меня доходит! Эти придурки думают, что я кокс заныкал и после облавы на бар побежал его сбывать. Эта сумка один в один похожа на ту, что мы нашли в подвале, а значит, кто-то слил инфу, что Бизону приносили наркоту в такой сумке. Черт! Надо уволить весь старый состав секьюрити в ночном клубе. Теперь у Годзиллы есть еще одна головная боль – найти крысу в своей стае.
Бросаю сумку на асфальт, упираю руки в бока. От резкого звука Резак вздрогнул и полез за пояс, но видя мое спокойствие, дает своему корешу знак и тот ставит сумку на капот. Мы с Резаком не сводим друг с друга сверлящего взгляда. У меня прямо руки чешутся об его тупую головешку. Слышу звук открывающейся молнии.
– Резак, – тихо зовет его кореш.
Тот поворачивается, видит шмотки и ухмыляется.
– Я сказал Демону: «Руссо хитер. Голыми руками не возьмешь».
– Отвали, Резак. Еще раз сунешься – тебе конец. Понял?
Резак побелел от злости, он знает, я слов на ветер не бросаю. Но быстро взял себя в руки, думает если он под пятой Демона, то тот его прикроет. Но я давно уяснил: для Демона люди – мусор.
Хватаю сумку и прежде чем уйти, говорю:
– Слышал, что за вами ушлепками фараоны уже два месяца охотились. Это ж какими надо быть лохами, чтобы хвост не видеть. Может, и сейчас тебя пасут? А? Резак?
Резак невольно оглянулся по сторонам и засобирался. Дал знак своим людям и все попрыгали в тачки.
– Увидимся, Руссо, – Резак нарочито дружески похлопал по моему плечу и сел за руль.
Я смотрел вслед отъезжающему эскорту и уже набирал телефон Годзиллы. Объяснил ситуацию и попросил кинуть клич в чат. Нужно собрать всех на сход и покончить с Демоном. От догадки, что в его рядах затесался стукач Демона, Годзилла со стоном зарычал.
Садясь в такси, ответил на звонок кореша, владельца автосалона. Тот попросил подъехать, а значит, он выполнил мой заказ. Очень вовремя. После гонок с гайцами байк я свой продал, а к «Мустангу» резко охладел. Сегодня я загружен под завязку, поэтому прошу, чтобы новую тачку подогнали к ночному клубу.
Следующий звонок подтолкнул мои мысли в очень смелом направлении. По-началу я сам пришел от них в ужас. Мой партнер по фарма-бизнесу просил перенести встречу на следующую неделю, так как частным рейсом улетал с женой в Европу. Вот тут у меня все в голове и срослось. Выстроилась схема... как в бизнесе. Я увидел начало и логический конец всех наших с Вероной перипетий. Это как соединение миллионов нейронов в мозгу за одну наносекунду. Множество ниточек потянулось к разным спецам и знакомым, кто мог быть задействован в моей задумке.
– Влад, можешь мне оказать услугу? Буду твоим должником!
Выслушав меня, партнер затих и минуту все обмозговывал.
– Не думал, что ты способен на такие безумства, но не вопрос. Считай, дело сделано. Лишь бы у тебя там все срослось.
Пока ехал в больницу, в голове крутились шальные мысли, они как всегда авантюрные и дерзкие, но это ведь я. По-другому жить не умею. Представляю, как отреагирует на них Верона, и расплываюсь в улыбке, как Чеширский Кот.
Залетаю в ординаторскую. Верона сидит на диване с отстраненным выражением на лице. Ее мать стоит у окна, скрестив руки на груди. Взгляд красноречивее слов. Как говорится, я худею уважаемая редакция!
– Руссо! – Верона бросается мне на шею и на душе у меня теплеет.
Я протягиваю ей сумку, целую в лоб и говорю, что подожду в коридоре.

***
Вера
Прячусь от мамы в туалете и закрываю дверь на щеколду. Не хочу, чтобы она видела следы на теле, оставленные Руссо, достаточно того, что на меня подозрительно косились медсестры. Мама уже сложила о Руссо свое мнение, и переубедить ее будет сложно. Я слишком рано расслабилась, решила, что мама и Руссо поладили. Сейчас понимаю, что путь к примирению займет много времени и сил. Мамины слова глубоко запали мне в душу, в какой-то степени она права, я понимаю ее логику и как она пришла к тому или иному выводу. Я все понимаю, но сердцем принять не могу. Что толку в пустых обещаниях, если я знаю: стоит только Руссо взглянуть на меня и протянуть руку, я пойду за ним хоть в огонь, хоть в воду.
Открываю сумку и замираю. Для чего Руссо привез джинсы, футболку, кроссовки мне понятно, сейчас в этом мне будет комфортно. Но в сумке еще лежат новое нижнее белье, белое шифоновое платье с открытой спиной и кремовые туфли. Мы что идем куда-то вечером? Но я только после больницы и меня еще немного подташнивает. Не думаю, что я смогу выдержать поход в клуб или в ресторан. Сейчас я как участник забега под названием «Зомбилэнд». Черные круги под глазами. Цвет лица белее, чем стены в больнице. А после разговора с мамой у меня еще и руки трясутся. Я вспомнила крылатую фразу из детской сказки «Буратино»: «Пациент скорее мертв, чем жив» и усмехнулась.
Переодевшись, выхожу в коридор. На маму не смотрю, не могу видеть ее осуждающего взгляда. Руссо забирает у меня сумку, дает знак Сане, и все вместе мы идем к лифту. Мама еле поспевает за нами. В кабине лифта все молчат, стараясь избегать случайных взглядов. Напряжение достигает максимального пика. Руссо чувствует мамин настрой и прижимает меня к себе еще крепче. Его взгляд кричит: «Я тебя никому не отдам!», я улыбаюсь, моя рука ныряет под его футболку, мне нужен контакт с его горячим телом.
Родители Руссо и Сева стоят у своих машин на парковке. Не понимаю, почему они все еще здесь? Лицо Севы украшает кровавый подтек под правым глазом. Ох, не братья, а сплошное недоразумение. Мы с Севой перебрасываемся парочкой фраз. Сухим тоном он просит Руссо позвонить завтра и уезжает. Родители Руссо стоят в растерянности, мне их даже немного жаль. Сначала Руссо накинулся на Тимура, потом моя мама устроила мне взбучку. Не думаю, что они видят такое каждый день. До знакомства со мной Руссо редко с ними общался, а с матерью говорил только по телефону. Теперь они в гуще событий, и все это происходит на фоне сердечного приступа Галины Сергеевны. Ох, кажется, до моего появления им было гораздо спокойнее.
– Дети, мне нужно с вами поговорить, – ледяным тоном говорит мама.
Оборачиваюсь и вижу перекошенное от боли лицо, словно она только что выпила яд и теперь он разъедает ее внутренности. Да что тут происходит? Я думала мы приедем в коттедж и спокойно все обсудим.
– Мама, сейчас не время и не место.
Я на пределе, Руссо это чувствует и говорит:
– Детка, нас ждет такси.
Мы двинулись в сторону такси, но мама меня окрикивает:
– Вера! Сейчас же остановись! Слышишь?! – я не реагирую, и она надрывным голосом добавляет: – Это касается твоего отца!
Я застываю, Руссо тоже вынужден затормозить. Нас обоих уже все достало. Поездка в бар запустила цепь событий, с которыми мы пока не в силах справиться.
– Я ездила к нему в тюрьму! – выпалила мама.
– Что ты сделала?! – кричу я в гневе и оборачиваюсь.
На мой взгляд, это самое настоящее предательство. Как она могла? Это после всего, что он с нами сделал? Не могу поверить!
Родители Руссо тянут сына в свою машину. Он сопротивляется, но отец что-то ему говорит, тот отпускает такси и нехотя плетется за ними. Меня будто ополовинили. Чувствую такую опустошенность, что еле сдерживаю слезы.
– Саня, отвези нас туда, где мы сможем спокойно поговорить, – говорит брату мама.
Я поднимаю глаза на Саню, он шокирован не меньше меня. Кулаки сжаты, лицо побелело. Брат молча кивает и садится за руль своего «Мустанга». Мама тянет меня за собой на заднее сиденье. Мы с Руссо бросаем друг на друга прощальный взгляд и мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Глаза наполняются слезами, я уже не сдерживаю эмоций. Забиваюсь в угол, подальше от мамы и прилипаю лицом к стеклу. К горлу подкатывает тошнота. Я беззвучно плачу.
На телефон приходит сообщение от Руссо.
Я с тобой, детка, все будет хорошо!
Я тут же пишу ответ:
Она хочет завтра увести меня домой.
Этому не бывать, малышка! Я не допущу! Держи меня в курсе ваших передвижений и доверься мне.
Не знаю, что задумала моя мама, но если это ее способ разлучить нас с Руссо, то она ошиблась. Она не знает, что таким поведением бросает ему вызов. Ох, думаю, что Руссо сейчас в том состоянии, когда может выкинуть какую-нибудь глупость.
Снова получаю сообщение от Руссо:
Малышка, я приготовил для тебя сюрприз!
Ну вот, чего и следовало ожидать. Знаю я его сюрпризы! Это будет очередное сумасшествие!

***
Саня привозит нас в парк. Неполный состав семьи Павловых бредет к пустующим столикам летнего кафе. Мы с братом садимся с одной стороны стола, мама с другой, как бы образуя два противоположных лагеря. Пока Саня с кем-то увеличено обменивается смс, мама потирает колени, готовясь к разговору. Под ногами листья разных оттенков осени. Я набираю охапку и раскладываю их в круг с плавным цветовым переходом. От зеленого цвета к желтому, замыкая круг красным. Это немного успокаивает.
– Мама, что ты хотела сказать? – подталкивает Саня ее к разговору и посматривает на часы, видимо, у него свои планы.
– Комиссия по УДО удовлетворила заявление вашего отца. Он сообщил мне это через своего знакомого и попросил приехать.
Я потянулась к руке брата, он не рассчитал и сжал ее с такой силой, что я сморщилась от боли. Нам обоим было страшно, только Саня никогда в этом не признается. Он написал в комиссию по освобождению письмо, но почему-то оно не возымело действия.
– Когда он выходит? – Саня нервно сглотнул.
Мама пожимает плечами.
– В любой день.
– И о чем вы говорили? – меня интересовал только один вопрос, что отец намерен делать дальше.
– Он попросил развод.
Смотрю на маму и не понимаю, почему развод вызывает в ней такую бурю отрицательных эмоций? Ведь это логическое завершение их брака. А что она думала, что он вернется и они снова будут счастливы? После того что он сделал? Почему она плачет?
– Что ты намерена делать? – спрашивает брат.
Похоже, не я одна сижу тут в смятении, Саня тоже ее не понимает.
– На этот раз я согласилась... – мама вытирает слезы и громко всхлипывает.
– Что значит, «на этот раз»? Что был и другой? – ухватилась я за ее ответ.
Мама сделала глубокий вдох и кивнула, жестом она изобразила, что ей нужно собраться с силами, и мы с Саней переглянулись. Теперь я поняла, почему она так внезапно приехала. Она примчалась к нам сразу из тюрьмы, чтобы рассказать новости, но застала меня с Руссо, а Саню с Софой и все пошло не по ее плану: поминки, знакомство с родителями Руссо, а потом я попала в реанимацию...
– Мы хранили это втайне от вас. Но, похоже, пришло время открыть завесу, – она теребила в руках носовой платок, руки дрожали. – За год до рождения двойняшек ваш отец встретил другую женщину. У них завязался роман. Мне об этом рассказали его сослуживцы и у нас был скандал. Сперва я подумала, что у него это несерьезно, подумаешь, гульнул от жены. В поселке это сплошь и рядом. Было больно, но я простила. Но после этого я была начеку и через три месяца поняла, что он снова с ней встречается.
Мы с братом переглянулись, это было для нас новостью. Никто и никогда не видел моего отца с другой женщиной. Поэтому мы ожидали чего угодно, но не рассказ об измене.
– Тогда я выследила ее и... – мама опустила голову, было видно, что ей тяжело все это рассказывать, тем более своим детям, – избила...
– Что? – я дар речи потеряла.
Мама? Избила? Да она муху в своей жизни не тронула.
– Я была не одна... с подругами. Хотела просто с ней поговорить. Но та держалась дерзко, кричала мне в лицо обидные слова, про меня как про женщину, и я не сдержалась. У подруг на нее тоже руки чесались и они подсобили. Мы как обезумили, – мама заломила руки и тихо застонала. – Мы ушли, а ее оставили... там на полу...
Саня заерзал, видимо, представил всю эту картину, а я смотрела на маму как на умалишенную. Моя мама пошла бить любовницу отца с подругами? Я не верила своим ушам.
– Кто-то из ее соседей видел нас и узнал. Позвонил вашему отцу на работу и тот помчался к ней. Вызвал «Скорую» и ее увезли в больницу.
Мама подняла глаза к небу, посмотрела на полуденное солнце, которое сегодня было ласковым и теплым. За секунду до того как она продолжила я поняла, что за всей это историей скрывается большая трагедия. Иначе она бы не рассказывала нам все это. Она из тех, кто уносит все тайны в могилу. Видимо отец настоял, чтобы дети знали всю правду. Мы же видели в нем монстра и не понимали причину его ярости.
– Оказывается, она была беременна, – мама смахнула слезы, – поэтому они снова стали встречаться. Ребенка она потеряла. После этого ваш отец пришел домой и впервые избил меня. Я понимала, что если ничего не предпринять, то он уйдет к ней и делала все, чтобы сохранить наш брак.
– Зачем? – выпалила я. – Зачем сохранять то, что уже разрушено?
– Ох, дочка, вот будет у тебя семья, тогда поймешь.
– Что было потом, мама? Это ведь не конец истории? – прервал наши прения Саня.
– Потом, сынок, я боролась. За семью, за то чтобы у моих детей был отец, и ничего другого не придумала, как снова забеременеть.
Саня смачно выругался и потянулся в карман джинс за пачкой сигарет.
– Были плохие и хорошие дни, со временем все забылось и все наладилось. От людей я узнала, что его пассия уехала куда-то на Дальний Восток и вздохнула с облегчением. Разве я тогда могла предположить, что это далеко не конец истории.
Саня выпустил струю дыма и прошелся вокруг столиков.
– Когда младшим было по два года, она написала ему. Позвала к себе, и он тут же засобирался. Опять затянул разговор про развод. Я даже слышать не хотела, теперь-то у меня на руках было четверо детей. Он обещал помогать деньгами, клялся, что будет приезжать на дни рождения и забирать детей в отпуск. Но я просто обезумила от горя. Мы скандалили, кричали каждый вечер. И он снова меня бил. Как-то раз подруги мне нашептали, иди, мол, в больницу и зафиксируй все травмы. Я так и сделала. А вечером пришла и заявила ему, что если он уедет, подам на него заявление в милицию и его посадят.
Я выпучила глаза. Представляю, что было с отцом. Он не любил, когда ему перечили. Мама буквально повесила на себя мишень. Ох... если бы только на себя...
Мама словно читает мои мысли и говорит:
– Лучше бы я его тогда отпустила.
– Да мама, это было бы самым разумным решением в твоей жизни, – согласился Саня и раздавил недокуренную сигарету носком ботинка.
– Но тогда я ничего не соображала. Ходила как заколдованная. Валялась у него в ногах, говорила, что жить не смогу без него, что убью себя и детей. Я обезумела от горя.
– Что?! – я округлила глаза. – Убила бы детей?
Саня снова выругался. Мы оба уставились на маму и застыли как истуканы. Мама громко заплакала и закрыла лицо руками.
– Ты ведь не просто так нам это все рассказала, – до Сани тоже дошло. – Отец пригрозил сам рассказать, если ты этого не сделаешь?
Мама закивала и плач усилился. Я не знала, как реагировать, передо мной сидела незнакомая мне женщина. Мне не хотелось на нее смотреть, говорить с ней, сидеть в одной машине. Она испортила жизнь себе, отцу и детям. Побои продолжались не один год, она могла все это прекратить, но ничего не сделала.
Быстрыми движениями пальцев я напечатала сообщение Руссо:
Забери меня!
И указала адрес.
Руссо не отвечал и я запаниковала. Не представляю, как мне без него со всем этим справиться. Он стал неотъемлемой частью моей жизни. Для меня он как воздух, без которого нельзя прожить и минуты.
Мама плакала, прошло не меньше десяти минут, пока она удосужилась закончить свою историю.
– Она вернулась, когда его посадили. Приезжала к нему каждые три месяца. У них родилась дочь, – слышу я голос мамы из забытья. – Теперь они будут жить счастливо. Теперь я им не помеха. Я всю жизнь отдала мужу и детям, а на старость лет останусь одна. Скоро Лешка выпорхнет из гнезда, страшно подумать какая жизнь меня ждет.
Саня молчал. Я смотрела в одну точку. Не помню, сколько я так просидела. Очнулась, когда рука Руссо легла мне на плечо.
– Малышка, поехали домой.
– Ты не заберешь ее! – послышался истеричный крик мамы.
Я вскочила как ужаленная. Метнула в нее гневный взгляд и разразилась речью:
– После того что ты нам рассказала, ты не имеешь морального права даже рот свой открывать! Ты меня поняла? Не имеешь право! Все что отец сделал с нами на твоей совести! Пашка на твоей совести! У него никогда не будет нормальной жизни только потому, что ты, во что бы то ни стало, хотела быть с отцом, а твои дети заплатили за это слишком высокую цену. Разве нормальная мать будет смотреть, как избивают ее ребенка? Ты знала, как его остановить и не сделала этого! Твоя любовь оказалась важнее моего здоровья? Насколько теперь я понимаю, дело было не в деньгах, не в страхе, что не сможешь прокормить четверых детей. Он предлагал тебе помощь. Не могу поверить в то, что ты рассказала. В голове не укладывается. Я будто говорю сейчас с чужим человеком.
Подхожу ближе и заглядываю ей в глаза.
– Я совершеннолетняя и принимаю решения сама. Руссо – мой жених! Мы сами разберемся, куда нам ехать и зачем.
– Жених? – мама хохотнула сквозь слезы и добавила: – Ну-ну! Посмотрим, что из этого выйдет. Я не буду потом говорить тебе, что предупреждала, ты и сама это будешь знать. Но двери родного дома всегда для тебя открыты, дочка. Я приму тебя в любом состоянии: больной, беременной или избитой.

http://idavydova.ru/
https://www.facebook.com/inessa.davydoff
https://twitter.com/Dinessa1
https://ok.ru/group53106623119470





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 41
© 30.11.2017 Инесса Давыдова
Свидетельство о публикации: izba-2017-2125046

Метки: роман, любовь, отношения, Верона, любовный роман,
Рубрика произведения: Проза -> Роман












1