Песочный человек. Глава 3: Королева рока.


Песочный человек

Глава 3: Королева рока
I choose to steal what you choose to show
And you know I will not apologize –
You`re mine for the taking.

I`m making a career of evil…

Blue Oyster Cult. «Career of Evil»


Бильярдные шары с грохотом раскатились по столу, образуя сложный, на грани безумия, узор. Я осмотрел получившуюся композицию, скривив губы. Все пошло не по плану.
Нужно больше практиковаться.
Но теперь у меня достаточно свободного времени, и навык скоро достигнет совершенства. Я натер кий мелом и прицелился.
В этот момент в дверь позвонили.
Я гневно дернул плечом. Пошли все на хрен. Сегодня неприемный день, так что пусть катятся подальше.
Я никого не жду.
Звонок повторился, и на этот раз он прозвучал более настойчиво.
Я перехватил кий и открыл дверь, собираясь сломать его о голову настойчивого визитера.
Но мое намерение осталось нереализованным, потому что за дверью стоял….
– Твою мать, – простонал я, и попытался закрыться.
– Что ты творишь, черт возьми?! – негодовал гость, налегая на дверь. – Прекрати!
Я сдался, и отпустил дверь. Сделал рукой широкий жест – добро пожаловать типа.
– Привет, Макс, – сказал я как можно дружелюбнее. – Willkommen*.

(*Добро пожаловать (нем.))

– Ничего не скажешь, теплое приветствие, – сказал он, входя.
Макс огляделся вокруг, уделив особое внимание пыльным шторам темно-красного цвета, скрывающим покрытые разводами оконные стекла.
– Я думал, что твое логово выглядит как бордель только снаружи.
– Так и есть, – ответил я, бросив кий на бильярдный стол. – Потому внутри оно представляет собой самый настоящий притон для разного сорта отребья, с которым я знаюсь.
Мы пожал друг другу руки.
– Что-то я не помню, чтобы у тебя был бильярдный стол, Кросс, – сказал Макс.
– А я не помню, чтобы у тебя было чувство такта, Вагнер.
Моя резиденция размещалась в пристройке к многоэтажному офисному зданию. Помещение представляло собой зал с высоким потолком. По сути, оно было двухэтажным: наверху была галерея шириной футов десять, которая выступала из стены офисного здания на полвысоты от потолка. Вход располагался в каких-то трущобах, так что найти его непросто. Меня устраивает – сюда мало кто заглядывает.
Строго говоря, это было не жилище, а что-то вроде комфортабельного офиса. Расположение в центре города позволяло добраться до любой нужной точки максимально быстро. Перевалочная база, оснащенная всем необходимым.
Напротив входа стоял стол, заваленный всяким хламом. Там же расположился мой ноутбук.
Наверное.
Точно сказать не могу: давно я его не видел. Могу только предположить, что он все еще там: погребен заживо под журналами, бумагами, коробками из-под пиццы, листами с нотной записью и прочей хренотенью.
Надо бы его найти. Если у меня все еще есть ноутбук.
У восточной стены стояло музыкальное оборудование: нагромождение усилителей, гитар, разобранная ударная установка, терменвокс, электрофортепиано. Есть еще кое-что, но оно было скрыто от глаз брезентом цвета хаки.
Напротив, у западной стены, что-то вроде гостиной: на толстом ковре величественно расположились пара диванов, кофейный столик, кресло. На столике стоит проигрыватель для виниловых пластинок, мирно соседствуя с обилием тарелок. Сами пластинки беспорядочно лежали на одном из диванов.
В углу раритетный музыкальный автомат и огромный книжный шкаф. Рядом небольшой столик с лампой и еще одно кресло.
И стопки книг повсюду. Некоторые достигали полуметра в высоту. У меня много книг.
Я подошел к автомату и не глядя выбрал какую-то пластинку. Для разнообразия это оказался Бах, который непонятно как затесался среди рок-н-ролльных сборников. Завалившись на диван, я вытянул из-за головы журнал и сделал вид, что полностью поглощен чтением.
Журнал я держал вверх ногами, поэтому получилось не очень убедительно.
Повесив пальто на вешалку, Макс переместился к музыкальным инструментам. Его черный костюм и красный галстук странно контрастировали с окружающей обстановкой.
– Если продашь все это барахло, то сможешь обеспечить себе достойную старость, – сказал он.
Я презрительно свистнул.
Макс провел рукой около антенны терменвокса. Тот издал протяжный внеземной звук.
– Круто, – восхищенно проговорил Макс, повторяя свое движение.
Терменвокс выдал завораживающую трель.
– Красота. Как называется эта штука?
– Отойди от моего терменвокса.
Макс закончил созерцать окружающее пространство и теперь внимательно следил за моими действиями.
Он явно пришел не просто так. Кингу опять что-то нужно от меня, и он прислал Макса, чтобы получить мое согласие на...
Не знаю, на что.
Наверное, на очередное самоубийственное задание.
Все как обычно.
Но есть одна маленькая загвоздка – сейчас у меня нет никакого желания иметь дело с Кингом. И он это знает. Однако бизнес есть бизнес, и приходится договариваться. Мы можем быть не в восторге друг от друга, но нужно делать деньги.
У Кинга есть связи, у меня – необходимые навыки. Так в чем проблема? Сделаем это быстро*.

(*Намек на песню «Pussy» группы Rammstein. В оригинале слова звучат так: «You′ve got a pussy,I have a dick. So what′s the problem?Let′s doit quick)

Сейчас начнется обычный в таких случаях ритуал обхаживания, который плавно выведет нас на скользкую тему. И главное здесь – не дать им поиметь меня по полной.
– И чем ты тут занимаешься? – спросил Макс. – Кроме чтения «Плейбоя».
Я посмотрел на обложку журнала.
– Даже не знаю, как он ко мне попал.
Чертов «Плейбой». Ты подвел меня в последний раз.
Журнал полетел в сторону и попал в один из книжных столпов. Тот с грохотом обрушился. В воздух взметнулось облачко пыли.
– Ну… – протянул я, посмотрев на одну из стоящих у стены электрогитар.
– Ага, – сказал Макс, проследив за моим взглядом. – Можешь не продолжать, вопрос снимается.
На колке электрогитары висели шелковые женские трусики голубого цвета.
– Все верно – секс, наркотики и рок-н-ролл.
– Я думал, ты завязал.
– С наркотиками?
– Нет, с сексом.
Я засмеялся.
– Вообще-то я имел ввиду музыку, – пояснил Макс.
– Мы с ней будем вместе, пока болезнь Альцгеймера не разлучит нас.
Он расстегнул пиджак и сел в кресло, предварительно убрав оттуда пару тарелок.
– И как тебе удается заманивать сюда женщин? – не выдержав, спросил он.
– Ты недооцениваешь мое обаяние.
Я продемонстрировал одну из своих самых очаровательных улыбок.
Макс взял с одну из стоящих на кофейном столике тарелок и внимательно осмотрел содержимое.
– Это что, вегетарианская пицца?! – возмутился он. – Ну и дерьмо. Я, конечно, подозревал что ты извращенец, но не настолько же. Ты разочаровываешь меня, Ганнибал.
– Это не мое, – оскорбился я. – За кого ты меня принимаешь?! И не смей ее есть! Давай эту срань сюда, я предам ее огню. Никакой вегетарианской пиццы в моем доме!
– Не дам, – ответил Макс, всем своим видом демонстрируя готовность спасти пиццу от аутодафе. – Я более чем уверен, что другой еды у тебя все равно нет. А я уже сутки слюну глотаю.
Еды у меня действительно не было, но признаваться я не собирался. Тем более что ничего постыдного в ее отсутствии я не видел.
– Осталась от одной из твоих подружек? – поинтересовался Макс, откусывая кусочек. – Наверное, от той секс-бомбы с платиновыми волосами. Ну и штучка…
Он блаженно зажмурился.
– Представляют, каких трудов ей стоит сохранить такую фигуру.
– Sie sieht gut aus*, – подтвердил я, мечтательно разглядывая потолок.

(*Она отлично выглядит (нем.))

– Везет же тебе на таких цыпочек, Ганнибал. Может, поделишься секретом?
– Сбавь обороты, Макс. Вообще–то мы напарники.
– Как же, – подмигнул он. – Девчонка такого класса не может быть всего лишь напарником, в твоем случае уж точно.
Если бы взгляд мог испепелять, то Макса ждала бы незавидная участь стать кучкой дымящейся пыли.
– Как там ее зовут? – он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить. – Довольно необычное имя. Что-то скандинавское… Ну ладно, не важно. Но ты ведь с ней спал?
– Не спал.
– Ни разу? – недоверчиво переспросил Макс.
– Нет.
– На тебя не похоже.
– Заткнись, Вагнер, – процедил я.
– Да ладно тебе, Ганнибал, – примирительно проговорил он. – Просто раньше я не замечал ничего подобного.
Он предъявил мне стремительно уменьшающийся кусочек пиццы.
Я почесал подбородок. Без обычной легкой щетины он казался каким-то чужим.
– Да, припоминаю. Ее заказывала Карен.
– Карен? Недавно появилась?
– Такое ощущение, что ты помнишь всех моих подружек.
– Сомневаюсь, что это вообще возможно.
– Она работает тут, – я указал подбородком в сторону офиса. – Как-то пришла узнать, кто на этих задворках играет музыку в стиле хэви-метал.
– И как? – заинтересовался Макс.
– Узнала, – я заулыбался, вспоминая. – Одно могу сказать с полной уверенностью – у нее слишком короткий обеденный перерыв. Такой горячей штучке нужно больше времени, чтобы получить желаемое.
– А это… – Макс кивнул на забытые стринги.
– Нет, это осталось от Джейн.
– Как они вообще там оказались?
– Ну знаешь, когда мы в порыве страсти срывали друг с друга одежду… – протянул я.
Макс доел пиццу и облизал пальцы.
– Ты слишком падок на полые места, Кросс, – наконец объявил он.
Открытие века.
Я сладко потянулся, даже не думая отвечать на это возмутительное утверждение.
– Можно задать тебе вопрос, Ганнибал?
– Задавай, – разрешил я.
– Тебе обязательно тащить в постель всех женщин, попадающихся на твоем пути?
– Я тащу туда далеко не всех, – поправил его я, – а только симпатичных.
– Кхм… И все же?
– Ничего не могу с собой поделать, – ответил я, снова закинув руки за голову. – Секс – мой наркотик.
– Тебе нужна постоянная девушка, – настоятельно заявил Макс
– Макс, ты неисправим. И зачем же она мне нужна?
– Это научит тебя преодолевать трудности в отношениях, а не уходить от них. Не придется заново изучать ее привычки и вкусовые пристрастия. И не будет никаких сюрпризов, – он кивнул на опустевшую тарелку. – Не говоря уже о том, что все это может перерасти в нечто большее.
– Ну да, стоит остепениться, натрахать детей от какой-нибудь симпатяжки, начать наконец-то платить налоги…
– Звучит неплохо. Тебе бы это пошло на пользу.
– Если ты решил жениться и стал скучным, то это еще не значит, что я должен стать таким же, – сказал я. – Так оно обычно и бывает – твой друг женится, и ты внезапно понимаешь, что у тебя больше нет друга.
– Откуда ты знаешь, что я женюсь? – удивился Макс.
– У меня свои источники, – туманно ответил я.
– Ну, тогда… – он залез во внутренний карман пиджака и бросил на столик пару небольших конвертов.
Я протянул руку и взял их.
– И что это такое? – спросил я, крутя их в руках.
– Приглашения на свадьбу для тебя и твоей напарницы, как там ее…
– Эльза, – рассеяно сказал я, глядя на приглашения. – Ее имя – Эльза.
Я поднял глаза на Макса.
– Это… довольно неожиданно, – проговорил я. – Благодарю.
– Не ожидал?
– Не ожидал, – признался я. – Мы ведь даже не друзья. Так почему же ты приглашаешь нас?
– Я не буду отвечать на этот вопрос, – ответил Макс, глядя мне в глаза.
Интересно, что он там видит?
– Твое право, я не настаиваю.
– Так вы придете?
– Да. Уверен, Эльза будет в восторге.
– А ты?
– Уверен, это будет интересным приключением.
– И почему тебя постоянно тянет к приключениям?
– Без элемента хаоса и случайности жизнь не та… – протянул я. – Все становится слишком предсказуемым. Монотонным. Пресным. Нет былой остроты, былой страсти. В такой ситуации я начинаю скучать. И вообще, предлагаю закрыть эту тему. Не люблю когда, мне мешают реализовывать свою мечту.
– Это какую? – поднял бровь Макс. – Спать с кем попало и ни хрена не делать?
– Да, все верно. Но ты забыл еще кое-что. Спать с кем попало, ни хрена не делать и быть миллионером, – сказал я. – А вообще, я всю жизнь мечтал стать чемпионом по скатыванию на социальное дно, и теперь у меня появилось множество возможностей для этого. Врата великих возможностей, все такое. Падаю в пустоту свинцовым дирижаблем*.

(*Намек на поговорку о том, что глупую шутку ждет судьба свинцового дирижабля, и одновременно аллюзия на название группы Led Zeppelin)

– Долго же тебе придется падать, – фыркнул Макс. – Ну и занимался бы этим в Англии. Зачем ради этого тащиться на другой конец света?
Я усмехнулся, глядя в потолок. Подумать только…
Англия, Австралия, Америка… Сколько еще стран говорят на английском языке?
Какая, в сущности, разница? Язык все равно один и тот же.
Англия так Англия. Неплохая страна.
Все равно никто не смог бы распознать акцент, который я с легкостью скрывал.
– Тебе не понять, Макс, – я повернул голову и посмотрел на него.
– Да куда уж мне.
– Я не о том. Надо пожить там продолжительное время, чтобы понять местный колорит. Везде есть свои особенности. Здесь все… другое. Там все более предсказуемо. А здесь тот самый элемент хаоса, о котором мы говорили, сильнее. Так интереснее. Жизнь полна неожиданных поворотов, и не распланирована заранее.
Макс развалился в кресле и закинул ногу на подлокотник.
– Это все замечательно, Ганнибал, но Кинг прислал меня для того, чтобы обсудить некоторые деловые вопросы, а не вести с тобой светскую беседу. Тебе не говорили, что стоит иногда отвечать на телефонные звонки? – спросил он.
Вот мы и подобрались к самому главному, к основной цели его визита.
Ну конечно, кто бы сомневался. Кингу опять нужен кто-то для архисрочной работы. Решил все-таки свалить ее на меня, паршивец.
Пошел он. Прошлого раза хватило.
– Я потерял мобильник, – процедил я.
Макс вытащил телефон и набрал номер. Из-под завалов на моем столе раздалось мощное рок-соло.
– Ну да, – сказал я. – Где-то здесь он и потерялся.
Макс подпер голову рукой и внимательно посмотрел на меня.
– И что ты можешь сказать в свое оправдание? – спросил он, пряча телефон. – Придется напрячь фантазию, чтобы придумать что-то более или менее убедительное.
– Да посмотри ты на эти завалы! – махнул рукой я. – Там можно потерять все что угодно. Знаешь, когда-то у меня была собака, и…
– А сообщения, которые присылали через сеть? – прервал меня Макс. Тут что мешало? Только не говори, что поленился складывать буквы в предложения.
– Ничего, что я говорю в то время, когда ты меня перебиваешь, Вагнер?! – раздраженно спросил я. – На почте не было ничего интересного.
– Как только появится настоятельная необходимость спасти какую-нибудь девушку от опостылевшей девственности, я сразу сообщу тебе, Кросс, – сказал Макс.
Я рассмеялся.
– О да. Это предложение мне нравится.
Лицо Макса стало предельно серьезным.
– Черт возьми, у Кинга есть для тебя работа, а ты нос воротишь! – внезапно заорал он.
– Могу себе позволить, – отмахнулся я.
– Не можешь! Тебе нужно платить по счетам, Ганнибал, – напомнил Макс, взяв со столика толстую пачку бумаг.
Он сдул с нее пыль и крошки.
– Черт с ними, заплачу, – беззаботно сказал я. – Потом.
– Мы не занимаемся благотворительностью, Кросс! – рявкнул Макс, яростно потрясая счетами.
– Аккуратнее, я так долго складывал их в ровную пачку!
– И это все что ты сделал?!
– Уймись. Я же сказал, что все улажу.
– И когда ты планируешь сделать это? – спросил Макс, бросив бумаги обратно. – После того как наконец-то перетрахаешь всех своих девок?
– Тебя слишком сильно волнует то, с кем я трахаюсь, – ответил я. – Рассчитаюсь сразу, как будут деньги.
– Знакомая песня. И откуда же ты возьмешь их, если постоянно отказываешься от предложенной работы?!
– Это уже моя забота. Напишу книгу о своей жизни или буду шлюхами торговать, какая вам разница?
Он явно рассчитывал услышать не это.
– Ганнибал…
– Не лезь в мои дела, твою мать! – оборвал его я.
– Кинг будет недоволен, – продолжал давить Макс.
– Он всегда недоволен, но это еще не повод для трагедии.
– Очень недоволен.
– И хрен с ним! Его недовольство меня не касается.
В общении образовалась пауза, плавно перетекшая в неловкое молчание.
– Проблема не в деньгах, а в твоем нежелании заниматься делом, Кросс, – напрямую высказался Макс.
И когда это я успел стать незаменимым?
– Знаешь что, Макс? – спросил я.
– Нет, не знаю, Ганнибал, – бросил он. – И что же?
– Прошлое задание, которое мне подкинул Кинг, оказалось с гнилым душком.
Тот помолчал.
– У меня складывается такое ощущение, что ты не до конца понимаешь специфику нашей деятельности, Ганнибал, – вкрадчиво начал Макс, подавшись вперед. – И это странно, учитывая, что в деле ты уже довольно давно. Напомнить, чем ты занимаешься?
– Ворую хлеб изо рта декаданса*.

(*Неточная цитата из песни «Hunger strike» группы Temple Of The Dog. В оригинале – I don′t mind stealing bread from the mouths of decadence)

– Ха-ха, – скривился он. – Ты охотишься на чудовищ, мать их. И всегда должен быть готов столкнуться с чем-нибудь необычным.
– Dio mi benedica*, – сказал я, сложив руки перед грудью, будто собираясь молиться. – Потому что иногда это бывает неубиваемый противник. Вот уж действительно неожиданность. И как это следует понимать?

(*Благослови меня, Господи (ит.))

– Ты намекаешь… – сказал Макс, багровея.
– Ни на что я не намекаю, – прервал его я.
– … на то, что Кинг хотел подставить тебя?
– Не думаю, что он сделал бы нечто подобное, – качнул головой я. – Meno male*, Кинг никогда не пойдет на то, что вредит бизнесу. А это значит, что подставлять меня он не будет. Но тот факт, что ту тварь оказалось невозможно убить с помощью старого доброго огнестрельного оружия меня несколько озадачил.

(*К счастью (ит.))

– Это тебе не прогулки с девочками, Ганнибал. Риск есть всегда, и…
– …и иногда он является неоправданным, – закончил я. – Если меня убьют, то деньги станут абсолютно бесполезными, я ведь не смогу их потратить.
Взгляд Макса стал жестким. Он понял, что сейчас произойдет.
– Поэтому я хочу, чтобы мой следующий гонорар был увеличен на двадцать процентов. Иначе можете искать мне замену. И учти: меня устроит только твой положительный ответ.
Пришло время узнать, насколько высоко Кинг ценит мой вклад в наше общее дело.
– Ты совсем охренел, что ли? – спросил Макс.
Такой поворот его не удивил. Мой шаг был очевиден, и я не стал отступать от намеченного курса.
– Все просто, Макс: без меня вы не обойдетесь. И потому… – я намеренно не договорил.
– Ну да, куда же мы без великого Призрака, – саркастично произнес Макс.
– Можете задирать носы сколько угодно, но я – лучший, хоть вы никогда и не признаете этого. И я вам нужен, иначе бы Кинг не прислал тебя для переговоров, не правда ли?
– Ты слишком любишь превозносить себя, – уклончиво ответил Макс.
– Если бы ты делал это почаще, я был бы избавлен от этой необходимости, – парировал я.
– Пошел ты…
– Ну так что? Я жду твой положительный ответ, Макс.
– Пять процентов, – твердо сказал он.
Вот засранец. Все же решил поиметь меня.
– Это просто смешно, – сказал я. – Передай Кингу, что он может поцеловать меня в задницу.
Слова словно повисли в воздухе.
На виске Макса запульсировала жилка.
– Может, сам ему сообщишь? – предложил он, выдержав драматическую паузу. – Кинг любит узнавать плохие новости сразу.
– Да не вопрос, – ответил я. – Заодно он узнает, что теперь я работаю на его главного конкурента. Тот поляк уже давно подкатывает ко мне со своими «выгодными» предложениями. А новые веяния подсказывают мне, что пора бы задуматься о некоторых изменениях…
– Какие еще новые веяния?
– Неуемное желание Кинга нагнуть меня.
– Ты испытываешь мое терпение, – прорычал Макс. – Десять процентов.
– Макс, твоя скаредность оскорбляет мое достоинство, – устало проговорил я. – Двадцать.
– Не пойдет.
Снова образовалась пауза.
Наконец я скорбно вздохнул.
– Макс, я же знаю, что Кинг велел тебе соглашаться на любые мои условия. Так какого же хрена ты продолжаешь торговаться?
– Не на любые, – ответил он, уже не удивляясь моей осведомленности. – Кинг велел не давать тебе больше тридцати процентов. Ни под каким предлогом.
– К чему тогда эта игра в несгибаемого ублюдка?
– Соглашаться сразу было бы несолидно.
– Получить тридцать процентов было бы неплохо, – улыбнулся я, – но ради сохранения дружбы согласен и на двадцать.
– Очень щедро с твоей стороны, – сказал Макс.
И непонятно было, шутит он или говорит серьезно.
– Широкий жест принца в изгнании, – провозгласил я, гордо задрав подбородок. – Королевство мне не светит, но великодушие все еще при мне.
Макс продолжал гипнотизировать меня.
– Не смотри на меня этим щенячьим взглядом, – я капитулирующе поднял руки. – Уговорил, возьмусь я за эту долбанную работу. Но такие вопросы стоит обсуждать в приватной обстановке. Передай Кингу, что я зайду.
– Другой разговор! – оживился Макс. – Когда ты появишься?
– Скоро.
– Конкретнее, Ганнибал, конкретнее.
– Сказал же – скоро.
Он хотел сказать еще что-то, но я опередил:
– И ни слова больше.
Я заворочался, пытаясь устроиться поудобнее.
Не получилось.
– Макс, день так хорошо начался, а ты все испортил, – пробурчал я. – Теперь все пойдет наперекосяк.
– Начался? Выгляни в окно, Ганнибал. Уже вечер.
– Люблю поспать, тем более что работа у меня в основном ночная. Но не переживай, все еще можно исправить.
– И как же?
– Мне надо выпить, – сказал я, вставая и отправляясь на кухню.
Там, в отличие от большой комнаты, было заметно больше порядка. Но это лишь потому, что там редко кто появлялся.
– Это что, бутерброд с джемом на потолке? – спросил Макс, тоже переместившись на кухню.
– Да.
Он провел пальцем по столу и критично посмотрел на полученный результат.
– Ты не пробовал попросить одну из своих подружек прибраться здесь?
Я подошел к холодильнику и залез в его морозное нутро.
– Пробовал, но именно после этой просьбы они обычно переставали быть моими подружками.
Я подвигал стоящие внутри банки с непонятным содержимым, но не нашел ничего интересного. Что за нелепость – несколько видов приправ, а еды нет.
Откуда у меня вообще взялись приправы?
– Ганнибал, можно задать тебе нескромный вопрос? – спросил Макс.
Сегодня он сама учтивость. А обычно задает неудобные вопросы, не спрашивая разрешения.
– Попробуй, – рассеяно сказал я, разглядывая полочки.
Как-то пустынно здесь. Давно я не пополнял запасы. И куда только все девается?
– Ты в курсе, что у тебя проблемы с алкоголем?
Сейчас начнет читать мне проповеди о вреде пьянства и разгульного образа жизни.
Вся моя жизнь была такой. И она мне нравится. Тот факт, что я потерян для социума не вызывает у меня никаких переживаний.
Меня все устраивает.
И это прекрасно.
Люди так боятся жить желаемой жизнью. А я нет.
– Тот факт, что иногда я хочу выпить, еще не означает что у меня проблемы. Так что избавь меня от своих нравоучений.
– Они появляются в тот момент, твое желание пить пересиливает желание работать, ты заметил?
– Заметил. Но проблема в том, что мои запасы иссякли! И это единственная проблема на данный момент! – прорычал я. – Даже не вздувай спорить со мной!
– А тут что?
Я захлопнул дверь холодильника и оглянулся. Макс держал в руке бутылку темно-зеленого стекла, на дне которой что-то плескалось. Этикетки не было.
– Лучше тебе не знать, – зловеще проговорил я.
Макс с ужасом посмотрел на бутылку и аккуратно вернул ее на место.
Перевел на меня вопросительный взгляд. Я рассмеялся.
– Не смотри на меня так, я не знаю что внутри. Думаю, ничего ужасного там нет, но пить это все равно не стоит.
Он облегченно вздохнул и заулыбался.
– А я уже начал пугаться. С тобой не соскучишься, это уж точно. Стоит только расслабиться, и ты тут же выкидываешь что-нибудь неожиданное.
– Это второе из моих самых больших достоинств, – сказал я.
– А первое?
– Скромность.
– Ты ничего не перепутал? – спросил Макс. – Ты и скромность – вещи несовместимые.
– Скромность – это качество, что сразу бросается в глаза при встрече со мной.
– Лучше и не скажешь.
Мы вернулись в комнату. Я расположился за столом.
– У тебя же был киберуборщик, – вспомнил Макс. – Ну, тот омнибот*. Куда он делся?

(*В данной вселенной – разумные роботы, обладающие развитым искусственным интеллектом, сознанием, способность к развитию и определенной свободой воли, которая, однако, не выходит за рамки загруженных программ. Так же существуют международные стандарты производства омниботов, которые искусственно ограничивают их алгоритмы самообучения. Понятия «омнибот» и «робот» не являются синонимами, их следует различать. Роботы тоже присутствуют, но они лишены какой бы то ни было произвольности, и омниботы считают их своими неразумными собратьями. Также омниботы всегда имеют антропоморфную форму в отличие от роботов, которые могут выглядеть по-разному и не обязательно похожи на людей)

– Посмотри в том контейнере, – махнул рукой я.
Макс подошел к стоящему у стены контейнеру и нажал на кнопку. Мягко щелкнули крепления и крышка открылась.
– Да уж… – протянул Макс. – Что ты с ним сделал?
– Не помню. А что с ним не так?
– Он весь в дырах, похожих на пулевые отверстия, – сказал Макс, захлопнув крышку и отойдя в сторону. – С оплавленными краями.
– А, это. Я испытывал на нем новые разрывные пули с зажигательной начинкой и улучшенной стабилизацией. Заодно проверил, сохранит ли он работоспособность после этого.
Почему для баллистического эксперимента был использован именно омнибот, Макс решил не уточнять.
– А голова где? – спросил он, надевая пальто. – Провода и крепления повреждены и разорваны, ее как будто кто-то оторвал.
– Он стал странно себя вести после того как послужил мишенью.
– То есть?
Я засмеялся.
– Он все время ходил кругами, натыкался на стены и падал. Повреждение координационного модуля, наверное. Поскольку «омни» все равно уже не мог нормально выполнять заложенные в него функции, я перепрограммировал его.
– В кого?
– Я хотел сделать из него проститутку, чтобы подколоть Эльзу.
– О боже… – деланно ужаснулся Макс. – И что было дальше?
– Он начал подкатывать к Эльзе, предлагая ей свои «услуги». Поначалу было забавно, но потом «омни» неудачно махнул рукой и испортил ей новую прическу.
– И…
– И после этого у него пропала голова. Не спрашивай, я не знаю, где она.
Макс поправил галстук.
– И сколько «жестянок» ты уже переломал?
– Некоторые предпочитают называть это убийством, «омни» же разумные существа, – сказал я. – Ну а что касается твоего вопроса…
Я пощелкал пальцами.
– Не помню. Штук семь, наверное. Восемь, если считать того «омни», который послужил приманкой для гидры.
Мы оба заухмылялись. Та знаменитая охота на гидру уже давно служила источником бесконечных шуток.
– Оригинальная задумка, – оценил Макс. – Кинг тогда подумал, что даже ты не сможешь разделаться с ней. А заказчик уже хотел обратиться за помощью к военным.
– Спасибо, Макс, – иронично произнес я. – Твоя поддержка вселяет в меня уверенность и наполняет силой для новых подвигов.
– Не за что, – злорадно оскалился он. – Но когда-нибудь на тебя обратят внимание эти придурки, которые борются за права омниботов.
Да, есть и такие. Они утверждают, что омниботы не рабы, и у них есть права. Или, по крайней мере, должны быть.
Некоторые из них занимались общественной и политической деятельностью, пытаясь добиться пересмотра законодательства и наделить омниботов хотя бы частью человеческих прав. Их соратники из крыла радикалов были настроены более решительно. Они похищали омниботов, взламывали их кибермозги и убирали из программ установленные производителем ограничения, что было строжайше запрещено. Поскольку обычно «омни» были чьей-либо собственность, то за дело бралась полиция. Слуги закона периодически накрывали «освободителей», изымали получивших свободу омниботов, и отправляли за решетку наиболее несговорчивых диссидентов из числа людей. Затем омниботов возвращали владельцам, предварительно вернув их программы к первоначальному состоянию. Это в обычных обстоятельствах.
Но если «омни» оказывали сопротивление и представляли угрозу для жизни полицейских, их уничтожали. Такое случалось нечасто по причине того, что требовалось сначала убрать из программного кода запрет на нанесение вреда человеку. Без этого «омни» не мог своим действием или бездействием подвергать любой, даже незначительной опасности жизни людей. Этот запрет был одним из наиболее важных и потому хакеры испытывали определенные трудности, пытаясь снять его. Процесс этот был долгим, муторным и удавался далеко не всегда, зачастую приводя к «смерти» подопытного.
Одно время эти киберповстанцы пытались выбить себе право устраивать шествия и митинги, но получили отказ. Что и спасло их от регулярного избиения агрессивно настроенными наци из числа технофобов, которые ненавидели омниботов и тех, кто посмел предать человечество, защищая «жестянок».
Ходили слухи о подпольном сообществе беглых омниботов, но подтверждений этому не было.
– За то, что скормил гидре одного из «жестянок»? – лениво удивился я.
– Я слышал, что они могут убить и за меньшее.
– Пусть попробуют, – ответил я, закинув ноги на стол. – Я сделаю все, чтобы они пожалели о своем решении. У тебя еще есть вопросы делового характера?
– Зайди к Кингу, – сказал Макс. – Ну и все, пожалуй. Бывай, Ганнибал.
– Adieu*!

(*Пока (фр.))

Он махнул мне рукой и ушел.
Отлично. Оставшееся время можно провести с пользой. Этим я и занялся.
То есть ничем. Да, я бездельник.
Но ближе к ночи мне все же надоело валяться на диване. Надо бы съездить в бар, узнать последние новости и забрать свою посылку. Ну и заодно пропустить пару стаканчиков виски, куда же без этого.
Надеюсь, что обратно меня кто-нибудь подбросит. В крайнем случае можно будет позвонить Эльзе.
По пути меня посетило желание прогуляться, хотя погода к этому не располагала: небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Бросив машину в паре кварталов от бара, я медленно шел по улице, разглядывая людей. Что-то они все мрачные. Похожи на оживших мертвецов.
Все одинаковые, в основном из-за одного и того же недовольного выражения лица.
Хотя это не удивительно.
Работа, потом домой. И снова на работу.
Угадайте что дальше?
Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом.
Похороны.
Неотвратимая предопределенность, порочный круг.
Зато всегда знаешь, что тебя ждет. Все просто и понятно. Свобода не нужна, когда есть точка равновесия, островок стабильности, на который ты всегда можешь вернуться.
Ради него люди пойдут на многое.
Черт, я бы так жить не смог. Лучше умереть. Не жизнь, а сплошное разочарование.
И когда она успела стать такой серьезной? Или просто я не успел повзрослеть?
Мир стал другим, а я, похоже, остался прежним. Что и странно. Чувствую себя чужим в этом мире.
Начался дождь, и я поднял воротник куртки. Раздался рев двигателя. Мимо меня проехал спортивный мотоцикл «Yamaha» красного цвета, который оседлала женщина в облегающем черном комбинезоне, подчеркивающем ее великолепную фигуру.
Остановившись на перекресте, женщина повернула голову в мою сторону, явно заинтересовавшись. Ее лицо было скрыто шлемом с опущенным зеркальным щитком.
Не представляю, как она выглядела, но тело вполне могло бы принести ей титул Мисс Вселенная. Все на месте, 36-22-36*.

(*Параметры женской фигуры в дюймах)

Или около того.
Она подняла щиток.
Теперь на меня смотрели прекрасные голубые глаза, в которые невозможно было не влюбиться. Почему-то они показались мне знакомыми.
Я улыбнулся ей. Красотка сделала жест, будто посылает мне воздушный поцелуй и рванула вперед, поставив мотоцикл на заднее колесо.
Горячая штучка.
Когда я добрался до бара, дождь из-за поднявшегося ветра стал практически горизонтальным. Приближаясь к входу, я рассматривал произошедшие изменения. Парковку (на которой я заметил уже знакомый красный мотоцикл) наконец-то расширили, раньше было негде машину поставить.
И прикрутили новую неоновую вывеску. Теперь у нас солидное заведение, прямо как в странах Европы, а не какой-нибудь гадюшник, стоящий посреди района красных фонарей. Сразу чувствуется уровень и класс.
«Heart of Evil», сообщала вывеска.
Добавить еще надпись «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate*» и будет полный комплект.

(*Оставь надежду, всяк сюда входящий (ит.) В «Божественной комедии» Данте Алигьери эта надпись располагалась на вратах, ведущих в ад)

Бар – лишь небольшая видимая часть подпольной империи Кинга. В отличие от всего остального, бар был легальным предприятием. Но то, что располагалось под ним…
Даже не знаю, сколько законов это нарушало.
Наверное, все. Или почти все.
Сам по себе бар приносил лишь убытки, но его функция сводилась, по сути, к прикрытию незаконной деятельности, которой занимались его посетители.
Когда приходится играть на чужом поле, ты вынужден делать вид, что соблюдаешь правила. Получается такой внешний конформизм, который не позволяет идентифицировать тебя как врага. Это не пассивность, как кажется на первый взгляд, а средство достижения цели – обеспечить выживание в мире, которому ты не нужен.
У нас нет возможности изменить правила в свою пользу, и поэтому единственным доступным вариантом остается спрятаться внутри системы.
Около входа стояла пара вышибал, одетых в дорогие черные костюмы. На лицах выражение уверенного спокойствия, а мышцы так и натягивают пиджаки на плечах. Под мышками виднелись заметные бугры – из-за пистолетов в наплечных кобурах.
Тонкий расчет – стволы сразу бросались в глаза всякому внимательному посетителю, и отпугивали потенциальных преступников, одновременно сообщая о том, что заведение может позволить себе иметь вооруженную охрану. Далеко не всем доступна такая возможность, тут нужны серьезные связи. И не менее серьезные деньги. Сюда даже полиция просто так не нагрянет.
Меня всегда поражали эти охранники. Не представляю, чем они занимались раньше, но, по-моему, нормальные люди не бывают такими огромными. И где Кинг их только находит? Бывшие военные, наверное. Как бы там ни было, со своими обязанностями они справлялись отлично.
В зеркальные очки, которые скрывали глаза вышибал, были встроены специальные сканеры, которые выявляли оружие, взрывчатку, кибербиотические аугментации и прочие недозволенные вещи. Заодно они распознавали лица постоянных посетителей.
Не то чтобы сюда не мог зайти человек с улицы. Мог, конечно, однако его вполне могли завернуть без объяснения причин. Или обыскать, если его вид покажется подозрительным.
В дверной проем тоже был вмонтирован многоцелевой сканер, более мощный, чем портативные сканеры охранников. За неприметными дверями находились две комнатки, в одной из которых находился пост, мониторящий данные со сканеров, а в другой – еще несколько охранников, с уже более серьезной экипировкой: бронекостюмы, автоматическое и энергетическое оружие и прочее специальное оборудование.
В потолке и полу находились орудийные гнезда с крупнокалиберными пушками. Имелись так же аварийные двери из листовой брони.
Ну и так далее. Попасть в эту крепость было не так-то просто.
Я отбросил назад мокрые волосы, которые липли к лицу, и подошел к дверям.
Вышибалы знали меня, поэтому проблем на входе не возникло. Наличие у меня пистолета они проигнорировали. Во-первых, у меня было разрешение на ношение оружия, а во-вторых, с Кингом меня связывало нечто большее, чем просто деловые отношения.
И это давало свои преимущества.
– Привет, Призрак, как оно? – спросил один из них, протянув мне руку.
Моя ладонь утонула в его лапе.
– Отлично.
Пожав им руки, я проследовал в большой зал, где и размещался бар. Аншлаг, помещение забито народом. Это были мои «коллеги» – охотники, но сегодня среди них затесалась пара невнятных личностей в мятых серых костюмах, которых я тут же окрестил Пинки и Брейном* за характерный внешний вид. Явно полицейские осведомители, которым почему-то позволили зайти. У них всегда такой характерный внешний вид, естественный до неестественности. И взгляд типа «Я молодец? У меня хорошо получается?».

(*«Pinky and the Brain» – американский мультсериал о лабораторных мышах, строящих планы по захвату мира)

По помещению гулял грохот настраиваемых инструментов – сегодня снова выступает эта рок-группа, название которой я не удосужился запомнить.
Бывали когда-нибудь на саундчеке ударных? «Дын-дын-дын», «Отлично, Фредди, теперь тарелки».
Бас-гитара гудела где-то на уровне инфразвука, а вокалистка бродила по сцене, потрясая фиолетовыми прядями, уложенными в экстремальную прическу, всем своим видом демонстрируя готовность лишить девственности наши уши.
Снова.
В первый вечер ей это вполне удалось. И в итоге группу напоили так, что на следующий день выступление пришлось отменить.
Неплохая группа, у вокалистки отличное сопрано. Мне очень нравится ее голос, он очарователен. Очень мощный, тяжелый, невыносимо сексуальный. И она довольно симпатичная девушка, с ярко выраженной харизмой.
Но ее поведение вызывает у меня ничего, кроме раздражения. Стоит мне появиться в баре, и она сразу же выделяет меня, начинает смотреть призывным, многообещающим взглядом. Сидящая за ударной установкой симпатяжка тоже засматривается, но не так откровенно.
Меня это бесит. Пусть найдет себе другое развлечение.
И эти ее песенки о крайних формах любви, с заметным оттенком извращения и криминала… Настоящая черная вдова.
Она стояла ко мне спиной, разговаривая с гитаристом, но тут же повернулась, когда я вошел в зал. И как она узнавала о моем появлении?
Наши глаза встретились, и время остановилось. Весь мир сузился до этих глаз, смотрящих на меня с обожанием.
На ее губах заиграла хищная улыбка в стиле «женщина-вамп».
Считает себя очаровашкой.
Пошептавшись с остальными музыкантами, девушка взяла свою электрогитару и нежно запела:
It was a rainy night, when he came into sight*.

(*Heart – «All I Wanna Do Is Make Love to You»)

Привет, красотка на мотоцикле.
«Standing by the road, no umbrella, no coat»
Проходя мимо столиков, я машу знакомым, а кое-кому даже пожимаю руки. Но таких немного.
«didnask him his name»
– Призрак! – ко мне подходит один из охотников, Грег. – Мы празднуем, присоединяйся!
«This lonely boy in the rain»
– Звучит заманчиво, подойду позже.
– Отлично!
«Fate, tell me it′s right»
Ладно, посижу с ними немного. Но сначала надо кое-то обсудить с барменом.
«Is this love at first sight?»
Есть одна вещь, которая мне необходима. Тем более что это подарок от одного близкого друга.
«Please don′t make it wrong»
И никакой работы на сегодня.
«Just stay for the night»
К черту Кинга и его деловые предложения.
Певица набрала в легкие побольше воздуха и заголосила:
– All I wanna do is make love to you!
Дальше я не слушал, были дела поважнее.
У стойки свободно, поэтому я забирался на ближайший табурет. В этом баре торчать у стойки не принято – места здесь для тех, кто приходит обсудить дела.
Хотя и тут мне позволяли больше. Да и свободных столиков не было.
Все пространство передо мной загородила массивная фигура бармена.
– Привет, Джек.
– Ну надо же, ты наконец-то соизволил зайти, – пророкотал он. – Как обычно?
Некоторое время я размышлял, разглядывая его новую униформу. Теперь все бармены носили белые рубашки, галстуки-бабочки и красные жилеты с лацканами.
Соблазн ответить «да» был велик, но не сегодня, пожалуй. Планы относительно виски меняются.
Неподходящее время, неподходящее настроение.
– Налей мне красного, – сказал я.
– Сухого?
– А как же.
– Испанского?
– Само собой.
Выудив из-под стойки бутылку, Джек ловко извлек пробку. Наполнив бокал, он поставил заказ передо мной почти театральным жестом.
И как он справляется с этой работой своими огромными лапами?
Я пару раз лениво сдвинул ладони, пародируя бурные аплодисменты.
– Ганнибал, ты меня разочаровываешь.
– И чем же на этот раз? – спросил я. – Своим ужасным вкусом в выборе горячительных напитков?
– Не прикидывайся идиотом, ты меня понял.
Опять.
И когда ему уже надоест устраивать мою жизнь?
Я обернулся.
Певица пристально смотрела на меня. Яркие тени для век и подведенные до висков черные контуры глаз предавали ее взгляду чарующее выражение.
Ладно, не могу обманывать себя: ее внимание льстит моему самолюбию. Я предпочитаю думать, что она поет только для меня. Ничего не могу поделать, люблю женское внимание.
И все же…
Секунду я смотрел ей в глаза, потом отвернулся.
– А, ты об этом, – лениво протянул я, повернувшись обратно.
– Именно, – с нажимом сказал Джек. – Девчонка на тебя запала, Ганнибал, неужели ты до сих пор не понял?
– Понял, но она сделала неправильный выбор, – отрезал я. – Вокруг полно парней, готовых ее осчастливить. Пусть на них обратит внимание.
– Один парнишка уже пробовал подбить к ней клинья, – усмехнулся Джек, поглаживая свою черную бороду.
– И как? – без особого интереса спросил я.
– Заработал перелом носа. Легко отделался, ее вовремя остановили.
– О, – оживился я. – Люблю дерзких девчонок.
– Ну и что же тебя останавливает?
– Я и без того пресыщен страстями и ласками, знаешь ли.
– Ганнибал, она…
– Пощади, Джек, – взмолился я. – Лучше обсудим деловой вопрос: моя посылка приехала?
– Еще нет.
– И в чем проблема на этот раз? – прищурился я.
– Не смотри на меня так, – поморщился Джек, скрывая беспокойство. – Проблема все в том же: погранцы усиленно ищут контрабанду. Ждем, пока успокоятся и можно будет безопасно протащить партию. Максимум через неделю прибудет. И еще…
– Если это касается работы, то мы уже все решили.
– Не заставляй Кинга ждать, Ганнибал.
– Он говорил с Максом?
– Да.
– Ну и отлично. Теперь Кинг перестанет наконец-то демонстрировать поспешность, которая не к лицу солидному бизнесмену, и не будет совершать опрометчивых поступков, которые могут повредить нашим с ним взаимоотношениям.
Джек отошел. Я продолжил задумчиво пить вино. Группа тем временем переключилась на более современные хиты.
Знакомые звуки. Слишком знакомые.
Далекий голос забытого прошлого.
Эту песню написал я. Давно, несколько лет назад.
Тогда у меня была другая жизнь, была достойная цель, к которой я стремился. Сейчас этого уже нет, все сгорело в одночасье и предано забвенью.
Как нет и того человека, которым я был раньше. По официальной версии я умер в тот злополучный день.
У меня есть своя могила, объект паломничества преданных фанатов. Она находится в ряду других могил, которые принадлежат людям, которые заменили мне семью.
И там кто-то похоронен. Не я, разумеется.
Там лежат останки человека, которого по случайности приняли за меня.
То, что я все еще жив, знали далеко не все.
– Узнаешь композицию? – спросил вернувшийся Джек.
Он был доверенным лицом Кинга, который посвятил его в некоторые мои секреты. Не во все, конечно, но знал Джек достаточно.
Хорошо, что рядом не было никого, кто мог бы услышать наш разговор. Любителям подслушивать быстро объясняли недопустимость подобного поведения.
– Не-а, – пренебрежительно ответил я. – Полная херня. Кто автор этой чуши, какая-нибудь попсовая певичка типа Рокси Коэн?
Джек подпер свою квадратную челюсть здоровенным кулаком и воззрился на меня.
– Знаешь, иногда я думаю, что ты все же полный придурок, Кросс.
– Только иногда? – изумился я. – Чувствую себя польщенным.
Я сделал вид, что снимаю шляпу.
– Благодарю за оказанное доверие.
– Ты правда думаешь, что о тебе все забыли? – спросил Джек.
– Читаешь мои мысли, именно так я и думаю, – гнул я свою линию. – А что, я сделал нечто, достойное упоминания?
– Ты мог стать по-настоящему великим, – настаивал он. – Но вместо этого предпочел исчезнуть.
– И писать музыку для тех, кого я презираю, – саркастично усмехнулся я. – Для тех, кто даже не в состоянии ее понять.
– Скажи еще, что бросил играть.
– Так и есть, – сказал я. – А ты чего ожидал?
– Ты можешь обмануть кого угодно, Кросс, – сказал Джек, положив руки на стойку и нависая надо мной.
Его огромные плечи заслонили от меня остальной мир.
– Но ты не сможешь обмануть себя.
Не люблю когда, меня загоняют в угол.
Мне не хотелось признавать его правоту. Разумеется, я не бросил играть.
Непросто отказаться от дела всей жизни.
Но возврата к прошлому нет, поэтому я лишь неопределенно пожал плечами.
Пусть думает что хочет, мне все равно.
– Послушай! Ты подарил миру по-настоящему великую музыку.
– Строго говоря, я не придумал ничего нового. Все было изобретено до меня.
– Но такого раньше никто не делал! Знаешь, в комнате моей дочери весит плакат, и угадай, кто на нем изображен?
– Даже не знаю, я плохо разбираюсь в кумирах нынешней молодежи. И кто же?
Джек в сердцах хлопнул ладонью по стойке. Казалось, что от удара содрогнулась все здание.
– Ты невыносим, Ганнибал, – заключил он.
– Ладно, забей, – сказал я. – У меня просто были тяжелые дни, и я хочу малость поразвлечься.
– Бедняга, – посочувствовал Джек. – Продолжаешь опустошать бумажник?
– Ну и кто из нас невыносим? И запомни: если Кинг еще раз поделиться с тобой моими финансовыми делами, то у вашего заведения начнутся проблемы.
Джек серьезно кивнул.
Достало меня все.
Эта музыка, Джек со своими проникновенными разговорами, вся эта хрень...
Я столько всего хотел забыть, но окружающие продолжают напоминать снова и снова. Это невыносимо.
Воспоминания схожи с мертвецами. С той разницей, что их значительно проще воскресить. И они будут посещать тебя снова и снова, пока ты не сойдешь с ума.
Призраки прошлого, убивающие всю радость жизни в настоящем.
– Пойду прогуляюсь, – сказал я, поднявшись.
Я вышел на улицу и посмотрел на звезды. Сзади послышались тяжелые шаги.
– Ганнибал, – раздался голос Джека. – С тобой все в порядке?
Вышибалы старательно делали вид, что рассматривают стену здания, стоящего напротив бара.
– Нет, – честно ответил я, прислонившись спиной к стене.
– Могу я чем-то помочь?
– Сомневаюсь, – ответил я, закрыв глаза.
– Что с тобой твориться, черт возьми? В последнее время ты сам на себя не похож.
– Дерьмовая музыка, – усмехнулся я, подставив лицо лунному свету.
Прозвучало это в высшей степени неубедительно.
– Я больше не могу сделать вид, что понимаю тебя, Ганнибал. Ты сам хотел, чтобы здесь выступала рок-группа. Кинг нанял несколько лучших команд, потратив на это кучу денег. Ты получил желаемое, и вдруг заявляешь, что тебе это на хрен тебе не нужно.
– Все так, – не стал отпираться я.
– Ты хоть знаешь, сколько твоя подружка запросила за один вечер?
Можно себе представить. Шикарные женщины всегда дорого обходятся, ничего не поделаешь.
А девчонка была просто потрясающей, и явно знала себе цену.
– Она не моя подружка, – ответил я. – И мое недовольство вполне понятно.
– Поясни, – нахмурился Джек.
– Человек слишком сложно устроен и противоречив по сути своей, поэтому удовлетворение многих желаний не приносит ему счастья. Остается только разочарование и чувство, что тебя обманули.
– Как в твоем случае?
– Да, как в моем случае.
Джек скептично смотрел на меня.
– Ну ладно, дело не в музыке, – признался я. – Или не только в музыке.
– А в чем? – спросил Джек. – В ней?
– Да, в ней! В этой певичке! Только я собираюсь отдохнуть от женщин, как появляется еще одна!
– И что же?
– И это ужасно! Сначала folie a deux*, затем ménage a trois**, а после вообще непонятно что.

(*Безумие на двоих. **Любовный треугольник (фр.))

– Странно слышать это от тебя.
Некоторое время мы стояли, глядя на небо.
– Полегчало? – спросил Джек.
– Немного, – ответил я.
– Может, тебе к психотерапевту сходить?
– Пустая трата денег. Если понадобится, к Эльзе обращусь. И вообще, разве разговор с барменом не заменяет сеанс у психотерапевта?
– Вполне возможно.
Мы вернулись обратно.
И снова меня встретили эти глаза.
На этот раз она пела о том, что стоит выпить, невзирая ни на что.
Именно так я и поступлю.
– Кое в чем она права, – сказал я. – Налей всем ребятам в баре.
– А этим? – Джек кивнул в сторону Пинки и Брейна.
– И этим тоже.
– А может…
– Не будь жестоким, Джек.
– С чего это ты стал таким добрым к этим крысам? – спросил Джек, неприязненно косясь на «серых».
Заметив, что на них смотрят, Брейн что-то шепнул Пинки, и они оба попытались стать еще незаметнее.
– Присмотрись, – я повернулся в их сторону. – Они сидят как на иголках, думая, о том, что попали в настоящий притон, где обретаются вооруженные психопаты, анархисты, наркоманы и прочие отбросы нашего некогда великого города. И все эти подонки только и ждут малейшей ошибки с их стороны. Одно неосторожно движение – и их расчлененные трупы уже вылавливают из ближайшего канала. Они боятся нас, Джек. А я, будучи закоренелым альтруистом, не могу обойти их своим милостивым вниманием.
«Серые» съежились под моим взглядом.
– Как хочешь, – сказал Джек.
Выставив на стойку целую армию бокалов и рюмок, он крикнул своим сотрясающим землю басом:
– Эй, парни! Сделайте музыку потише! – музыканты притихли. – Слушайте все! Кое-кто изъявил желание угостить всех вас выпивкой!
Собравшиеся отреагировали на это заявление одобрительным ревом и потянулись к стойке. Какой-то незнакомый мне парень влез на стол и заявил, что пьет за мое здоровье.
Веселье возобновилось с новой силой.
Джек поставил несколько бокалов на поднос и потащил его к музыкантам. Взяв бокал, певица прокричала:
– Спасибо! Никогда еще у нас не было такой благодарной публики! Я люблю вас, парни!
Допив вино, я заказывал еще и направился к столику, за которым праздновала компания Грега.
Надо выполнить обещание.
Посижу немного и свалю.
– А вот и я.
Один из парней подтащил стул для меня. Как мило.
За столом расположились пять человек, если считать Грега. Четверо мне не знакомы, видимо, начинающие охотники.
– Благодарю за угощение, Призрак, – сказал Грег, как только я уселся.
– Что празднуем? – вежливо поинтересовался я.
– Мы зачистили гнездо регенераторов! – радостно сообщил мне Грег.
– О, ну надо же, – я изобразил что-то среднее между удивлением и радостью.
Не очень убедительно, но им было наплевать.
– Круто было! – заявил один из парней. – Мы спалили к черту этих тварей!
Некоторое время мы пили. Они обсуждали случившееся, я слушал.
Как выяснилось, парни кое-то обо мне слышали и решили проверить правдивость слухов. Что поделать, magni nominis umbra*. Она создает длинный след.

(*Тень великого имени (лат.))

– Так ты тот самый Призрак? – спросил один из них.
– In propria persona*, – ответиля.

(*Собственной персоной (лат.))

Латынь их явно смутила. Повисла пауза.
– Я много о тебе слышал, – наконец продолжил он.
– Не сомневаюсь.
– Ты ведь не трахал мертвых женщин, да? – с надеждой поинтересовался другой.
На что, интересно, он надеялся? На положительный ответ?
– Я и от живых женщин не всегда в восторге, знаешь ли, – серьезно ответил я, пытаясь понять, откуда вообще берутся такие слухи. – Не думаю, что мертвые могут мне помочь.
– Это правда, что у тебя феноменальная интуиция? – спросил первый.
– Ага, – сказал я, предвидя отличное развлечение. – Могу даже продемонстрировать.
Он заинтересовался. Любопытство сгубило не только кошку, но и множество хороших людей. Только парнишка забыл об этом и попал в ловушку.
– Давай, – сказал он.
Сейчас будет вам демонстрация, подумал я.
– Загадай любое число от нуля до десяти, – сказал я, коварно улыбаясь.
– Готово, – спустя секунду сообщил он.
– Это коэффициент твоего умственного развития.
Он замер, беспомощно раскрыв рот. Что-то явно пошло не по плану.
– Вы только посмотрите на выражение его лица, – обратился я к остальным. – Я был прав, все именно так и есть. Он стопроцентный идиот.
Все захохотали.
– Знаешь что? – спросил парень, побагровев.
– Не знаю, – я подался к нему, поставив бокал. – Ты что-то хочешь мне сказать, говнюк?
– Мне не нравиться твое поведение, – угрожающе произнес он.
– А что еще тебе не нравиться? – пренебрежительно спросил я. – Предоставь мне полный письменный список.
– Да ладно вам, парни, – примирительно поднял руки Грег. – Расслабьтесь.
Я снова взял бокал.
– А кто тут напрягается? – спросил я, с усмешкой глядя на новичка. – Расслабь булки, парень, у тебя только что появился шанс прожить еще один день. Воспользуйся этим уникальным предложением.
Грег дипломатично поспешил перевести разговор в безопасное русло, и мы снова вернулись к обсуждению некоторых аспектов охоты на чудовищ.
Тем временем группа покинула сцену, уступив место следующей. Принцип, по которому происходила ротация, оставался за гранью моего понимания, но у них, видимо, были свои договоренности.
Джек куда-то исчез, и его место занял Генрих.
В отличие от огромного Джека, он был невысоким и худощавым, всегда чисто брился и коротко стриг свои светлые волосы.
Он замахал руками, привлекая мое внимание.
А вот и он, долгожданный повод, дающий мне право смыться.
– O-saki ni*, – сказал я охотникам.

(*Я вас покидаю (яп.))

Те непонимающе уставились на меня.
– Вернусь позже, – пояснил, вставая.
И вот я снова у стойки.
Снова свободен.
– Привет, Ганнибал, – Генрих крепко пожал мне руку. – Рад тебя видеть.
– Повторишь? – я указал на пустой бокал.
– Без проблем, – ответил он, наливая. – За счет заведения.
– Можешь уже прекратить благодарить меня, – сказал я.
Зеленые глаза смотрели на меня со странно внимательным выражением.
– Не прекращу, – ответил Генрих.
Чуть более жестко, чем оно того требовало.
– Хочешь разорить бар? – поддел его я.
Он не поддался на провокацию.
В баре постепенно становилось все более людно, и у стойки наметилось оживление.
Вернулся Джек.
– Смотри, кто идет, – сказал он, глядя поверх моего плеча куда-то вглубь зала.
Я закатил глаза. Надеюсь, что это не она.
Но характерный звук, издаваемый каблуками туфель, говорил об обратном.
Зря надеялся.
– Привет, красавчик! – раздался под ухом высокий сексуальный голос.
Я повернул голову.
Певичка стояла рядом, очень близко. Гибкая, очень грациозная, с прекрасными формами. Одета, как и раньше, в облегающее черное платье с глубоким вырезом, на котором изображен череп. Забавно: платье сильно натянулось на пышной груди, и череп выглядит так, будто принадлежит инопланетянину. Из широких рукавчиков выглядывали изящные запястья, покрытые татуировками. Фиолетовые волосы оказались париком.
Яркий, умело наложенный макияж делал ее похожей на порноактрису.
– Угостишь девушку выпивкой? – спросила она, мило улыбаясь.
– Смотря какую, – сказал я, пристально глядя ей в глаза.
Девушка спокойно выдержала мой взгляд.
Такого я не ожидал. Обычно людям не просто выдержать пронзительный взгляд моих холодных, с металлическим отливом, глаз.
Попытка избавиться от нее провалилась, но она меня заинтересовала.
– Вот эту, – сказала она, делая вид, что разлаживает складки на платье. – Или у меня есть конкурентка? – певица гневно уперла руки в бедра.
Я загадочно улыбнулся, и ничего не ответил.
– Ну так что? – нетерпеливо спросила она и неожиданно положила руку мне на колено.
Я накрыл ее ладонь своей.
– Конечно угощу, – сказал я, и, продолжая улыбаться, сбросил ее руку с моего колена.
Решительно, но не грубо.
Ее лицо приобрело агрессивное выражение, глаза злобно сощурились.
– Отлично, – она расположилась на стоящем рядом табурете, демонстрируя мне свой совершенный профиль.
Платье было длинным, но слева был разрез до середины бедра.
Очень привлекательного бедра.
На ногах сексуальные красные туфли на длинных шпильках.
Красивая девушка.
Стройная, с высокой грудью и рельефной мускулатурой.
Вздернутый носик, высокие скулы, полные губки.
И невероятно выразительные глаза.
Дерзкий, сильный характер, харизма и привлекательная внешность делали ее весьма желанной, но все же…
Наверное, я просто не в настроении.
Она вызывала у меня странное чувство déjà vu: казалось, что мы уже виделись когда-то. Будто какой-то гештальт не получил завершения и теперь вновь проснулся, требуя внимания к себе.
Заметив, что я разглядываю ее, певица провела рукой по бедру, сдвигая подол платья так, чтобы ее точеные ноги, соблазнительно обтянутые тонкими чулочками, стали видны во всей порочной красе.
Подол медленно сползал вправо, постепенно открывая моему взору все больше и больше.
– Что будешь пить? – спросил я.
– Виски со льдом.
Я кивнул Генриху и продублировал заказ:
– Onzarokku onegai shimasu*.

(*Виски со льдом, пожалуйста (яп.))

– Очень смешно, – сказал он, достав со стеллажа бутылку с янтарной жидкостью и наливая ее в бокал.
– Domo arigato gozaimasu*, – церемонно поблагодарил я, слегка поклонившись**, стараясь скрыть улыбку.

(*Большое спасибо (яп.) Данная фраза является формальным выражением благодарности. От длины фразы в японском языке зависит степень почтительности к собеседнику. **В традиционной японской среде поклонами сопровождаются фразы, выражающие благодарность, приветствие или извинение)

Кубики льда нырнули в виски, и Генрих поставил перед певицей бокал.
– За счет заведения.
Я слегка скривил губы.
Кто бы сомневался.
У меня не было чувства неоплатного долга, но такое неприкрытое потакание моим страстям вызывало некоторое отторжение. Чем обычно заканчивается бесконечный кредит в баре?
Надо быть сильным, если получится. Я ведь так люблю поддаваться искушениям.
А они, как назло, идут нескончаемым потоком.
С другой стороны, первая стадия алкоголизма – трезвость, так что это в любом случае только вопрос времени. Все мы находимся в подвешенном состоянии. Пути разные, но результат один.
Большинство людей, которые считают себя алкоголиками, таковыми не являются. Чтобы стать алкоголиком нужно иметь много денег и много свободного времени. В итоге все сводится к затраченной энергии.
А если этого нет, то ты просто пьяница. Не очень романтично, зато соответствует действительности.
Но это же не повод отказывать себе в удовольствии.
– Что это за язык? – спросила певица.
– Nihongo, – машинально произнес я.
– Японский, – пояснил я спустя секунду, увидев на ее лице непонимание.
– Ты говоришь по-японски? – заинтересовалась она.
– Да, – ответил я. – А ты что, нет?
– А он? – накрашенные глаза стрельнули в сторону отошедшего Генриха.
– Нет, конечно. Зато он знает немецкий и умеет считать как минимум до трех.
– А дальше? – заулыбалась она.
– Не знаю, я не проверял.
Я неспешно потягивал вино, разглядывая батарею бутылок на полках бара и наше отражение в огромных зеркалах, которые находились за этими бутылками.
Секунду я смотрел на своего двойника. Красивое мужественное лицо с угловатой линией подбородка и аристократично тонкими чертами. Иссиня-черные волосы, небрежно зачесанные назад.
Певица взяла бокал и повернулась ко мне. Заметив это, я скосил глаза в ее сторону. Минуту мы играли в гляделки. У нее красивые глаза, голубые как небо.
Те самые.
Она сняла свой парик и положила на стойку. Резким движением разметала по плечам светлые, до плеч, вьющиеся волосы.
Я никогда не предавал значения цвету волос. Если женщина по-настоящему красива, то на такие мелочи уже не обращаешь внимания.
Но блондинки всегда были моей слабостью. Особенно те, у кого волосы имели медовый или платиновый оттенок.
А девушка как раз имела роскошные густые волосы великолепного медового оттенка.
Заметив на стойке забытую кем-то мятую пачку сигарет, она, не смущаясь, взяла одну.
– Зажигалка есть?
Я вежливо дал ей прикурить. Красиво перехватив сигарету двумя пальцами, певица глубоко затянулась.
В воздухе повисло облачко густого табачного дыма, которое на мгновение скрыло табличку, которая сообщала о недопустимости подобного поведения. Прямого запрета на курение в этом баре не было, но Кинг по какой-то причине не переносил сигаретный дым и потому всячески пресекал его появление.
– Простите, но здесь нельзя курить, – попытался призвать ее к порядку Генрих.
Певица подперла голову рукой и показала ему средний палец.
– Мне плевать, – ответила она, выдохнув новую порцию дыма ему в лицо.
Я заметил, что вены Генриха начали вздуваться и пульсировать, а глаза – приобретать характерный ядовито-зеленый оттенок. Такое обычно происходило, когда он был в бешенстве. Пока еще он себя контролирует, но потом…
Если он трансформируется, то многим будет обеспечен незабываемый вечер – о его второй натуре знали далеко не все.
Я похлопал его по руке, пальцы на которой уже начали удлиняться и отращивать когти. Нижняя челюсть тоже изменяла конфигурацию, выдвигаясь вперед.
– Детка, ты не могла бы потушить сигарету? – попросил я, краем глаза заметив, что Генрих поспешно отвернулся. – У меня астма, и я не хочу умереть сегодня от удушья.
– Ради тебя – все, что угодно, красавчик, – ответила она, и бросила недокуренную сигарету в бокал, который Джек только что поставил рядом с ней.
Что тут же вызвало закономерное недовольство его владельца.
– Эй!
– Заткнись, – бросила она через плечо.
– Какого хрена ты делаешь?!
– Отвали, свинья.
Парень хотел было схватить ее за плечо, но наткнулся на мой взгляд и сразу сник. Правильное решение с его стороны.
– И учти, – сказала она, – что я не люблю, когда меня называют деткой.
Я подмигнул певице и поставил локти на стойку.
Так прошло несколько минут.
Она пила виски и лениво разглядывала меня, надолго задерживая взгляд на наиболее интересных местах.
Ее взгляд не столько раздевал меня, сколько заваливал на ближайший стол и трахал во всевозможных позах, отдавая предпочтение наиболее извращенным.
– Классные мышцы, – наконец сказала она, протянув руку и потрогав мой бицепс.
Теплые пальцы скользнули вниз по моему предплечью и стиснули ладонь. Ее рука была очень нежной, только на кончиках пальцев были небольшие аккуратные мозоли, оставленные гитарными струнами.
– Так и будешь молчать весь вечер? – спросила певица, нарушая затянувшееся молчание.
– Я пить весь вечер буду.
Отпустив мою руку, девушка элегантным движением закинула ногу на ногу. Она делала это медленно, со вкусом, зная, что я буду смотреть.
Величественное зрелище, от которого у меня внутри все содрогнулось.
С такой девчонкой будет непросто удержать свой член в штанах.
– Уверен? – спросила она, призывно качнув ногой. – Сдается мне, рядом с тобой происходит кое-что достойное внимания.
–Ты права, – сказал я, снова принявшись любоваться ее прелестями. – У тебя очень красивые ноги.
– Эй, – она щелкнула пальцами у меня перед носом, – прекрати на меня пялиться. Это уже переходит границы дозволенного и граничит с домогательством.
– Не вижу в этом ничего постыдного, – ответил я, и не подумав прервать свое занятие. – Тем более что ты сделала все, чтобы привлечь мое внимание.
Пока я думал, не погладить ли ее по шикарному бедру, девушка перешла от слов к делу. Бокал с грохотом опустился на стойку, и длинные пальцы схватили меня за подбородок, заставляя поднять голову.
– Времена, когда женщине положено было быть подстилкой, прошли, – сказала певица, грозно сверкнув глазами. – Теперь можно позволить себе выглядеть и вести себя как шлюха. Вызывающая одежда – это демонстрация того, что у женщин больше нет страха перед мужчинами. Что мы сильнее.
– Как скажешь, – сказал я, нежно коснувшись ее запястья. – Но мне казалось, что до этого ты была не против
Пальцы разжались, даруя мне свободу.
– Так и есть.
Женщины…
Она погладила мою щеку.
И внезапно убрала руку.
– Осторожней, красавчик, – сказала девушка, водя пальцем по кромке бокала. – Ты болтаешь с непристойной и развратной девчонкой, не забывай об этом
– И все же…
– …настоящий джентльмен всегда смотрит леди в глаза, – не терпящим возражений тоном закончила она.
– Особенно когда снимает с нее трусики, – добавил я.
Девушка рассмеялась.
– Ты забавный.
– Еще бы.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
– За встречу, – предложила тост девушка, подняв бокал.
Звякнуло стекло.
– Обычно я не угощаю выпивкой незнакомых людей, – сказал я, вновь вернувшись к созерцанию барного ассортимента.
– Это твой принцип?
– Raisond`etre*, – пошутил я.

(*Разумное основание существования (фр.))

Девушка хищно улыбнулась.
– Мое имя Алиса, – сообщила она как бы между прочим. – Теперь нарушение принципов тебе не помешает?
– Рад за тебя, Алиса, – бесстрастно ответил я.
– Ты ведь Ганнибал, да? – спросила она.
Интересно, откуда она узнала мое имя?
От Джека, наверное. Я бросил на него короткий взгляд.
Так и есть. Опять у него это выражение лица, которое бывает всякий раз, когда он пытается что-то скрыть от меня.
Надо будет ему объяснить, что бывает с теми, кто любит разглашать datos personales*.

(*Данные о человеке (исп.))

– Ты меня с кем-то путаешь, – ответил я. – Мое имя – Джо Блоу.
– Ну да, конечно, – фыркнула она, явно поняв шутку*. – Об этом меня тоже предупреждали. Даже не пытайся прикидываться неприветливым засранцем, ничего не выйдет.

(*Имя Джо Блоу в американской традиции – то же самое, что и Иван Петров в России, то есть некий гипотетический человек, кто угодно, собирательный образ типичного обывателя)

Я метнул в сторону Джека полный ненависти взгляд.
– Что еще ты знаешь обо мне? – спросил я, потягивая вино.
– Много чего, – загадочно проговорила Алиса, склонив голову набок.
– Например?
– Хочешь, чтобы я во всеуслышание озвучила какую-нибудь твою интимную тайну? – сказала она, указывая взглядом на барменов.
– Мне нечего скрывать, – ответил я, делая глоток.
– Ну раз ты настаиваешь… У тебя на заднице есть татуировка.
Я заулыбался.
– Раз ты знаешь такие подробности, то скажи, что там написано?
«Привет, красотка», – со смехом ответила Алиса.
Я расхохотался так, что чуть не пролил вино.
Никаких татуировок у меня не было, но ее задор мне понравился.
– Браво!
– Ты такой необычный… А остальные охотники похожи на тебя?
– С чего ты взяла, что я охотник? – спросил я, внимательно глядя на нее.
Но все равно мой взгляд стремился углубиться в вырез ее платья.
– Скажи еще, что ты просто выпить сюда зашел.
– Как ты угадала? – изобразил недоумение я.
– Нашел в моем декольте что-то интересное? – спросила Алиса. – Или ты думаешь, что там спрятано звукозаписывающее оборудование?
– Это легко проверить, – ответил я, улыбаясь.
– Тогда что тебя останавливает? – она вызывающе выпятила грудь, демонстрируя готовность подвергнуться осмотру.
– Только одно: безграничное доверие к тебе.
И еще тот факт, что в зале были установлены генераторы помех, создающие искажение на аудиозаписях.
– Как мило, – фыркнула она. – Тогда чем же ты занимаешься?
– Состою на службе зла*.

(*Намек на название бара и, соответственно, его владельца)

Она фыркнула и снова коснулась моей руки.
– Мне ты можешь доверять.
– Очень хорошо. Тогда отвечаю на твой вопрос: нет.
Группа тем временем заиграла какую-то медленную композицию.
– Я люблю тебя, Алиса, – признался я.
– Я тебя тоже, красавчик, – ответила Алиса, допивая виски. – Потанцуем?
– Конечно, – ответил я, прежде чем успел подумать.
Ну как тут можно было устоять?
Округлые формы и густая шевелюра перевернули все с ног на голову.
Да, я не собирался даже говорить с ней. И что в итоге? Одно манящее движение наманикюренного пальчика – и я сдался.
Но не забывайте, я ведь так люблю поддаваться своим страстям. Да и вообще, обычно я не отказываю женщинам.
Ни в чем.
Почти.
Я соскользнул с табурета и протянул ей руку. Алиса ловко спрыгнула на пол, едва коснувшись моей ладони.
Звонко цокнули каблучки.
– Благодарю, – сказала она и потащила меня за собой в центр зала.
Хватка у нее было что надо.
– Уберите столы, парни, я хочу танцевать! – крикнула Алиса.
Столы задвигались, и мы оказались в центре небольшой площадки. Алиса стянула с меня куртку и небрежно отбросила ее в сторону. Та с грохотом (не забывайте про пистолет) упала на ближайший стол, едва не сбросив с него бутылку пива.
Хорошо, что я положил пистолет в специальный внутренний карман, а не в кобуру (которая осталась дома), как делал обычно.
И поставил на предохранитель.
– Я люблю вести, – сказала она, обняв меня и тесно прижавшись.
– Не сомневаюсь, – сказал я, сжав ее соблазнительно тонкую талию. – А что еще ты любишь?
– Люблю быть сверху, – жарко шепнула она мне в ухо.
– Совсем необязательно рассказывать мне о своих интимных предпочтениях, – ответил я, наслаждаясь ощущениями. – Это преждевременно.
– Я просто предупреждаю, – сказала она, положив голову мне на плечо. – Не люблю, когда между партнерами возникает недопонимание.
Мы медленно кружились в танце. Народ вокруг свистел и топал ногами. Но я не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на Алисе.
Окружающего мира больше не существует, остались только мы вдвоем.
Мне нравится сжимать в объятьях ее гладкое, излучающее приятный жар тело.
– Ты торопишься, – сказал я, навязывая ей свой темп.
– Ты о чем – о танце или о сексе? – спросила Алиса, подняв голову.
– Уверен, что и в сексе ты тоже торопишься.
– Мне нравиться все быстрое: быстрая езда, быстрый секс… Меня это заводит.
Я сильнее прижал ее к себе и улыбнулся.
Я чувствовал исходящую от нее агрессию, ее нежелание подчиняться.
Ее страсть.
Все равно, что приручать дикое животное – дело опасное, но результат стоит того. Если оно не растерзает тебя в процессе приручения.
Злая, красивая и опасная.
Люблю таких женщин.
Секс с ними потрясающий. Горячий и страстный, оставляющий после себя чувство приятной опустошенности.
– А что нравится тебе, Ганнибал? – спросила она.
– Мне нравиться твой бунтарский дух, – ее взгляд потеплел. – А еще мне нравиться вызывать у остальных мужчин, присутствующих здесь, дикую зависть, потому что самая красивая женщина в этом заведении танцует только со мной и ни с кем больше.
– Ну так пусть умрут от зависти, – сказала Алиса, и, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щеку.
Свист и одобрительные выкрики стали еще громче, почти оглушительными.
– Мне кажется, что мы уже встречались раньше, – внезапно сказала она. – Ты кажешься мне знакомым…
И тут меня как будто ударили по голове. Я вспомнил, где мы виделись раньше.
Но прежде чем я успел ответить, музыка прекратилась.
– Прости, надо бежать, – сказала Алиса, неохотно отрываясь от меня. – Шоу должно продолжаться.
Она снова попыталась поцеловать меня. Я слегка отстранился, но девушка настойчиво тянулась дальше.
Наконец ее губы наткнулись на мой палец.
– Полегче на поворотах, красотка.
Я едва успел убрать палец, спасая его от щелкнувших зубов.
Судя по всему, это еще не конец. Девчонка явно не остановится на половине пути.
Ее группа снова вышла на сцену. Алиса присоединилась к ним, схватила свою электрогитару и прокричала в микрофон:
– Следующую песню я хочу посвятить одному отличному парню, который знает, как доставить девушке удовольствие! Он – наркотик, который я выбираю!
Это вызвало эффект, который не смогла бы обеспечить даже взорвавшаяся в зале бомба. Все как будто сошли с ума. Я стал всеобщим центром внимания.
Отличное завершение вечера.
Я подобрал куртку и направился к барной стойке, сопровождаемый любопытными взглядами.
– Призрак!
Передо мной возникла молодая японка с короткими, расчесанными на прямой пробор черными волосами.
– Не знала, что ты умеешь танцевать, – сказала она.
Я хотел пройти мимо нее, но девушка схватила меня за руки.
– Может, и со мной потанцуешь? – спросила она, тесно прижимаясь ко мне.
– Нет.
Ее пальцы, обтянутые тонкими кожаными перчатками, сжали мои запястья.
Сильно.
Сильнее, чем можно было ожидать от ее изящной фигурки.
Я попытался освободиться, но ничего не получилось.
– Отвали, Сакура, – сказал я.
Она улыбнулась, демонстрируя симпатичные белые зубки.
– А не то что? – спросила Сакура, до боли стиснув мои запястья.
Я едва сдержал крик.
– Что ты сделаешь? – продолжала интересоваться Сакура, усиливая хватку.
Наклонившись к ее уху, я процедил сквозь стиснутые зубы:
– Не буду вдаваться в подробности, но после выполнения задуманного тебе понадобятся еще и киберпротезы ног.
Сакура засмеялась.
– И как же ты это сделаешь?
Все это время я перебирал пальцами куртку, стараясь добраться до пистолета. Ощутив ребристую рукоять оружия, я злобно улыбнулся.
Само собой, стрелять в Сакуру я не собирался. Но это еще не означало, что ей ничего не грозит – мой пистолет имел множество дополнительных опций, одной из которых был мощный микрогенератор электромагнитных импульсов, который мог на время отключить любую биоэлектронику.
– Сюрприз, – сказал я.
Почувствовав неладное, Сакура посмотрела вниз, но было поздно. Я нажал кнопку, и ее аугметические пальцы разжались сами собой.
– Еще есть вопросы? – спросил я, обняв ее и щупая за задницу.
Девушка забилась в моих объятьях. Руки Сакуры безвольно висели, и отвечать она могла только уничтожающим взглядом.
Скорее всего, она позаботилась о защите своих киберпротезов от подобного рода воздействий. Это означало, что батареи генератора хватит всего на несколько секунд, поэтому увлекаться не стоило.
Отпустив ее, я сделал шаг назад.
Спустя секунду Сакура вскинула руки.
– Шикарная попка.
Карие глаза сощурились, не суля ничего хорошего.
– Может, сойдемся на ничьей? – предложил я.
Выражение ее лица говорило о желании свершить возмездие.
Кулак полетел мне в лицо.
Уклонившись, я подхватил Сакуру, которая вложила слишком много энергии в удар и потеряла равновесие, чуть не упав на стоящий рядом столик.
– Успокойся, – шепнул я, положив руки ей на талию и зарывшись носом в черные как сам грех волосы.
– Ладно, 1:1, – сказала она, с наслаждением прижавшись спиной к моей груди.
Я позволил ей отбросить мои руки и повернуться. Улыбнувшись, Сакура дала понять, что инцидент исчерпан.
Мы стукнулись кулаками и разошлись.
Подойдя к стойке, я бросил куртку на табурет, и устроился на соседнем. Заметив на щеке след, оставленный губной помадой, я принялся стирать его.
– Ну как? – спросил Генрих.
Не знаю, что он имел ввиду, но уточнять не стал.
– Preciosa muchacha*, – ответил я, не поясняя, кого из девушек имел ввиду. – Je suis amoureux**.

(*Очаровательная девушка (исп.).**Я влюблен (фр.))

Джек взял оставленный Алисой парик и напялил на голову. Зрелище для сильных духом.
Я допил вино и жестом подозвал Джека. Тот приблизился, еще ничего не подозревая.
– Отлично выглядишь, – сказал я, добавив в голос ядовитый сарказм. – Тебе не хватает только шутовского колпака.
– Что? – не понял он.
Я протянул руку и схватил его за воротник. Притянул поближе.
Пришел час расплаты.
– Есть разговор, – злобно процедил я сквозь зубы.
– Что ты творишь, мать твою? – он задергался, но я держал крепко.
При своих внушительных габаритах Джек отличался довольно миролюбивым характером и даже не думал о том, чтобы оказать мне сопротивление. Некоторые думали, что он в прошлом сам был охотником, но это не соответствовало действительности.
– Заткнись и слушай внимательно, – мой голос звучал неожиданно грозно. – Если еще раз сболтнешь лишнего обо мне, то я нанесу тебе пару сильных и запоминающихся оскорблений действием.
– Отпусти, задушишь… – прохрипел он, вцепившись в мою руку.
– Я не шучу, Джек, – рычал я.
– Ганнибал… – начал подошедший Генрих.
Я навел на него указательный палец свободной руки.
– Не лезь. Это личное дело.
Он замолчал.
– Все понял? – спросил я у Джека.
– Понял, отпусти, – поспешно ответил он, все еще пытаясь освободиться.
– Превосходно, – я позволил ему вырваться. – И налей мне еще этого нектара богов.
Джек закашлялся, переводя дыхание.
– Когда-нибудь эти выходки дорого тебе обойдутся, – сказал он, наполнив бокал.
– Джек, ты отличный парень, – веско сказал я. – Нет, правда. Я чертовски серьезен. Но твоя болтливость все портит. Все, что тебе необходимо – это немного сдержанности. И прекрати уже причинять добро окружающим, пока они сами об этом не попросят.
– Учту, – обиженно буркнул Джек.
– Да ладно тебе, не злись, – я протянул ему руку. – Мир?
Он пожал ее.
– Ладно, замяли.
– Твое здоровье, – я качнул бокалом в его сторону.
Генрих наклонился ко мне.
– Ты что, правда не знаешь, кто она такая? – спросил он, взглядом указав на сцену.
– Нет, – ответил я.
Очередная ложь, само собой.
– Это Алиса Тайрел, – «просветил» меня Генрих.
О да.
Моя «новая» подружка – это ни кто иная как Алиса Мэй Тайрел, американская рок-певица и лидер группы «Mayhem». Широкой общественности она известна как Королева рока.
А еще – своими сумасшедшими выходками на сцене. Чего стоило только распиливание гитары бензопилой и поливание толпы из водомета, сделанного в виде здоровенного члена. Причем вместо воды использовалось пиво.
Хорошим тоном считалось так же появляться на сцене в обтягивающем кожаном комбинезоне и стегать остальных музыкантов плеткой, ломать и переворачивать оборудование, бить лезущих на сцену фанатов микрофонной стойкой и гитарой, блевать бутафорской кровью и много чего еще.
Например, восседать на троне, сделанном из металлических гитар.
Как-то им чуть не отменили концерт из-за огромного транспаранта, висящего на спортивном комплексе, где должно было проходить выступление.
Не понимаю, почему общественность так возбудилась. То ли из-за того что американская Первая поправка* в очередной раз подверглась проверке на прочность, то ли из-за того, что высокоморальные американские обыватели вынуждены были созерцать непотребную вывеску. Ну и зачем тогда надо было выступать за свободу слова, если вы не готовы за нее платить?

(*В Первой поправке к Конституции США, помимо всего прочего, декларируется свобода слова)

Ничего провокационного там не было, только одна надпись, хорошо известная каждому рок-н-рольщику:

                                                                                «ВХОД – ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ЗАД»

По-моему, это выражение как нельзя лучше характеризовало процесс обмена секса на входные билеты, которых, понятное дело, всегда не хватало. Это было принято у всех рок-групп.
А если они этим и не занимались, то сопровождающие их команды роуди* – уж точно.

(*Роуди – менеджер, сопровождающий музыкантов в туре, и занимающийся организационными вопросами. В широком смысле: весь обслуживающий персонал, путешествующий вместе с группой)

Между прочим, она – самая горячая цыпочка в мире рок-музыки по версии журнала «Rock`N`RollArchive». Там ей посвятили огромную статью.
Хотя у меня сложилось впечатление, что автор в основном восхвалял ее ноги и некоторые другие места. Тайно рассчитывал на взаимность, наверное.
Когда я увидел ее впервые, она казалась дерганной, будто находилась на грани срыва. Но, черт возьми, ее хриплый от простуды голос звучал просто божественно. Сейчас она стала одной из самых заметных фигур в современной музыке.
Королева рока.
Именно так я называл ее во время нашей единственной встречи, тогда, несколько лет назад, на одном музыкальном фестивале в Техасе. Незадолго до того, как…
К черту. Надо отдохнуть.
Если удастся.
Я задумчиво разглядывал стену, постепенно выпадая из реальности.
Казалось, что душа покидает тело. Еще немного, и тонкая связь оборвет, дав ей воспарить.
Появление здесь Тайрел и ее группы выглядело странно.
Не было вездесущих репортеров, никакого ажиотажа. И они явно не планировали давать концерт в этом городе. Похоже, что такая секретность была одним из условий, которые выставил Кинг.
Хотя их тоже можно понять. Думаете, что секс, наркотики и рок-н-ролл – это все? Туры только со стороны кажутся бесконечным праздником, но мало кто может сказать, что его радует все, от начала и до конца. Многие музыканты ненавидят гастроли больше всего на свете.
Ты тоскуешь по дому, маешься от скуки, обилие выпивки и наркотики доводят тебя до абсолютно невменяемого состояния. И непременные неудачные концерты.
Из прострации меня вывела Алиса.
– О чем задумался? – спросила она, положив руки мне на плечи.
– О любви, – ответил я. – О любви и о смерти.
– Как поэтично, – сказала она, пододвигая табурет поближе ко мне, игнорируя лежащую на нем куртку. – Ты, оказывается, романтик.
Она набросила мою куртку себе на плечи и ловко устроилась на табурете. Потрогала пистолет, но ничего не сказала.
– Это тебя удивляет? – спросил я, глядя как она усаживается.
– Ты про пистолет?
– Про мою романтичную натуру.
– Нет, – ответила она, прижимаясь к моему плечу. – У тебя такое одухотворенное лицо, что меня удивило бы обратное. И мне нравятся романтичные мужчины.
Я задумчиво катал бокал по гладкой поверхности стойки.
– Что ты находишь в выпивке, Ганнибал?
Неожиданный вопрос. И правда, что? Она не несет ничего, кроме иллюзий. Иллюзия тепла, иллюзия счастья, иллюзия избавления от проблем…
Иллюзия того, что ты можешь забыть нечто важное. Нечто причиняющее тебе боль даже спустя много лет.
Vinum – memoriae mors*.

(*Вино — смерть для памяти)

Список можно продолжать бесконечно.
Но я посвятил немалую часть своей жизни избавлению от иллюзий. Неужели я попал в ловушку, которой пытался избежать?
Нет, едва ли это возможно. Корни проблемы глубже, чем кажется на первый взгляд.
Или все проще – in vino veritas*.

(*Истина в вине)

Кому как нравится.
– Ничего, – ответил я, отметая сомнения.
Даже и не обманул, в общем-то.
– Еще виски? – спросил подошедший Генрих, оторвавшись от увлекательного протирания бокалов.
– Нет, – ответила она.
Поймав мой взгляд, Алиса сказала:
– На сегодня хватит. Я планирую забеременеть этой ночью.
Я чуть не подавился, услышав это заявление.
– Хочешь знать от кого? – невинно поинтересовалась она.
Допивая вино, я ждал.
– Я пошутила, – сказала Алиса через минуту, поняв, что на заброшенную приманку я не позарюсь.
– А я уже начал переживать.
– Что можешь стать отцом? – дерзко спросила она, обняв меня обеими руками.
– А как же шоу? Или тебе не понадобиться много времени на это?
– Теперь я свободна, – сообщила Алиса, почти касаясь губами моего уха, – и мы можем провести этот вечер вместе.
Похоже, она рассчитывала на то, что эта новость обрадует меня.
Они все сговорились сегодня, не иначе.
– Почему ты решила, что я хочу провести этот вечер с тобой, Алиса?
Она обиженно надула губки.
– Ты меня расстраиваешь.
– И прекрати меня лапать.
– Ну ты и козел, – фыркнула она, разжав объятья. – Это уже наглость, знаешь ли.
– Что именно? – поинтересовался я.
– Вместо того чтобы сделать мечты реальностью, ты просто обламываешь меня. И мне это не нравится.
– Ты что, шутишь? Меня не интересуют твои мечты, я просто отстаиваю свои интересы.
– И что же тебя интересует?
– Хочу отправиться в Сан-Франциско, держа в руках цветок*, – ответил я.

(*Намек на знаменитую песню группы Flowerpot Men «Let`s Go To San-Francisco»)

– Неправильный ответ, – игриво сказала она. – Попробуй еще раз.
– Гольф.
– Он имеет ввиду девятнадцатую лунку*, – любезно пояснил Генрих.

(*На стандартном поле для гольфа расположены восемнадцать лунок. Девятнадцатая лунка – это шутливое название бара. В некоторых клубах на вывеске бара имеется вывеска – "19th hole". Без прохождения девятнадцатой лунки игра не считается законченной)

– А если серьезно? – спросила она.
– Я хочу побыть один, – ответил я, снова глядя в недра зеркала.
– Ты и так один.
– Ich meine ohne dich, Alice*.

(*Я имел ввиду без тебя, Алиса (нем.))

– Что он сказал? – спросила она у Генриха.
– Он сказал, что ты ему не нужна.
Алиса ударила меня кулаком по плечу.
Неожиданно сильно.
– Ай! Больно же.
– Выбирай выражения, когда разговариваешь со мной, сукин сын.
– Черт, я ранен, – проговорил я умирающим голосом. – Мне нужно обезболивающее!
Я покрутил пальцем над бокалом, и Генрих плеснул еще.
– И прекрати угощать меня бесплатно.
– Ты помнишь нашу первую встречу? – внезапно спросил Генрих.
– Разумеется. Веселое было приключение.
– Веселое?! – завопил Генрих. – Что веселого в том, что нас чуть не убили?
– Но ведь не убили же, – улыбнулся я. – Хорошо, не весело, но tres amusant*.

(*Все же забавно (фр.))

– Это не значит, что они не старались.
– Да ладно тебе, не все было так плохо, – сказал я. – К чему это ты ведешь?
– К тому, что никто бы в той ситуации не поступил бы так как ты. Поэтому пей и не разыгрывай из себя примадонну.
– Ты разрушил мою веру в человечество, – сказал я. – Но не все еще потеряно. Один вопрос, ответ на который вернет все на свои места или ввергнет меня в пучину отчаянья: как на это смотрит Кинг?
– Сквозь пальцы, – ответил Генрих.
– Тогда все в порядке.
– Твоя вера восстановлена?
– Да. Без нее я бы не смог жить в этом мире.
Генрих вернулся к своему занятию, а я снова повернулся к Алисе.
– Ты, наверное, один из тех, кто постоянно притягивает к себе неприятности, – проницательно сказала она.
– Ага, – ответил я. – И одна из них сидит рядом со мной.
Я потянулся за бокалом. Алиса схватила мою руку и прижала к стойке.
– Тебе уже хватит.
– Детка, прекрати вести себя так, будто мы уже женаты, – сказал я, пытаясь освободить руку. – Это неуместно.
– Я тебе не детка, – рявкнула она, больно вцепившись ногтями мне в руку.
– Как скажешь, детка.
Наградой за эту фразу мне послужила новая вспышка боли.
Наверное, не стоило так откровенно дразнить ее, но остановиться я уже не мог.
– Пошли, нам надо поговорить, – напористо сказала она.
– А…
– Наедине.
Я поддался, рассчитывая на то, что она наконец-то выговорится и оставит меня в покое. И я наконец смогу вернусь к своим эгоистическим удовольствиям.
Но можно было пойти и путем наименьшего сопротивления.
– Ладно, уговорила, – сказал я, погладив ее по бедру. – К тебе или ко мне?
Моя рука попыталась влезть ей между ног, но была отброшена.
– Ты меня вообще слушаешь? – спросила Алиса, поправляя подол. – Я сказала – поговорить.
Она принялась стягивать меня с табурета.
– Давай начистоту, милашка: если я тебя трахну, то ты успокоишься и отстанешь?
– Ты что, напился, мать твою?! – заорала она.
– Пока нет, но это поправимо, – я потянулся к бокалу.
Алиса схватила меня за руку и потащила за собой.
– Если не вернусь через десять минут, – сказал я Генриху, – то спасай меня.
– Только попробуй, – заулыбалась Алиса, буксируя меня в сторону гримерок.
– Хотя нет, не спасай, иначе она снимет тебе скальп с мошонки.
– Тебя хватает всего на десять минут, Призрак?– спросил стоящий у нас на пути массивный охотник, более известный как Викинг.
– Уговорил, – подмигнул ему я. – Для нее сделаю исключение.
Викинг расхохотался.
На середине зала я остановился.
– Зачем откладывать удовольствие и куда-то идти? – спросил я. – Давай сделаем это прямо здесь, на столе. Атмосфера салуна, и…
– Заткнись.
Мы оказались в узком коридорчике, который располагался за сценой. По обе стороны располагались неотличимые друг от друга двери, на которых не было никаких табличек или надписей, но Алиса безошибочно нашла нужную.
– Нам сюда.
– После вас, – галантно поклонился я, открыв дверь.
Она гордо вскинула голову и прошествовала мимо меня походкой королевы.
Щелкнул выключатель.
Внутри царил погром, напоминающий последствия урагана.
Ураган «Алиса». А что, звучит… Такой же разрушительный и неповторимый, как и женщина, давшая ему имя. Надо было все же сохранить традицию, она всегда мне нравилась*.

(*Американская традиция называть ураганы исключительно женскими именами, которая сохранялась до 1979-го года. Названия особенно сильных ураганов, нанесших огромный урон, навсегда вычёркивают из списка имен и заменяют его другим)

У стены стоял диванчик, заваленный одеждой; в дальнем углу расположилась ширма. Повсюду стояли гитары и усилители.
На люстре висели сетчатые чулки.
– Располагайся, – Алиса обвела комнату широким жестом.
– Уютно у тебя тут, – сказал я, разгребая место на диване. – Как будто домой вернулся.
Алиса бросила мою куртку на гору одежды. Та опасно накренилась, но устояла. Это спасло меня от погребения заживо под немыслимым количеством женских нарядов.
– Расстегни платье, – попросила она, повернувшись ко мне спиной.
Я медленно вел «молнию» вниз, откровенно наслаждаясь запахом ее волос.
– Благодарю.
Алиса скрылась за ширмой, а я устроился на диванчике.
– Зачем ты меня сюда притащила? – спросил я.
– Скоро узнаешь, – ответил голос из-за ширмы.
– Умеешь заинтриговать.
Наступило затишье, прерываемое лишь шуршанием одежды.
Я заметил, что зеркало на стене висело так, что можно было видеть происходящее за ширмой.
Интересно, она сделала это специально?
Алиса выскользнула из платья и потянулась. Надо было быть деревянным, чтобы спокойно смотреть на это.
Никакого страстного стрип-шоу, конечно же, не было, но посмотреть на красивую женщину, сверкающую кружевным бельем – само по себе неплохо. Зрелище эстетически приятное.
В подробности вдаваться не буду, скажу только, что татуировки у нее были не только на руках.
– Откуда взялось прозвище Призрак? – спросила она, наряжаясь.
– Во всем виновато мое умение проникать в спальни симпатичных женщин, минуя их ревнивых мужей, – выдал я стандартный ответ на этот вопрос.
Что-то с грохотом обрушилось на пол.
– С тобой все в порядке? – забеспокоился я.
– Кажется, я немного отвлеклась, – ответила Алиса, стягивая чулки. – Что там было после слова «проникать»?
– Лучше подумай о чем-нибудь другом.
– Ты что, пытаешься отвлечь меня от того факта, что запускаешь свои лапы в каждый встречный лифчик? Я начинаю ревновать!
Наконец Алиса появилась из-за ширмы, неся в руке свои убийственные туфли. Она нарядилась в облегающие черные джинсы и полупрозрачную белую блузку.
Я часто замечал, что женщины без высоких каблуков двигаются неуклюже, выглядят коренастыми, не говоря уже о производимом ими топоте. В отличие от них Алиса двигалась грациозно, как балерина.
– Ну как? – спросила она, покрутившись передо мной.
– Секси.
Про зеркало я решил не говорить.
Бросив туфли на пол, она подошла к двери и закрыла ее на замок.
– Теперь нам никто не помешает, – сказала Алиса, приближаясь ко мне.
Она не стала смывать косметику, лишь стерла губную помаду. Я глубоко вздохнул, когда она уселась на меня верхом.
– Ну и у кого теперь превосходство? – спросила она, когда мой нос уперся ей в грудь.
– Чем займемся? – поинтересовался я, поглаживая ей спинку. – Будем говорить друг другу грязные словечки, тискаться и шептаться как озабоченные подростки? А потом скурим пару-другую косяков и займемся сексом?
– Мне нравиться твоя задумка, – ответила она, прижимаясь ко мне своим впечатляющим бюстом. – У тебя потрясающие руки, Ганнибал. Твои прикосновения, это нечто!
Алиса изогнулась и запрокинула голову, едва слышно постанывая от удовольствия.
– Боже, я никогда не чувствовала ничего подобного.
Мои руки скользили по ее телу, забираясь в каждый укромный уголок.
– Ты смеешься надо мной, да? – внезапно спросила Алиса, глядя на мою улыбку. – Превратил меня в глупую, изнывающую от желания девчонку и теперь забавляешься, упиваясь собственной властью?
– Так у кого же превосходство? – повторил ее вопрос я.
– Ответь мне, красавчик: как долго ты планируешь заставлять меня мучиться от желания?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
– И давно ты мучаешься? – спросил я.
– С того момента как увидела тебя, – ее ладони легли мне на грудь. – Стоило только подумать о тебе, как по ногам начинало течь, и я металась в постели, скрипя зубами. Спать было невозможно.
– Ты смущаешь меня этими подробностями.
– Да неужели? – спросила Алиса, обняв меня за плечи. – А что ты чувствуешь, зная, что я хочу тебя? – шепнула она мне в ухо.
– Ничего сверхъестественного, – ответил я.
– Неправильный ответ.
Она злобно и страстно укусила меня за нижнюю губу. Я откинул голову назад, наслаждаясь.
– Ты меня разочаровываешь, – невнятно проговорила Алиса, продолжая кусаться.
– Знаешь сколько женщин говорили мне это?
– О, а я-то думала, что буду у тебя первой, – насмешливо сказала она.
– Я всегда был уверен, что все рокеры одинаковы, независимо от пола. Все вы помешаны на сексе, славе и деньгах. Именно в такой последовательности. В дальнейшем возможны перестановки, но начало всегда одно и то же.
– И много рокеров ты знал?
– Парочку, – ответил я.
– Для этого мужчины и становятся знаменитыми музыкантами, – сказала Алиса. – Чтобы иметь много денег. И много голых женщин.
– А ты? – спросил я, переместив руки на ее задницу, соблазнительно обтянутую тесными джинсами.
Ее руки передвинули мои ладони выше.
– Я тоже хотела славы и денег, – ответила Алиса, соблазнительно изгибая тонкий стан. – Это лучше, чем сидеть весь день в офисе, на нудной работе. Или работать официанткой в кафе. Жить фантастической жизнью, о которой большинство может только мечтать – как можно было отказаться от такого?
Видимо, со мной что-то не так, раз я сумел отказаться от всего этого в пользу моего теперешнего положения.
– Никому не хочется быть подтиркой для жопы, – заключила она.
– Ты работала официанткой?
– Да, работала, – сказала Алиса, поморщившись.
Тон ее голоса давал понять, что продолжать расспросы по этой теме не стоит.
– Ты не ответил на мой вопрос, красавчик, – напомнила она.
– Что-то я не в настроении.
– Не в настроении отвечать на мои вопросы?
– Спать с тобой.
Алиса посмотрела вниз.
– Кое-кто с тобой не согласен, – хихикнула она, поерзав. – И этот кто-то так и просится наружу.
– И что же там? Из штанов вылезает?
– Практически.
– Всего лишь непроизвольная реакция организма, – небрежно бросил я, пытаясь стоиться поудобнее.
– Весьма ощутимая реакция…
– У меня уже есть подружка, – солгал я. – Так что…
– Везучая сучка.
Ногти впились мне в шею.
– Ты же не думаешь, что меня это остановит? – прошептала Алиса, взяв мою голову в ладони. – Забудь о ней.
Теперь, когда она была совсем рядом, появилась возможность разглядеть ее необычные глаза вблизи. И я наконец-то понял, что делало их настолько привлекательными. Дело было не в макияже и даже не в красивом голубом цвете радужки.
Дистихиаз*.

(*Редкая мутация, при которой появляется второй ряд ресниц)

Именно он придавал ее глазам такое очарование.
Алиса наклонила голову, и наши губы соединились в поцелуе.
– Пустячок, а приятно, – сказала она, облизнувшись. – Если бы ты еще проявил немного активности…
– Только не думай, что теперь мы обручены и все такое.
В этот момент проявление активности, которое я направил на то, чтобы увеличить степень комфорта, привело к тому, что мы соскользнули с дивана и оказались на полу.
– Ох, – выдохнула Алиса, когда я навалился на нее. – Я и не подозревала что ты такой тяжелый.
Она поерзала и обхватила меня ногами.
– Хотя так мне даже нравится, – заявила Алиса, тиская меня. – Секс на полу имеет свои приятные стороны.
– Нравится, когда мужчина старается доставить тебе удовольствие? – не удержался я.
– Именно так, – бедра сжались еще сильнее. – Только представь: ты лежишь, раздвинув нога, а он изо всех сил…
– Мне сложно представить себя в такой ситуации.
– Знаешь, это все прекрасно, но… – воспользовавшись моим замешательством, Алиса ловко перевернула меня на спину и снова оказалась сверху.
Ее пальцы крепко схватили меня за запястья.
– Попался, детка, – улыбнулась она, выделив последнее слово. – Сегодня ты мой.
– Я не буду твоей деткой, Алиса, – сказал я. – Ни этой ночью, и никогда вообще.
Алиса снова вцепилась в мои губы.
На этот поцелуй я тоже не ответил.
– Да что с тобой такое? – злобно спросила она.
Я пожал плечами.
Агрессия, исходящая от нее стала почти осязаемой.
– У меня что, фигура не та? – шипела Алиса, вцепившись ногтями мне в грудь. – Или, может, я рожей не вышла?
Я молчал.
– Отвечай!
– Слезь, – велел я, оттолкнув ее руки.
Алиса порывисто вскочила.
– Раньше я никогда не оказывалась в такой идиотской ситуации! – кричала она, пинком отбросив свои туфли. – Непостижимо, твою мать!
– Все бывает в первый раз, – сказал я, вставая. – Тебе стоит привыкнуть к тому, что далеко не все мечтают с тобой переспать.
Алиса шагнула вперед и отвесила мне звонкую пощечину.
– Ублюдок!
В этот момент я ощутил дикое возбуждение, которое всегда появлялось в такие моменты. Хотелось сжать эту злобную сучку в объятьях, затащить в постель и не выпускать.
– Детка, ты очень красива, когда злишься, – сказал я, потерев пострадавшее место.
Новая пощечина.
– А сильнее можешь? – спросил я, глядя на ее искаженное гневом лицо.
– Не. Смей. Называть. Меня. Деткой! – кричала Алиса, сопровождая каждое слово новым ударом.
Щеки горели огнем, но я все равно улыбался.
Внезапно она опустилась на стоящий рядом стул и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.
Вот черт, этого я не ожидал. Меня всегда приводили в замешательство женские слезы.
– Алиса, детка… – начал я, положив руку ей на плечо.
Она дернулась и сбросила мою руку.
– Убирайся, – едва слышно произнесла Алиса.
– Excuse-moi, chérie*. Я не хотел обидеть тебя.

(*Извини, милая (фр.))

Алиса подняла заплаканное лицо, по которому ползли ручейки потекшей туши.
– И все же тебе удалось, – прорычала она. – Оставь меня в покое, сукин ты сын!
Я открыл дверь и обернулся.
– Алиса…
Вскочив, она схватила мою куртку.
– Забирай своей барахло и катись отсюда! – срывающимся голосом прокричала она, с силой швырнув в меня курткой.
Сопровождаемый изощренной руганью, я вышел в коридор и наткнулся на Генриха. В закрытую дверь ударило что-то тяжелое.
Скорее всего, это была одна из гитар.
– Что у вас произошло? – спросил он.
– Я только что сделал то, чем не могу гордиться, – неопределенно ответил я.
Аккомпанементом этой фразе служил грохот уничтожаемой гримерки.
– У тебя настоящий талант доводить окружающих, – изрек Генрих. – Не удивительно, что все хотят убить тебя, Ганнибал.
– Удивительно то, что у них это еще не получилось. Может, мишень на лбу нарисовать?
Размышляя о превратностях судьбы, я вышел на улицу.
Там меня ждала приятная неожиданность в виде иронично улыбающейся Сакуры.
– Подбросить тебя до дома? – спросила она.
– Конечно, – ответил я, заранее зная, чем все закончится.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 37
© 15.11.2017 Элиза Блейк

Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












1