Ювелирный гарнитур


Глава 2
ЮВЕЛИРНЫЙ ГАРНИТУР

В бесполезном ожидании прошел день, потом ночь. Второй день и ночь. Третьи сутки. Ждали напрасно! Борис не появился, и не позвонил. Похмелье вначале душило, а потом отступило перед эмоциями. Герман был оскорблен в лучших чувствах. Жаль было пуховик и гитару, конечно. Но гораздо больнее жалила человеческая подлость. Это же надо так втереться в доверие! Прикинулся простачком. Деревенский парень, Чечня, контузия. Каратэ показывал, песни пел, душа нараспашку. И как было не проникнуться? Кто бы мог подумать, что это все ложь. Горько и смешно. Герман умел сносить удары судьбы, чего не скажешь о Люсе. Как все женщины, она во всем винила кого? Разумеется, мужа.
     - Ты зачем ему гитару отдал? А пуховик канадский!?
     - А ты зачем ему глазки строила, – мстил Герман.
     - Кто, я?! – Люся гремела пустыми кастрюлями, есть было нечего, пить тоже. Гремела, чтобы так мужу досадить. По мозгам ему, по слуху музыкальному.
     - Про Корнеева, хахаля своего рассказывала.
     - Сволочь. Не постеснялся гитару концертную украсть. Где его искать?
     Действительно, искать Бориса было негде, и даже в милицию обращаться смешно. Сам гитару ему отдал, сам пуховик предложил. Какая-то фирма охранная, афганцы. Все наврал! Ни адреса, ни телефона. Погоревали неделю, страсти поутихли, и вот, собралась очередная тусовка, Герман в сотый раз пересказывал леденящую душу историю, как у него, известного на всю страну лауреата, молодой человек, лишенный совести, выманил концертный инструмент. Потрясенные коварством злодея, слушатели внимали, затаив дыхание. Женщины ахали, мужчины ухмылялись, их бы так не провели. Всем понятно, честный человек бесплатно покупать не будет, обман заведомый. Борис этот, конечно, сволочь, но и Герман хорош – это как напиться надо, чтобы своими руками заказной инструмент отдать? На этот раз тусовка собралась благородной, не пьяницы. Сидели чинно, респектабельная публика, со званиями. И вот, когда всю эту историю со всех сторон и на все лады обсудили, выпили чая и закусили тортиком, и уже собирались расходиться, время позднее, раздался дверной звонок. Герман открыл дверь и замер. Перед ним стоял Борис в своем камуфляже. Без пуховика и гитары. Узрев в коридоре пятнистый камуфляж, гости передумали уходить. Еще бы. Живая легенда, молодой человек, которого они только что поносили последними словами, негодяй, потрясший воображение коварством и подлостью, зашел в квартиру. Герман не знал, что и сказать, лицо не слушалось, даже улыбаться не мог. Люся вспыхнула и тоже растерялась, понесла на кухню грязную посуду, блюдца и чашки, две пустые бутылки из-под вина. Гости устраивались поудобней, ожидая скандала. Что сейчас будет?
     - Вы меня, наверно, потеряли, – негромко сказал Борис, обращаясь к Герману. Они стояли среди комнаты, партер затаил дыхание. – Закрыли меня в кутузке. Двух ментов повалил. Ты же помнишь, я никакой был. Еще с афганцами поддали, а тут наряд. Только сегодня выпустили, ребята справки там собирали, что я контуженный. Могли посадить за хулиганку, обошлось. Гитара цела, ты не волнуйся. Пуховик тоже. Все у братана, где пили. Можем сейчас съездить. Поехали?
     Герман тут же оттаял, торжественно посмотрел на публику.
     - Проходи!
     Все чувствовали себя пристыженными. Думали, черт знает что. А парень в историю влип, бывает, человек воевал, из другого мира. Ментов повалил? Им, людям со званиями, такого не снилось. Зашла Люся с поджатыми губами. Она слышала объяснение с кухни, но этого мало, ее женское достоинство требовало реабилитации. Борис опередил события.
     - Герман, я перед вами виноват. Разреши твоей жене сделать подарок?
     Лауреат всесоюзных конкурсов только руками развел. Борис вынул из нагрудного кармана своего сарафана коробочку, обтянутую тисненой кожей, положил на стол.
     - Надеюсь, Люся, вам понравится. Это из коллекции моего отца, он посоветовал. Говорит, работа старинная, а я не мог с пустыми руками. Вот, носите на здоровье, – он открыл коробку.
     Изумленным взорам предстал на черном бархате роскошный ювелирный гарнитур. Небольшое колье из черного серебра с мелкими изумрудами, перстенек и сережки, все изделия сплетены, как паутина, тончайшей ювелирной вязью. Камешки мелкие, но тут дело именно в работе. Люся ахнула и мгновенно растаяла, не верила своему богатству, ушла примерять изделие. Гости сидели как оплеванные. А они-то что думали? Тоже мне, люди со званиями.
     - И тебе, Герман, подарок, – и Борис вынул из кармана штанов часы. – Швейцарские. Не подделка. От души, я виноват. Сходить за водкой?..
     И понеслось! Никто уходить не хотел. Борис, эта живая скатерть-самобранка, разумеется, был гвоздем программы. Затаив дыхание, все наблюдали за этим чудом. Дамы строили глазки, не уставая открыто и громко, со смехом признаваться в любви. Это особый шик флирта, в присутствии мужей, которые не могли ревновать, и тоже выражали симпатию. Они пили водку. Борис вне конкуренции, он читал стихи и снова показывал каратэ. Как тут сердиться? Он тоже увлекся. Взял и почти съел… стеклянный стакан, не граненный, конечно, из тонкого стекла. Откусил край, похрустел, запил пивом, еще раз откусил. Публика сидела в шоке, такого никто никогда не видел. Тем не менее, Герман был начеку. На всякий случай он убрал неслыханные подарки в секретер, с глаз долой, чтобы никого не искушать. Люди с виду приличные, но кто знает. Теперь он никому не доверял, тем более по пьянке. Входную дверь он закрыл на второй замок, которым в обычное время не пользовались, ключ положил в карман. Никто не покинет квартиру без его участия, так оно спокойнее. Твердо решив не напиваться, он зорко следил за обстановкой. Часа в три ночи гости начали постепенно расходиться. Герман всех выпускал и провожал, а раньше бывало – дверь настежь, уйдут и не закроют. Наконец, они остались втроем, Люся ушла спать. И тут произошло следующее.
     Борис вдруг побелел, схватился за живот и упал на пол, начались судороги, изо рта пошла пена, глаза закатились. Герман перепугался, помрет парень. Не иначе, как стекла наелся. Он схватился за телефон, чтобы вызвать «Скорую».
     - В госпиталь звони, – проскрипел Борис. – Это контузия, там военные спецы.
     - Куда звонить, номер?
     - Подожди, отпускает. Сейчас… – несчастный парень перебрался с пола на диван. Лицо было в поту. – Если повторится, могу концы отдать. Дай телефон. Адрес скажи, номер дома?
     Герман подтащил телефон, назвал свою улицу, номер дома, квартиры. Он боялся, что приступ повторится, и Борис умрет прямо на его диване. Вот, опять зубы залязгали.
     - Пить, – Борис судорожно задышал. – Воды принеси, кружку железную надо.
     Герман помчался на кухню, нашел алюминиевую кружку, чайник пустой, налил воды из-под крана. Когда вернулся, Борис объяснялся по телефону, описывая симптомы, положил трубку.
     - Едут, – взяв кружку, он вцепился в нее зубами, наверно, челюсти свело, пару глотков сделал, отдышался, выпил остатки. – Пока не разберутся, пить не дадут.
     Вдруг он выронил кружку, его начало рвать. Наконец, в дверь позвонили, Герман открыл. Зашли трое в белых халатах. Врач глянул на больного, открыл медицинский бокс.
     - Носилки! Живо.
     Пока санитар бегал в машину за носилками, врач сделал укол, посмотрел на стол. Сразу понял, что пьянка была изрядная, бутылок много, ему не объяснишь, что компания. Бориса понемногу отпускало.
     - Мальчишка контуженный. Ему пить нельзя ни капли, вам не стыдно? Взрослый человек. Должны понимать. Вы кто ему?
Герман не знал, что и сказать. Борис приходил в себя.
     - Он не знал, я случайно тут. Посторонние люди.
     Появились носилки, санитары переложили больного.
     - Где его вещи? Или он в носках пришел. Я в милицию сообщу. Пальто, куртка. Что у него было?
     - Я так пришел, – сказал больной, его уже выносили. – Берцы тут, в коридоре.
     Герман засунул ботинки Бориса в пакет и, сам не понимая зачем, снял с вешалки пуховик жены, отдал санитару. Пусть будет ответный подарок. Врач закрыл свой чемодан.
     - До свидания.
     Герман проводил врача до машины, носилки уже задвигали.
     - Братан! Ты приходи в госпиталь, буду ждать.
     - Конечно, завтра же. Обязательно!
     «Скорая» выехала со двора. Герман вернулся в квартиру, хлопнул стакан, и лег спать с чистой совестью. Утром его разбудил телефонный звонок. Герман взял трубку, плохо соображая.
     - Германа, пожалуйста, – раздался строгий голос.
     - Я слушаю.
     - Это художник Корнеев, – внушительная пауза. – Ну, Герман. Где твой друг?
     - Какой друг.
     - Твой друг Борис!
     Несмотря на похмельную голову, Герман догадался, о чем пойдет речь.
     - Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – вежливо сказал он. – Что-то случилось?
     - Здравствуй, Герман. Извини, что сразу не поздоровался. – Корнеев взял себя в руки. – Вчера ко мне приезжал некий молодой человек, назвался твоим другом. Твоя гитара была у него. Пел песни, – Корнеев кашлянул. – Компания была, я даже не понял, откуда он взялся. Привел кто-то. Забавный, в общем, парнишка. Про вас с Люсей много рассказывал, восхищался работами. Я ему кое-что показал. Как он меня отвлек? Кто-то из гостей позвал. Только сегодня хватился. В общем, исчез выставочный экземпляр, серебряный ансамбль с изумрудами. Как тебя это нравится?
     - Мне это совсем не нравится, – признался Герман.
     - Ты не знаешь, где найти этого Бориса?
     - Понятия не имею, но поспрашиваю, – осторожно сказал Герман, которому не терпелось заглянуть в секретер. – Вообще-то нам он представился именно вашим другом, Сергей Сергеевич, и тоже кое-что прихватил, мою гитару и пуховик. Мы в похожем положении, признаться, незавидном.
     - Я этого так не оставлю! – Корнеев опять повысил голос. – Мы уважаемые люди.
     - Именно поэтому затруднительно что-либо сделать. – Герман тоже начал заводиться. – И я вам не мальчик, Сергей Сергеевич, будь вы хоть трижды любовником моей жены. Обращайтесь в милицию…
     Оба, как по команде, бросили трубки. Герман подошел к секретеру, припоминая, кто был вчера в гостях, есть ли общие знакомые с Корнеевым? Он открыл секретер, почти не сомневаясь. Так и есть! Серебряный гарнитур с изумрудами, как и швейцарские часы, все исчезло. Как, когда? Ловок. Неужели симулировал приступ? Попросил воды, и пока он ходил, нашел гарнитур. А врачи? Это было что-то невероятное. Подарки мог украсть кто-то другой, народу было много.
     Честно говоря, Борис был Герману симпатичен, пришелся парень по душе. Не хотелось верить, что это вор, холодный и расчетливый. Просто легкомысленно относится к вещам. Гитару и пуховик он сам ему отдал. Кстати, два пуховика. Ну и что? Он их не крал. А насчет гарнитура еще вопрос. Очень могло быть, что Борис художника очаровал, споил! Сыграл на любви к Люсе, она ему хвасталась, что Корнеев предложение делал? Тот расчувствовался, решил сделать подарок, а сегодня очнулся и пожалел, так бывает. Надо ехать в госпиталь, и все выяснить. Герман собрался, сел в трамвай и поехал.
      Каково же ему было узнать, что Бориса в госпитале нет. Минувшей ночью не только контуженных или раненных, вообще никого не привозили, и даже вызовов не было. Герман был обескуражен. Скорая помощь, врач, носилки? Что-то тут никак не сходилось. Люся ворчала, он над ней посмеивался, денег не было и не предвиделось. Прошла неделя, вторая. Художник Корнеев больше не звонил, скандал миновал. Оба вляпались, так зачем скандалить. Грязная получилась история. Герман уже вспоминал о ней в прошедшем времени, когда незадолго до полуночи раздался телефонный звонок. В надежде, что звонит кто-нибудь с деньгами или даже с водкой, он взял трубку, предчувствуя важное событие.
     - Герман? – услышал он тихий голос.
     - Да. Кто это?
     - Борис. Привет, братан.
     - Здравствуй, – Герман заволновался. Вор бы не стал звонить.
     - Я тебя жду, жду. Хоть бы курить принес.
     - Боря, ты где?
     - В госпитале. – Борис даже удивился. – От тебя забирали, ты обещал навестить. Некогда было?
     Герман, несмотря на трезвое состояние, почувствовал себя предателем мужской дружбы.
     - Я был в госпитале! На следующий день был. Сказали, никто не поступал. Как здоровье?
     - Нормально, завтра или послезавтра выпишут. Курево кончилось. Может, ты навестишь прямо сейчас? Тоска тут, блин.
     - Поздно уже, – Герман глянул на часы.
     - Как знаешь, – печально сказал Борис.
     - Меня не пропустят, – Герман подумал, что ради гитары и двух пуховиков, хотя бы даже одного, он пешком полгорода пройдет. Драгоценности его не интересовали.
     - Пропустят, – заверил Борис. – Сегодня на вахте свои ребята. Скажешь, что ко мне, в 201 палату идешь. Они знают. Курево возьми, до утра дотянуть.
     Герману было совестно. Парень щедрой рукой поил всю компанию, курили фирменные сигареты, дома у него полпачки сигарет, и те без фильтра, заначка.
     - Прима есть, – сказал он. – А на такси денег нет.
     - Зачем такси? Здесь рядом.
     - Как рядом. Госпиталь в центре. Транспорт плохо ходит, пока доберусь.
     - Герман! – Борис рассмеялся. – Ты в каком госпитале меня искал?
     - В военном. Один госпиталь в городе.
     - Герман. Не объяснил, я сам виноват. В общем, это не тот госпиталь, это реабилитационный центр, спецбольница. Пешком десять минут…
     Борис объяснил, как его найти. Да не вор он! На последние деньги купив в палатке два апельсина, чтобы не с пустыми руками, и пачку Беломора, Герман своим ходом пошел в больницу. Люся ночевала у матери, надеялась денег занять, и хорошо, объясняться с ней не надо, а если еще гитара найдется да пуховики, то жизнь тут же наладится. Он надеялся, что вся история с Борисом просто недоразумение, недопонимание, иначе бы он не позвонил. На душе стало по-зимнему легко, как морозным воздухом дышать. Наверно, давно не пил. Это трезвость. Не надо думать о людях плохо, даже если все один к одному. Ошибка, путаница, и человек оклеветан. Надо сердцу, интуиции верить. Не будет такой парень воровать, он войну прошел. Что о нем только не думали, а он лежит вот в больнице, покурить нечего, а Герман навестить обещал, и не пришел. Стыдно. Эх, люди!
Приблизившись по ночной улочке к ярко освещенным воротам больницы, Герман почувствовал себя неуверенно. Одно дело сентиментальные мысли и разговор по телефону, совсем иное – реальная жизнь. Борис парень хороший, в это он верил, но контуженный, мало ли, что ему в голову взбредет, стаканы ел, а время за полночь. И людей нет спросить. Герман, испытывая внутреннее сомнение, приблизился к воротам, открыл дверь КПП. На пути вырос охранник, пятнистый верзила.
     - Куда? – спросил тот с подозрением, словно Герман пытался проникнуть в банковское хранилище, и смерил взглядом с ног до головы. Действительно, он выглядел неказисто, без канадского пуховика его можно было принять за ночного забулдыгу.
     - Здравствуйте, – вежливо сказал лауреат всесоюзных конкурсов и одного международного, но откуда верзиле знать. – Я к Борису.
     - К какому Борису. Ты шары протри? Время час ночи.
     Герман судорожно вспоминал фамилию и не мог вспомнить, а номер палаты? Верзила уже хотел вытолкнуть его на улицу и захлопнуть дверь. И как потом Борису в глаза смотреть?
     - 201 палата, – на всякий случай отступая, сказал Герман, и вспомнил. – Борис Ломов.
     Охранника словно подменили, даже ниже ростом стал.
     - Проходите, пожалуйста. Вход с торца через Приемный покой. Второй этаж, по коридору направо первая дверь.
     - Спасибо.
     Герман ничего не понимал. Какая-то магия с этим Борисом, все как-то странно. Все же сомневаясь и опасаясь встретить людей, медперсонал, которые потребуют объяснений, он семенил по территории, нашел нужный вход, поднялся на второй этаж и пошел по коридору, никого так и не встретил. Вот и первая дверь, только слева. 201 палата. Вот, неужели сейчас увидит Бориса? Сжимая в руке авоську с двумя апельсинами и пачкой папирос, Герман вдохнул запах лекарств и потянул на себя ручку, дверь открылась, а там?.. Дым коромыслом.
     Палата была просторной, шесть кроватей, все пустые. Борис, и с ним еще двое, сидели за столом возле окна. Все трое в камуфляже, один усатый и гораздо старше… Они никогда не платят, подумал почему-то Герман. На столе бутылки из-под водки, в руках банки с пивом. Открытая форточка, дым сигарет. Завидев его, Борис вскочил, раскрыв руки для широких объятий.
     - Герман! Здорово, братан, – он был пьян в дымину, начал обниматься. – Знакомься, это афганцы, мои друзья.
     Усатый оказался начальником охраны, его товарищ начальником смены, тоже пьяны, но держатся уверенно, как будто так надо. Германа усадили, налили полстакана, предложив запивать пивом, закуски нет, но есть апельсины. Выпили, он чувствовал себя не в своей тарелке. Опаленные войной парни сидят, вспоминают погибших, принимают Германа за брата, а он о каких-то пуховиках печется. Даже думать стыдно.
     - Братаны, а вы знаете, кто это? – Борис кивал на Германа. – Помните, рассказывал! Это Герман, тот самый. А ты почему без гитары? Я обещал, что споешь.
     - Да… это, – промямлил Герман, скрывая растерянность. – Гитара же у тебя.
     - А, точно! – Борис хлопнул себя по лбу ладонью. – Завтра заберем. Выпишут, сразу за гитарой. Все, братаны, завтра не ищите. Выписка, это как дембель. Герман? Бухать будем. Жаль, нет гитары. А где бы взять? Вы бы послушали сейчас. Это не фуфло по телевизору, там фонограммы, а тут Герман… Братаны! Найдите гитару? Есть тут у кого-нибудь. В госпитале нельзя без гитары, как на фронте. Мы между жизнью и смертью.
     После водки и такой рекомендации Герману и в самом деле захотелось спеть, тем более, что эти двое, кажется, не приняли его всерьез. Мало ли, что Борис им рассказывает, он чересчур пьян, много болтает. Если Герман споет, то отношение изменится. В это время раздался осторожный стук, дверь приоткрылась, показалась плешивая голова, утонувшая в больничной пижаме. Старичку было лет восемьдесят.
     - Разрешите лечь в кровать?
     - Рано еще, – усатый начальник махнул рукой. – Смотрите телевизор там.
     - Извините, – дед исчез.
     Герман отказывался что-либо понимать, а спрашивать неудобно. Получалось, что охранники из палаты выставили больных, ветеранов, а сами пир устроили? Заметив его взгляд, Борис пояснил:
     - Это наша спецбольница, для афганцев. А нам сюда подселяют почетных пенсов. Они не воевали ни разу, блатные, лечатся на халяву, препараты дорогие, оборудование.
     Герман посмотрел на начальников.
     - Откуда позвонить можно? Тут недалеко моя знакомая живет, у нее есть гитара.
     - Из ординаторской! Пошли. – Борис тут же поднялся. Вот что за парень неугомонный. А может, так и надо жить, словно последний день.
     Это была не просто знакомая, а любовница Германа, она не спала, пригласила в гости, причем всех, но товарищи Бориса идти отказались, служба.
     - Она красивая? – Борис зажегся. – Пошли!
     Как и следовало ожидать, у первой же палатки притормозили, идти с пустыми руками? Борис не медля засунул голову в окошечко, и как в сказке. Разверзлись хляби небесные. Опять пакет, бутылка одна, вторая, блок сигарет, консервы. Фантастика. Вот как такое может быть?
     - Как ты это делаешь, – поинтересовался Герман, поспевая рядом со спутником. Борис пьян, все ни почем, шагает, снег скрипит. Как же он в больнице лежал? В камуфляже. Тот остановился, повернул к спутнику изменившееся вдруг лицо, глаза дурные в темноте сверкают, пена на губах выступила, щека дергается.
     - Ты меня достал, братан, – Борис сунул руку в один из множества карманов, набитых неизвестно чем. – Я тебе в зубы лимонку засуну. Ты сразу все поймешь. Понял?
     Герман понял. Кто бы в палатке ни находился, мужик или баба, да хоть пять мужиков, гранату в окошко, и что там будет, в этой палатке железной? Легче понести расходы. Глаза у Бориса такие, что сомневаться не приходится. Герман трусом не был, а все же перетрусил.
     - Ты чего?
     - Ничего, – Борис рассмеялся. – Просто показал, объяснять долго. Кто захочет со мной связываться. Менты стороной обходят.
     Присмиревший Герман поспевал за Борисом. Тот словно знал, куда идти. Жанна встретила их с радостью, давно не виделись. Ели, пили, танцевали. Гитара, каратэ, фокусы. На этот раз без стекла. Кажется, Жанна понравилась Борису, он ей тоже, Герман не возражал. Да пусть себе, вот гитару бы вернуть завтра, было бы совсем замечательно. Он их оставил и ушел спать в другую комнату. А пробуждение было неприятным. Его растолкала Жанна.
     - Герман! – чувствительный тычок в бок. – Просыпайся. Где твой друг?
     Истории этой конца не будет. Герман сел, покачиваясь на кровати. Ему хотелось закричать, или что-нибудь сломать, только бы не услышать того, что сейчас услышит.
     - Что случилось, – он пытался блюсти спокойствие.
     Жанна, девушка вообще пышная, стояла перед ним, уперев руки в боки. Ситцевый халатик трещал по швам. Не фотомодель, конечно, однако Герман, будучи худым, любил полных женщин. Когда деньги были. Он приподнял руки, надеясь ее обнять, как-то разжалобить прежде, чем она выскажет. Это была мысль, притвориться, что он привел друга в гости, сам не подозревая, на что тот способен.
     - Иди ко мне, кисонька. Что случилось, моя рыбка?
     - Я сейчас пойду, – пригрозила кисонька, пригрозила рыбка. – Прямо в милицию пойду! Твой друг ушел, его нет, он скрылся. А еще нет кожаной куртки, столового серебра и трехсот долларов, в серванте лежали.
     - Кто же так деньги хранит…
     Лучше бы ему гранату в зубы сунули. Герман кое-как успокоил подругу, пообещал, что компенсирует потери. С нее сбудется, пойдет в милицию. И что получится? Он привел друга среди ночи, а тот Жанну обокрал, он теперь подельник, а если украшения Корнеева всплывут, полный песец. Герман взял у нее денег на проезд, и поехал к Драме.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 11
© 14.11.2017 Евгений Бугров

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1