Папаша


Глава 6
ПАПАША

Войти в квартиру к незнакомому человеку задача несложная, можно представиться кем угодно, но тут важно получить полезную информацию. Со слов Карины, Ломов был тщеславен и жаден, но весьма осторожен, привычка антикваров и людей, имеющих дело с полукриминальным бизнесом. Запугать нетрудно, но что он расскажет? Официальным образом нужных сведений не добьешься. Прикроется адвокатом, канитель малоперспективная. Ссылаться на общих знакомых нельзя. Ему нужен Борис, и срочно. А вот с адвокатом мысль хорошая! Драма предупреждать по телефону о визите не стал, чтобы тот не готовился, лучше действовать по обстоятельствам, смотреть в глаза, по реакции делая поправку, где собеседник даст слабину, туда и заворачивать. На определителе оказался вечерний звонок от Германа, сообщать пока нечего. Драма набрал номер, чтобы успокоить приятеля, однако телефон не отвечал. Карина к полудню упорно спала, просыпаться не желала, а Драма не любил валяться в кровати с женщинами без дела, поэтому оставил записку: «Не уходи! От счастья не убежишь».
     Та еще сучка, добродушно думал он, покидая квартиру. История, рассказанная Кариной, удивила. Как это, жила с папой, а потом перешла в соседнюю комнату? Драма сам был циником, но чужой цинизм его озадачивал. Очень теплые отношения. Поножовщина, поднял руку на отца. Шекспировские страсти, очень даже любопытно. Она, конечно, не договаривает. Парень, наверняка, после школы был наивен, влюбился, воевал. Лет на пять ее моложе, и что, ребенок? Брильянты ей подвернулись, вот и вся история. Драма воспринимал женскую сущность, как необходимое образование природы, а парню досталось. Может, вся жизнь из-за этого наперекос, кто знает. Ладно, посмотрим на папашу. Он приехал по адресу и вышел из такси возле обычной панельной пятиэтажки. Железная дверь на подъезде была открыта, замок сломан. Бесполезное изобретение. Жильцы скидываются на домофон, а потом кто платит, кто нет, а гости ходят, сами и ломают. Кому надо, тот всегда зайдет. Защита разве от бомжей. Поднимаясь по лестнице и нажимая кнопку звонка, он еще не знал, что будет говорить.
     - Кто там? – встревоженный голос коллекционера, приникшего изнутри к глазку.
     - Мне нужен Юрий Павлович. – Драма приготовил книжечку адвоката в сафьяновом переплете, но это крайний случай. Через дверь про Бориса он ничего не узнает, вначале надо зайти.
     Бронированная дверь зазвенела цепочкой, какая древность. Приоткрылась. Показалось лицо со всклоченными волосами. Лет под пятьдесят, бухал всю ночь, мешки под глазами.
     - Что вы хотели?
     - Московская коллегия адвокатов, – Драма небрежно засветил книжечку и убрал. Адвокатом он не был, конечно, но не будет же солидный человек покупать удостоверение в переходе, а именно так и было. Ныне можно приобрести что угодно.
     - Ничего не знаю, – дверь начала закрываться.
     - Минуту, Юрий Палыч, – по-домашнему безобидно сказал он. – Я по серьезному делу.
     - А что случилось? – дверь медлила захлопнуться, в темной щели любопытством светился глаз.  
     Жаль, кусачки с собой не захватил, которыми можно якорные цепи перекусывать и ворота Зимнего штурмовать. Драма улыбнулся, приподнял официальную папку.
     - Может, все-таки откроете? Надо кое-что подписать.
     - Ничего я подписывать не буду, – категорически предупредил Ломов.
     - Дело ваше, а вдруг передумаете.
     - А в чем дело? – не унывал Ломов, опухшие глаза которого ощупывали дубленку Драмы. Спросонья человек, плохо видит? Вилки нет, веки ему приподнять.
     - Чтобы у вас претензий не возникало.
     - Претензий не имею, – осторожно сказал Ломов. – А каких претензий?
     - Через порог будем говорить, – Драма в сомнении посмотрел на соседние по площадке двери, чуть понизил голос. – Дед вашего сына умер, по материнской линии. Борис Юрьевич Ломов ваш сын, правильно? А деньги в Австралии. Юридические тонкости, понимаете, надо разобраться.
     - Момент, – заинтересовался Ломов. – Один момент.
     Дверь закрылась, щелкнула, и распахнулась настежь. Сразу бы так! 
     Освободившись от верхней одежды и надев тапочки, предупредительно поданные хозяином, Драма вошел в гостиную и для приличия, чтобы расположить Ломова, ахнул. Стены до потолка были увешены и заставлены старинными иконами. Золотые и серебряные оклады, лампадки на цепочках, бронзовые и латунные подсвечники с канделябрами.
     - Ничего себе, – сказал Драма, осматриваясь. – Хоть молебен проводи. А снаружи обычный дом. Куда прикажете?
     Он направился в единственное кожаное кресло, но Ломов его остановил, указал на раскладную софу, которая при желании могла превратиться в корабль или аэроплан.
     - Сюда, пожалуйста. Здесь вам будет удобней. Извините, как вас?..
     - Валерий Петрович, – Драма сел, положив папку рядом, еще раз осмотрелся. – Неужели сами все собирали? Я не знал, что в нашем городе такая коллекция.
     - Вы тоже коллекционер, – заподозрил вдруг Ломов, который еще не успел опуститься в кресло, и при неудачном ответе, пожалуй, мог расстроиться. Дяденька здоровый, мысленно балагурил Драма. Эх, надо было пистолет захватить, кто знает нынешних коллекционеров с их деточками, бандитами. Сыночек, небось, в папу пошел, яблочко от яблони недалеко падает. Может, душегубы церкви грабят? Последнее время что-то батюшек часто убивают, милиция с ног сбилась.
     - Что вы. Куда мне! Я мирный прихожанин. Люблю на досуге, знаете, Божий храм посетить, в грехах покаяться. А вам ходить не надо! С кровати встал и молись.
     Богомольный адвокат? Это же выдумать надо, какой цинизм, однако Ломов успокоился.
     - Чай, кофе… Может, коньяку?
     Упоминание о неведомом наследстве, к которому он может иметь претензии, вдохновил хозяина квартиры на невиданное гостеприимство, можно сказать, пиршество. Драма озорно махнул рукой.
     - А, давайте!
     Тут же из небольшого бара, встроенного в иконостас, появились серебряные рюмочки и загадочная старинная бутылка с вензелями, уже початая. Под кофе и коньяк, отдаленно напоминающий болгарский бренди, начался разведывательный разговор. Ломов в домашнем пуловере, в трико и тапочках на босу ногу, сидел в кресле, с которого так любезно согнал гостя. Они курили под иконами, выпили по крохотной рюмке коньяка, причастились, пора к делу, чего тянуть. Хозяину не терпелось услышать про сказочные богатства Али Бабы и сорока разбойников, скончавшихся почему-то в далекой Австралии.
     - Итак? Я вас слушаю.
     - Собственно, речь вот о чем, – Драма положил руку на папку. – Скончался бизнесмен русского происхождения. Завещание составлено замысловатым образом, но прежде хотелось уточнить детали. Ошибки случаются. Ломов Борис Юрьевич. Это ваш сын, подтверждаете?
     - Если вы сюда явились, то надо думать, не случайно. О какой сумме речь?
     Драма покачал головой.
     - Я представляю интересы юридической фирмы, это сведения конфиденциальные. Если поможете разобраться, то пойду навстречу, и вероятно смогу быть полезен. Между нами, хорошо? Несколько миллионов долларов, – он подмигнул. – Еще по рюмочке?
     Гадость пить не хотелось, а вот хозяину не помешает. Ломов сосредоточенно кивнул, налил еще по рюмке.
     - А как зовут? Дедушку, который умер.
     - Лео, – Драма помолчал. – Фамилия вам ни к чему.
     - Валерий Петрович, – Ломов поднял рюмку. – Дедушка Бориса, по имени Леонид, на войне погиб, лет 40 назад.
     - Как видите, не погиб, а скончался в мирной кровати, – Драма сочинял на ходу. – Он попал в плен, сменил имя и фамилию, отсюда и путаница. Вашу бывшую супругу, мать Бориса, как зовут?
     - Лариса Игнатьевна. Вы должны знать.
     - Это я как раз знаю, Завещание на нее. И ближайших родственников. Вот и выясняю. Вы давно развелись?
     - Лет двадцать тому, вместе почти не жили. Она из деревни, училась тут. Студентами были.  
     - Да, дело молодое. Нарожаем детей студентами, алименты потом. Иногда завещания случаются. Дедушка Леонид при жизни, видимо, не хотел общаться с родней? А нам теперь копаться, кто чей сын. Он из какой деревни?
     - Село Ключевское, – Ломов, сам того не подозревая, выдавал полезную информацию. – Приехал Боря после школы, я его здесь прописал. С Ларисой давно развелись, в родственники я не попадаю.
     - Как знать, как знать. Вы же платили алименты?
     - Старался, – Ломов нахмурился. – Куда вы клоните?
     - По закону, если платили, то и Борис должен. – Драма сощурился. – Скажем, пойдете на пенсию, например, по инвалидности, здоровье потеряете. Получите разовую компенсацию. Есть ходы, если знать.
     - Понимаю. – Ломов с готовностью кивнул. – В долгу не останусь. И на какие пределы можно рассчитывать?
     Драма мысленно смеялся, а снаружи был серьезен.
     - До 25 процентов от суммы, которую получит ваш сын. Четверть миллиона, скажем. Долларов. Не дурно, Юрий Палыч?
     - Что-то не верится.
     - Все реально. Но вначале надо найти Бориса, сына вашего. Давно виделись? 
     - Здесь он не бывает. Я его выписал. Вообще-то мы не очень ладим, постойте. – Ломов внезапно озадачился. – А как вы меня нашли?
     - Весьма просто. Завещание оформлено на Ломову Ларису Игнатьевну. Соответственно, дети и муж, пусть и бывший, входят в круг родственников, а значит, и соискателей по наследству.
     - Этого не может быть, – Ломов расстроился. – Ее девичья фамилия Букина. Откуда в Австралии знать мою фамилию?
     - Да, – Драма рассмеялся. – Не я один этим наследством занимаюсь, и не только им. Вылетело из головы. Коньячок, знаете, у вас коварный. Лариса Игнатьевна Ломова, в девичестве Букина, ошибки нет?
     Хозяин помрачнел.
     - Борька здесь не прописан. Это он вас послал?
     - Нет. – Драма спрятал улыбку, глаза стали холодными. – Но он мне нужен.
     - Боря мальчик большой, – Ломов поднялся. – Извините. Мне пора на работу.
     Драма тоже встал, посмотрел на хозяина в упор.
     - Я тебе выпишу больничный, прямо сейчас. Где его найти?
     - Вы кто, – Ломов струсил, но держался.
     - Если я представлюсь, у тебя выкидыш будет. Где Борис?
     - Не знаю! Сам бы придушил гаденыша.
     - Хорошо, – тепло сказал Драма. – Советую из дома не выходить, и памятник заказать.
     - Лариса должна знать! Она его выкормила, пусть отвечает за паразита. – Ломов не знал, что ждать от непрошеного гостя, как его выпроводить. – Село Ключевское, улица Ленина, дом 42. Может быть, он там. Вы сами осторожней, он контуженный. На меня с кулаками бросался, ножом угрожал. Куда страна катится? Везде бандиты. Если позвонит, что сказать?
     - Чтобы поискал другого папу!
     Драма оделся и ушел не прощаясь... Когда вернулся домой, Карины не было, дверь захлопнута на защелку, а его записка переделана самым вероломным образом, лишние слова вычеркнуты. «Уходи. Или убежишь». Драма-то был уверен, что она дождется, он вел себя безукоризненно, даже с немалым вдохновением, старался. Почему так? Они чувствуют, когда нравятся. Давно не было женщины, которая бы так его зацепила. Он же наизусть знает, плюнул бы и забыл, а тут? Он был разочарован. Драма знал эти приметы. Если она ушла, а вроде как она здесь, если квартира пуста. Пуста без нее. Сам-то он дома, и своего присутствия всегда хватало, а тут кресло, где она сидела, кровать, где она лежала. Вся мебель наполнена ее запахом, тенями, движением, как это самой нет? Тапочки, которыми она мимолетом пользовалась, вдруг обрели значение. Он смотрел на эти дурацкие тапочки. Выбросить их, что ли! Причем тут тапочки. Он слонялся из угла в угол. Оставался коньяк, выпил. Не помогло. Вот зараза, прямо любовь. Если, о чем бы ни думал, в голове она, если возникает неодолимое желание все бросить и бежать за ней, потому как все остальное потеряло смысл, это верная примета. А куда бежать, в палатку? Она не работает сегодня, а где живет, он не знает, а то бы поехал. А если бежать некуда, то хочется упасть в постель, которая помнит ее тело, зарыться в подушки, почувствовать себя брошенным, никому в этом мире не нужным и одиноким? Да, приметы верные, скоро весна.
     Драма знал, что поддаваться нельзя, у них на это свой расчет. Того и ждут, чтобы мужик расклеился, побежал за ней, как кобель за сучкой, и позвал к себе жить. Тут она в оборот и возьмет. Начнет с уборки, чистоты и порядка, квартира обрастет дамскими безделушками, ненужными вещами, обретет семейный уют, красивость. Была берлога, а станет дом с мезонином, салфетки в вазочках, цветы в горшочках, трусы в горошек, полочку с инкрустацией попросит, специально купит, и сложит на нее расчески свои, флакончики, помады. И ты смотришь на это все дикими глазами, а сердце тает, как мило, и пусть вроде бы, не жалко, а крючочки невидимые под кожу лезут, яд впрыскивают. Потом начнет о твоем здоровье заботиться, с утра не выпьешь, хоть умри, курить на кухне, потом в туалете, а лучше вообще бросить, чтобы не огорчать любимую. Картошку раньше по пути покупал, а теперь пошлют, и будь любезен, ей надо, поднял задницу и бегом в магазин. Мусор копился неделями, пакетов по углам, ступить некуда, а если гостей ждешь, разом все выгреб, вытащил на помойку, и все! Радуешься, усталый сидишь, коньяк пьешь, заслужил, а если пропылесосишь, так вообще молодец, герой. Вот это есть красота. Когда свобода и независимость. А если женщина? Футбол хрен посмотришь, ей мыльную оперу подавай, или концерт эстрадный. От одного звука тошнит, от голосов этих, а будешь мириться. Она знает, что тебе поперек, но будет измываться, а в награду тебе пирожки с мясом, а как же, и попробуй-откажись, она старалась. И будешь хвалить. Или слезы и вздохи начнутся, и в постели не притронешься к ней. Это дрессировка, ей важно, чтобы ты слушался, а разумно или нет, не тебе решать. Раньше ты был кобель, на телок смотрел, подмигивал не стесняясь, а тут ходишь и оглядываешься, нет ли ее рядом, пальто или куртку, шапку с помпончиком издалека увидишь и вздрагиваешь! Даже если померещилось, баба другая, а все равно кайфа нет. Через месяц-другой чувствуешь себя спаниелем, и хорошо бы, а то чау-чау. В строгом ошейнике с шипами. На других баб смотришь? К ноге, мерзавец.
     Нет, Драма никогда до такого безобразия не опускался, но видел по приятелям или просто знакомым. Был в юности мужик, а к сорока годам овца на поводке. Что с того, что полковник или директор фирмы, пусть даже бандит, если дома по половице ходит, кашлянуть боится. Нет, не для него семейная жизнь. Ему взбредет, день ли ночь-полночь, или утро раннее, захотел выпить, то трава не расти, выпьет. Дома нет спиртного, пойдет на улицу, найдет и купит. Денег нет, займет, и все равно купит. Выпьет и будет лежать, сидеть или душ принимать, а если баба в доме? Это как на вратах ада надпись, оставь надежду всяк сюда входящий. Женщина может притворяться, что любит, пока ты сам не влюбишься. Она телок приводить может, пожалуйста, любимый! Экспериментировал для прикола, хохотал про себя, на что женщины способны. Она все вытерпит, чтобы заслужить, войти в доверие, петь и танцевать, голой на балкон выйдет, что угодно и когда угодно, тем и берет, что послушна. Но только влюбился, и сразу все. Хана мужику! Начнутся намеки на тему: если все хорошо, почему не узаконить отношения? Вроде формальность. И ты веришь, потому что любишь сам, и уверен, что она тоже любит. Она же шелковая. А если уйдет, то как жить без нее, такая киска. Решение тянешь по возможности, а разговоры продолжаются, она приучает к мысли, вдруг ребеночек, куда кроватку поставим? Мол, она-то обойдется без печати в паспорте, она вытерпит. И тут понимаешь, что ты свинья, действительно. Она же не о себе печется. И родители у нее тоже люди, переживают. Надо успокоить, показаться, в гости съездить, с папой на рыбалку, с мамой по грибы, выпить вечерком. И ты обрастаешь обязательствами, которые не озвучены, но они есть, и тебе хочется быть порядочным, хотя бы иногда. Все это ерунда, господа!
      Какой ты есть, она знала с самого начала, и родители знали, и все лицемерили, чтобы тебя заманить, и ты попался, значит, сам виноват, что проиграл свою жизнь, спустил на дамские безделушки. А будешь рыпаться, она уйдет. Так зачем начинать? Вот, ушла, тапочки эти. А наплевать! Драма спустился в магазин, купил бутылку водки. Накатил, ничего. Пусть она сама думает, иметь или не иметь. Он предложил остаться, записку написал! Она ушла, это ее проблемы, а курить он будет в комнате и выпьет водки, когда душа попросит. Цаца нашлась, царевна-лягушка. Вернется или позвонит, куда она денется, продавщица с брильянтами, и подумаешь, скатертью дорожка. Ей тоже, небось, жалко расставаться. Тут кто кого перетерпит. Драма твердо знал: победа будет за ним. Герману позвонить? Потом. Он лег спать, и снилась ему Карина...
     Люся предчувствовала беду еще с вечера, вернулась поздно, с полной сумкой продуктов. Мать пилила ее два дня, пилила, но все же сжалилась, выдала пособие. Германа дома не было, только что ушел, дым табачный еще висел в комнате, и свет забыл выключить. Наверно, поехал к кому-нибудь из знакомых, там и застрял. Не дождавшись мужа, она поела, хотела уже спать, однако навалились тревоги. Герман часто не ночевал дома, особенно если появлялись деньги, день-два обычное дело. Если три-четыре, значит, большая тусовка, приехал кто-то с большими деньгами, а если неделя, то у одной из бывших жен завис, там обиходят, ничего страшного, вернут трезвым и воспитанным. Промаявшись ночь, Люся с утра начала обзванивать всех знакомых, никто ничего не знал. И Жанне звонила, та Германа иногда привечала, трубку не снимали. К вечеру Люся места не находила, и словно толкнул кто, включила телевизор, попала на городские новости. Тут беда и пришла, сдобренная черным юмором телеведущего.
     - Минувшей ночью на улице Победы произошел разгул огненной стихии. Наша бригада приехала на место, когда выброс пламени на пятом этаже дома номер 7 был в разгаре…
     Это дом Жанны! Люся увидела пожарную машину с выдвинутой лестницей, каски пожарных, струи брандспойтов, алые языки пламени и клубы черного дыма, рвущиеся из окон. Точно, ее квартира. Люся смотрела оцепенев. Камера показала кучки зевак, наблюдающих снизу за работой пожарных.
     - Пока огнеборцы укрощали стихию, местное население высказало уверенное предположение, что к происшествию причастна наркомафия, свившая в подъезде очаг разложения…
     Люся следила за репортажем уверенная, что самое страшное впереди. Пламя сбили, ночной репортаж шел нарезками, из черного окна повалил густой дым, потом показали выжженную квартиру изнутри. Люся привстала от ужаса.
     - В помещении, среди останков мебели обнаружены два трупа, судя по обильной стеклотаре, жертвы пристрастия к алкоголю и курения в нетрезвом виде. Причину смерти установит экспертиза…
     Показали два обугленных тела, обезображенные огнем до неузнаваемости. Одно тело знакомо скалило зубы. Вставные зубы Германа. Он так смеялся. Это он, это он, мысленно твердила Люся, и слова отдавались в висках. Мертвый Герман над ней смеялся. Променял талант, семью, любовь и ребенка на водку. Пропил все и умер. А ей что делать?
     - Будь ты проклят, – вслух сказала она. А может, это не он? И знала: он. Как всегда, не вовремя зазвонил телефон. 
     - Да? – спросила она безжизненно.
     - Здравствуйте. Будьте добры, Германа!
     Голос был незнакомый и слишком жизнерадостный. Объяснять ничего не хотелось.
     - Он умер, – сказала она и положила трубку.
     И сразу накатили рыдания. Смерть стала реальностью.






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 20
© 14.11.2017 Евгений Бугров

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1