Брачные игры


18

Под хорошую закуску Драма выпил графин коньяка, Карина осушила бутылку сухого шампанского и ушла в туалет. Они уже выпили на брудершафт, символически поцеловались, перешли на «ты» и чувствовали себя вполне раскованно. Драма незаметно пробился через защитную скорлупу детских приколов, и полегонечку интересовался интимными сторонами ее жизни. Какие любит книги, музыку, духи. Какую машину хотела иметь, в каких странах побывать. Он уже знал про ее девичьи мечты о капитанском мостике и белом костюме, про неудачные романы, и какие мужики сволочи. Это для нас ерунда, всякие там подробности, а женщина переносится в страну грез, когда рассказывает об увлечениях. Она говорит «море», и видит набегающие волны, слышит их шелест, крики чаек, чувствует брызги на лице, соль на губах. Скажи ей «солнце, пляж», и она видит песок, ступает босыми ножками, ей становится жарко, она уже раздевается, примеряет тот или иной купальник, а какой лучше? Это мы, как сидели в ресторане, так и сидим, водку жрем, а она за это время где только не побывала. К ее услугам шикарные гостиницы с лакеями в ливреях, огни Монмартра, виды Эйфелевой башни, она уже купалась в море, загорала, ездила на собственной машине, каталась на яхте, примеряла украшения, брызгалась самыми дорогими духами. Все это воображение. А суть такая, что зачем тратиться на реальность, если у нее глаза увлажнились. Она об этом мечтала в юности, листала глянцевые журналы, надо только напомнить, вызвать лавину ассоциаций, и сколько получено удовольствий? Она счастлива и благодарна за то, что вы ей это все подарили, причем все самое лучшее и со всего мира, все мечты, начиная с капитанского мостика, она была разочарована и ни на что не надеялась, а жизнь уходит, и вдруг разом, за один вечер – такое счастье, еще и будущее нарисовалось. Мечты обязательно исполнятся, надо не упустить момент, и этот чудный вечер никогда не кончится.
     Таким вот Драма был подлецом, и знал об этом. Да и она знала, не девочка, но игра была увлекательной, тем и прекрасна игра, что никто ничем не обязан. Ни он выполнять обещания, которых не давал, и она ничего не должна. Когда Карина вернулась, столик был уже как новый. Драма повторил заказ в легком виде, чтобы не перегружать организм. Усаживаясь на место, она невзначай коснулась его плеча бедром и одарила нежным взглядом, а он сделал вид, что не заметил, просто посторонился. Она уже вибрирует, но если облизнуться, как собака на кость, и стать касанием счастливым, на том дело и ограничится, скажет: спасибо за чудный вечер. Поцелует и попросит проводить до дома, достаточно. Зачем спешить, все только начинается, чувства должны окрепнуть, она не какая-нибудь там шалава. На самом деле она готова, но ей нужно самооправдание, чтобы отдаться в первый вечер, а не во второй или третий, и чем дальше, тем безнадежней игра. Чтобы ее добиться, надо потерять голову – либо вам, либо ей. Лучше последнее, чтобы в будущем не было упреков, что чуть не изнасиловали, заставили платить телом за шампанское, низкий мир, а вы мразь, в таком случае, и подонок. Пусть лучше сама насилует! Это гораздо интереснее. Каким образом? Очень просто.
     Драма чего-то вдруг загрустил, а женщины этого не переносят, чтобы в их присутствии, кто-то о чем-то думал. Лучше он домогается, а не так вот, сидит и смотрит в пространство. Безобразие.
    - Валера. Что с тобой? – и она сама налила коньяк.
    - Да нет, все нормально, – он как бы стряхнул наваждение, бодро улыбнулся, а в глазах печаль. – С чего ты взяла.
    - Но я же вижу, ты о чем-то думаешь, – женщины уверены, что играть умеют только они, а нам это не дано, поэтому легко попадаются. – Ты устал?
    - Что ты! С тобой невозможно устать, с тобой я бессмертен, как сивка бурка, могу таскать тебя по горам день и ночь. – Давай выпьем! – решительно так сказал, чтобы внушить еще большие подозрения.
    Он тут же выпил, не чокаясь и не дожидаясь, пока она соизволит показать свою грацию и обаяние, пропади оно все пропадом. Карина только пригубила. Озаботилась: где-то ошибку допустила, мужчина ускользает из рук. Только что глаз не сводил. Ага, поехали. Запрягайте, хлопцы, коней. 
     - А все же, скажи? – она полна участия, она невзначай положила ему ладонь на колено.
     - Если бы ты знала, с кем связалась. Ладно, забудем.
     - Как это забудем, – она тревожилась. Это же самое интересное, ее напрямую касается. – Скажи, легче станет.
     - Не станет, – он снова наполнил рюмки. – Только ты коньяка выпей, и слово дай.
     - Какое слово? – да она уже готова хлестать коньяк или водку стаканами. Что за ужасы, если он ее готовит, будто умер кто из далекой родни.
     - Что не забудешь меня, – в голосе его звучала горечь утраты. – Мне будет легче.
     А вот ей не легче. Они еще и переспать не успели, еще в ресторане сидят, а он уже прощается, да таким голосом, словно лет на десять. В тюрьму он, что ли, собрался. Это все в интонациях.
    - Ты уезжаешь?
    Можно сказать, что завтра поезд, надо успевать, но тут палка о двух концах. Она махнет ручкой, мол, спасибо, что угостил. Нет, он ее возьмет за жабры, чтобы не соскочила.
     - Завтра же, – твердо сказал он. – И навсегда.
     - И куда? – разочарование. Кавалер приличный на дороге не валяется.
     - Туда поезда не ходят, – и рюмку залпом, и на стол поставить решительно. – Лучше сразу оборвать.
     - Что оборвать-то. Валера? – голос у нее дрогнул.
     - Нашу любовь. Я погублю тебя, лучше уехать.
     - Не понимаю. Почему погубишь?
     - Сутенер я, аферист, – это прозвучало образно. – Шел на свидание, а сам думал об одном, как бы тебя в кровать затащить. Представляешь, какой подлец. – Разумеется, она так и думала, и теперь не понимала, что его тревожит. – Карина, я негодяй. Мне мало любить, мне надо, чтобы и меня любили. – И чего психует, сейчас думает она. – И не получается! Женщин много на свете, а нужна одна единственная. Лучше уехать.
     - Почему же уехать? 
     Конечно, общение подогрето алкоголем, иначе так не поговоришь. Душа нараспашку.
     - Потому что я безумец. Я люблю мечту недосягаемую. Вот тебя встретил, и пока ты еще мечта, я не хочу разрушать. Уеду, чтобы остыть, охладеть. Проверим разлукой! А вместе? Быт. Семейная лодка разбилась и потонула, они стучали пятками об стенку, и выпили любовь до дна, чего хорошего. Лучше любить издалека и мечтать, чем владеть и зевать. Любовь не терпит пошлости.
      Она не успевает это переваривать и думает сейчас. Как это, он будет зевать. Постель это пошлость? Владеть ею и зевать?! И не надо понимать, а он продолжал:
     - Мне нужна богиня, царица, а не жена или домработница. Я готов отдать всего себя, что имею и не имею, или что буду иметь, все мысли и чувства, всю душу наизнанку. Для нее, – это про кого он сейчас сказал, есть другая? Конечно, вас миллионы, это он думал параллельно. – А женщины не понимают! Им надо всего ничего: деньги. А взамен что? Они предлагают постель. Господи, какое счастье. Вот она и губит, вместо любви – постель. Пошлость. Разве мы собаки, животные? Нет, лучше уехать. Деньги пока есть, уеду в Африку. В пампасы. Лучше жить среди обезьян.
     - Не все женщины такие, – упрекнула она осторожно.
     - Женщины разные. А постель одинаковая. Никакой разницы! Проверял миллион раз.
     - Прямо миллион, – прошептала она, снова прибегая к помощи ладони.
     - Есть идея, – Драма начисто забывает про недавнюю печаль, но и ладонь не замечает, обычное дело, вечно к нему пристают женщины, знакомые или малознакомые, чего обращать. Именно выдержка возбуждает страсть. Она играет, и доиграется, пока в кровать не упадет. – Сейчас завершаем. Прикупим пару бутылок шампанского и коньяка, и нагрянем в гости.
     - В какие гости, – она сейчас разочарована, зачем какие-то гости, она ждала, что он домой завлекать будет. – Уже поздно.
     Ко мне в гости, куда еще, злорадно думал он. Начни звать прямо домой, начнутся возражения, уговоры, а зачем? Всем все понятно, так проще.
     - Нет, не поздно. Здесь рядом, соседний дом.
     - Не знаю, Валера. Неудобно. Без звонка? 
     Она сомневается, что он настоящий подлец, и действительно зовет в какие-то гости.
     - Еще как удобно. Доверься мне, не пожалеешь.
     - А все-таки, – она капризничает, сама не понимая почему. – К кому?
     - Это секрет! Внукам рассказывать будешь. Мальчика или девочку, кого хочешь?.. Гадалка живет. Не боишься? Все расскажет, когда свадьба, сколько детей родится. – Драма знал, что будет дальше, и Карина догадывалась, но игра есть игра. Заманили, она не виновата. А про Бориса она ему расскажет чуть позже, через час или два, а пока не время девушку расстраивать. Что-то там у них серьезное произошло? Минут через пятнадцать они были в кровати.


19

Герман закладывал за воротник и скалил вставные зубы, улыбка была лошадиной, он радовался. Борис и Жанна сидели на кровати, тискали друг друга и душили поцелуями. Да! Они в самом деле собирались жениться. Герман перебирал струны своей гитары, и от души желал влюбленным счастья. Возвращение гитары, столь неожиданное, давало ощущение праздника. Молодые были сильно пьяны, и он поспешил догнать честную компанию, пил рюмку за рюмкой.
     - Значит, братан, ты все-таки стреманулся! Не выдержал. Решил ментам меня сдать, уморил. Такие, Жанна, сейчас братаны пошли, в огонь и в воду. Мента подослал! – Борис крутил головой.
     - Да я вам объяснил. Никакой он не мент, – в который раз оправдывался Герман. – Это Драма, мой знакомый. Я к нему обратился денег занять. Вот она грозилась в милицию, тысячу долларов запросила. Откуда мне знать, сам испугался.
     - Ну, и где они? – с пьяным сарказмом поддел Борис. – Тысяча долларов.
     - Он их в кабаке пропивает. – Герман не знал, как загладить свою вину. – Кстати, с твоей знакомой. Карина! Помнишь ее? В палатке работает.
     - А. Шлюха эта.
     - Какая шлюха? – встрепенулась Жанна.
     - Любовница моего отца. – Борис отмахнулся от оплеухи пьяной невесты. – Герман! Ты расскажи, как меня в жулики записал, к Драме поехал. Братаны со смеху сдохнут! Фугаса не надо.
     - Ну. Я приехал за деньгами, поделился горем.
     - Он что, такой крутой? Драма этот, – Борис нетвердой рукой налил водку, обильно полив и без того грязную скатерть. – Что-то я того, краев не вижу. Он кто такой?
     - Крутой не крутой, а деньги есть. Кто-то должен был выручить, – Герман пожал плечами. – А что делать? Рассказал, конечно, как ты меня обул меня с гитарой.
     - Слышь, братан, – Бори поднял ладонь. – Хорош. Ты получил ее обратно?
     - Получил. – Герман не хотел неприятностей.
     - Вот и заткнись. Иди за мной!
     Борис тяжело встал и, пошатнувшись, вышел из комнаты. Герман глянул на хихикающую Жанну, и пошел следом. Борис стоял в коридоре перед открытой кладовкой. Там лежала целая стопа пуховиков в магазинных целлофановых пакетах.
     - Выбирай! Себе и Люсе. Размер там, цвет. Чтобы все путем! Подарок фирмы. Зарплату, блин, дали товаром. Выбирай, братан.
     - Зачем, не надо, – попытался отказаться Герман.
     - Ты меня обидишь, братан. Или я сейчас все это дерьмо в окно выброшу. Ну?
     - Спасибо, – вконец смущенный Герман начал перебирать пакеты.
     - Контейнер пришел из Австрии. Налички нет у них, не надо, в другом месте заработаем. Выбирай, это все мое, не стесняйся! Мужские, женские, детские. Во! Ты пацану своему выбери, с капюшоном, по весне самое то. И не возникай, понял? Это подарок. Да что ты возишься! – Борис отодвинул Германа, и наметанным глазом выбрал, вытащил подходящие размеры. – Вот! Три штуки, держи. И никогда плохо не думай. Жизнь такая! Сегодня густо, завтра пусто.
     Герман взял выданные пуховики в охапку и, шурша целлофаном, вернулся в комнату. Оконфузился он с этим Драмой. Навыдумывал, черт знает чего. Борису стало плохо, он поспешил в туалет, начал там блевать. Лишь бы опять приступа не случилось.
     - Чего же ты панику подняла, – Герман положил пуховики, укоризненно посмотрел на Жанну. – И я людей побеспокоил. Вы продали квартиру или нет?
     Бывшая любовница пьяно хихикала, вернулся Борис.
     - Так, братан. С твоей стороны есть претензии?
     - Нет, конечно! – Герман поднял руки, словно сдаваясь. – Извини, был не прав.
     - Штраф. – Борис взял бутылку и налил полный стакан водки. – Пей, братан.
     - Куда столько.
     - Плохо обо мне думал? Пей. – Борис ждал.
     Герман медлил. В принципе, для него не проблема. Стакан выпьет, а потом? Жанна снова прыснула.
     - Эх, братан, – Борис взял граненый стакан и, задрав голову, вылил содержимое себе в глотку, как в раковину, без остановки. Очередной фокус. Не закусывая, достал из-под стола целую бутылку, сорвал пробку, снова налив полный стакан, подвинул Герману, тут уже деваться некуда. Герман выпил залпом, и закусывать тоже не стал.
     - Вот это по-нашему, – Борис сел на стул. – Жанна!
     - Что, любимый?
     - А у тебя. Есть ко мне претензии?
     Вместо ответа она приподнялась, полезла целоваться, но Борис ее отстранил.
     - Человек не верит. Ментов подписал!
     - Да верю я, – разом окосевший Герман едва ворочал языком.
     - Нет, братан. Хочу, чтобы вопросов не возникало! Жанна, покажи ему деньги. Квартирные. Пусть убедится, своими глазами.
Жанна подошла к шифоньеру, открыла. Дотянувшись, взяла с верхней полки, из-под постельного белья, две зеленые пачки, показала Герману.
     - Двадцать штук зелени, – Борис осклабился. – Понял? Наличкой. Она, дура, не поняла. Я хотел ей сюрприз сделать. Еще бабки есть! Получить надо с одного перца. Мы хату в центре купим, распишемся вначале. Поняла, ворона? А ты людей встревожила. Убери на место.
     Жанна спрятала деньги, а Борис наполнил рюмки. Выпили снова. Про Корнеева Герман, конечно, спрашивать не стал. Получилось бы, что он еще и украшения хочет вернуть, это уж слишком. Да и кто знает, может, кто другой спер, воспользовался, такой бедлам был. Герман попробовал спеть, и не смог, верная примета, хватит. И все же пили снова и снова, отказать Борису он не мог. Водки было море, ну, еще бы! Такой парень, бесплатно покупает. Первой вырубилась Жанна. Мужчины держались до 4 утра. После очередной дозы Герман свалился на пол, а Борис пошел в ванную. Скоро он вернулся с освеженной головой, посмотрел на бесчувственные тела собутыльников, после чего взял из шифоньера квартирные деньги, прихватил гитару и покинул квартиру.


20

Драма не был суперменом, наоборот, в физическом смысле обладал самыми заурядными качествами, но имел один нехитрый секрет, позволяющий овладевать телами и душами своих любовниц. Во-первых, он никогда не выражал эмоций, сохраняя внешнее безразличие. Случайная женщина, попавшая в его лапы впервые, пыталась, как правило, его раззадорить звуковыми и прочими эффектами, увлекалась сама, он же, напротив, отключался от процесса и путешествовал. Он мог, в зависимости от настроения, побывать где-нибудь в Антарктиде или Сахаре, залезть в берлогу к медведице, пощекотать ее, спасаться бегством, короче, было не до секса. Мозги были далеко, а тело оставалось в рабочем состоянии. Если положение организма позволяло, он мог принимать ванну или душ, беседовать по душам с начальником милиции, участвовать в выборах, словом, вести параллельную жизнь. Если женщина целиком брала инициативу, он мог погрузиться в свои фантазии и даже уснуть, краем сознания контролируя текущий процесс, мог пребывать в полусне или дремать, покачиваясь на волнах между безразличием и блаженством. За таким, можно сказать, профессиональным умением крылись годы и годы труда, десятилетия работы над собой, но ей-то, Карине, откуда знать? Она любила и нежно и страстно, изнемогала в который раз, очнувшись, он спокойно удивлялся: уже все? Давал ей паузу, подносил кофе или наливал шампанское, сам выпивал рюмку коньяка и курил, дожидаясь, пока, удивляясь его стойкости, она соберется с силами и кинется в атаку. Результат был предсказуем, под утро Карина сдалась:
     - Все! Я спать, больше не могу.
     Как бы не так, подумал он, и взялся за дело по-настоящему. В финале сей трагедии она закричала так страшно, что мертвые восстали из ада, жители на другом конце города проснулись и, заледенев от ужаса, не иначе война, собирали вещи и прятались по подвалам. Соседи по дому привычно обнимали супругов, опять Драма мультики смотрит про Годзиллу, и продолжали спать. Битва титанов, наконец, была окончена, он сел на поле брани, в смысле, на постели, и сказал:
     - Никуда я не уеду.
     - Ты просто дьявол, – Карина счастливо улыбнулась. – А на вид не скажешь.
     - Еще? – с готовностью откликнулся Драма.
     - Пощади, – признавая поражение, она его обняла и коснулась плеча губами. – У нас все впереди. Правда?
     Размечталась. Драма освободился от объятий и накинул халат.
     - Конечно, правда. Если не разлюбишь. Кофе с коньяком?
     - Кофе не хочу. Просто попить.
     - Есть хорошее вино. Или холодное шампанское?
     - Как хочешь.
     - Я тебя хочу, – Драма озабоченно встал.
     - Нет! – перепугалась она, продолжая ломать комедию. Они опять перешли на приколы.
     - А я только разошелся. Жаль. Мне кофе с коньяком, девочкам вино с шоколадом. Не выбрасывать же, специально приготовил, на десерт. Вино хорошее, французское, из валютного магазина. Вчера банк ограбил, чтобы тебя угостить.
     - Ты знал, что я приду в гости?
     - Не ты, так другая. Я сладкое не ем, – он отправился на кухню.
     - Ну, ты и сволочь.
     - Ерунда, говори, что хочешь. Все равно приятно, – отозвался он.
     - В первый же вечер! Что на меня нашло?
     Ему нужен был разговор насчет Бориса. Дело есть дело, прелюдия закончена.
     - Бывает, – пробормотал он, не сомневаясь, что она слышит. – Не ты первая, не ты последняя.
     - Ну ты и хам! – она не сердилась, она играла.
     - Я тебя предупреждал! Сама виновата, – он готовил кофе, они перебрасывались репликами, как в пинг-понг.
     - Ты сказал, что любишь меня. К гадалке повел. Иначе бы я не пошла!
     - Неужели. Пришлось бы в палатке насиловать.
     - Познакомились, и сразу в кровать. Ты обо мне плохо думаешь?
     - Я не щепетилен! Люблю разврат. В меру, конечно.
     - И часто у тебя так бывает?
     - Что бывает. А! Это? В первую ночь нет. Не все соглашаются.
     - Негодяй.
     - А я что говорил, – он занес поднос, поставил на столик рядом с кроватью…
     Она пила вино и хрустела шоколадом, фольга отражалась в глазах и хрустела в пальцах. Теперь Карина была близкая ему женщина, но пора направить разговор в нужное русло. И лучше, если начнет она.
     - Ты меня любишь?
     - Безумно… Не знаю, – Драма пил горячий кофе, делал глотки, умело пользуясь паузами, чтобы ее выбить из колеи привычных для женщины постельных рассуждений.
     - Как это не знаешь.
     - Честно? Я готов полюбить тебя преданно и беззаветно, пока готовлюсь. Процесс запущен. И сразу договоримся. Никакой лжи.
     - Конечно, – подхватила она. – Я буду верной. А ты?
     Господи. Они одинаковые, уверены, что обдурить могут всегда, тут и попадаются.
     - Скрывать не буду, погулял. Но это было до тебя, теперь шабаш. Бабами я сыт по горло, правда. Я счастлив, что встретил тебя, и это честно. Но правда есть правда! Если не обманывать, начнем с самого начала, спрашивай, не стесняйся. Отвечу на любой вопрос!
     О чем ей спрашивать? Это ловушка. И Карина попалась.
     - Ты прав. Ложь ни к чему хорошему не приведет, лучше сразу все точки расставить.
     Тут он и нанес удар, который так долго готовил.
     - Вот и расскажи мне. Про Бориса.
     Деваться ей некуда. Драма поставил чашку и взял сигареты. Предложил ей? Отказалась. Обычно они курят во время таких бесед. Ах, да! Она же вообще не курит, ни разу вчера не видел. А вот если бросила, тогда подумает, и обязательно закурит. Он терпеливо ждал. И она взяла сигарету. А он что говорил? Они одинаковые. Еще бы, разговор важный.
     - Зачем тебе? Это было давно, я еще в институте училась.
     - Это для тебя давно, – Драма понимающе кивнул, подбадривая. – Мне интересно все, что касается тебя. Хоть с колыбели начинай. В каком институте ты училась?
     - В педагогическом. Иняз.
     - Везет на иностранок! А Илону Гранину ты, случайно, не знала?
     - Пуму? Нет, она уже не училась, только слышала про нее. А ты почему спросил?
     - Неважно, продолжай.
     - Как неважно! Мы же договорились.
     - Да, – Драма понял, что допустил ошибку, упомянув Пуму. – В двух словах, чтобы не заостряться. А про кота ее слышала?
     - Кота?
     - В смысле, сутенера.
     - Ты имеешь в виду, – Карина округлила глаза, и чуть сигарету не проглотила, сильно закашлялась, погасила. – Не буду курить. Хочешь сказать, ты – Драма?
     - К вашим услугам, – он виновато качнул головой, на всякий случай, мало ли, что она там слышала, теперь оправдываться.
     - Вот ничего себе, я попала! Вот это да.
     - Я предупреждал, – он наблюдал за реакцией. – Циник и сутенер, аферист.
     - Я думала, это аллегория! И что мне делать?
     - А что, небо не упало. Будем жить по-прежнему, детей рожать, воспитывать. Все это в прошлом. Я теперь мирный семьянин, тем более, встретил тебя. Жизнь наладилась.
     - Ага, заливай, – Карина засмеялась, в глазах все еще стояли слезы, еще кашлянула. – Кому скажи – не поверят. Я же книгу про тебя читала, а ты вот он? Нет, этого не может быть.
     - В книге все вранье. Ты про Бориса расскажи!
     - Да плевать я хотела на Борьку, – она оглядывала комнату. – И вот здесь все происходило?.. Надо же. А ведь точно, внизу гастроном. Поверить не могу. На этой самой постели он Пуму трахал.
     - Мебель другая, не обольщайся. – Драма расстроенно курил. Теперь разговора не получится, всю башку ей снесло. – Дела давно минувших дней, лет десять прошло, я старый уже, почти импотент. 
     - Нет, я не верю. Автограф дашь?
     - Сейчас, дам. Только не автограф. Душ приму и вернусь, – зловеще пообещал он, поднимаясь.
     - Вначале я, – Карина соскочила с кровати и голышом помчалась в ванную, словно за ней гналась с криками и воплями стая влюбленных людоедов. – Я быстро!
     Драма вздохнул, и налил себе порцию коньяка.


21

Конечно, она рассказала, куда тут денешься. Хорошо, что утром не на работу, думала Карина, засыпая. Узнав, кто он такой, она оставила иллюзии. Раскатала губы дурочка. Рассказала она про Бориса самую суть, без сантиментов, лукавить бессмысленно. Жила с его отцом. Потом, закончив школу, приехал из деревни Борис. Так сложились отношения, что бросила отца и перешла к его сыну, в соседнюю комнату. Для этого были причины, неважно какие. Любовный треугольник, замешанный на взаимной ревности, обстановка стала невыносимой. Сняли с Борисом квартиру, съехали. Где он деньги брал, неизвестно, только деньги у вчерашнего школьника водились, и немалые, даже отцу одолжил на покупку новой машины. Потом ушел в армию, она ждать не стала, он же ребенок по сравнению с ней, она лет на пять старше, какие перспективы? Как раз подвернулся вариант, эти стразы, как он выразился, подарок состоятельного мужчины, там тоже непросто. Случайно встретила отца Бориса, узнала, что тот отслужил по призыву, потом воевал, вернулся контуженный, пьет, устроил скандал с поножовщиной, на родного отца кинулся, связался с бандитами. Вот, собственно и все. Недавно Борис среди ночи сунулся к ней в палатку, потребовал водки и продуктов, обещал вернуть деньги на следующий день, а сам даже не узнал ее, был пьян, пугал гранатой. Она, конечно, дала ему, что требовалось, а потом не удержалась, окликнула, но тот не подошел. Выручку возместила своими деньгами, хозяина информировать не стала, хотя могла списать недостаток на левых рэкетиров, но тут Борис, пожалела. Бандиты, крыша их, его бы нашли. Очень удивилась, что появился Драма и передал деньги. А он откуда знает Бориса?
     На это Драма ответил следующее. Бориса он вовсе не знает, даже не видел ни разу, а разыскивает по просьбе своих знакомых, чтобы кое в чем разобраться, ничего страшного. Это с одной стороны, а с другой, он сам этим Борисом заинтересовался. Судя по рассказам, очень способный молодой человек, его можно к хорошему делу пристроить, как его найти? А чего скрывать, подумала Карина. Дала адрес и телефон отца. Ломов Юрий Павлович, был художником-оформителем, еще антиквариатом занимался. Она очень попросила ее в это дело не впутывать, Драма пообещал. А он ничего! Карина уснула.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 20
© 14.11.2017 Евгений Бугров

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1