Третья ходка Семанина Сергея


Третья ходка Семанина Сергея
Отрывок. Это продолжение жизнеописания главного героя Сергея Семанина из повести "Поджига". После освобождения Сёма возвращается в родной Питер, сталкиваясь в пути с новыми испытаниями. Последующие операции в старом оружейном бизнесе возвращают его к опасному противостоянию с правоохранительными органами, всевластным КГБ, разборками с нарождающимися преступными группировками и новому сроку.

*******************

Червенко

Древний автобус, лязгая сочленениями, громко стуча движком, замедлил своё движение и остановился. С шумом распахнулись двери, на разбитый асфальт сошли несколько пассажиров. Молодой человек в чёрной робе и тапочках сделал несколько шагов, замер, озираясь в незнакомом городе. Оттягивающий плечо баул, он опустил на землю и попытался сориентироваться. Провинциальный городок выглядел ровно на столько, на сколько позволял статус промышленного захолустья центральной России: невысокие двух-трёх этажные дома с пыльными занавесками, традиционной геранью, да фикусами в оконных проёмах. Чахлые деревца, пропитавшиеся выбросами от дымящих на границе с городом доменных печей, вяло демонстрировали пожухлую листву. Снующие там и сям куры добавляли колорит в беспечную обстановку июльского полдня 1979 года. Где-то во дворе купеческого вида деревянного дома, затёртого между кирпичными бараками, прокричал петух, затем залилась собака, которую тут же подхватили собратья. Автобус уехал, обдав на прощанье облаком выхлопных газов странно одетого человека. Потревоженный маршруткой покой быстро восстановился. На смену лаю вернулось, кудахтанье домашней птицы, чириканье воробьёв, да отголоски человеческой речи.

- Извините, вы куревом не богаты?

Рядом с обладателем черной робы остановился местный житель.

Семанин достал пачку «Примы», протянул незнакомцу.

- Огонь имеется?

- Имеется. Спасибо. От хозяина?

Семанин кивнул. Не далее, как полчаса назад, он получал документы в спецчасти учреждения УБ 14/5. Помимо паспорта и справки об освобождении, карман чуть распирало от пачки червонцев. Стал осужденный на путь исправления или нет – не суть важно, а коли честно горбатился, система труд оплатит, правда половину от заработка удержит. Увозить в новую жизнь несколько сотен рублей лучше, чем «гнуть пальцы», но без шиша за душой. Об этом и многом другом успел передумать бывший урка, а ныне вольный гражданин Семанин Сергей Иванович, 1951 года рождения, осуждённый и отбывший пятилетку по статье 104 УК РСФСР.

Закурили. Неизвестный выглядел чуть моложе Сёмы, крепок в плечах, русоволос и чем-то напомнил Сергею оставшегося досиживать свой срок Апостола.

- Меня зовут Марат, Марат Червенко. Подсказать чего?

- Сергей Семанин, просто Сёма. Будем знакомы. У меня пока одна проблема, братишка. Переодеться, перекусить. Ещё, подсуетиться с билетом, дома ждут.

Мужчины обменялись рукопожатием. Сёме парень понравился: не блатует, не подделывается под сидельца, вежлив. Говорит конкретно и четко.

- У нас в Рубцовске, «комок» в двух шагах. Обычно, кто откинулся туда идут, ну это если сменки нет. Показать?

- Давай, проводи, коль не в тягость.

Новые приятели зашагали в сторону магазина, непринуждённо беседуя, словно знали друг друга много лет. В комиссионном Сёма подобрал себе брюки, рубашку, летние туфли и капроновую куртку. Тут же, в примерочной влез в обновки, посмотрелся в зеркало и остался доволен. Зековские обноски свернул в бесформенный ком и выбросил в первую попавшуюся урну. На выходе его ждал любитель халявных сигарет.

- Ну, как? Нормалёк?

- Теперь другое дело, а то, как белая ворона. Впрочем, мы привыкли. Население смешанное, много бывших. Четыре зоны - рабочие руки нужны, – Марат усмехнулся и попросил еще сигарету, – благодарствую, у вас ведь спасибо не принято говорить?

- Я не блатной. Отмотал своё и хочу вернуться к нормальной жизни. Вот, что Марат, где у вас тут вокзал. Надо решить вопрос с билетом и пожрать заодно. Ресторан при вокзале имеется?

Вокзал оказался рядом, на предъявленное направление для постановки на учёт, в кассе предложили плацкарт, транзитом через Москву, но Семанин договорился и доплатил за купе. Теперь ничто не мешало подкрепиться и ближе узнать нового знакомца. Марат ждал на привокзальной площади. На предложение составить компанию за столиком в станционном общепите, именуемом ресторан «Экспресс», легко согласился. Сделали заказ, официантка неспешно сервировала стол, вынесла водку, а к ней столичный салат. Семанин заметил краем глаза знакомых зеков, освобождавшихся вместе с ним сегодня утром. Но к ним не подался: там свои посиделки, здесь – свои.

После первой рюмки и забытого вкуса салата, Семанин расслабился - всё-таки праздник. Не каждый день резко меняешь образ жизни. Страшный, уже привычный мир бесчисленных проверок, тотального контроля и тяжёлого рабочего графика остался в прошлом. Больше не давит напряженное состояние, когда требуется существовать в рамках исправительно-трудового кодекса и чтить неписаные законы социума блатного неравенства. Зато теперь испытываешь безмятежное состояние покоя, чуть подстёгнутое робким любопытством перед будущими испытаниями в мире вольных отношений. И свобода такая прекрасная и желанная, наконец, окружает тебя.

Звякнули рюмки, обычный ритуал повседневного застолья, но имеющего особый смысл для простого питерского парня на совести которого три загубленных жизни. Всё давно поблекло в памяти. Пароксизмы ярости и душащий адреналин потеряли жуткую новизну, страшный груз не терзает сознание невозвратной исполненности. Не остановишь беспредельщика Клеща и палец не жжёт спусковой крючок. Не вернёшь того гопника, что развязал драку возле «Политеха» в стылую декабрьскую ночь. Не тормознёшь никчёмного малолетку, покусившегося на жизнь Семанина, но в силу обстоятельств отдавшего свою.

Семанин отвлёкся от своих мыслей, бросил взгляд на вопросительное лицо Червенко:

- Сергей, а куда возвращаешься, если не секрет?

- В Ленинград, там родился и жил, пока не забросило к вам в Азию.

- В Азию? Ну, да мы ведь за Уралом, как-то не думал об этом. А я местный, в прошлом году после армии, поступал в Барнаульский институт на юрфак, да срезался на русском языке. Вот собираюсь к вам, в Питер, подавать документы в универ. Как думаешь?

- Так и поступай, что мешает? Слушай, ты явно моложе меня, а выглядишь ровесником?

- Это работа такая, старит быстро, - и пояснил, - доменное производство на заводе; деньги хорошие, а здоровье отнимает. Я литейку уже в семнадцать на себя примерял, чад, жара. Через год чуть не залетел на малолетку, спасибо коллектив отстоял. Мужики говорили, итак пришлых с зоны хватает, а тут ещё ты. В армию призвался на год позже. Скоро двадцать два стукнет. Вот учиться собрался.

- Литейка - знакомая картина, нагляделся. А я двадцать восьмой годок разменял, когда-то полтора курса в политехническом отучился. Получается, я бывший студент, ты – будущий. А чего натворил-то?

- Да, так побакланил. Я о твоих подвигах не спрашиваю…

- Ладно, проехали. Надобно это дело промочить.

Улыбнулись, налили ещё по одной. Стало совсем хорошо. Под добрую закуску алкоголь мягко обволакивал, стимулируя эйфорию нового статуса. Совсем не та водка, что покупали в зоне у вольняшек и пили украдкой после отбоя. Тут и вкус особый и ритуал действа без оглядки на вертухаев. Знакомцы расслабились, много говорили. Сёма всё больше расспрашивал про порядки на воле, изменения в быту за последние годы, поглядывал на редких в это время особ женского пола. Под ресторанную закуску алкоголь действовал медленно, но Семанину с непривычки и этого хватало. Он решительно пресёк попытку Червенко в очередной раз наполнить рюмки:

- Мне хватит, Марат, вечером на поезд, а там и продолжу банкет. Проводи до почтамта, попробую дозвониться домой.

Рассчитавшись за столик, мужчины двинулись в зал ожидания. Семанин разменял рубль в кассе и за пятнадцать копеек запер увесистый багаж в автоматическую камеру хранения. Времени до отхода поезда было достаточно, не спеша дошли до отделения связи. Семанин заказал усталой, задёрганной телеграфистке разговор с Ленинградом. Соединили достаточно быстро, далёкий женский голос, в котором чувствовалось возбуждение от самого факта звонка по межгороду, поведал, что Димочки сейчас нет дома, он придёт поздно, неведомая собеседница поинтересовалась от кого звонок и что передать.

- Не повезло, Пыжика нет на месте.

- А это кто? Имя непривычное или погоняло?

- Пыжик – прозвище, погоняло за решёткой. А вообще-то мой друг детства, Димка Сайко. Послушай, Марат, я тебя не задерживаю? Решаю свои проблемы, а у тебя может дела какие?

- Да, нет, Сёма! Зубрить политэкономию, конституцию и гражданское право, сил больше нет. Надо, конечно, но сегодня сделаю перерыв – у нас тут новых людей почти не встретишь, тем более из Ленинграда. Не забыл, я собираюсь к вам в город, подавать документы в университет. Общаться с тобой не в тягость, да и потом может пригодиться, так?

- При таком раскладе – так. Приедешь, встретимся, чем смогу помогу.

Оба тогда не знали, да и предположить не могли, как в будущем пересекутся их пути дорожки. Как через полгода студент юрфака будет коротать время у нового приятеля, как в лихих девяностых судьба вновь сведёт вместе старшего оперуполномоченного майора Червенко и криминального авторитета Семанина по кличке Сёма.

Вечером знакомцы обменялись адресами и крепко пожали друг другу руки. Одновременно с Семаниным в вагон грузились сидельцы, выпущенные на свободу вместе Сергеем. Махнув рукой на прощание, Сёма поднялся и прошёл в своё купе. Поздоровался с пестрой компанией из мужчины и женщины с двумя детьми. Залез на верхнюю полку, сунул громоздкий баул под голову, предварительно достав из него потрёпанную тетрадь. Сюда он записывал понравившиеся строчки, афоризмы, стихи известных поэтов, да свои собственные по соседству, открыл захватанные страницы, задумался. Сколько раз представлял этот день, сколько всего передумано и выстрадано. Три загубленных души, а сам вот молодой ещё и новая жизнь впереди. И как дальше существовать, как носить клеймо зека, как строить отношения с родителями, друзьями, знакомыми. Сёма про себя усмехнулся - заученно красиво осмыслил светлые постулаты ставшего на путь исправления гражданина.

За вопросами, и это Семанин сам чувствовал, стояло не раскаяние от содеянного, а страх перед неизвестностью. Это постоянное недомогание, возникающее у здравомыслящего человека, сделавшего выбор в пользу существования в рамках закона, не впитавшего разрушительные тюремные традиции, не склонившегося к блатной романтике с её правилами. Тем не менее, неискоренимым шлаком откладывается в подкорке лагерная лексика, а с ней устойчивая форма ненависти к беспредельщикам, стукачам, пидорам и прочим человеческим отходам. Отсюда звериная готовность постоять за себя, отторжение любой несправедливости, которую если не исправить словом, следует решать мордобоем. Как после этого реанимировать в себе общечеловеческие ценности, например, любовь, жалость, сострадание, разбудить бескорыстное желание протянуть руку помощи после пятилетнего срока, как? Глаза скользнули по четверостишиям:

Разберусь в событиях минувших,
Оторву листок календаря,
На исходе ночь и день грядущий
Станет испытанием для меня

Что вчера казалось очень важным
Безвозвратно унесётся прочь,
Я умею объясниться с каждым,
Но не каждый может мне помочь

Я теперь духовно стал богаче
От того, что многое стерпел
Посмотрю на этот мир иначе
И возьму, что раньше не успел

Эти строчки он сочинил год назад и надо сказать, уловил нынешний настрой. Ну, да ладно! Жизнь всё расставит по своим местам. Пора перекусить, сказывается режим, в это время на зоне осужденные энергично входили в столовую - «харчевню». А после ужина казённый хавчик дополняли продуктами с выписки: чифирком, да белым хлебом, густо сдобренным маргарином и повидлом. Бывший зек энергично скинулся с полки и неловко наступил на ногу соседу с нижнего места.

- Виноват, гражданин, не повредил?

Крепкий мужчина лет тридцати, одетый в майку и треники, негодующе кинул взгляд:

- Можно и поосторожней, «гражданин»! Куришь? Пойдём, подымИм.

Сёма напрягся, – неужто разбираться из-за пустяка. Услужливо отодвинул дверь купе и пропустил соседа вперёд. Тот словно прочитал мысли:

- Да не переживай, на дуэль не вызову. Давай лучше знакомиться. Я Максим.

- Сергей.

- Ехать долго, по пустяком ссориться - себе дороже. Куда путь держишь?

- В Питер, домой.

- А в Рубцовске, стало быть, в командировке был?

- Вроде того. А ты куда? Семья твоя?

Вопрос относился к даме с двумя детьми, разделявшей замкнутое пространство четырехместного купе. Детишки вели себя, как и положено шумно, интереса к взрослым не проявляли, занятые своими играми и радуясь новым впечатлениям. Женщина покрикивала на шалунов, бросая взгляды на мужиков, в глубине души переживая, что железнодорожный фарт не дал ей в попутчики, такую же как и она среднестатическую домохозяйку с которой почесать языком в радость.

- Нет, мои в Питере, земляк. Я тоже командировочный, - Максим достал сигареты и дал прикурить, - коротаю время от Алма-Аты. Сперва три дамы ехали, затем эта гражданка с детьми, скучно без мужиков, Вот, наконец, и ты парень свалился, а то забился наверху, молчишь…

- Мужчины, курить в тамбур! – энергичная проводница оттеснила курильщиков в конец вагона. - Вагон-ресторан, скоро откроется, а пока чайку могу предложить, Желаете?

Они переглянулись.

- Я поесть собирался, вместо чая чего покрепче, как Максим?

- Это дело, сейчас переоденусь и можно прогуляться. Сказать по правде детишки утомили.

Путь пролегал через несколько вагонов, из раскрытой двери одного купе раздавалась знакомая песня. Семанин притормозил – шумная компания распевала популярный шлягер «Шизгара»*. Когда подошли к вагону-ресторану, у заветной двери собралась очередь желающих скоротать долгую дорогу за одним из лучших занятий в предложенных обстоятельствах - вкусной едой под выпивку и разговором. Раскачивающийся в такт колёс общепит напомнил Семанину тюрьму на колесах, прозванную спецконтингентом «столыпинским вагоном». Давно это было: конвой, отрывистые команды, сухой паёк.

* хит голландской рок-группы Shocking Blue - Venus

Под стук вагонных колес

Внушительная толпа, собравшаяся из-за планового перекрытия ресторана, ринулась занимать столики. Стало шумно, весело и комфортно. Семанин и его новый знакомый разделили стол с двумя маловыразительными мужиками. Сделали заказ: столичный салат, бифштекс с гарниром, триста водки, хлеб, да морс на запивку. Пока коротали время в ожидании официанта, перезнакомились с едоками напротив. Кореша Вован и Паша, по возрасту годков на десять постарше Семанина, аккурат ровесники Максима. Через час, сдобренные едой и выпивкой мужчины оживлённо болтали, словно старинные знакомые. Застолье растянулось во времени, уже был сделан дозаказ ядрёной «Столичной», съедено по второй порции салата. Что-то рассказано о себе, о бабах, о работе и интересах, осталось как-то скрасить застолье в хорошей компании, Горенко и Семанин уже начали шарить глазами, отыскивая барышень в прокуренном ограниченном пространстве вагона-ресторана.

Но гостеприимные кореша пригласили к себе в купе перекинуться в картишки. Никто и не возражал, женский пол подождёт. Сытые, поддатые мужики шумной гурьбой потянулись в конец состава. В купе больше никого не было, на недоумённый вопрос, Паша объяснил, что семейная пара сошла в Рубцовске и до Барнаула друзья едут одни. Сперва перекинулись в «подкидного дурака», а дальше, как и следовало ожидать, поступило предложение сыграть по серьёзному. «Секу» знали все, оговорили ставку, потолок, выбрали «шаху» и понеслось...





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 17
© 13.11.2017 Вадим Яловецкий

Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1