Исповедь ополченки


Исповедь ополченки
Еще неделю назад я не была злобным зверем, алчущим мести и чужой крови, не была людоедкой, жестокой дьяволицей и душевной калекой. Сейчас всё это пылает во мне кровавым коктейлем, хотя внешне перерождение совсем незаметно.
Сдав экзамены за первый курс в Харьковском университете, я приехала на каникулы к маме и младшему братику Мыколе. Радость встречи была недолгой. Уплетая за обе пухлые щеки вареники с вишнями, брат хвалился, что его перевели во второй класс школы. Мама слушала наше щебетанье, время от времени вытирая кончиком цветастой косынки невольную радостную слезу. Я знала, как трудно было ей, полуграмотной сельчанке исполнить мечту всей жизни дать детям высшее образование.
После развода мамы со вторым мужем, который безжалостно выкинул нас из своей квартиры, переехали в пригородный домик давно овдовевшей бабушки. Саманная изба, крытая шифером, по самые подслеповатые окна вросла в землю. Вся радость была в шести сотках сада и огорода, утыкавшихся в длинный поливной пруд.

Встречу праздновали в удивительной беседке, сотворенной дедом из дикого винограда. Больше десяти лет он сплетал молодую поросль в ажурные стены, в удобные кресла и столик посредине.
И всё это – одной левой рукой. Правую потерял на войне, но никогда не считал себя инвалидом, говоря, что бывают только инвалиды души, но не тела.
Душистый чай с листьями смородины пили до самой темноты. Из сада легкий ветерок доносил упоительный запах свежескошенной травы для нашей коровки Мани. Очень не хотелось идти в душную мазанку.
- Мамо, я буду спать в беседке. Хочу очистить прокопченные городом легкие.
- Доча, а комары?
- Комары меня всегда стороной облетали, - рассмеялась я. – А комарихи, мамо, кусают только завидных красавиц, меня не трогают.
Да, что есть, то есть. С моего лица точно никто воду пить не будет. Если братика Мыколу лепили руки скульптора, то меня, вернее всего, вырубил топором из сукастого бревна пьяный плотник.

Мой девичий сон с поцелуями принца посреди цветущего луга прервался резкой болью в руке. В беседке почему-то пахло удушливой гарью, а сама я лежала не на плетеной скамье, а на бугристом земляном полу.
Откашлявшись, выскочила из беседки в одной ночнушке. Сначала не поняла, где я нахожусь. Мир вокруг превратился в туманный предутренний мираж. Вместо хаты зияла глубокая яма.
Вывернутая земля была усыпана осколками стекла, помидорами, огурцами и красными пятнами варенья.

Взрыв бомбы выворотил содержимое погреба наружу. То, чего мама больше всего боялась, о чем мы проговорили весь вчерашний вечер. Далекая совсем недавно война докатилась до города.

- Мама, Мыкола! – обреченно и тихо позвала я, понимая, что их уже нет.

Добрела до плетня и быстро опустилась на колени, протянув руки. Братик!
Он выглядывал из-под плетня, широко улыбаясь и глядя на меня удивленными глазами. Надо его быстрее оттуда вытащить!

Я потянула на себя необычно легкую голову и ахнула, тут же выронив ее на землю. Это была только голова!

Могилку под яблоней в саду я копала долго, в перерывах обходя воронку и снимая с поваленного плетня остатки мамы и братика. Из уцелевших досок дровяного сарая соорудила крест.

Сидела возле могилки до самой темноты. Помню, как подходили с утешениями соседи. Кто-то звал к себе, чтобы накормить, кто-то приносил еду в пакетах. Но эта вереница людей тенями проходила мимо моего сознания. Я думала совсем о другом, медленно превращаясь в жаждущего мести зверя, ожесточаясь душой. Холод медленно замораживал сердце и замедлял мысли.

Когда сквозь тучи блеснул край кровавой луны, я была готова действовать. План мести родился в расплавленном сознании, закалился в ледяном сердце и получил благословение ожесточенной души.

Я встала и тут же рухнула на землю, охнув от боли. Вытащила из ступни здоровенный осколок стекла. Это хорошо, раз стала чувствовать боль. Свою. Чужая с этого момента для меня перестала существовать.

Вздрогнула от легкого порыва холодного ветерка. Только теперь поняла, что я стою босая и в одной ночнушке.

Перелезла через несколько плетней, пока не наткнулась на висевшее на веревке белье. Сначала схватила сарафан, но тут же передумала. С этого момента женская одежда помешает моему плану.
Сняла с веревки подростковый спортивный костюм. Решила поискать обувь у крыльца дома. Нечаянно опрокинула загрохотавшее ведро. И тут же забрехали все соседские собаки. Увидела блеснувшие в лунном свете на ступеньке резиновые калоши, схватила их и понеслась к ограде. Сзади остались крики, лай и хлопанье дверей.

В самом дальнем усынке пруда из камыша соорудила настил и долго не могла уснуть, разглядывая яркие созвездия. Астрономия и география были моими любимыми предметами и в школе, и в институте. Поймала себя на том, что думаю об учебе в прошедшем времени. Да, теперь геологом мне уже не быть. Волшебные, волнующие воображение слова – картография, геодезия, всё осталось в прошлом, сметенное бомбовым взрывом. На первый план вышла месть.

Утром первым делом глянулась в спокойное зеркало пруда. То, что я там увидела, меня удовлетворило. Вихрастый паренек с глуповатым выражением лица. Имя выскочило само в честь братика – буду теперь Мыколой.

Окрестности Донецка я знала как свои пять пальцев, излазив в школьные годы все самые дальние закоулки. Но меня сейчас интересовал не город, а те места, откуда по нему стреляли.

Обход военных позиций занял двое суток. Два самых больших скопления бронетехники я намертво записала в своей памяти. Решила идти к военному отряду, стоявшему ближе к городу.
Еще раз прокрутила в голове варианты возможных диалогов. Врать я не любила, но могла. Незавидная внешность принуждала к потоку лжи в разговоре с парнями. Не все велись на мою болтовню, но зато я приобрела бесценный опыт мужской психологии. С женщинами у меня получалось хуже.

- Стой! На землю! Не двигаться, буду стрелять! – голос из лесополосы меня успокоил. Все идет по плану.

От толчков стволом автомата в спину точно останется несколько синяков. Где уже их командир?
По пути я подсчитывала военную технику, разбросанную вдоль окраины пустой деревушки. Двадцать орудий были укрыты за хатами. Стволы танков торчали из амбаров и сенников. Штаб отряда комфортно расположился внутри фермерского склада. На зерновом току стояло десятка два военных легковых машин с огромными пулеметами в обрезанных кузовах.

Военные в одинаковых пятнистых комбинезонах толпились по бокам длинного деревянного стола.

Допрашивал меня худой до неприличия гражданский типчик с бегающими глазами в полутемной кладовке склада. Явно дядечка из органов.
- Кто, куда, зачем? На кого работаешь? Фамилии, адреса, явки? Что молчишь?
- Жду.
- Чего? По морде?
- Нет. Очереди. Меня маменька учила не перебивать взрослых.
- Понял. Говори.
- Фамилия моя Пузырь. Зовут Мыкола. Отстал от своих.
- А кто тебе свои?
- У нас в Харькове был отряд «Заря УНСО». Почти все записались добровольцами в Нацгвардию. А я по дороге потерялся.
- Причина?
- Живот прихватило. Пока сидел в лесополосе, наши уехали. Теперь их догоняю.
- В галошах?
- Это ваши отобрали. И берцы, и форму.
- Наши могут. Дальше.
- Что?
- Куда отряд везли?
- Я знаю? Мне пофиг куда, лишь бы автомат дали.
- Образование?
- Учился на геодезиста в универе.
- В картах разбираешься, значит?
- Это же моя будущая профессия.
- Интересненько. Такая корова нужна самому.
- Что?
- Это я про себя. Размышляю. Расстрелять тебя или дать кровью смыть предательство.
- Какое предательство? Свой я.
- А по мне, так ты голимый дезертир. Кстати, не советую отряд свой догонять.
- Почему?
- Тебя там первым делом прямо перед строем расстреляют. Указание такое. В плен не брать, отстающих и раненых добивать. Вот так. Хочешь попробовать?
- Не-е-е-т. А что же мне делать?
- Хороший вопрос. Пока – будешь кровью доказывать преданность УНСО. Будешь?
- А как? Сдать кровь?
- Дурак! Сиди. Сейчас вернусь, - Плюгавчик выскочил из кладовки.

Я без интереса рассматривала лопаты, вилы и грабли, навалом брошенные бывшими хозяевами в углу.

- Всё. На тебя получено добро. Будешь работать на наш батальон.
- А автомат дадите? А форму?
- Какой автомат? Самим не хватает.

Это немного не входило в мои планы. Я планировала пробираться вот в такие батальоны и подсыпать им в еду яд. Правда, где взять столько яда и как добраться до кухонных котлов, представление пока было очень туманное.

- И что я буду делать? Может, вам помощь на кухне нужна? Я бы повару помог картошку чистить.
- Я бы и сам непрочь устроится поближе к кухне, но нет ее у нас. Сух-паями перебиваемся. Один – на пять дней. Такие дела. Тебе на первое дело тоже выдадим.
- Что за дело?
- Командир сказал, что раз ты в картах разбираешься, будешь пока корректировщиком огня.
- Почему – пока?
- Пока не убьют. Смотри сюда. Вот на карте блок-пост террористов.
- Это которые ополченцы?
- Чтоб я больше никогда не слышал этого слова. Только террористы и никаких сепаратистов.
- Почему? Сначала же их называли…
- Молчи. Называли. Пока армия не пошла в наступление. Иначе назовешь – уже будет геноцид. Понял?
- Да. Мне на их блок-пост идти?
- Нет. Рядом засядешь в зеленке.
- Где?
- Придурок. В лесополосе. Дадим тебе соску и будешь корректировать огонь наших минометов и орудий. Как – научим. Сейчас отведу тебя к инструктору.

Занятия по корректировке огня и выбору укрытия растянулись на три дня. Я и не спешила. За это время изучила карты инструктора и запомнила координаты второго батальона, который видела раньше. Мой план мести немного изменился.

Плюгавого особиста я больше не видела. На четвертый день меня отправили на задание. В калошах и спортивном костюме. Для связи дали соску, которая оказалась одноволновым американским передатчиком и две пригоршни батареек к нему. Позывной дали «Гром-15». Из этого я сделала вывод, что четырнадцать корректировщиков до меня уже на небесах жрут манну небесную. Хоть там откормятся досыта. Я вот свой сух-паёк ополовинила еще до задания.

Пошла не к блок-посту ополченцев, а к расположенному напротив него танковому батальону. Врытые в землю бронированные махины широкой дугой расположились километрах в пяти от блок-поста. За каждым танком стояло по два-три орудия или миномета.

После часа наблюдения поняла, что бойцы этого отряда прячутся в расположенном недалеко от центра дуги полуразрушенном кирпичном заводике.

Мой передатчик ожил ночью, когда я спала в ворохе листьев на краю лесополосы.
Незнакомый голос неизвестного мне командира артиллерийского батальона требовал координаты блок-поста.

- У меня тут ребятки не шибко грамотные, так что, держись подальше, километра за два.
Начинаем ровно в пять.

В эту ночь спать расхотелось. По телу волнами пробегала противная дрожь в ожидании грохота разрывов.
Первые всполохи пламени появились в районе кирпичного завода. Грохочущая канонада дошла до моего убежища секунд через пять. И потом не прекращалась более часа.

Когда заводик сравняли с землей, я передала координаты танковой дуги, постепенно их обновляя. Когда темным облаком полыхнул бензобак последнего танка, я разбила о дерево
передатчик и высыпала из кармана батарейки.

Через город шла спокойно и неторопливо. Мне нужно к вечеру попасть в другой батальон. По пути в разрушенной снарядом аптеке набрала полный пакет крысиного яда. Кто знает, может мне все-таки удастся устроиться поваренком?






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 12
© 12.11.2017 Пэт Анзор

Метки: Война, Донецк, Луганск, Украина, Приключение, Детектив, Криминал, Новости, Майдан,
Рубрика произведения: Проза -> Быль
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1