Государственно-правовые взгляды Гегеля


Государственно-правовые взгляды Гегеля
Аннотация

Настоящая работа представляет собой компендиум государственно-правовых взглядов Гегеля и возможностей их использования в правовой системе.

ГЛАВА I

Факторы, обусловившие формирование учения Гегеля о праве и государстве

“Философия права” Гегеля – одна из наиболее значительных работ во всей истории правовой мысли возникла не на пустом месте, а явилась следствием сложной эволюции взглядов философа в этой области. Основными факторами обусловившими формирование государственно – правовых взглядов Гегеля явились: Французская революция и последовавшие за ней наполеоновские войны, а также общественно – политическая ситуация в Германии конца 18 – первой трети 19 века и теоретические достижения его предшественников в сфере права.

Французская революция и последовавшие за ней наполеоновские войны радикально изменили не только карту Европы, но и духовный мир ее жителей. Антифеодальный и антидеспотический характер этой революции, принятие Национальным собрание Франции 25 августа 1789 года Декларации прав человека и гражданина – документа, сыгравшего определяющую роль в духовной жизни эпохи, вызвали восторг и восхищение молодого Гегеля.

Незнание, забвение или презрение прав человека, говорилось в декларации, являются единственной причиной общественных бедствий. Поэтому провозглашаются священные права личности – свобода и равенство перед законом. Закон может лишь запрещать действия вредные для общества. Все что не запрещено законом разрешено. Никто не должен быть преследуем за свои убеждения; свободный обмен мнениями и убеждениями есть одно из самых драгоценных прав человека. Общество, в котором нет гарантий прав человека и не установлено разделение властей нет конституции не может считаться свободным.

В Тюбингене, где жил Гегель возникает политический клуб, где жадно впитывают все новости поступающие из Франции и спорят о судьбах своей родины. Гегель активный член клуба и выступает на его заседаниях с политическими речами. Кроме того, вместе с Шеллингом и Гельдерлином он сажает символическое дерево свободы студенческий альбом философа испещрен революционными лозунгами: “Против тиранов!”, “Да здравствует свобода!” и так далее.

Дальнейшее развитие революции приведшее к якобинскому террору Гегель не принял как и большинство сочувствующих революции немцев. Антипатия к якобинцам не изменила в целом положительного отношения Гегеля к Французской революции. “Это был великолепный восход солнца”, - вспоминал он на склоне своих лет. Гегель до конца своей жизни, каждый год, отмечал 14 июля день Французской революции. Французская революция вошла в плоть и кровь Гегелевского учения; даже став консерватором, Гегель не мог представить историю Европы без этого события.

В целом положительное отношение Гегеля к Французской революции подтверждается уже в его ранней работе: “Народная религия и христианство”, в которой идеалом разумного социального устройства для Гегеля (впрочем как и для Руссо, Робьеспера и Сен-Жюста) является античная демократия в форме полиса. Да и в наиболее совершенной правовой работе Гегеля “Философия права” есть много идей рожденных Французской революцией: признание индивидуальных прав и свобод граждан, равенство всех перед законом и так далее.

Наполеоновские войны сделали возможными антифеодальные мероприятия в Германии, да и сам Гегель в Наполеоне видел наследника Французской революции, реформатора разрушающего старый порядок и открывающего перед Германией новые пути. Отсюда восторженные строчки Гегеля о Наполеоне: “Я видел императора, эту мировую душу… Испытываешь поистине удивительное чувство, созерцая такую личность, которая восседает здесь верхом на коне, охватывает весь мир и повелевает им” . Но самое главное заключалось в том, что благодаря этим войнам на практике были реализованы многие принципы и идеи Французской революции в Германии. Германия до наполеоновских войн (типично крепостнический и феодально-абсолютистский уклад) и после (ограниченная конституционная монархия) – это две разные страны, и Гегель в “Философии права” во многом отразил произошедшее с его Родиной прогрессивные изменения.

Однако было ошибкой представлять Гегеля как твердого и последовательного сторонника идей и принципов Французской революции. На его взгляды большое влияние оказывала и консервативная общественно-политическая действительность Германии конца 18 - первой трети 19 века, феодальный характер которой не был окончательно уничтожен прогрессивными антифеодальными мероприятиями Наполеона. В тогдашней Германии господствовали полубуржуазные общественные и государственно-правовые порядки, что и отразилось на взглядах философа: идея сохранения монархии, выборы в парламент не на основе всеобщего избирательного права, а от корпораций и общин, неумеренное восхваление чиновничества и так далее.

Таким образом, государственно-правовое мировоззрение Гегеля сформировалось под влиянием борьбы двух начал: прогрессивного (следствие идей Французской революции и прогрессивных антифеодальных мероприятий Наполеона в Германии) и консервативного (полуфеодальный характер многих общественных и государственных институтов современной Гегелю Германии), отсюда – двойственность его взглядов на многие проблемы государства и общества. Однако не только под влиянием общественного бытия эпохи формировались государственно-правовые взгляды Гегеля. Его предшественниками были написаны такие классические труды по политической и правовой философии как “Государство” и “Законы” Платона, “Политика” Аристотеля, “О Государстве” и “О законах” Цицерона, “Государь” Макиавелли, “Левиафан” Гоббса, “Политический трактат” Спинозы, “О духе законов” Монтескье, “Об общественном договоре” Руссо, “Метафизические начала учения о праве” Канта, “Основы естественного права” Фихте и так далее.

Таким образом он имел возможность не только творчески обобщить теории своих предшественников в этой области, но и сформулировать свое учение о государстве и праве – историческая судьба которого убедительно продемонстрировала его непреходящее значение.

Еще в студенческие годы (1788-1793) он осваивает и осмысливает достижения предшествующей политической и правовой мысли (это прежде всего взгляды Платона, Аристотеля, Руссо, Канта, представителей французского и немецкого Просвещения). Это нашло отражение в таких его ранних работах, как “Народное религия и христианство”, “Позитивность христианской религии”, “Первая программа системы немецкого идеализма”, “О внутренних отношениях в Вюртемберге” и других. Та же работа продолжалась и в других трудах Гегеля “Конституция Германии”, “Система нравственности”, “Йенская реальная философия”, “Философская пропедевтика”, “Отчетах сословного собрания королевства Вюртемберг”. Тематически они предвосхищают то, что в более сжатом виде изложено в разделах “Философии права”, работы, в которой, особенно отчетливо видно влияние предшественников Гегеля на его учение о государстве и праве. Уже в начале этой работы Гегель высказывает мнение что, идея права которая и есть свобода развертывается в мир права и свободу, которая также является и субстанцией духа. Сфера объективного духа предстает как объективация форм права и свободы. Здесь явно чувствуется влияние идей Руссо и Монтескье, а также Канта и Фихте, которые положили понятие свободы в основания своих политико-правовых систем и протестантской формы христианства.

Гегель признает заслугу Монтескье в выделении исторического элемента в положительном праве и вслед за ним утверждает, что в законах отражаются национальный характер данного народа, ступень его исторического развития, естественные условия его жизни. Но Гегель вместе с тем отмечает, что сравнительно-историческое познание отличается от философского способа рассмотрения и находится вне его. Исторический материал не будучи осмысленным, приобретает в гегелевской теории смысл лишь тогда, когда он раскрывается как момент раскрытия философского понятия. Многие положения Гегеля об абстрактном праве и прежде всего о праве абстрактно свободной личности, представляют собой прямые заимствования из работ Монтескье, Руссо и Цицерона, что свидетельствует о цельном восприятии Гегелем идей этих мыслителей.

Заимствовав у Руссо и Канта положения о важнейшей роли договорных отношений в структуре общественных отношений, Гегель отвергает взгляд Канта на брак как на договор, а также договорной характер государства. Договор исходит из произвола отдельных лиц, а всеобщее, представленное в нравственности и государстве не есть результат этого произвола, а субстанциальная основа деятельности индивидов. Большое влияние взгляды предшественников оказали на Гегеля при определении им гражданского общества, которое представляет по его мнению сферу реализации особенных частных целей и интересов отдельной личности. С точки зрения развития понятия права, это необходимый этап взаимосвязи и взаимообусловленности особенного и всеобщего, причем их единство должно быть таковым, что моменты особенности и всеобщности, свобода частного лица и целого должны быть признаны развернуты в полной форме. Этого не было ни в античных государствах, ни в платоновском идеальном государстве, где самостоятельное развитие особенности (свобода отдельного лица) воспринималась как разрушение нравственности и предвестник гибели нравственного целого государства, ни при феодализме.

Опираясь на представителей французского просвещения Гегель выступает против колонизации, приводящей к закабалению отсталых стран и народов. “Освобождение колоний, - подчеркивает он, - оказывается величайшим благом для метрополии, подобно тому как освобождение рабов было величайшем благом для их господина” .

В разделе о гражданском обществе, Гегель обосновывает необходимость публичного оглашения законов, публичного судопроизводства и суда присяжных и ряд других положений заимствованных у Руссо и Монтескье.

Гражданское общество в трактовки Гегеля – это опосредствованная трудом система потребностей, покоящаяся на господстве частной собственности и всеобщем формальном равенстве людей, что в общем и целом не противоречит взглядам на гражданское общество тех же Руссо и Монтескье.

В “Философии права” гегелевская идея государства представляет собой правовую действительность, в иерархической структуре которой государство предстает как правовое государство. Таким образом, свобода по Гегелю, есть достигнутость уровня правового государства.

Концепция правового государства есть совокупность идей предшествующих Гегелю философов, синтезированных в единое целое. Так идею верховенства закона выдвигали Сократ, Платон, Аристотель, Кант, идею разделения властей: Полибий, Локк, Монтескье, идею неотчуждаемых природных (естественных) прав человека: Руссо, Лильберн и другие. Активно использует эту концепцию в своей “Философии и права” и Гегель, хотя в достаточно специфической, усеченной и умеренно-консервативной форме. Следует также отметить тот факт, что наличие идеи правового государства Гегель констатирует лишь применительно к развитым европейским государствам современным ему исторической эпохи, в которых реализована христианская идея свободы вообще и личности в частности, достигнуты личная независимость и равенство всех перед законом, учреждены представительство и конституционное правление, то есть подразумевается конституционно оформленное государство, причем современное Гегелю Прусское государство находилось ниже уровня обоснованной Гегелем идеи государства.

В философия права Гегеля античная идея полисного правления (изложенная в труде Аристотеля “Политика”, о полисе – государстве как высшей совершенной форме общения) синтезируется с доктриной “господства права”, а результатом этой теории является гегелевская теория правового государства. Так как у Гегеля государство есть прежде всего правовое образование (конкретное право), а различные права и свободы действительны лишь на базе и в рамках государства, гегелевская государственно-правовая концепция представляет собой специфически – определенную этатистскую форму доктрины “господства права”.

Подобно тому как у Платона и Аристотеля только полисная форма общности обеспечивает справедливость и право, так и у Гегеля свобода, право, справедливость действительны лишь в государстве, которое соответствует идее государства как такового.

Для создания своей концепции государства Гегель использовал не только идею правового государства но и синтезировал платоновско-аристотелевскую мысль о государстве как субстанциальном целостном нравственном организме (первичность полиса перед индивидом) с опытом христианства Реформации, идей Декларации прав человека и гражданина, в особенности с ее признанием индивидуальных прав и свобод, равенство всех перед законом. Государство по Гегелю есть не агрегат атомизированных индивидов, с их обособленными правами, не мертвый механизм, а нравственное целое и живой организм поэтому он считает, что речь идет не о свободе, с одной стороны, индивида, гражданина, а с другой – государства, не о противостояние их автономных и независимых прав и свобод, а об органически целостной свободе нации, включающей в себя отдельных индивидов и сфер народной жизни. В гегелевском разумном государстве система прав и свобод индивидов, их объединение, общество, государство и его органы функционируют как органический процесс. И в тоже время все отношения государственного организма опосредованы правом, носят правовой характер.

Гегелевская концепция государства существенно отличается как от концепции демократизма (основная идея : суверенитет народа), так и от концепции либерализма (основные идеи: индивидуализм, независимость, приоритет прав и свобод личности над правами, которыми обладает государство), так и от различных архаичных и современных авторитарно-тоталитарных форм правления, где господствуют насилие произвол отдельной личности, группы людей, партии или какой-либо организации а не законы. Все это свидетельствует о том, что Гегель не только знал труды своих предшественников но и использовал эти идеи для создания собственной оригинальной теории государства. Более того, довольно часто Гегель подымал взгляды своих предшественников на более высокий уровень. Так, например согласно Гегелю античное представление государства у Платона, Аристотеля субстанциально, но лишено момента субъективности воли и индивидуальной свободы, а взгляды Руссо не предусматривают субстанциального взгляда на государства (Гегеля как философа признающего приоритет общего над единичным это не могло устраивать). Синтез, субстанциального и индивидуального, субъективной и объективной воли исходит из того, что государство как субстанциальное нравственное целое, первично по отношению к своим составным моментам. Более того, государство и есть разумное в себе и для себя всеобщая воля. Однако этот синтез нельзя назвать гармоничным потому что он осуществлен путем подчинения государству других субъектов социальной и политической жизни.

Очень важное место в концепции Гегеля о государстве занимает теория разделения властей, разработку которой начинали еще Локк и Монтескье. Эта была революционная для своего времени мысль, ибо в условиях господства абсолютистских монархий, вся власть концентрировалась в руках одного человека – монарха. Гегель оригинально обработал эту идею считая, что в своем развитом и разумном виде государство представляет основанную на разделении властей конституционную монархию.

По мысли Локка Монтескье и Канта отдельные функции государственной власти (законодательство, управление и суд) должны принадлежать отдельным государственным органам (парламенту – законодательство, исполнительной власти- управление, суду – судебная власть), как бы обособлены и независимы друг от друга. Концентрирование государственной власти в различных органах обеспечивает по мысли теоретиков учения о разделении властей самостоятельность властей, уравновешивание ими друг друга, гарантирует от злоупотребления властью и содействует проявлению народной воли и политической свободе. Особенно четко и последовательно эта теория была изложена в работе Монтескье “О духе законов”.

По Гегелю тремя различными властями на которые подразделяются политическое государство являются: законодательная власть, правительственная власть и власть государя. Тем не менее Гегель в целом соглашается с Монтескье и Локком в том, что надлежащее разделение властей в государстве есть гарантия публичной свободы, хотя и расходится с ними в понимания характера и назначения такого разделения властей, их состава.

Гегель считает точку зрения самостоятельности властей и их взаимного ограничения ложной, поскольку при таком подходе предполагается враждебность каждой из властей к другим, их взаимное столкновение и противодействие. Он выступает за такое органическое единство различных властей при котором все власти исходят из мощи целого и являются его органическими органами. В господстве целого, в зависимости и подчиненности различных властей государственному единству и состоит по мнению философа существо внутреннего суверенитета государства. Эти взгляды обусловлены философской методологией Гегеля, который считал, что единичное и особенное должно подчинятся всеобщему принципу.

Гегель также критикует демократическую идею народного суверенитета, противопоставляя ему суверенитет наследственного конституционного монарха. Поясняя характер компетенции монарха он подчеркивает тот факт, что в благополучной конституционной монархии объективная сторона государственного дела определяется не произволом и капризами монарха, а законами принимаемыми в государстве. Власть же монарха, его субъективное хотение (воля) всего лишь добавляется к этой объективной стороне. Здесь, по нашему, мнению Гегель придерживается своей излюбленной философской схемы о тождестве объективного и субъективного. Кроме того, Гегель сам был на государственной службе и был вынужден признавать власть конституционного монарха (короля Пруссии).

Еще одним расхождением в проблеме разделения властей Гегеля и авторов теории разделения властей является тот факт, что Гегель относит судебную власть к правительственной власти, отказывая ей в факте самостоятельного существования, что делает судей не самостоятельными субъектами власти а заурядными чиновниками. Здесь, по нашему, мнению взгляды авторов теории разделения властей гораздо демократичнее и более соответствуют идее правового государства, чем взгляды Гегеля (в частности у Монтескье судебная власть состоит из выбранных заседателей и коронных судей).

Это является следствием не только вышеупомянутого консервативного характера некоторых взглядов Гегеля сформировавшихся под влиянием полуфеодальных общественных институтов в Германии (Пруссии), но и следствием широкого использования им философской оппозиции: всеобщего, особенного и единичного, с подчинением второго и третьего принципа первому. Эти же принципы обусловили отношение Гегеля к правительственной власти, основная цель которой подводить особенные сферы и единичные случаи под всеобщее. Задача правительственной власти как конкретная работа: выполнение решений монарха поддержание существующих законов и учреждений.

Члены правительства и государственные чиновники, по мнению Гегеля, есть главная составная часть среднего сословия, в которой сосредоточены государственное сознание и образованность. Здесь, по нашему мнению, Гегель также отходит назад по сравнению со своими предшественниками, ибо никто из них не доходил до такой идеализации и восхищения чиновничеством, которое хотя и рассматривалось как необходимое сословие, однако без чрезмерного преувеличения его положительных достоинств.

Есть расхождение у Гегеля со своими предшественниками и по отношению к власти законодательной. Законодательная власть по характеристике Гегеля – это власть определять и устанавливать всеобщее. Две палаты составляют законодательное собрание, причем палата пэров формируется по принципу наследственности и состоит из богатых землевладельцев.

Палата депутатов формируется из остальной части общества не на основе принципа всеобщего и тайного голосования, а делегируется от корпораций, общин и товариществ и других структур составляющих гражданское общество.

В отличии от Гегеля, Монтескье считает, что законодательная власть должна находится в руках народа и состоять из двух палат: нижней (палата народного большинства) и верхней (палата аристократического меньшинства), причем первая палата избирается самим народом.

Таким образом, Гегель взяв у Монтескье общую структуру законодательной власти, предпочитает более консервативный и менее демократичный вариант строения этой власти.

В отношении свободы печати и других свобод, Гегель стоит на очень прогрессивных позициях (на таких же позициях стоит и Руссо), выступая за практически полную свободу печати (одно время Гегель сам являлся редактором газеты и уже в то время выступал против цензуры), выступает за публичность прений в палатах парламента, и публичность сообщений об этих прениях.

Таким образом, следует отметить, что несмотря на компромиссность и умеренность позиций Гегеля в условиях полуфеодальной – полубуржуазной Германии и отказ от многих прогрессивных идей его предшественников, он выдвигал в большинстве случаев исторически прогрессивные положения, обосновывал необходимость буржуазных преобразований, был сторонником соблюдения прав и свобод личности, защищал частную собственность как наиболее прогрессивную форму собственности и выступал за свободное развитие договорных отношений.

Единственной областью где взгляды Гегеля являются наиболее архаичными и реакционными – это проблемы войны и международного права. Он считает, что высший момент идеи государства – это идеальность суверенитета, а государства относятся друг к другу как самостоятельные, свободные и независимые индивидуальности. В вопросе о суверенитете речь идет о действительности государства как свободного и нравственного целого. В этом по мнению Гегеля состоит нравственный момент войны, ибо спор государств между собой если они не могут придти к общему согласию должен разрешится войной.

Внесение момента нравственности в войну является на наш взгляд отходом от гуманистических принципов его предшественников на эту проблему, и особенно кантовской идеи мира, поддерживаемого союзом государств.

Международной право по Гегелю – это не действительное право каким он признает только внутреннее государственное право, а лишь долженствование, декларирование принципов того общего, что объединяет государства между собой. Действительность этого долженствования зависит от независимых воль различных государств, суверенитет которых является по сути дела абсолютным. Следует однако отметить тот факт, что Гегель целиком не отвергает принципы международного права и возможность правовых отношений между суверенными независимыми государствами.

Государства, по мнению философа, должны признавать друг друга как суверенных независимых субъектов, не вмешиваться во внутренние дела другого государства, уважать их самостоятельность и территориальную целостность.

Вот что он пишет по этому поводу: “Принцип международного права как всеобщего, которое в себе и для себя должно быть значимым в отношениях между государствами, состоит, в отличии от особенного содержания позитивных договоров, в том, что договоры, на которых основаны обязательства государств по отношению друг к другу, должны выполнятся” .

Таким образом, несмотря на то, что Гегель достаточно реакционно относится к проблемам войны (некоторые положения Гегеля о войне были в последствии использованы пропагандой гитлеровской Германии для подготовки агрессии против европейских государств и СССР) и международного права, скептически относятся к гуманистическому идеалу вечного мира выработанному его предшественниками, он все же не признавал войну в качестве единственного метода решения спорных вопросов, и не считал международное право совокупностью нереальных и невыполнимых принципов, признавая необходимость правовых отношений между государствами, то есть практического применения норм международного права.

Не вызывает сомнения тот факт, что государственно-правовые взгляды Гегеля изложенные в наиболее систематической и полной форме в “Философии права” сформировались под влиянием ряда общественно-политических условий (Французская революция, наполеоновские войны и последовавшие за ними антифеодальные мероприятия уничтожившие крепостничество, историческая действительность современной Гегелю Германии) и трудов его предшественников, особенно Платона, Аристотеля, Локка, Канта, Монтескье и Руссо, причем одни из этих факторов способствовали развитию прогрессивных взглядов философа, а другие – умеренно-консервативных.

К числу первых следует относятся: Французская революция, наполеоновские войны и последовавшие за ними антифеодальные мероприятия, положения Канта, Локка, Монтескье о правовом государстве, разделении властей, необходимости установления правовых отношений между государствами, идеи Руссо о наличии у людей естественных и неотчуждаемых прав человека и так далее.

К числу вторых следует отнести: консервативную общественно-политическую действительность Германии конца 18 - первой трети 19 века, положение Платона и Аристотеля о субстанциальном характере государства (то есть о приоритете интересов государства над интересами личности и группы), и другие.

Определенная некритичность и приукрашивание существующей в Германии действительности диктовалась также и общеметодологическими принципами гегелевской философии вообще: тождество бытия и мышления, действительного и разумного, что вынуждало философа преувеличивать степень совершенства и разумности современной Гегелю германской действительности.

Эта борьба двух начал прогрессивного и консервативного во многом обусловило создание Гегелем оригинальной концепции государства и права, которая с одной стороны – учитывает и обобщает наиболее значимые исторические события и труды предшественников философа в этой области, с другой - практически осмысливает их и является творчески независимой по отношению к ним.

В конкретно – историческом плане политически прогрессивный характер гегелевского учения при всей его умеренности и консерватизме не подлежит сомнению. Поэтому абсолютно очевидна несостоятельность и некомпетентность тех ученых, которые зачисляли философию права Гегеля в разряд феодальных доктрин.

Разумное государство, основные принципы деятельности которого, изложены в “Философии права” представляет собой буржуазную конституционную монархию, а в философско–правовом плане представляет собой право в его системно – развитой целостности, то есть правовое государство.

Такое государство трактуется Гегелем как наиболее полная и адекватная объективация свободы в государственно – правовых формах наличного бытия.

Таким образом, Гегель характеризует государство как идею права, как правовое государство, в котором механизм насилия и аппарат политического господства опосредованы и обузданы правом, введены в правовое русло, функционируют лишь в государственно – правовых формах.

Это, однако не отрицает недостатки гегелевского этатизма:

• Приоритет государства перед индивидами и гражданским обществом;

• Отрицание либеральной концепции автономии личности.

Таким образом, гегелевские государственно- правовые взгляды можно назвать умеренно-центристскими, ибо, хотя они и не содержат в себе все прогрессивные идеи его предшественников (Канта, Руссо, Локка и Монтескье), но и не являются тоталитарными и крайне этатистскими, что обусловило высокое место этого учения в истории правовой мысли.

ГЛАВА II

Учение Гегеля о праве

Право, по мнению Гегеля состоит в том, что наличное бытие как таковое есть наличное бытие свободной воли, а свобода есть субстанция и основное определение воли. Свобода присутствует в воле, а воля присутствует в свободе.

Понятие “право” используется в гегелевском учении о государстве и праве в трех основных значениях:

1. Право как свобода (идея права);

2. Право как определенная ступень и форма свободы (особое право);

3. Право как закон (позитивное право).

Значение права как свободы заключается в том, что все развитие объективного духа определяется идеей свободы, а отношения свободы и права регулируются диалектикой свободной воли.

Право как определенная ступень и форма свободы есть иерархия особых прав. Каждая ступень самоуглубления идеи свободы есть определенное наличное бытие свободы (свободной воли) и следовательно особое право. Самые высокие ступени иерархии особых прав есть право государства и мирового духа.

Право как закон есть превращение права как такового в закон путем законодательства, что дает праву форму всеобщности и определенности.

Налицо противоположность между естественным и позитивным правом, которое однако не является абсолютной. Законодательство (позитивное право) может совпадать или не совпадать с правом естественным.

О том, что это противоречие реальное, а не надуманное свидетельствует опыт Нигерии, где в шестидесятых годах лучшими юристами этой страны и Запада была написана конституция, которая была практической калькой с конституции США. Однако естественное право (в данном случае конкретный уровень правосознания народа Нигерии) оказалось намного ниже требуемого уровня и уже через короткое время конституция Нигерии превратилась в клочок бумаги, а страну захватила волна военных переворотов.

В гегелевском учении тремя главными формообразованиями свободной воли (ступенями развития понятия права) являются: абстрактное право, мораль и нравственность.

Абстрактное право есть первая ступень движения понятия права от абстрактного к конкретному. Это право абстрактно свободной личности: ”Всеобщность… свободной воли есть формальное, самосознательное, в остальном лишенное содержания простое соотношение с собой в своей единичности, тем самым субъект есть лицо. В личности заключено, что я в качестве этого представляю собой полностью определенное во всех аспектах (во внутреннем произволе, влечении, вожделении, равно как и по непосредственному внешнему наличному бытию) и конечное, однако совершенно чистое соотношение с собой и тем самым знаю себя в конечности бесконечным, всеобщим и свободным… Личность начинается только здесь, поскольку субъект имеет самосознание о себе как конкретном, каким-либо образом определенном, но самосознание о себе как о совершенно абстрактном Я, в котором всякая конкретная ограниченность и значимость отрицаются и признаются не значимыми. В личности есть поэтому знание себя как предмета, возведенного мышлением в простую бесконечность и благодаря этому пребывающего в чистом тождестве с собой… В себе и для себя сущий дух отличается от являющегося духа тем, что в том же определении, в котором последний есть лишь самосознание, сознание о себе, но лишь со стороны природной воли и ее еще внешних противоположностей, дух имеет предметом и целью себя как абстрактное и свободное Я и, таким образом, есть лицо.”

Личность по Гегелю содержит вообще правоспособность и составляет понятие и саму основу абстрактного права. Отсюда выводится императив права: будь лицом и уважай других в качестве лиц. Это еще та стадия развития права, где позитивный закон еще не обнаружил себя и его эквивалентом является вышеприведенный правовой императив.

Из абстрактного определения личности вытекает тот факт, что право определяется Гегелем как непосредственное наличное бытие, которое дает себе свободу непосредственным образом.

Реализация этой свободы как свободы личности происходит прежде всего в праве частной собственности.

Вот, что пишет по этому поводу сам Гегель: ”Разумность собственности заключается не в удовлетворении потребностей, а в том, что снимается голая субъективность личности. Лишь в собственности лицо выступает как разум. Даже если первая реальность моей свободы находится во внешней вещи, тем самым есть дурная реальность, но ведь абстрактная личность в ее непосредственности не может иметь иное наличное бытие, чем наличное бытие в определении непосредственности.”

Другими словами, по Гегелю, собственность – это внешнее проявление свободы личности, хотя это проявление абстрактно и неразвито до степени завершенности понятия свободы. Право человека на собственность обосновывается им также наличием того факта, что лицо помещая волю в любую вещь делает ее тем самым своей, это и есть абсолютное право человека на присвоение всех вещей. Все вещи могут стать собственностью человека, ибо он есть свободная воля, противостоящая же ему вещь этим свойством не обладает. Следовательно, каждый имеет право сделать свою волю вещью или вещь своей волей. Отсутствие своей воли у вещи и наличие ее у человека порождает право собственности. Только воля бесконечна, абсолютна по отношению ко всему остальному, тогда как другое со своей стороны лишь относительно.

Право собственности реализуется через владение, то есть вещь делается моей исходя из моих желаний, потребностей и произвола.

Из права собственности вообще Гегель выводит право частной собственности, исходя из того, что воля человека делающего вещь собственной становится для него объективной. В собственности, воля человека является личной, ей дается наличное бытие через собственность и эта собственность должна быть определена как моя.

На праве частной собственности Гегель обосновывает формальное, правовое равенство людей: люди равны именно как свободные личности, равны в их одинаковом праве на частную собственность, но не в размере владения этой собственностью.

С этих позиций он критикует различные проекты обобществления имущества, справедливо видя в этом ограничение личной свободы человека.

Вступление во владение собственностью по Гегелю осуществляется тремя основными способами: физическим захватом, формированием и обозначением.

Однако владение вещью не исчерпывает понятие собственности, важной частью этого понятия является потребление вещи, которая есть реализация некой потребности через изменение, уничтожение и поглощение вещи, что подчеркивает превосходство и правомерность ее владения индивидом.

Таким образом, потребление выступает здесь в качестве реальной стороны действительности собственности как таковой.

Кроме того, собственник по Гегелю может отчуждать свою собственность: “Я могу отчуждать мою собственность, так как она моя лишь постольку, поскольку я вкладываю в нее мою волю, так что я вообще отстраняю от себя свою вещь как бесхозную или передаю ее во владение воле другого, но я могу это сделать лишь постольку, поскольку вещь по своей природе есть нечто внешнее… Непосредственное вступление во владение есть первый момент собственности. Собственность приобретается также посредством потребления, и третий момент есть единство этих двух моментов – вступление во владение посредством отчуждения. Неотчуждаемы поэтому те блага… которые составляют собственную мою личность и всеобщую сущность моего самосознания, равно как моя личность вообще, моя всеобщая свобода воли, нравственность, религия.”

Таким образом, по Гегелю, право собственности реализуется в трех формах: владение, потребление и отчуждение, причем последняя форма представляет собой единство двух предыдущих форм.

Далее Гегель с помощью своего излюбленного диалектического метода переходит от собственности к договору: “В качестве определенного бытия наличное бытие существенно есть бытие для другого; собственность с той стороны, с которой она есть в качестве внешней вещи наличное бытие, есть для других внешностей и в связи последних необходимость и случайность. Но в качестве наличного бытия воли она как то, что есть для другого, есть лишь для воли другого лица. Это отношение воли к воле есть своеобразная и подлинная почва, на которой свобода обладает наличным бытием. Это опосредование, заключающееся в том, что я обладаю собственностью уже не только посредством вещи и моей субъективной воли, а также посредством другой воли и, следовательно, в некоей общей воле, составляет сферу договора… В договоре я обладаю собственностью посредством общей воли; именно интерес разума состоит в том, чтобы субъективная воля стала более всеобщей и возвысилась до этого осуществления.”

В договоре друг другу противостоят независимые, свободные лица – владельцы частной собственности. Предметом его может быть лишь некоторая единичная вещь, которая только и может быть произвольно отчуждена ее собственником. По сути дела договорные отношения являются развитием отношений собственности и детальной конкретизацией понятия “право” в наличном бытии.

Следующим моментом учения об абстрактном праве является неправо, которое состоит из непреднамеренного неправа, обмана, принуждения и преступления.

Переход от договора к неправу Гегель осуществляет следующим образом: “В договоре мы имели отношение двух воль как некоего общего. Но эта тождественная воля есть лишь относительно всеобщая, положенная всеобщая воля и, следовательно, еще находится в противоположности особенной воле. В договоре, в соглашении, правда, заключено право требовать выполнения обязательства; однако оно в свою очередь дело особенной воли, которая в качестве таковой может действовать противно в себе сущему праву. Здесь, следовательно, проявляется отрицание, которое уже раньше заключалось во в себе сущей воли; это отрицание и есть неправо.”

Неправо же по Гегелю есть видимость сущности, полагающая себя как самостоятельная, то есть он считает неправо неистинным отрицанием права в наличном бытии.

Непреднамеренное неправо есть по мнению Гегеля отрицание не права как такового, то есть как рода, а отрицание особенного, то есть конкретного проявления права, которое лицо его отрицающее считает неправом.

Эта мысль Гегеля имеет значение и для настоящего времени.

Обман есть по Гегелю отношение к особенной воле, но не к всеобщему праву. При обмане особенная воля не нарушается, так как обманутого заставляют верить, что с ним поступают соответственно по праву. Он подчеркивает, что за непреднамеренное неправо не полагается наказание, ибо здесь нет ничего противоречащего праву. Напротив, обман влечет за собой нарушение, ибо здесь идет речь о нарушении права.

Особый интерес представляют взгляды Гегеля на преступление, которое он понимает как сознательное нарушение права. Наказание за совершенное преступление есть не только средство восстановления нарушенного права, но и право самого преступника, заключенное в его деянии.

Вот что пишет по этому поводу Гегель: “Наказание, карающее преступника, не только справедливо в себе – в качестве справедливого оно есть вместе с тем его в себе сущая воля, наличное бытие его свободы, его права – но есть также право, положенное в самом преступнике, то есть в его налично сущей воле, в его поступке. Ибо в его поступке как поступке разумного существа заключено, что он нечто всеобщее, что им устанавливается закон, который преступник в этом поступке признал для себя, под который он, следовательно, может быть подведен как под своё право.”

Очень своеобразны и оригинальны взгляды Гегеля на проблему смертной казни. Он опровергает взгляды противников смертной казни, которые считали, что нельзя предположить, что в общественном договоре содержится соглашение индивидов на то, чтобы их обрекали на смерть, скорее следует предполагать обратное. Гегель утверждает, что государство вообще не есть договор, а защита и обеспечение жизни и собственности индивидов в качестве единичных не есть его субстанциальная сущность; государство есть то наивысшее, которое притязает на саму эту жизнь и собственность, и требует чтобы они были принесены в жертву. Наказание в этом случае рассматривается как содержащее его собственное право, а преступник признается за разумное существо.

Этого не будет если понятие и мерило наказания не будут взяты из самого его деяния. То, что требуют противники смертной казни, а именно, что человек должен сам дать согласие на наказание, невозможно, ибо преступник дает это согласие своим деянием.

Как природа преступления, так и собственная воля преступника, требуют, чтобы исходящее от него нарушение права, было снято. Тем не менее, как считает Гегель, само по себе выступление против смертной казни имело большое значение, ибо привело к тому, что начали осознавать какие преступления заслуживают смертной казни, а какие нет. Благодаря этому, смертную казнь начали применять гораздо реже, и этот привело к общему повышению уровня гуманизма в обществе.

Выступая за наказание преступника, Гегель вместе с тем, выступает против самой примитивной формы возмездия – мести. Он считает, что будучи деянием особенной воли, месть становится новым нарушением, и передается от поколения к поколению, и так до бесконечности. Это явление свойственно прежде всего для древних обществ, однако отдельные проявления мести встречаются и в настоящее время, причем, даже в ряде современных законодательств еще сохраняется остаток прежних представлений о мести, поскольку индивидам предоставляется право решить самим, передадут они дело в суд или нет.

Преступление снимается через наказание и это приводит к дальнейшей конкретизации понятия права к морали.

На этой ступени развития понятия права, его объективирования в конкретные формы наличного бытия, личность абстрактного права становится субъектом свободной воли и особое значение приобретают мотивы и цели поступков субъекта: ”В строгом праве не имело значение, каков мой принцип и или каково мое намерение. Это вопрос о самоопределении и мотиве воли, как вопрос об умысле, проявляется здесь в области моральности. Поскольку человек хочет, чтобы о нем судили по его самоопределению, он в этом отношении свободен, как бы не сложились внешние определения. В это внутренне убеждение человека нельзя вторгаться; его нельзя подвергать насилию, и поэтому моральная воля недоступна. Ценность человека определяется его внутренним побуждением и тем самым точка зрения моральности есть для себя сущая свобода.” ”

Это свидетельствует о понимании Гегелем важнейшего правового принципа, в соответствии с которым, преступными могут быть только деяния, а не мысли. По сути своей право моральности есть право на внутреннюю свободу человека.

Гегель четко проводит различие абстрактного права от моральности: ”При рассмотрении формального права было сказано, что оно содержит только запреты, что строго правовое деяние имеет, следовательно, лишь отрицательное определение к воле других. В области моральности, напротив, определение моей воли по отношению к воле других позитивно, а это означает, что субъективная воля обладает в том, что она реализует, в себе сущей волей как неким внутренним. Здесь налицо порождение или изменение наличного бытия, и это имеет отношение к воле других. Понятие моральности есть внутренне отношение воли к себе самой. Однако здесь не только одна воля, но объективирование одновременно содержит в себе определение, что единичная воля снимает себя в нем и тем самым, поскольку отпадает определение односторонности, положены две воли и их позитивное отношение друг к другу. В праве не имеет значение, претендует ли воля других на что-нибудь по отношению к моей воле, которое дает в себе наличное бытие в собственности. Напротив, в области моральности речь идет о благе других, и это позитивное отношение может появиться лишь здесь.” ”

Право моральной воли содержит следующие три стороны:

1. Абстрактное или формальное право поступка на то, чтобы его содержание было вообще моим, чтобы он был, таким образом, умыслом субъективной воли;

2. Особенное в поступке, которое есть его внутреннее содержание;

3. Это содержание как внутреннее есть абсолютная цель воли, добро, выступающее в сфере рефлексии вместе с противоположностью субъективной всеобщности, частью вместе со злом, частью вместе с совестью.

В первой стороне моральной воли конечность субъективной воли в непосредственности действования состоит в том, что воля имеет предпосылкой своего действования внешний предмет и разнообразные связанные с ним условия.

Деяние вносит изменение в это надлежащее бытие, и воля вообще несет вину за это, так как в изменённом наличном бытии содержится предикат – моё. Индивиду может быть вменено лишь то, что содержалось в его умысле, и при рассмотрении преступления это имеет преимущественное значение.

Таким образом, Гегель выступает против принципа “объективного вменения”, подчеркивая исключительную важность субъективной стороны преступления, без которой в соответствии с теорией уголовного права не может быть состава преступление. Это очень прогрессивное положение, ибо во многих законодательствах современных Гегелю стран сохранялись некоторые положения архаичного принципа “объективного вменения”.

Очень актуальны мысли Гегеля о предвидении последствий деяния: “Только то, что я знал о данных обстоятельствах, может быть вменено мне в вину. Но существуют необходимые последствия, которые связаны с каждым поступком, даже если я совершаю нечто единичное, непосредственное, и которые суть тем самым содержащиеся в нем всеобщее. Последствия, которые можно было бы предотвратить, я, правда, предвидеть не могу, но я должен знать всеобщую природу единичного деяния дело здесь не в единичном а в целом, которое не относится к определенному в особенном поступке, а к его всеобщей природе.”

Вторая сторона моральной воли по Гегелю – есть намерение (благо). Особый интерес в этом разделе вызывают суждения философа о непрямом обмане:

“В намерении по этимологическому смыслу этого слова содержится абстракция, частью форма всеобщности, частью выделение особенной стороны конкретной вещи. Стремление к оправданию ссылкой на намерение есть изолирование единичной стороны вообще, которая, как утверждают, есть субъективная сущность поступка. Суждение о поступке как о внешнем деянии без определения его правовой или не правовой стороны наделяет его всеобщим предикатом: данный поступок есть поджог, убийство и так далее. Выделенная как единичность определенность внешней действительности показывает то, что есть ее природа как внешняя связь. Действительность затрагивается сначала только в одной единичной точке (как например, поджог относится непосредственно лишь к маленькой частичке дерева, что дает только предложение, а не суждение), но во всеобщей природе этой точки содержится ее дальнейшее распространение. В живом организме единичное непосредственно содержится не как часть, а как орган, в котором присутствует всеобщее как таковое, так что при убийстве поражается не кусок мяса как нечто единичное, а сама жизнь. С одной стороны, расщепление на единичности и следствия совершает субъективная рефлексия, которой неведома логическая природа единичного и всеобщего, с другой - природа самого конечного деяния и состоит в том, что содержит подобные обособления случайностей. Открытие dolus indirectus основано на рассмотренном здесь характере деяния.”

Кроме того, по мнению Гегеля бывает, что при совершении какого-либо поступка, например при поджоге огонь может не вспыхнуть, или наоборот, может распространится дальше чем хотел поджигатель. Это выражая современным языком преступное деяние как считает Гегель необходимо в первую очередь определить по его умыслу и самому факту совершения преступления. Последствия же этого преступления носят второстепенный и подчиненный характер.

Гегель также обосновывает правило о том, кого можно привлечь к ответственности: “Право намерения заключается в том, что всеобщее качество поступка есть не только в себе, но было известно его совершающему, следовательно, уже содержалось в его субъективной воле; и наоборот, право объективности поступка, как это можно назвать, состоит в утверждении, что субъект в качестве мыслящего знал и хотел это.

Это право на такое понимание ведет к полной или частичной невменяемости детей, идиотов, сумасшедших и так далее. Но подобно тому как поступки со стороны их внешнего наличного бытия заключают в себе случайности последствий, так и субъективное наличное бытие содержит неопределенность, относящуюся к власти и силе самосознания и благоразумия,— неопределенность, которая, однако, может приниматься во внимание лишь тогда, когда речь идет об идиотизме, сумасшествии и тому подобное и о детском возрасте, ибо лишь такие решающие состояния уничтожают характер мышления и свободы воли и дозволяют рассматривать совершившего поступок, не почитая в нем мыслящего и волю.”

Гегель также считает, что причина преступления (к этой мысли он приходит через анализ его мотивов и целей) состоит в удовлетворении воления субъекта, пусть даже и преступным путем. Причем это воление может быть совершено с какой либо целью или же ради самого этого воления: “Я для себя, рефлектированные в себя, представляю собой еще особенной противостоящее внешности моего поступка. Моя цель составляет его определяющее содержание. Убийство и поджог, например, как всеобщее – еще не мое позитивное содержание как субъекта. Если кто либо совершил подобные преступления, то спрашивают, почему он их совершил. Убийство произошло не ради убийства, была еще какая-то особенная позитивная цель. Если же мы сказали бы, что убийство было совершено из желания убить, то это желания было бы уже позитивным содержанием субъекта как токового, и деяние есть тогда удовлетворение его воления. Мотив деяния есть, следовательно, ближайшим образом то, что называют моральным, и оно тем самым имеет двойной смысл – всеобщего в умысле и особенного в намерении… Несомненно определение субъекта рассматривать следует: он хочет нечто что имеет свое основание в нем; он хочет удовлетворить свое желание свою страсть. Но доброе и правовое так же существует не как природное, а как положенное моей разумностью содержание; моя свобода, сделанная мною содержанием моей воли, есть чистое определение самой моей свободы. Поэтому более высокая моральная точка зрения состоит в том, чтобы находить удовлетворение в поступке, а не в том, чтобы останавливаться на разрыве между самосознанием человека и объективностью деяния – на способе восприятия, который однако, как во всемирной истории, так и в истории индивидов, имеет свои эпохи.”

Таким образом, возможность преступления заложена уже в самой возможности свободы.

Третий стороной моральной воли является добро и совесть. Добро Гегель определяет как идею, которое есть единство понятия воли и особенной воли, единство, в котором абстрактное право как и благо, субъективность знания и случайность внешнего наличного бытия сняты; добро – это реализованная свобода, абсолютная конечная цель мира.

В развитии понятия добра содержатся три ступени:

1. Добро есть для меня как волящего как особенная воля и я знаю его;

2. Высказывается, что есть добро и развиваются особенные определения добра;

3. Наконец, определения добра для себя, особенность добра как бесконечной для себя сущей субъективности.

Это внутреннее определение добра и есть совесть.

Гегель признает субъективный характер этой формы конкретизации права, однако по его мнению публичность законов и наличие всеобщих нравов в государстве лишает право его формальной стороны, то есть пустоты бессодержательного и той случайности для субъекта, которую это право еще имеет на данной точке зрения. Гегель выступает против опьянения и временного аффекта как обстоятельств устраняющих вину преступников. Он считает, что это означает относится к нему несообразно праву и чести человеку, ибо природа его и состоит в том, что он есть существенно всеобщее а не абстрактно минутное. Подобно тому как поджигатель предает пламени не изолированную данную ничтожно малую поверхность дерева, которой он касается огнем, а в ней всеобщее, весь дом, так и он как субъект есть единичное этого момента или это изолированное чувство жажды мести; в противном случае он бал бы животным. Преступник в тот момент когда он действует должен был явно представлять себе неправомерность и наказуемость своего поступка, чтобы этот поступок мог бы быть вменен ему в качестве преступления.

Это положение Гегеля практически полностью вошло в теорию уголовного права.

Гегель в точности следует своему методу и в соответствии с ним осуществляет диалектический переход от моральности к нравственности в силу того, что добро хоть и субстанциально, но абстрактно всеобщий принцип свободы и ему не достает всеобщности и объективности его определения.

Необходимо конкретное тождество добра и субъективной воли, которая есть нравственность.

Другими словами, абстрактное право и мораль являются двумя односторонними моментами, которые приобретают свою действительность и конкретность в нравственности, когда понятие свободы объективируется в наличном виде: семьи, гражданского общества и государства.

Вот что пишет по этому поводу сам Гегель: “Обоим рассмотренным до сих пор принципам — как абстрактному добру, так и совести — недостает их противоположности: абстрактное добро улетучивается, превращаясь в нечто совершенно бессильное, в которое я могу вносить любое содержание, а субъективность духа становится не менее бессодержательной, поскольку она лишена объективного значения. Поэтому может возникнуть стремление к объективности, в которой человек предпочтет унизиться до состояния раба и до полной зависимости, лишь бы избегнуть мучении пустоты и негативности. Если недавно некоторые протестанты перешли в католичество, то это произошло потому, что они нашли свой внутренний мир лишенным содержания и ухватились за нечто прочное, некую опору, за авторитет, хотя то, что они получили, и не было прочностью мысли. Единство субъективного и объективного в себе и для себя сущего добра есть нравственность, и в ней примирение происходит согласно понятию. Ибо если моральность форма воли вообще со стороны субъективности, то нравственность не только субъективная форма и самоопределение воли, но имеет содержанием свое понятие, а именно свободу. Правовое и моральное не могут существовать для себя, они должны иметь своим носителем и своей основой нравственное, ибо праву недостает момента субъективности, который моральность имеет только для себя, и таким образом, оба момента для себя не обладают действительностью. Лишь бесконечное, идея, действительно: право существует только как ветвь целого, как растение, обвивающееся вокруг некоего в себе и для себя прочного дерева.”

Таким образом, Гегель самым тщательным и скрупулезным образом исследовал проблематику учения об абстрактном праве: собственность, договор и неправду, а также морали: умысел и вину, намерение и благо.

Абстрактное право и мораль он считает основными формообразованиями свободной воли (наряду с нравственностью) и уровнями развития понятия права. Понимание права как системы моментов формообразования и свободной воли приводит Гегеля к прогрессивным для его времени выводам. Он провозглашает необходимость свободы отдельного человека (причем не абстрактного индивида а личности), уважение и признание этим отдельным человекам прав и свобод других лиц. В этом акте находит подтверждение и его собственная свобода.

Право частной собственности для него есть прежде всего реализация свободы личности в вещной сфере ибо личность обладает свободной волей, а вещь нет. Он выступает против попыток отчуждения личной свободы, правоспособности, моральности и гонений по религиозным мотивам, то есть за веротерпимость и свободу убеждений, принципы, которые стали достоянием и ценностями современной цивилизации.

Гегель не только декларирует свободу но и указывает на конкретные формы ее проявления. Так, право частной собственности есть проявление свободы собственности, а проявлением свободы права частной собственности является возможность договора, в котором друг другу противостоят свободные независимые лица – владельцы частной собственности. Предметом договора может быть лишь некоторая единичная вещь, которая может быть произвольна отчуждена собственником.

Гегель подчеркивает необходимость не только объективной но и субъективной свободы. Он считает, что даже преступление являясь сознательным нарушением права как право есть ничто иное как следствие деяния свободной личности, ибо именно на стадии морали личность абстрактного права становится субъектом свободной воли и особое значение приобретают мотивы и цели поступков субъекта.

Лишь в поступке по мнению Гегеля субъективная воля достигает объективности и, следовательно сферы действия закона. Сама же по себе моральная воля ненаказуема.

Другими словами Гегель декларирует принцип свободы совести, в соответствии с которым о человеке следует судить не по его мыслям а по его поступкам.

Логичный, строго последовательный характер системы Гегеля прогрессивность многих его положений в сфере абстрактного права и моральности делают их актуальными и возможными к применению в настоящее время.

Более того, наличие в некоторых странах с переходной экономикой авторитарных режимов, отсутствие в них экономической, политической и духовной свободы требуют более тщательного изучения идей Гегеля в области государства и права, ибо основная идея его государственно-правовых взглядов заключается в том, что развитие личности, семьи, гражданского общества и государства должна определятся идеей свободы, а в том что свободно, есть наличие свободной воли, позволяющей ответственно и взвешенно принимать решения не только гражданам, но и структурам, составляющим гражданское общество.

ГЛАВА III

Учение Гегеля о государстве

Третьей формой развития понятия права Гегель считает нравственность. Он определяет ее как идею: “… свободы, как живое добро, которое в своем самосознании имеет свое знание, воление, а через его действование свою действительность, равно как самосознание имеет в нравственном бытии свою в себе и для себя сущую основу и движущую цель; нравственность есть понятие свободы, ставшее наличным миром и природой самосознания.”

В нравственности как считает Гегель есть как объективный так и субъективный моменты и оба они ее форма. Добро – здесь субстанция, то есть наполнение объективного субъективном. Если рассматривать нравственность с объективной точки зрения, то нравственный человек еще не осознает себя таковым и наличие у него сознание нравственности делает это понятие по мнению Гегеля полным и завершенным.

Кроме того, он считает, что нравственные определения составляют понятие свободы, они суть субстанциальность или всеобщая сущность индивидов. Есть ли индивид, объективной нравственности безразлично, она одна только управляет жизнью индивидов. Гегель даже сравнивает нравственность и ее определение с вечной справедливостью как в себе и для себя сущих богов, по сравнению с которыми суетные деяния индивидов остаются лишь игрой волн. Здесь как и во многих других случаях Гегель доводит свою любимою мысль о превосходстве общего над частным до крайнего предела, и если принять эту точку зрения, то будет принижен активный, целеустремленный характер сознания и деятельности индивидов, что сделает их рабами некоего нравственного целого.

Признание человеческой личности высшей ценностью (смотри работы Руссо, Канте и Фихте) является важнейшем достижением человеческой цивилизации и как показывает исторический опыт недопустимо ее поглощение неким общим целым, пусть даже и нравственным.

Рациональное же зерно этой мысли Гегеля состоит в том, что общественная жизнь должна регулироваться формами входящими в понятие нравственности, но не вопреки а благодаря воле индивидов.

Сама же нравственность как субстанциальная, выше чем природа, ибо: “Субстанция знает себя в этом своем действительном самосознании и тем самым есть объект знания. Для субъекта нравственная субстанция, ее законы и силы имеют, с одной стороны, в качестве предмета отношение, что они суть в высшем смысле самостоятельности, имеют абсолютный, бесконечно более надежный авторитет, более прочную силу, чем бытие природы. Солнце, луна, горы, реки, вообще окружающие нас объекты природы суть, они обладают для сознания авторитетом, внушающим ему, что они не только вообще, суть, но и обладают особенной природой, которую оно признает и с которой оно сообразуется в своем отношении к ним, в своем обращении с ними и пользовании ими. Авторитет нравственных законов бесконечно более высок, так как предметы природы изображают разумность лишь совершенно внешним и разрозненным образом и скрывают ее под образом случайности.” .

Характеризуя разницу между нравственностью, моралью и абстрактным правом Гегель отмечает: “Подобно тому как у природы есть свои законы, как животное, деревья, солнце выполняют свой закон, так и нравы суть то, что принадлежит духу свободы. Нравы являются тем чем не являются еще право и мораль, а именно духом. Ибо в праве особенность еще не есть особенность понятия, а лишь особенность природной воли. Также и на точке зрения моральности самосознание еще не есть духовное сознание. Там дело только в ценности субъекта в самом себе, то есть субъект, определяющий себя согласно добру и в противоположность злу, имеет еще форму произвола. Здесь же, на точке зрения нравственности, воля есть как воля духа и обладает субстанциальным, соответствующим себе содержанием.”

Он также подчеркивает, что раб не может иметь обязанностей, их имеет только свободный человек. Если бы у одной стороны были бы все права, а у другой – все обязанности, то целое в виде нравственности не могло бы существовать.

Опять же следует отметить тот факт, что нравственная субстанция по мысли Гегеля хотя и предполагает наличие свободного человека, но его свобода выводится не из самого человека, то есть единичного, а из всеобщего, свободы как таковой и ее формообразования – нравственности, что принижает значение индивида в общественной жизни.

Вот что пишет по этому поводу сам Гегель: “Нравственное не абстрактно, подобно добру, а в самом интенсивном смысле действительно. Дух обладает действительностью, и ее акциденции суть индивиды. При рассмотрении нравственности возможны поэтому лишь две точки зрения - либо мы исходим из субстанциальности, либо рассуждаем атомистически и поднимаемся от единичности, положив ее в качестве основы; эта последняя точка зрения лишена духа, так как она ведет лишь к сочетанию отдельных частей, дух же не есть единичное, а единство единичного и всеобщего.”

От общего понятия нравственности Гегель переходит к его конкретизации в форме непосредственного природного нравственного духа – семьи.

Гегель определяет семью как непосредственную: “… субстанциальность духа… чувствующее себя единство, любовь, так что умонастроение внутри семьи состоит в обладание самосознанием своей индивидуальности в этом единстве… чтобы являть себя в ней не как лицо для себя а как член этого единства… Право, которое принадлежит единичному на основе семейного единства и которое есть ближайшим образом его жизнь в самом этом единстве, лишь постольку выступает в форме правового как абстрактного момента определенной единичности, поскольку семья начинает распадаться, и те, которые должны быть ее. членами, становятся по своим убеждениям и в действительности самостоятельными лицами, и то, что они составляли в семье как определенный момент, они теперь получают только в обособленности, следовательно, лишь с внешних сторон (имущество, пропитание, расходы на воспитание и т. п.)”

Семья по мнению Гегеля завершается в трех сторонах:

1. В образе своего непосредственного понятия как брак;

2. Во внешнем наличном бытии, в собственности и имуществе семьи и заботе об этом;

3. В воспитании детей и распаде семьи.

Определяя понятие брака Гегель выступает против физиологического взгляда на брак как только на отношение полов и понимания брака как чисто гражданского контракта (представление которое встречается даже у Канта).

В первом случае подход к другим определениям брака по мнению Гегеля остается закрытым, а во втором – брак низводится до формы взаимного соответствующего договора потребления, причем основным содержанием этого договора является произвол обоих сторон, против чего он всегда выступал.

Не устраивает его и взгляды на брак как на любовный союз, ибо любовь как считает Гегель будучи чувством допускает различные случайности – образ, который нравственность не должна иметь. Он определяет брак как правовую нравственную любовь. Это определение исключает все преходящее зависящее от настроение и просто субъективное.

В этом случае Гегель следует своей излюбленной мысли о примате конкретной формы нравственности над индивидом (союзом индивидов), что на наш взгляд нивелирует значение человеческой личности.

При заключении брака по мнению философа преобладают две крайности. В первой из них лица вступающие в брак даже не знают друг друга и решение об этом принимают их родители исходя из своих интересов. Вторая крайность - это заключение брака исходя из случайного стечения обстоятельств и внезапно вспыхнувших чувств. Это по мнению Гегеля так же недопустимо, ибо нельзя отдавать такое серьезное событие на откуп субъективности.

Он считает, что несмотря на наличие субъективного исходного пункта брака, которое проявляется в особенностях лиц вступивших в это отношение либо заботой и определенными действиями родителей, объективным исходным пунктом брака является свободное согласие лиц составить одно лицо, отказаться в этом единстве от своей природной и единичной личности, то есть вступить в такое единство, которое по своей сути есть самоограничение, но самоограничение в котором упомянутые лица обретают свое субстанциальное самосознание, которое есть их освобождение.

Таким образом, растворение в более общей нравственное форме своей личности и есть по Гегелю освобождение через самоограничение.

Воплощение подобных взглядов на практике может привести к довольно печальным для семьи и общества последствиям, когда сохранение формального единства семьи осуществляется через подавление индивидуальности лиц ее составляющих (здесь можно вспомнить трогательную “заботу” о сохранении семьи со стороны парткомов, которые заставляли жить людей вместе под страхом исключение из партии, лишения каких-либо льгот и так далее, ради сохранения основной ячейки советского общества - семьи).

Из этого однако не следует того, что Гегель выступал против развода. Он считал развод возможным исходя из того, что в браке заключен момент чувства, а оно случайно, однако законодательство должно затруднять всеми способами осуществление этой возможности и охранять право нравственности от случайного желания.

Цель брака как считает Гегель, носит нравственный характер и она столь высока, что по сравнению с ней все остальное представляется бессильным и подчиненным ей.

Страсть по мнению Гегелю, должна быть подчинена браку а не господствовать над ним. Он также отличает брак от простого сожительства ибо при сожительстве главное – это удовлетворение естественной потребности, а в браке она оттесняется на второй план и подчиняется нравственной стороне брака.

Анализируя вышеприведенные взгляды Гегеля на семью и брак следует отметить тот факт, что отношение между личностью и семьей как нравственной формой у него не гармонично, ибо одно поглощается другим, в ущерб и второму. Однако несомненным является и то, что роль семьи и брака для нормальной жизни общества является очень значительной и определенное самоограничение в браке так же необходимо, хотя и не в таких крайних пределах как считает философ.

В чем Гегель абсолютно прав так это в необходимости освящения брака со стороны общества и обязательности торжественной церемонии его заключения: “…торжественное заявление о согласии на нравственные узы брака и соответствующее признание и подтверждение этого заявления семьей и общиной (что в этом случае выступает церковь, есть дальнейшее определение, которого мы здесь касаться не будем) составляет формальное заключение брака в его действительности; тем самым этот союз конституируется в качестве нравственного только посредством этой предшествующей церемонии, являющейся совершением субстанциального посредством знака, языка, как самого духовного наличного бытия духовного. Чувственный момент, принадлежащий природной жизненности, полагается, таким образом, в нравственном отношении брака как следствие и акцидентность, принадлежащие внешнему наличному бытию нравственного союза, который может также ограничиваться взаимной любовью и помощью.”

Он выступает против тех кто считал, что церемония заключения брака излишняя и представляет собой формальность, без которой можно было бы обойтись, так как главное по их мнению в браке – любовь, она даже по их мнению теряет свою значимость благодаря торжественной церемонии.

Гегель полагает, что любовь должна обрести форму брака (а форма не- возможна без торжественной церемонии), чтобы различные моменты заключающееся в любви получили свое разумное отношение друг к другу.

Гегель также анализирует природное различие полов сквозь призму разумности. Мужской пол он характеризует как сильное и деятельное начало, женский – пассивное и субъективное. Он выступает против того, чтобы женщины могли возглавлять правительство, ибо они действуют не из требований всеобщего, а исходя из случайной склонности или мнения.

Подобные взгляды сегодня кажутся архаичными, однако не возможно опровергнуть тот факт, что и в настоящее время подавляющее большинство ответственных постов в правительствах занимают мужчины, хотя им и женщинам законодательством предоставлены равные возможности.

Гегель отвергает все формы брака кроме моногамии, считая ее одним из тех абсолютных принципов на которых зиждется нравственность общественного союза.

Он считает, что семья в качестве лица имеет свою внешнюю реальность в собственности, в которой она обладает наличным бытием своей субстанциальной личности лишь как в имуществе. Содержащейся в абстрактной собственности произвольный момент особенной потребности единичного превращается в заботу об общем и в добывании средств для него, то есть в нечто нравственное, причем семью как правовое лицо представляет в ее отношении к другим муж как ее глава. Ему надлежит преимущественно добывать во вне средства для семьи, заботится об удовлетворении ее потребностей ему же принадлежит права распоряжаться и управлять семейным имуществом.

Это имущество – общая собственность, каждый из членов семьи по мнению Гегеля имеет право на общую собственность.

Однако заключенное в имуществе единство семьи заключено лишь во внешней вещи и для поделенного единства семья нуждается в детях ибо в них единство семьи прибывает в духовной сфере. В детях родители видят целое своей связи.

Дети по мысли Гегеля по сути своей свободны и не принадлежат как вещь ни другим ни родителям. Он резко отрицательно относится к рабскому положению детей в римском праве, считая это оскорблением нравственности в ее наиболее глубокой и хрупкой жизни.

В данном случае Гегель оказывается на высоте требований современности в соответствии с которыми в ребенке признается личность, которая требует должного к себе отношения.

Гегель не выступает против расторжения брака о чем уже говорилось ранее, однако он считает что если он допустим в реальности, то он не должен быть допустим в долженствовании. В долженствовании брак должен быть не расторжим. Поскольку брак есть нечто нравственное он не может быть расторгнут произвольно, а лишь по средством нравственного авторитета, будь то церковь или суд.

Нравственный распад семьи по Гегелю состоит в том, что дети ставшие вследствие воспитания свободными личностями признаются в качестве совершеннолетних правовых лиц, способных обладать собственной свободной собственностью и основывать собственные семьи.

Естественный распад семьи вследствие смерти родителей ведет к наследованию имущества. Следствие распада семьи, свобода для произвола индивидов, которые могут либо вообще употреблять свое имущество руководствуясь желаниями, мнениями и целями, либо рассматривать круг знакомых, друзей и так далее как свою семью и объявлять об этом вместе с вытекающими отсюда правовыми последствиями наследования в завещании.

Однако Гегель выступает против прямого произвола лица оставившего завещание и призывает его ограничить законом.

Таким образом, семья для Гегеля одна из наиболее важных и конкретных форм воплощения права, нравственности как уровня развития права, которая имеет безусловный приоритет над правом абстрактно свободной личности и единство которой зиждется на самоограничении составляющих ее лиц и слиянием их в единое лицо.

Кроме того для Гегеля семья – это ступенька перехода к более высокому уровню развития права – гражданскому обществу. Гегель следующим образом осуществляет переход от семьи к гражданскому обществу: “Семья естественным образом и существенно благодаря принципу личности разделяется на множество семей, которые вообще относятся друг к другу как самостоятельные конкретные лица и тем самым внешне. Иначе говоря, моменты, связанные в единстве семьи как нравственной идеи, которая еще содержится в ее понятии, должны быть отпущены этим понятием в самостоятельную реальность. Это ступень дифференции. В ближайшем абстрактном выражении это дает определения особенности, которая, правда, соотносится с всеобщностью так, что всеобщность представляет собой основу, но основу лишь внутреннюю и поэтому есть формальным образом, лишь светит в особенности. Это отношение рефлексии выражает прежде всего утрату нравственности, или, другими словами, так как нравственность в качестве сущности необходимо есть являющаяся, она составляет мир явлений нравственного - гражданское общество. Расширение семьи как ее переход к другому принципу есть в существовании либо спокойное расширение семьи до превращения в народ - в нацию, которая тем самым имеет общее естественное происхождение, либо сочетание разбросанных семейных общин посредством господской власти или посредством добровольного объединения, вызванного близостью потребностей и взаимодействием в их удовлетворении.”

Гражданское общество как считает Гегель есть: “дифференция, которая выступает между семьей и государством, хотя развитие гражданского общества наступает позднее, чем развитие государства; ибо в качестве дифференции оно предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное. Гражданское общество создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право. Если государство представляют как единство различных лиц, как единство, которое есть лишь общность, то имеют в ввиду лишь определение гражданского общества. Многие новейшие специалисты по государственному праву не сумели прийти к другому воззрению на государство. В гражданском обществе каждый для себя - цель, все остальное для него ничто. Однако без соотношения с другими он не может достигнуть своих целей во всем их объеме: эти другие суть поэтому средства для цели особенного.”

Таким образом, гражданское общество – это сфера реализации особенных, частных целей и интересов отдельной личности. Для того чтобы понятие права получило свое дальнейшее развитие наличие этого этапа необходимо, ибо здесь демонстрируется взаимосвязь и взаимообусловленность особенного и всеобщего.

Развитость идеи, предполагает по Гегелю достижение единства на новой основе в рамках которого свобода частного лица и целого, признаны и развернуты в их мощи. Этого не было ни в античных государствах ни в платоновском идеальном государстве, где самостоятельное развитие особенностей трактовалась как наступающее падение нравов и последняя причина гибели государства.

Принцип самостоятельной в себе бесконечной личности (субъективной свободы), возник как считает Гегель в христианской религии – внутренне, и в Риме – внешне. Отсутствие этого принципа приводит к тому, что в идеальном государстве Платона отсутствует частная собственность, семья, произвольный выбор сословия и так далее.

На ступени гражданского общества, по мысли Гегеля еще не достигнута подлинная свобода, ибо понятие права еще не достигло своей высшей точки развития и на этом этапе стихия столкновения частных интересов ограничивается необходимой властью всеобщего, внешним и случайным образом, а не разумно.

Он изображает гражданское общество (так же понимал его и Локк) как раздираемое противоречивыми интересами антагонистическое общество, как войну всех против всех. По его мнению тремя основными моментами гражданского общества являются: система потребностей, отправление правосудия, полиция и корпорации.

В системе гражданского общества Гегель выделяет три сословия:

1. Субстанциальное (земледельцы – дворяне и крестьяне);

2. Промышленное (фабриканты, торговцы и ремесленники);

3. Всеобщее (чиновники).

Особенно интересны высказывания Гегеля о чиновниках, ибо проблема эффективной работы чиновников существует и в настоящее время: “занятие всеобщего сословия состоит в охранении всеобщих интересов общества, поэтому оно должно быть освобождено от непосредственного труда для удовлетворения своих потребностей либо благодаря частному состоянию, либо благодаря тому, что государство, заинтересованное в его деятельности, способствует его безбедному существованию, и таким образом частный интерес находит свое удовлетворение в работе на пользу всеобщего.”

Принцип системы потребностей является по Гегелю абстрактным принципам и поэтому он переходит в другой момент – отправления правосудия. Оно стало необходимым вследствие того, что существование системы частных устремлений требует наличие права, которое внешне необходимо в качестве защиты особенности. Лишь после того, как люди изобрели многочисленные потребности и стали их удовлетворять могли образоваться законы.

Право как закон по Гегелю есть то, что положено в объективном наличном бытии правом в себе, что есть и признано правом как закон (позитивное право).

Право становясь законом обретает форму не только своей всеобщности, но и свою истинную определенность. Благодаря тому, что право положено и знаемо все случайное связанное с чувствами, мнениями, формой мщения, состраданием, корыстолюбием, отпадает. Гегель не выступает за механическую штамповку применения всеобщих норм права закрепленных в законах к единичным случаям. Он признает, что при применении законов возникают коллизии в разрешении которых играет свою роль рассудок судьи, причем это совершенно необходимо, ибо в противном случае ведение дела приняло бы механический характер.

Позитивная наука о праве, как считает Гегель, есть историческая наука, принципом которой является авторитет. О правоприменении Гегель пишет следующее: “Так как право вступает в наличное бытие прежде всего в форме положенности, оно и со стороны содержания вступает как применение к материи до бесконечности обособляющихся и переплетающихся в гражданском обществе отношений и видов собственности и договоров, а затем – как применение к основанным на сердечности, любви и доверии нравственным отношениям, но к ним лишь постольку, поскольку в них содержится сторона абстрактного права; моральная сторона и моральные заповеди, касающиеся воли в ее подлинной субъективности и особенности, не могут быть предметом позитивного законодательства. Дальнейший материал доставляют текущие права и обязанности, источником которых служит само осуществление права, государство и т. д.” .

Анализируя правоприменение, Гегель ставит очень важную правовую проблему актуальную и в настоящее время: неадекватность количественной стороны наказания качественному определению понятия, и любое решение в этом случае будет произвольно. И действительно невозможно определить какой вид альтернативного наказания наиболее оптимален, какую сумму штрафа или какой срок тюремного заключения необходимо определить, чтобы наказание полностью соответствовало правовому понятию. Что закон как правило не устанавливает эту наглядную определенность, а предоставляет решение судье, ограничивая его лишь минимумом и максимумом наказания, ничего по существу не меняет.

Однако этот аргумент противников правоприменения не до конца продуман, ибо как считает Гегель, это случайность необходимая, так как в этом случае нельзя достигнуть совершенства .

Очень прогрессивны взгляды Гегеля по отношению к проблеме правовой информированности граждан. Он считает, что обязательство по отношению к закону заключает в себе необходимость того, чтобы законы были доведены до всеобщего сведения. Право, по его мнению, касается свободы, самого достойного и священного в человеке, и он сам, поскольку оно для него обязательно, должен знать его.

Как считает философ от официального кодекса требуются простые всеобщие определения, и хотя природа конечного материала ведет к бесконечным определениям, всеобщие принципы права на которых стоится кодекс должны оставаться незыблемыми. Он выступает против того, чтобы предъявлять кодексу требование быть абсолютно законченным и не допускать дальнейших определений, ибо такова природа конечного материала с которым оперирует право.

В гражданском обществе наличие права как закона даёт возможность собственности и личности обладать значимостью. Преступление же в этом обществе – уже нарушение не только субъективного но и всеобщего дела, то есть преступление становится общественно опасным.

Наличие права как закона требует своего осуществления без субъективного чувства, особенного интереса. Это осуществление права производится публичной властью и судом.

Член гражданского общества по мнению Гегеля имеет право искать суда и обязанность предстать перед судом. Он также утверждает, что правитель обязан по частным вопросам признавать власть суда, чего не было в эпоху феодализма, то есть он признает один из основных принципов правового государства: равенство граждан перед законом и судом. Более того, по его мнению, перед судом право получает определение, согласно которому оно должно быть доказуемо.

Судопроизводство предоставляет сторонам возможность приводить свои доказательства и правовые основания, а судье войти в суть дела. Эти стадии процесса сами являются правами и их ход должен быть определен законом. Это положение Гегеля полностью применимо на практике и в теории права.

Гегель выступает за публичность судопроизводства, принцип который закреплен во многих современных кодексах. Он объясняет это тем, что хотя отдельный случай по своему особенному значению касается только интереса тяжущихся сторон, всеобщее его содержание относится к заключающемуся в нем праву, и решение суда затрагивает интересы всех.

В деле осуществления права как применения закона, как считает философ, различается две стороны: во-первых, знание характера случая в его непосредственной единичности (существует ли договор, совершено ли нарушающее право действие, кто его совершил и так далее), во-вторых, подведение данного случая под закон, восстанавливающий право, в уголовном праве сюда относится и наказание.

Гегель выступает за суд присяжных, и это положение особенно актуально для нашей республики, ибо хотя в концепции судебно-правовой реформы предусматривается введение суда присяжных, однако проблемы материального и организационного характера не дают осуществить эту возможность в настоящее время.

От анализа деятельности суда, Гегель переходит к деятельности полиции и корпорации, хотя эта тематика в соответствии с принципом конкретизации понятия права должна была бы рассматриваться в той части “ Философии права”, где речь идет о государстве. Такой порядок он обосновывает тем, что в сфере гражданского общества имеет место реальное функционирование собственности, сила которой должна найти свое подтверждение в защите собственности со стороны закона, суда и полиции. Эти институты признаны отстаивать всеобщие интересы существующего строя.

Основанием и необходимостью существования полиции он считает тот факт, что: “ Кроме преступлений, которые должна предотвращать иди передавать судебному разбирательству всеобщая власть, - кроме случайности как произвола злого - дозволенный для себя произвол правовых действий и частного потребления собственности также находится во внешних отношениях к другим индивидам, а равно и к прочим публичным установлениям, направленным на общую цель. Вследствие этого всеобщего аспекта частные действия становятся случайностью, которая выходит из под моей власти и может принести или приносит другим вред или оказывается не правовой по отношению к ним. Хотя это представляет собой лишь возможность вреда, но то, что такого рода действие не приносит вреда, есть в качестве случайности также не более чем возможность; это - аспект неправа, заключающийся в подобных действиях, и, следовательно, последнее основание карающей полицейской справедливости. ”

Цель полицейского надзора заключается в том, чтобы предоставить индивиду всеобщую наличную возможность для достижения индивидуальных целей. Гегель выступает против всеобщего надзора полиции над обществом и за то, чтобы вмешательство полиции было сведено к минимуму.

Таким образом он критикует концепцию вездесущего полицейского государства и надзора за гражданами, хотя и не указывает границы полицейского вмешательства в частные дела.

Характеризуя взаимоотношения гражданского общества и индивида Гегель отмечает то, что гражданское общество должно защищать своего члена, отстаивать его права, а индивид в свою очередь обязан соблюдать права гражданского общества. Это оптимальная схема взаимоотношения индивида и гражданского общества.

Он также считает, что общество обязано и имеет право, устанавливать опеку над тем кто по своей расточительности уничтожает обеспечение своего существования и существование своей семьи, и осуществлять вместо них цель общества и их цель.

В самом деле с одной стороны, каждый индивид есть для себя, но, с другой – он является также членом системы гражданского общества, и поскольку, каждый человек имеет право требовать от общества средства к существованию, оно должно защищать его от его самого. Речь как считает Гегель идет не только о голодной смерти, но и о более глубокой проблеме предотвращения преобразования черни. Так как гражданское общество обязано содержать индивидов, оно имеет так же право заставлять их заботится о средствах к существованию.

Он также справедливо замечает что когда гражданское общество не встречает препятствий в своей деятельности, его народонаселение и промышленность растут. Этот вывод абсолютно справедлив, ибо как показывает опыт мирового развития, экономика страны может динамично развиваться лишь в том случае, когда членам гражданского общества не чинятся препятствия для свободного осуществления экономической деятельности.

Гегель выступает против черни и против концентрации несметных богатств в немногих руках, а так же за развитие международной торговли и против наиболее варварских форм колонизации.

Переход от полиции к корпорации он обосновывает тем, что: “Полицейское попечение осуществляет и сохраняет прежде всего содержащееся в особенности гражданского общества всеобщее как внешний порядок и установления для защиты и безопасности масс от особенных целей и интересов, существующих в этом всеобщем; равным образом оно в качестве высшего руководства заботится об интересах, выходящих за пределы гражданского общества. Так как, согласно идее, особенность сама делает целью и предметом своей воли и деятельности это всеобщее, присутствующее в ее имманентных интересах, то нравственное возвращается в гражданское общество как имманентное; это составляет определение корпорации”

Корпорация по мысли Гегеля свойственна прежде всего промышленному сословию и она имеет право под надзорам публичной власти заботиться о своих собственных не выходящих за ее пределы интересов, принимать членов, руководствуясь их умением и добропорядочностью, в количестве соответствующим всеобщей связи, охранять своих членов от особенных случайностей, а также заботится об усовершенствование их способностей, необходимых, что бы оставаться ее членами – вообще выступать по отношению к ним как вторая семья, - положение, которое всеобщее гражданское общество более отдаленное от индивидов и их особенных нужд, может занимать лишь мнения определенным образом.

Наряду с семьей корпорация составляет второй существующий в гражданском обществе нравственный корень государства. Святость брака и честь корпорации – два основных момента делающих гражданское общество сплоченным.

Гегель выступает за свободу печати, однако он категорически против понимания этой свободы как свободы говорить и писать что угодно. Необходимо, чтобы в печати не было прямых призывов к насилию, воровству, убийству и другим противоправным действиям.

Гегель очень тонко осуществляет переход от гражданского общества к третьей стадии развития нравственности – государства: “Истина цели корпорации как цели ограниченной и конечной – равно как истина имеющихся в полицейском внешнем распорядке разделения и его относительного тождества – является в себе и для себя всеобщая цель и ее абсолютная действительность; поэтому сфера гражданского общества переходит в государство. Город и деревня: первый – местопребывание гражданского промысла… вторая - местопребывание нравственности, связанной с природой, индивиды, опосредующие свое самосохранение в отношении к другим правовым лицам, и семья составляют вообще два еще идеализированных момента, из которых возникает каких подлинная основа государство. Это развитие непосредственной нравственности в государство посредством раздвоения гражданского общества, в государство, которое являет себя как его подлинное основание, есть единственное научное доказательство понятия государства… в действительности государство есть вообще первое внутри которого семья развивается в гражданское общество, и сама идея государства распадается на эти два момента; в развитии гражданского общества нравственная субстанция обретает свою бесконечную форму, которая содержит в себе два момента: 1) момент бесконечного различение вплоть до для себя сущего в себе бытия самосознания и 2.) момент формы всеобщности, заключающийся в образовании, в форме мысли, посредством чего дух становится для себя в законах и институтах, в своей мыслимой воле объективным и действительным как органическая тотальность.” .

Гегель определяет государство как действительность: “…нравственной идеи - нравственный дух как очевидная, самой себе ясная, субстанциальная воля, которая мыслит и знает себя и выполняет то, что она знает и поскольку она это знает. В нравах она имеет свое непосредственное существование, а в самосознании единичного человека, его знании и деятельности - свое опосредованное существование, равно как самосознание единичного человека посредством умонастроения имеет в нем как в своей сущности, цели и продукте своей деятельности свою субстанциальную свободу… Государство как действительность субстанциальной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самосознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциальное единство есть абсолютная, неподвижная самоцель, в которой свобода достигает своего высшего права, и эта самоцель обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность состоит в том, чтобы быть членами государства.”

Государство по мнению Гегеля нельзя смешивать с гражданским обществом ибо: “Если смешивать государство с гражданским обществом и полагать его назначение в обеспечении и защите собственности и личной свободы, то интерес единичных людей как таковых оказывается последней целью, для которой они соединены, а из этого следует также, что в зависимости от своего желания можно быть или не быть членом государства. Однако на самом деле отношение государства к индивиду совсем иное; поскольку оно есть объективный дух, сам индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь постольку, поскольку он член государства. Объединение как таковое есть само истинное содержание и цель, и назначение индивидов состоит в том, чтобы вести всеобщую жизнь; их дальнейшее особенное удовлетворение, деятельность, характер поведения имеют своей исходной точкой и результатом это субстанциальное и общезначимое. Разумность, рассматриваемая абстрактно, состоит вообще во взаимопроникающем единстве всеобщности и единичности, а здесь, рассматриваемая конкретно, по своему содержанию, - в единстве объективной свободы, т. е. всеобщей субстанциальной воли, и субъективной свободы как индивидуального знания и ищущей своих особенны целей воли, поэтому она по форме состоит в мыслимом, т. е. в определяющем себя всеобщими законами и основоположениями, действовании.”

Более того Гегель в следующих строчках поет гимн государству видя в нем: “…нравственное целое, осуществление свободы, и абсолютная цель разума состоит в том, чтобы свобода действительно была. Государство есть дух, пребывающий в мире и реализующийся в нем сознательно, тогда как в природе он получает действительность только как иное себя, как дремлющий дух. Лишь как наличный в сознании, знающий самого себя в качестве существующего предмета, он есть государство. В свободе надо исходить не из единичности, из единичного самосознания, а лишь из его сущности, ибо эта сущность независимо от того, знает ли человек об этом или нет, реализуется в качестве самостоятельной силы, в которой отдельные индивиды не более чем моменты: государство - это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю.”

Гегелевская идея государства представляет, таким образом, такую правовую действительность в иерархической структуре которой государство само будучи наиболее конкретной формой права предстает как правовое государство. Свобода по Гегелю есть достижение правового государства. Различные трактовки государства Гегелем: государства как идея свободы, как конкретное и высшее право, как единый организм и так далее – являются взаимосвязанными аспектами единой идеи государства.

Эти определения государства противоречат как и либеральным так и марксистским концепциям государства: Либеральные концепции на первый план выдвигают не государство а его составляющих индивидов, которые и строят государство. Их права первичны в сравнении с правом государства. Марксистские концепции государства (смотри работы Ф. Энгельса “Происхождение семьи, частной собственности и государства”, В. Ленина “Государство и революция”), рассматривают его как орудие господствующего класса, средство подавления буржуазии со стороны пролетарского государства – диктатуры пролетариата, аппарат насилия и так далее.

Гегелевская этатистская версия правового государства не является тоталитарно-авторитарной формой, однако не доходит до либеральной идеи абсолютной ценности человеческой личности в государстве, в соответствии с которой государство должно быть для человека, а не человек для государства.

Идея государства по Гегелю проявляется трояко:

1. Как непосредственная действительность в виде индивидуального государства (внутреннее государственное устройство и право);

2. В отношениях между государствами как внешнее государственное право;

3. Во всемирной истории.

Внутреннее государственное право состоит в том, что государство: “… есть действительность конкретной свободы; конкретная же свобода состоит в том, что личная единичность и ее особенные интересы получают свое полное развитие и признание своего права для себя (в системе семьи и гражданского общества) и вместе с тем посредством самих себя частью переходят в интерес всеобщего, частью своим знанием и волей признают его, причем признают его именно как свой собственный субстанциальный дух и действуют для него как для своей конечной цели; таким образом, ни всеобщее не обладает значимостью и не может быть совершено без особенного интереса, знания и воления, ни индивиды не живут только для особенного интереса в качестве частных лиц, но волят вместе с тем во всеобщем и для него и действуют, осознавая эту цель.”

Другими словами, Гегель в своей концепции пытается совместить индивидуальный, групповой и всеобщий интересы с подчинением первого и второго – третьему, который есть ничто иное как интерес государства.

Цель государства по Гегелю есть всеобщий интерес как таковой, а в нем совмещаются особые интересы.

Государство как считает Гегель обладает определенным политическим устройством, которое есть организация государства и процесс его органической жизни. Государственное устройство по его мнению разумно (вспомним знаменитые что действительно, то разумно), ибо государство различает и определяет внутри себя свою деятельность в соответствии с природой понятия, причем так, что каждая из этих властей есть сама в себе тотальность, хотя они и составляют и вместе индивидуальное целое.

Гегель критикует концепцию разделения властей как гарантию публичной свободы, считая, что хотя этот принцип содержит существенный момент различия реальной разумности, но в понимании абстрактного рассудка в нем имеется ложное определение абсолютной самостоятельности властей по отношению друг к другу и одностороннего их понимания как негативного и взаимного ограничения. При таком разделении как считает Гегель, предполагается враждебность, недоверие властей друг к другу, что не приводит к наличию живого единства власти, а к разрушению государства.

Этот взгляд Гегеля, по нашему мнению во многом правилен, ибо в ряде стран борьба между ветвями власти действительно приводит к разрушению государства. Однако как показывает практика столь же вредно и отсутствие разделения властей, ибо оно приводит к авторитаризму и тоталитаризму. Следовательно, необходима золотая середина, то есть наличие разделения властей, но которая в конечном итоге снимается в их единстве. Кроме того, необходимо учитывать специфику данной конкретной страны, ее традиции и менталитет народа. Здесь не может быть готовых рецептов годных для применения во всех странах.

Гегель считает, что политическое государство распадается на следующие моменты:

1. На власть определять и устанавливать всеобщее – законодательную власть;

2. На власть подводить особенные сферы и отдельные случаи под всеобщее – правительственную власть;

3. На власть субъективности как последнего волевого решения, власть государя в которой различенные власти объединены в индивидуальное единство и которые есть вершина и начало целого – конституционной монархия.

Законодательная власть по Гегелю соответствует всеобщности, исполнительная – особенности, а судебная власть входит в структуру исполнительной власти. Кроме того, такое деление, разумно по мысли Гегеля, и в количественном отношении, ибо монарх – один, в правительственной власти – несколько, а в законодательной – множество.

Гегелевская идея наличия конституционной монархии как стабилизирующего фактора в государстве подтверждается опытом развития ряда стран, где именно наличие этого института способствовало нормальному и стабильному развитию общества (Великобритания, Швеция, Норвегия, Испания, Бельгия, Нидерланды и ряд других стран).

В тоже время нельзя согласится с Гегелем, в том, что судебная власть должна быть отраслью исполнительной власти. Судьи по нашему мнению, не должны являются рядовыми государственными чиновниками, ибо это приведет к уменьшению реального числа прав и свобод граждан, менее эффективному функционированию государственной машины в целом и практическому применению законов только в том смысле, в каком их понимает исполнительная власть.

Гегель следующим образом определяет необходимость и содержание власти государя: “Власть государя сама содержит в себе три момента тотальности, всеобщность государственного устройства и законов, совещание в качестве отношения особенного ко всеобщему и момент последнего решения в качестве самоопределения, к которому возвращается все остальное и от которого оно берет начало действительности. Это абсолютное самоопределение составляет отличительный принцип власти государя как таковой, который должен быть развит в первую очередь.”

Таким образом, во власти государя Гегель видит конкретное единство функционально разделенной власти, ибо она содержит в себе, в своем единстве все эти отдельные моменты.

Гегель критикует концепцию народного суверенитета и выступает за суверенитет наследственного конституционного монарха. Поясняя характер его компетенции, он поясняет, что в конституционной монархии объективная сторона государственного устройства определяется законом, а монарху необходимо присоединить сюда свое субъективное Я.

Многие положения Гегеля о власти государя на первый взгляд кажутся архаичными, однако многие из них по сути дела осуществлены во многих президентских республиках (например право президента на помилование преступников).

Характеризуя функции исполнительной власти Гегель перечисляет их в следующем порядке:

1. Выполнение и применение решений государя;

2. Проведение и обеспечение уже принятых решений;

3. Применение существующих законов;

4. Сохранение учреждений;

5. Меры направленные на общую пользу;

6. Поддержание всеобщего государственного интереса и законности.

Многие из этих функций выполняют правительства многих стран и в настоящее время.

В правительстве, по мнению философов, существует четкое разделение труда. Основной задачей этого разделения является более эффективное выполнение своих функций правительством, однако это разделение должно сниматься и сходится в точке высшей правительственной власти.

Государственная служба по мнению Гегеля, требует жертвования самостоятельным и случайным удовлетворением субъективных целей и именно этим дает право находить такое удовлетворение в сообразном долгу выполнении служебных обязанностей. Нарушение права посредствам невыполнения обязанностей или нанесение позитивного ущерба (действия несовместимые со службой) есть проступок или даже преступление, ибо в чиновниках составляющих государственную власть граждане находят защиту от другой субъективной стороны.

Кроме того, члены правительства и государственные чиновники составляют основную часть среднего сословия, которое по мнению Гегеля обладает развитым интеллектом и правовым сознанием. Оно, как считает философ, должно быть средоточием государственного сознания и выдающейся образованности, а также быть главной опорой государства в отношении законности и интеллигентности. Государство в котором нет среднего сословия не стоит на высокой ступени развития.

Эти идеи Гегеля во многом пересекаются с теорией двух третьих населения (среднего класса), в соответствии с которой, наличие такого числа людей составляющих средний класс, который характеризует материальный достаток, высокий уровень политической культуры, высокий уровень образования и так далее, страхует общество от потрясений и делает его прочным и стабильным.

Гегель однако не просто констатирует факт долженствования того, что чиновники должны быть такими-то и такими-то. Он реально видит возможности злоупотребления властью с их стороны и призывает к контролю за ними.

Вот, что он пишет по этому поводу: “Обеспечение государства и тех, кто находится под его управлением, от злоупотреблений властью ведомствами и их чиновниками заключается, с одной стороны, непосредственно в их иерархии и ответственности, с другой - в правах общин, корпораций, посредством чего привнесению субъективного произвола в доверенную чиновникам власть ставится для себя препятствие, и недостаточный в отдельных случаях контроль сверху дополняется контролем снизу.”

Это очень созвучно современным идеям контроля за аппаратом управления со стороны структур гражданского общества. Кроме этого, как показывает практика, существуют следующие способы эффективной борьбы с бюрократизмом:

1. Рационализация деятельности государственного аппарата;

2. Уменьшение числа нормативных актов (снижение уровня нормативной информации);

3. Децентрализация административного аппарата в центре и в провинциях.

Законодательная власть по Гегелю: “…касается законов как таковых, поскольку они нуждаются в дальнейшем определении, и совершенно всеобщих по своему содержанию внутренних дел. Эта власть есть сама часть государственного устройства, которое ей предпослано и постольку находится в себе и для себя вне ее прямого определения, но она получает свое дальнейшее развитие в усовершенствовании законов и в характере поступательного движения всеобщих правительственных дел.”

В ней, по мысли Гегеля, действуют прежде всего два момента – монархический в качестве того момента, которому принадлежит вынесение окончательного решения, и правительственная власть, обладающая конкретным знанием и способностью обозревать целое в его многообразных аспектах и утвердившихся в нем действительных основоположениях, а также обладающих знанием потребности государственной власти.

Он также выступает против запрета членам правительства быть одновременно членами государственных органов, ибо этот запрет уничтожает живое, конкретное единство государства.

Две палаты по мнению Гегеля составляют законодательное собрание (здесь он следует за Монтескье и опытом Великобритании). Палата пэров формируется по принципу наследственности и состоит из владельцев майоратного имения. Палата же депутатов образуется из остальной части гражданского общества, причем депутаты выделяются по корпорациям, общинам, товариществам и из тому подобное, а не путем всеобщего, тайного и индивидуального голосования.

Между тем, принцип всеобщего, тайного и индивидуального голосования составляет сердцевину современного демократического общества, при чем этот принцип стал настолько всеобщим и значимым, что даже тоталитарные и авторитарные режимы стараются хотя бы внешне, формально придерживаться этого принципа, хотя конечно ясно, что избиратели в этих странах обладают не реальным, а формальным избирательным правом.

Таким образом, взгляды Гегеля на принцип формирования нижней палаты парламента устарели и являются в настоящее время явным анахронизмом.

В тоже время Гегель говорит о том, что представители сословий делегируемые в парламент должны обладать государственным мышлением и быть государственным людьми и не вносить в свою деятельность ограниченность и суетность, чего часто не хватает депутатам выбранным самым демократическим путем.

Как уже упоминалось выше, Гегель выступает за двухпалатный парламент, отвергая принцип однопалатности высшего законодательного органа. Абстрагируясь от качественного содержания членов палат, его рассуждения на эту тему следует признать наиболее современными и актуальными (в большинстве развитых стран парламент является двухпалатным): “Это относится к вопросу, должно ли собрание сословных представителей состоять из одной или из двух палат. Часто принимали решение в пользу однопалатной системы, поскольку одна палата якобы лучше выполняет свое предназначение воплощать собой демократический элемент общественного устройства. Оставляя это в стороне, совершенно очевидно, что здесь проявляется нечто противное разуму, крайности противостоят друг другу без среднего термина и поэтому легко оказываются во враждебном отношении друг к другу. Перед лицом такой опасности должны исчезнуть все соображения вреда, пользы и т. д. Недостатки однопалатной системы легко становятся очевидны, если вспомнить, как происходит обсуждение в большом собрании, вспомнить о попытках импонировать своими выступлениями, о быстрых, непродуманных решениях и т. п. Нигде не принимается столько необдуманных, дурных, несправедливых решений, как в собрании представителей, состоящем из одной палаты.”

Гегель также выступает за публичный характер прений в парламенте, чтобы реализовать момент всеобщей осведомленности.

Он считает, что эта публичность служит превосходным воспитательным зрелищем для граждан. Как правило, по мнению философа господствует представление, будто все знают, что является благом для государства, и в собраниях лишь это знание высказывает, однако лишь здесь получают свое развитие добродетели, таланты, навыки, которые должны служить образцом.

Применительно к конкретно- историческому аспекту гегелевского учения следует отметить, что философ при всей умеренности и компромиссности его воззрений занимал исторически прогрессивные позиции и многие положения его учения о государстве актуальны и в настоящее время.

Индивидуальность государства по Гегелю имеет не только внутренний но и внешний характер. Она являет себя как отношение к другим государствам, каждое из которых самостоятельно по отношению к другим. Эта самостоятельность есть высшая честь народа составляющего государство. Война в определенной степени есть защита этой чести и по этому не следует ее рассматривать как абсолютное внешнее зло или как чисто внешнюю случайность.

В этих взглядах Гегеля есть рациональный момент, ибо формальное абстрактное отрицание войны как таковой, абсолютно необходимое с этической точки зрения, невозможно в реальной политики. Война есть не только продолжение политики другими средствами как писал другой великий немец Клаузевиц, но также подлежит тщательному анализу как конкретное явление. Кто напал, на кого напал, с какой целью и так далее, все эти вопросы при условии ответа на них являются основанием классификации войн на справедливые и не справедливые, захватнические и оборонительные, империалистические и национально – освободительные и так далее.

Другими словами абстрактно отвергая войну как таковую при анализе войны как конкретного явления необходимо подходить к ней с более реалистических позиций.

Однако не следует соглашаться с Гегелем в том, что у войны есть нравственный момент и благодаря войне: “…сохраняется нравственное здоровье народов, их безразличие к застыванию конечных определенностей; подобно тому как движение ветров не дает озеру загнивать, что с ним непременно случилось бы при продолжительном безветрии, так и война предохраняет народы от гниения, которое непременно явилось бы следствием продолжительного, а тем более вечного мира.”

Из необходимости защиты суверенитета государства при столкновении с другими государствами Гегель выводит необходимость военного сословия или сословия храбрости как он его называет, хотя в результате войны опасности подвергается государство как таковое и защищать его должны не только представители военного сословия, но и граждане этой страны.

Военное сословие по Гегелю как и сословие чиновников есть сословие всеобщности, которому надлежит защищать государство и обязанность которого принести себя в жертву. Источник храбрости по Гегелю в этом случае отличается от смелости животного, разбойника и рыцарской чести, которые не есть ее истинные формы.

Источник храбрости культурных народов по его мнению заключается в готовности пожертвовать собой на службе у государства, где индивид представляет собой лишь одного из многих. Здесь важно не личное мужество, а вступление в ряды всеобщего.

Сферу межгосударственных отношений по Гегелю должен возглавлять государь. Он так же должен командовать вооруженными силами, ему принадлежит право поддерживать отношения с другими государствами посредством послов, объявлять войну и заключать мир, а также право заключать другие договоры. Аргумент Гегеля в пользу такого положения дел состоит в том, что государство находится в определенных отношениях не только с одним государством, а со многими, и запутанность отношений приводит к таким сложностям, которые могут быть разрешены только высшей властью. Это положение Гегеля в той или иной форме осуществлено во многих странах, ибо глава государства обычно и выполняет те функции о которых пишет Гегель.

Внешнее государственное право Гегель выводит из взаимоотношений самостоятельных государств и его действительность зависит от различных суверенных воль.

Государство не есть частные лица, а совершенно самостоятельные тотальности, и следовательно, их взаимоотношения складываются иначе, чем чисто моральные частноправовые отношения. Поэтому по Гегелю не следует рассматривать государство с точки зрения абстрактного права и моральности, хотя их отношения и должны быть правовыми, но это право носит иной не частный характер (вспомним, что еще римляне разделяли право на государственное и частное).

Народ как государство Гегель определяет как: “…дух в своей субстанциальной разумности и непосредственной действительности, поэтому он есть абсолютная власть на земле; следовательно, каждое государство обладает суверенной самостоятельностью по отношению к другому. Быть таковым для другого, т. е. быть признанным им, есть его первое абсолютное право. Но вместе с тем это право лишь формально, и требование государством этого признания только потому, что оно есть государство, абстрактно; есть ли оно в самом деле нечто в себе и для себя сущее, зависит от его содержания, строя, состояния, и признание как содержащее в себе тождество обоих моментов .столь же зависит от воззрения и воли другого государства.”

Государство по Гегелю нуждается в легитимности, ибо также как человек не есть действительное лицо вне его отношении к другим лицам, так и государство не есть действительный индивид вне его отношении к другим государствам. Легитимность государства и его государственной власти есть, с одной стороны отношение, которое полностью обращено во внутрь (государство не должно вмешиваться во внутренние дела другого государства), с другой стороны, эта легитимность должна столь же существенно дополнена признанием других государств. Но это признание как считает Гегель, требует гарантий, что государство в свою очередь признает государства, которые должны признать его, то есть будет уважать их самостоятельность, а тем самым им не может быть безразлично то, что происходит внутри его.

Непосредственная действительность, в которой государство находится по отношению друг к другу, обособляется на многообразные отношения, определение которых состоит из обоюдно самостоятельного произвола, и тем самым носит вообще характер договоров. Однако материя этих договоров неизмеримо менее многообразна, чем в гражданском обществе, где отдельные лица находятся в самых различных отношениях различной зависимости, между тем как самостоятельные государства преимущественно внутри себя есть самодовлеющие цели.

О роли договоров в жизни государств Гегель пишет следующее: “Принцип международного права как всеобщего, которое в себе и для себя должно быть значимым в отношениях между государствами, состоит, в отличие от особенного содержания позитивных договоров, в том, что договоры, на которых основаны обязательства государств по отношению друг к другу, должны выполняться. Однако так как взаимоотношения государств основаны на принципе суверенности, то они в этом аспекте находятся в естественном состоянии по отношению друг к другу и их права имеют свою действительность не по всеобщей, конституированной над ними как власть, а в их особенной воле. Поэтому названное всеобщее определение остается долженствованием, и состояние между государствами колеблется между отношениями, находящимися в соответствии с договорами и с их снятием… Так как государства в их самостоятельности относятся друг к другу как особенные воли, и на этом покоится значимость самих договоров, а особенная воля целого есть по своему содержанию его благо, то последнее составляет высший закон в отношении государства к другим государствам.”

Положение Гегеля о приоритете внутреннего государственного права над международным не выдержало испытание временем, ибо в настоящее время большинством государств декларируется принцип приоритета международного права над внутригосударственным (именно на основополагающих принципах международного права объединилась Европа).

В столкновении различных суверенных воль и через комбинации их соотношений выступает по Гегелю всеобщий мировой дух, который обладает наивысшим правом по отношению к духам отдельных народов и судит их. И здесь Гегель верен до конца своему принципу разумности, ибо он не отдает отношения между государствами на откуп случайностям, а пытается найти закономерности в этих взаимоотношениях.

Всемирная история по Гегелю есть всемирный суд народов. Она представляет собой прогресс сознания свободы у суверенных государств. Всемирная история распадается на четыре мира: восточный, греческий, римский и германский. Им соответствуют следующие формы государства: восточная теократия, античная демократия и аристократия, суверенная конституционная монархия.

Носителем мирового духа по Гегелю является господствующий на данной ступени истории народ, который получает единственную возможность составить эпоху всемирной истории. Таким народом Гегель считает народы Германии. Тенденциозность и пристрастность этого положения Гегеля не нуждается в комментариях и является продуктом деятельности не свободного философского духа, а коллективного националистического сознания.

Следует однако отметить тот факт, что Гегель не считал современные ему формы государственного устройства германских народов совершенными и законченными.

Таким образом, Гегель прослеживает развитие понятия права от его абстрактной формы к максимально конкретным формам, исходя из своей диалектической схемы: тезис – антитезис – синтез. Следствием этого анализа явилось множество положений актуальных и в настоящее время.

Поэтому не случаен тот факт, что философско–правовое учение Гегеля оказало огромное влияние на последующую историю политико–правовой мысли, также как взгляды предшественников способствовали появлению на свет его собственного учения. Учение Гегеля дало широкий простор для обоснования как консервативных так и прогрессивных воззрений.

Это учение имеет особое значение для стран с переходной экономикой, ибо отказавшись от марксистской концепции государства они не готовы к восприятию классической либеральной государственной схемы и вынуждены искать так называемый третий путь, который включал бы в себя демократические принципы и реальные конкретные условия страны в которой эти принципы применяются.

“Философия права” хотя и написана в начале 19 века может помочь в правильности теоретических изысканий в поисках третьего пути развития.

Таким образом, многие положения государственно- правовых взглядов Гегеля следует учитывать и сегодня при решении проблем государственного строительства в странах с переходной экономикой. Каковы же эти положения и в какой последовательности и взаимосвязи они могут быть использованы с учетом конкретных условий страны ведущей государственное строительство и требований разума?

1. Никакое государство, никакое гражданское общество не может эффективно функционировать, если в его основе не лежит правоспособная свободная личность, права и свободы которой гарантированы как юридически так и фактически. Любые необоснованные ограничения этих прав и свобод (особенно в экономической области) приводят к неэффективному функционированию экономики, затуханию политической жизни, фактическому уничтожению гражданского общества и как это ни парадоксально к деградации работы государственных органов (при низком уровне развития экономики государство не может платить своим чиновникам достойную заработную плату и те вынуждены, не охранять всеобщие интересы государства и общества, а решать свои личные, либо узкогрупповые проблемы). Эти права должны быть ограничены только в той степени в которой они ограничивают свободу другого (речь идет прежде всего об экономических и личных правах и свободах, политические и социальные права и свободы могут быть ограниченны если они препятствуют развитию двух первых). Еще раз хочется отметить тот факт, что юридического декларирования этих прав и свобод недостаточно, без развитой структуры гражданского общества, фактической поддержки государства и экономического фундамента этих прав и свобод их практической реализации невозможно.

2. Конкретная реализация свободы (в первую очередь экономической) воплощается в фактическом существовании права частной собственности. Без этого права и его реализации на практике никакое эффективное функционирование гражданского общества и государства невозможно. Как показывает опыт стран с переходной экономикой реально функционировать могут только два вида собственности: частная и государственная. Причем речь идет о фактических, а не декларируемых отношениях собственности. Смешение форм собственности как правило приводит к тому, что эти смешанные формы впитывают в себя пороки обоих видов собственности. Кроме того, в частной собственности выражается формальное, правовое равенство людей: люди равны именно как свободные личности, равны в их одинаковом праве на частную собственность, но не в размере ее владения. Наличие большого объема государственной собственности должно являться не самоцелью, а вынужденной необходимостью (недостаток капитала у инвесторов для покупки по рыночным ценам государственной собственности, недостаточный интерес к ней со стороны внешних инвесторов и так далее). В перспективе, большинство отношений собственности должно функционировать в ее частной форме. Иерархия прав и свобод личности следующая: личные, экономические, социальные и политические. Другими словами, вначале государство в максимально возможном для этого уровня объеме гарантирует личные права и свободы, затем создает экономический фундамент через реализацию экономических прав и свобод для социальных прав и свобод, и лишь затем в полном объеме гарантируются и фактически обеспечиваются политические права и свободы.

3. Право свободной личности должно также включать и свободу убеждений, в соответствии с которой взгляды человека не подлежат наказанию. Наказуемыми являются лишь деяния запрещенные действующим законодательством.

4. Необходимо обеспечить реальное и эффективное функционирование институтов гражданского общества, ибо именно в нем реализуются основные права, цели и интересы личности. Кроме того, это одна из основных гарантий наличия свободы в государстве и предпосылка построения правового государства. Никакая самая совершенная конституция и законы не могут обеспечить этого.

5. Государству необходимо всеми средствами поддерживать семью как один из наиболее эффективных институтов гражданского общества не вмешиваясь прямо в ее жизнь.

6. Индивид, гражданское общество и государство связаны между собой неразрывной диалектической связью, каждая из которых есть условие другого.

7. Развитие индивида и гражданского общества происходит в государстве, где должна существовать иерархизированная система прав и свобод индивидов и свобода сфер народной жизни наполненных реальным содержанием.

8. Все отношения в государстве должны быть опосредованы правом, то есть государство должно быть правовым, что во-первых, способствует эффективной и полезной для населения работе государственных органов, во-вторых, права и свободы индивидов, свободное развитие институтов гражданского общества гарантируется государством в форме законов, в-третьих, устанавливаются точные и единообразные правила для деятельности граждан государства и его структур, что способствует более эффективному и рациональному регулированию общественных отношений в целом. Другими словами, правовое государство есть и идеология и цель развития и одно из главных условий нормального функционирования государства и общества.

9. Организация государственной власти должна быть построена таким образом, чтобы его органы могли функционировать максимально эффективно. Это возможно лишь при условии разделения властей, которое не должно представлять слепое копирование либеральной модели разделения властей и совпадения их в единой точке (единстве).

10. Для предотвращения инфляции авторитета государства (этот процесс происходит во многих странах с переходной экономикой), реального исполнения высших принципов государства изложенных в конституции, необходимо иметь конкретное воплощение этих принципов в лице (живое воплощение государства, его принципов и идеи):

• пожизненного главы государства (фактически исполняющего функции конституционного монарха), которое должно отвечать следующим требованиям:

а) обладать высокими моральными и деловыми качествами;

б) избираться парламентом (высшей его палатой), либо специально созданным для этого народным собранием от всех слоев общества, чтобы исключить случайности возникающие при непосредственном избрании народом;

в) иметь соответствующее материальное обеспечение для нормального выполнения функции главы государства, это своеобразная дань общества человеку, который должен пожизненно стоять на страже высших принципов общества и государства;

г) защищать эти принципы от посягательств как частных так и должностных лиц;

д) обладать значительными полномочиями для реализации функции изложенной в п. г), но ограниченных законом, чтобы не вмешиваться в повседневную и оперативную работу правительства, парламента и судов происходящую на основе этих высших принципов.

• коллективным органом власти, члены которого также избираются пожизненно и выполняют функции, соответствуют требованиям изложенным выше (нечто вроде эфората в древней Спарте), эту роль мог бы выполнить Конституционный суд.

• верхней палатой парламента, члены которого также избираются пожизненно и выполняют функции, соответствуют требованиям изложенным выше.

Таким образом, господствует не принцип абсолютистского самодурства: “Государство - это Я”, а общество как бы говорит высшему должностному лицу или органу: “ Государство - это Ты ”, и поэтому мы наделяем тебя высшей властью и высшей ответственностью.

11. Парламент должен быть двухпалатным, основная деятельность которого законотворчество (за исключением случая, когда верхняя палата парламента выполняет функцию защиты высших принципов государства) и быть высшим представительным органом населения.

12. Судебная система должна быть независима, иерархически структурирована и быть единственным арбитром при разрешении споров возникающих между гражданами, структурами гражданского общества, государственными органами и должностными лицами.

13. Основная задача правительства должна состоять в том, чтобы исполнять законы и заниматься конкретной работой по решению экономических и социальных задач.

14. Исключительно важное место в эффективной работе государственных органов власти занимают чиновники. Они действительно должны быть средоточием государственного сознания и образованности. Для этого необходимо:

• морально и материально стимулировать их труд, чтобы они могли заниматься решением только задач стоящих перед государством.

• должна быть тщательно продумана система государственной службы, чтобы она стимулировала работу чиновников.

• необходим контроль за их деятельностью как сверху так и снизу.

15. Единственной идеологией государства должна быть идеология его высших принципов изложенных в конституции, обязательной для исполнения как главой государства (высшим его органом), так и рядовым гражданином страны.

Таким образом, некоторые государственно – правовые взгляды Гегеля актуальны и своевременны для стран с переходной экономикой неготовых к восприятию классической либеральной модели государственного устройства.

Его учение о государстве и праве еще долго будет оказывать влияние на политико–правовую мысль и содействовать углублению научных разработок в области философии, теории государства и права, политологии, социологии , этики и ряда других научных дисциплин и жить в оценках, интерпретациях и иных многообразных связях с современностью.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аристотель. Политика. Т.4. М., 1983.

2. Васильев А.М. Правовые категории. М., 1976.

3. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

4. Гегель Г. В. Ф. Политические произведения. М., 1978.

5. Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т.1. М., 1970.

6. Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т.2. М., 1971.

7. Гегель Г. В. Ф. Философия истории. М.; Л., 1935.

8. Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990.

9. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т.1: Наука логики. М., 1975.

10. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т.3: Философия духа. М., 1977.

11. Гулыга А. Гегель. М., 1970.

12. Гулыга А. Кант. М., 1977.

13. Забигайло В. К. Право и общество. Новые проблемы буржуазного правоведения. К., 1981.

14. Кант И. Метафизические начала учения о праве. Т.5. М., 1965.

15. Керимов Д.А. Философские проблемы права. М., 1972.

16. Локк Д. Избранные философские произведения. Т.1-2. М., 1960.

17. Лукич Р. Методология права. М., 1981.

18. Малинин В. А. Диалектика Гегеля и антигегельянство. М., 1983.

19. Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

20. Платон. Государство. Т.3(1). М., 1972.

21. Руссо Ж. Ж. Избранные произведения. Т.1. М., 1961.

22. Нерсесянц В.С. Гегелевская диалектика права: этататизм против тоталитаризма//Вопросы философии. 1975. N 11. С. 145-150.

23. Фихте И. Г. Избранные сочинения. Мн., 1998.

24. Философский энциклопедический словарь. М., 1989.

25. Туманов Ф. А. Буржуазная правовая идеология. М., 1971.

26. Цицерон. Избранные сочинения. М., 1975.

;





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 45
© 29.11.2017 Бернар Диас

Рубрика произведения: Разное -> Философия
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












1