Хирургия.Лагерные хроники



-Это не на клиросе читать...
А.П.Чехов"Хирургия"


О хирурге лагерной больницы Управления КЛ 400 Борисе Ласкере ходили легенды.
За те шесть лет, что он проработал после института в больнице, он проделал столько всевозможных операций, что ни одному из его коллег на свободе такое не могло и присниться.
Он брался за любой случай, потому что никаких других вариантов у его пациентов всё равно не было.

А привозили ему больных и раненых со всей железнодорожной ветки Управления, где и располагались лесные зоны.
И если привозили безнадёжного с ранением в сердце или в голову, с поражением мозга, то Борис Аркадьевич всё равно брался за это дело, потому что о кардиохирургах и нейрохирургах можно было только мечтать, а в Сыктывкар зэка никто везти не будет, потому что и не каждого вольного повезут.

Если врач в городской больнице ещё боялся какой-то ответственности (так учили в институте), то кто бы это перепроверял записи в истории болезни какого-то там жулика или бандита.

Но многие операции удавались, а потому и славился Борис Аркадьевич на всю округу.
А те, кому не повезло, ничего плохого сказать о докторе Ласкере уже не могли.

В свои двадцать семь лет Борис Аркадьевич был вполне счастливым человеком.
Он пользовался уважением среди коллег, почтением у населения и успехом у женщин.
Зэки же его боготворили, ибо судьба любого зэка зависела только от случая, начальства и Бориса Аркадьевича, если не дай Бог что...

Тот злополучный субботний день ничем не отличался от других, и Борис Аркадьевич уже засобирался домой, когда неожиданно зазвонил телефон и
бодрый мужской голос сказал, что сейчас с ним будут говорить.

Звонил заместитель начальника Управления по режиму полковник Оскома.
Он попросил Бориса Аркадьевича дождаться его на работе для важного разговора.

Николай Павлович Оскома был редкой сволочью, и встреча с ним ничего хорошего не сулила.
Он сломал не одну тысячу жизней, и боялся его весь город, который так или иначе зависел от работы Управления, самого большого в городе предприятия.

Мало ли какие грехи и грешки на деловом и на личном фронте водились за доктором Ласкером, о которых могли донести главному оперу Управления, поэтому те двадцать минут, которые понадобились полковнику на дорогу, доктор провёл в тревоге и аналитическом раздумье.

На его удивление Николай Павлович был само обаяние и приветливость.
Он достал из кармана бутылку коньяка и предложил посидеть и выпить за знакомство.

После выпитого коньяка и высказанных в адрес доктора комплиментов, полковник приступил к разговору, предупредив Бориса Аркадьевича о строгой конфиденциальности.

Оказалось, что полковника Оскому, при одном имени которого многие теряли покой и сон, на протяжение многих лет мучает жесточайший геморрой, что делает, в последнее время, его жизнь просто невыносимой.

-Вы понимаете Боря, что мне при моей должности и авторитете нельзя, чтобы об этом узнали и говорили все кому не лень.
Поэтому я могу довериться только Вам, в надежде, что это навсегда останется между нами.

У Бориса Аркадьевича отлегло от сердца.
-Геморрой, делов - то! - подумал облегчённо доктор.

Тут же в ординаторской, осмотрев больного, доктор Ласкер пришёл к выводу, что необходимо оперативное вмешательство, о чём он и поведал
забеспокоившемуся полковнику.

-Дело в том, Борис Аркадьевич, что я совсем не могу переносить боли, даже уколов, а тут операция.
Может быть можно как-то иначе.
-Не волнуйтесь, Николай Павлович, я Вам, по блату, сделаю операцию под общим наркозом.
Так что проснётесь здоровым, как новенький.
-Да, но у вас тут анестезиолог молодая женщина.

-Завтра анестезиолог выходная, а я Вам сам дам наркоз, а в помощники возьму санитара из заключённых.
Он бывший студент-медик. Очень способный, знающий и язык держать за зубами умеет.
Не Вы первый обращаетесь ко мне с такой деликатной просьбой.
Не волнуйтесь, ради Бога.
Всю жизнь будете меня благодарить.
И не заметите, и не почувствуете.

Они допили коньяк и договорились встретиться завтра, в воскресенье в девять утра.
Предупредив санитара Лёву, который досиживал четвёртый год за торговлю наркотиками в родном мединституте, оба стали готовить операционную для завтрашнего дня.

Наутро, подготовив и уложив полковника на операционный стол, оба медика надели перчатки и маски приступили к делу.

Всё было привычно и просто.
После укола с лёгким наркотиком, больному вкололи релаксант для расслабления наружной и внутренней мускулатуры.
Осталось только ввести в трахею интубационную трубку, чтобы подавать в лёгкие кислородную смесь, ибо после релаксации сам больной уже был дышать не в состоянии.

Релаксант уже подействовал, и у медиков была всего пара минут для интубации и включения дыхательного аппарата, но к своему ужасу Борис Аркадьевич обнаружил, что рот больного до конца не раскрывается, и трубку ввести в трахею нет никакой возможности.
Видимо челюсть была раньше сломана и неправильно срослась.

Времени почти не оставалось, и больной мог просто задохнуться, потому что релаксант расслабил все мышцы организма.

-Лёва, сука! Выбивай ему верхние зубы, а то мы его сейчас потеряем.
Нас же за яйца с тобой подвесят, если он умрёт.
Скажут, что мы специально его угробили. Давай!

Лёва схватил металлический штатив для переливания растворов и, нижней его частью, стал колотить изо всех сил по верхним зубам полковника, пока не выбил три зуба.
Наконец-то трубка вошла в трахею, и полковник задышал на аппарате.

Борис Аркадьевич без сил рухнул на пол.

Просидев пару минут и отдышавшись, он встал и подошёл к операционному столу.
-Лёва, козёл! Где третий зуб?
-А я откуда знаю. Был тут.
-Ты его держал в руках?
Нет! Я думал он у тебя.
-Он думал. Скотина! Он у него в трахее, а может уже и в бронхах. Кошмар!
Мы с тобой из тюрьмы не вылезем, он же самостоятельно не сможет дышать
Нужно вскрывать грудную клетку и отыскать этот грёбанный зуб.

Борис Аркадьевич уже копался во внутренних органах грудной клетки , когда Лёва на полу, у ножки стола, обнаружил потерявшийся зуб.

-Вот он!- Радостно закричал Лёва, на что Ласкер грязно выругался и, с криком "Скотина!", запустил в голову Лёвы хирургический зажим.

Закончив зашивать, трясущимися руками, огромный шов на груди полковника, Борис Аркадьевич присел на топчан и с ужасом представил себе дальнейшее развитие событий.
Всю ночь он просидел возле постели больного, не сомкнув глаз.

..Но, пролежав две недели в лагерной больнице в отдельной палате, полковник уже не думал ни о геморрое, ни о зубах, ни о враче – негодяе, ни об огромном шраме на груди.
Его волновала только одна мысль.
Как это событие отразиться на его репутации, и не станет ли он посмешищем в Управлении и городе.

Все посвящённые клятвенно обещали сохранить тайну до могилы.

Но, как это обычно и бывает, новость разлетелась мгновенно и стала поводом для пересудов и обсуждений, пока не превратилась в анекдот и дошла до московского начальства уже искажённая до неузнаваемости.

О полковнике Оскоме стали рассказывать легенды и небылицы, почти как о Чапаеве, не забывая дополнить, что он до сих пор ходит с геморроем.

Как-то так само собой отпал вопрос о его переводе на повышение в Главк,
что было до операции вопросом почти решённым.
Так, из-за банального геморроя, страна не досчиталась ещё одного генерала.

А Борис Аркадьевич, чтобы не испытывать дальше свою судьбу, тихонько собрался и уехал к себе домой в Москву, чтобы там использовать накопленный после института богатейший опыт.
Какая судьба постигла санитара Лёву нам доподлинно неизвестно.

Но мы надеемся, что с такой богатой медицинской практикой он нигде не пропадёт.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 23
© 29.11.2017 избранное капустин

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1