Новый Мир - Золотая лоция




                                              
Ночь гладила морщины скал, бархатной чернотой накрывала
расщелины и выступы. Между отвесными стенами фьорда вода лежала в лунном свете
серебряным зеркалом: спокойная, безмятежная гладь, неподвластная холодному
резкому северному ветру. Отдаляясь от Восточного моря, фьорд делал несколько
поворотов, изгибался к западу, и заканчивался каменными россыпями. Через них в
фьорд стекала хрустально-чистая вода маленькой, но шумной речки. Её каменистые
берега были пологими и скрывали два ручья, подходившие к реке с двух сторон
недалеко от устья. Высокие, пышные ели торжественно стояли почти у самой воды.
Широким клином лес поднимался к разрыву между скалами, образующими здесь
седловину, теснился на перевале и уходил бесконечным ковром дальше, на
северо-восток, туда, где снег никогда не таял, а огромные реки льда текли со
скоростью один шаг в день.
В десяти шагах от берега, как большие рыбы,
выброшенные на берег, лежали кверху дном две дощатые лодки-кнорры, накрытые
промасленной рогожей. Вокруг них волнами висели волнам на жердях сети с
поплавками из коры. Над потухшим костром, от ветра поскрипывал на железной
треноге чан, сбитый из полос, с залитыми смолой боками. Под ним громоздилась
куча хвороста и дров, приготовленных для растопки. Недалеко от лодок, среди
елей, на катках из толстых брёвен, стоял большой драккар. Он был сорок шагов в
длину и десять в ширину. Его мачта, будь она сейчас устанавлена, горделиво
возвышалась бы над кронами высоких деревьев. Голова дракона была снята, чтобы не
пугать местных духов. Раскрытая деревянная пасть виднелась из-под навеса рядом.
Тридцать вёсел, были расставлены вдоль бортов. Казалось, они вот-вот опустятся,
оттолкнутся от замшелых камней, и понесёт корабль над землёй. Парус, скатанный
на палубе, похожий на огромный ствол сказочного дерева, радостно взметнётся
вверх, упруго вздуется на ветру и понесёт драккар, как крылья птицу, повинуясь
попутному ветру. Над кораблём чернел, похожий на огромные рыбьи кости, каркас
навеса. Недалеко горой лежали снятые с него козьи шкуры крыши. Цветущие
подснежники и лёгкий пар дыхания стоящего рядом человека, говорили о том, что не
настало ещё это время отправляться в дорогу, но оно уже близко.
Человек этот,
высокий молодой мужчина, мощного телосложения, с рыжей бородой и усами, светлыми
ресницами и зелёными глазами, уже долго смотрел на свой драккар, ощущая
смешанное чувство гордости и печали. На нём была, несмотря на холод, одна
простая кожаная чёрная рубаха, такие же штаны, обувь, похожая на римские
калигулы. Корабль тоже, казалось, смотрела на человека, размышляя о своей
трудной судьбе и вспоминая о бесконечных расстояниях уже пройденных, и тех, что
ещё предстояло пройти. За драккаром стояли под крышами навесов два больших
снеккера, а рядом лежали отличные дубовые доски, пригодные для строительства не
менее двух драккаров, представляя собой настоящее сокровище. Дальше была видна
кузница, сарай с инструментами, шерстью и пропиткой для парусов и канатов. Ряды
дров и камней для спиралевидных рыбьих загонов.
Наконец, оттуда, где в ночном
серебренном воздухе над лесом переплетались дымы очагов, раздался настороженный
девичий голос:
— Вишена, где ты? Тебя все ищут...
— Зачем ты пришла,
Маргит? Увидят нас вместе наедине, не оберёшься хлопот! — отозвался Вишена,
отвлекаясь от созерцания драккара.
Он пошёл на голос. Вдруг оглянулся. Ему
почудилось, что в последний момент глаз деревянного дракона хитро сощурился,
словно ядовитый змей Ёрмунганд подал таинственный знак, предрекая некие события
в грядущем. Вишена поёжился, растёр озябшие пальцы. Одежда его была черна, как
сажа, и ему удалось незаметно приблизиться к неподвижно стоящей женской фигуре.
Ему было хорошо видно Маргит в белеющем шерстяном платье и козьей накидке с
капюшоном. Подойдя к ней сзади тихо, как рысь, он страшно прорычал:

Попалась!
Девушка вздрогнула, но через мгновение узнала охватившие её руки, и
воскликнула:
— Я с тобой стану седой, как можно так пугать, злобный
карлик-цверг!
— Разве цверги умеют так целовать? — рассмеялся он низким,
грудным смехом, и стал целовать девушку в губы.
— Ты не ярл и не херсиср, а
цверг, крадёшь младенцев и ешь их, скотину не моришь и посевы, и все твои воины
из Скании и Ранрикии тоже карлики, — шутливо говорила девушка, пытаясь
освободиться, — как ты можешь думать, что мой отец отдаст меня в жёны такому
существу?
Вдруг Вишена затих, выпустил девушку из объятий, уставился в
темноту и сказал:
— Чего в Bикхеле происходит снова? Люди с факелами бегают,
наверное, опять ссора, как всегда на пиру.
— Ярл Эймунд забрал оружие у твоих
дружинников, и правильно сделал, а то вы такие гости, что непременно устроили бы
в посёлке резню, — ответила Маргит, став вдруг серёзной и отстраняясь от
Вишены.
Он ухватил её за длинные струящиеся волосы, с восхищением чувствуя
шёлковые пряди и прошептал:
— Разве это правильно, убегать от меня?

Сейчас, когда ярл Эймунд послал большую часть своих людей собирать дань с
озёрных ётов, вы очень опасны. Все помнят, что вы устроили в прошлую зимовку в
Страйборге.
— Обидеть меня хочешь, Маргит? — Вишена намотал её волосы на
кулак и притянул к себе, стараясь смотреть в глаза, — в Страйборг тогда
неожиданно вернулся Остар, убивший много лет назад конунга Гердрика Славного,
отца Хельги и Тюры. Как мы могли спокойно смотреть, как этот наглый убийца сидит
вместе с нами за столами, ест и пьёт?
— Ты просто ревновал его к дочерям
Гердрика, потому, что сам хотел жениться на одной из них и стать ярлом в
Страйборге. Поэтому ты и убил его. Пусти меня!
Девушка наступила ему на ногу,
чтобы причинить боль, но слова оказались больнее. Вишена оттолкнул её:

Остар нарушил закон, его осудил бы тинг за убийство Гердрика, и за это он не
смог бы откупиться вергельдом. На пиру он первый напал на нас, и мы тогда спасли
Страйборг от захвата. А потом случилась эта история с жертвоприношением...

Тогда почему вас выгнали оттуда с позором в канун праздника Йоля, и вам пришлось
убегать, вместо того, чтобы вместе со всеми существующими мирами сходиться в
Мидгарде? — холодно спросила Маргит, — вы упустили золотое время, когда боги
спускаются на землю, тролли и эльфы приходят в дома, мёртвые выходят из Нижнего
мира, когда можно стать всадником Дикой Охоты — наездником Асгарда, или
вервольфом. Вместо этого вы бегали весь праздник из-за ссоры и вынуждены теперь
зимовать у нас в крошечном Викхейле.
— Я уже тебе всё рассказал. В одле
конунга Гердрика после его смерти от рук предателя, несколько лет был неурожай,
и все люди стали обвинять его старшего сына Хринга, правившего землями семьи, в
несчастливом характере. Они сговорились убить его, и его кровью окропить
изваяние Одина, чтобы на их землю вернулись урожаи. Я вступился за него, но
напрасно. Они успели обезглавить его пред Одином. А мне пришлось покидать
Страйборг.
— Что-то очень запутано...
— Просто так получилось.
— Просто
ты зря вмешался, что тебе сдалась эта семья Гердрика, то ты золото его дочерям
вернул просто так, то за сына вступился. Ты какой-то дурачок, как тебя ещё твои
воины терпят, — скзала Маргит, улыбаясь.
— Зачем ты терзаешь меня? Клянусь
Фрейром, я не заслужил таких насмешек.  Я не смог бы жениться на Хельге или
Тюре, а их отцу Гердрику я клялся служить до смерти, и когда он погиб, я
отомстил за него. Я не веду свой род от Одина, я пришёл когда-то из земли
кривичей и мери, из Тёмной земли голядской с реки Протвы. Я не по своей воле
стал конунгом, чей дом — ладья, а судьба — ежегодные викинги за морями. Просто
дружина Гердрика решила идти за мной викинг, потому, что в их одле уже не
осталось свободной земли для посевов ми выпаса скота, тем более, что многие уже
много лет не брались за мирный труд!
— Такая напыщенная речь!
Вишена
тяжело вздохнул и пошёл в сторону низкого строения из вертикально вкопанных
брёвен, крытого сосновой дранью, где располагались кузница и хранились запасы
железа и угля, а теперь временно жила его дружина. Горн был всё ещё тёплый, и в
нём тлели угли. Он вошёл внутрь через низкий проём двери, слыша, как шуршит
сухая хвоя и лёд под ногами Маргит.
В бликах горна, дом живо играл тенями,
словно не влюблённые оказались тут, а десяток воинов вернулись с пира. Вишена
поднял одну из лавок, пододвинул её горну и сел. Маргит робко подошла к нему,
села рядом, обняла, и прижалась щекой к его груди.
— Прости меня. Я злая, я
знаю... — сказала она примирительно, — просто я ревную тебя ко всем женщинам
вокруг, к своим сёстрам, дочерям и жёнам наших людей, к рабыням...
Вишена не
отвечал ей и Маргит печально продолжила:
— Мне кажется, что если ты уйдёшь
отсюда, то больше никогда не вернёшься. Меня выдадут замуж за противного Гакона,
и я умру во время родов. Или меня украдут даны, сделают наложницей или
рабыней.
— Не украдут, братья тебя защитят, они бешенные у тебя.
— Давай
поговорим с моим отцом, пусть на весеннем празднике предков твои друзья
договорятся о помолвке, — она положила тонкие пальцы на его мощную шею, и
заглянула в глаза.
Вишена ответил ей, не мигая, глядя в каменное кольцо
очага, где медленно умирал огонь:
— У меня ничего нет, кроме корабля, и
воинов, верящих в мою удачу. Золото Гердрика я вернул его дочерям. Маргит, твой
отец никогда не отдаст тебя бедному хедсиру. Понимаешь?
— Главное, у тебя
есть корабль и дружина, значит, у тебя будет и богатство и королевство. Неужели
ты бросишь меня здесь? — говоря это, девушка сжала на груди разноцветные бусы, и
зажмурилась, — ты подарил мне эти византийские стекляшки, и сказал, что каждую
ночь думаешь обо мне. Любой викинг знает, что нужно платить выкуп за невесту, ты
про него не подумал разве сразу?
— Я думал и про свадебный подарок, и про то,
что свадьба не должна быть короче трёх дней, чтобы не стать жалкой, про
подношения богине Вар при свидетельстве обета, Фрейру и Фрейе, для сохранения
любви, золотого или серебряного изображение Молота-Мьёльнира на твоём подоле,
чтобы Тор благословил нас, — с горячностью в голосе ответил Вишена, — но моя
сума пока пуста, и мне не на что рассчитывать.
— Ты ещё волка Фенрира
вспомни, проглотившего Луну, и придумай ещё какие-нибудь способы для увёрток, —
сказала девушка, — сейчас я тебя здесь свяжу и сяду рядом, и пусть все вернутся
с пира, и застанут нас вдвоём. Отпусти! И врёшь и изворачиваешься так же. Пусть,
пусть все вернутся и застанут нас тут, если отец и братья тебя за это не убьют,
то согласятся на свадьбу.
— Я не волк Фенрир, не Ван-кровосмеситель. Я чту
обычаи и уважаю предоставленный нам кров, под которым нахожусь. Ты нравишься до
безумия, этого не скрыть даже на людях, а мой Эйнар шутит, что я привязан к
подолу, и больше меня не отпустят в поход женщины, — Вишена улыбнулся, и
погладил девушку по щеке обратной стороной огромной ладони, — скоро все вернутся
с пира, и мы ничего не успеем, оставь разговоры, дай мне насытиться нашей
любовью перед расставанием, а то откажусь быть викингом, а стану разводить
коров, и продавать их в Бирке в заливе Меларене, как делают там старые
конунги.
— Представляю тебя вместе с Эйнаром на пашне, разбрасывающим семена
пшеницы, — сказала Маргит со cмехом, но глаза её выражали теперь тревогу.
Она
на мгновение застыла, глядя в пространство, потом расхохоталась и уткнулась
горячим лбом в его щёку. Вишен понял, что он теперь плачет. Он почувствовал, как
в его груди разрастается пустота, а его сердце вот-вот сорвётся в пропасть от
мрачных предчувствий. Он закрыл глаза и увидел в своём воображении, как скалы
фиорда начинают дробиться, океанский горизонт заворачивается сухим листом в
небо, а само небо стремительно приближается. Звёзды холодными каплями проносятся
мимо сквозь него и сквозь Маргит. Горячие клубки огня всё переворачивают внутри,
а великие боги, вышедшие из-за стен Асгарда, стоят неподвижно, и ждут их смерти.
Видения промчались, он открыл глаза и проговорил:
— Не плачь, будет у нас и
помолвка и свадьба. Я найду богатый край, и вернусь оттуда с несметным
богатством…
Наконец Маргит перестала плакать, затихла, тихо сказала:
— Я
буду молиться за тебя.
Огонь погас окончательно. Потрескивали остывающие
камни, в клетях снаружи перебирали крыльями куры, какой-то зверь, то ли
росомаха, то ли лис, осторожно ходил неподалёку. Два раза гукнул филин,
неподалёку упали сухие ветки, потом всё стихло. Шум реки сделался
отчётливей.
— Завтра утром я отправляюсь на охоту и убью оленя в горах,
принесу твоему отцу, и поговорю с ним о помолвке, — тихо сказал Вишена, — пусть
скажет открыто, что он думает про это.
— Хорошо, я ухожу и буду ждать
завтрашнего дня, и молить богов, — сказала Маргит, освобождаясь из его объятий,
— прощай...
Она быстро поцеловала его в губы, выскользнула наружу и исчезла в
темноте.
Вишена ещё долго глядел ей вслед через распахнутую дверь. Потом он
подошёл к груде хвороста, взял и отнёс его за кузнечный горн, туда, где на полу
был выложен очаг. Сложив хворост в виде островерхой крыши, он положил внутрь
кусочек сухого мха и несколькими ударами кремня и железный брусок, зажёг очаг.
Потом он подбросил ещё несколько хворостин, с треском переломив их об колено,
Огонь весело разгорелся, а дым начал улетать в отверстие в крыше. Вишена тряхнул
головой, словно сбрасывая оцепенение, размышляя о том, что его чувства к Маргит
делают его и сильнее, и слабее одновременно, и главное теперь для него, сделать
так, чтобы сильные стороны любви использовать, а слабые стороны постараться
скрыть и принизить их власть. Вязкая дрёма обволокла его тело и он начал
засыпать. Вдруг послышался гулкий звук трубящего рога. Прокатилось и исчезло
гулкое эхо. Наверное по фьорду шёл корабль. Чуть погодя, снаружи послышались
быстрые шаги и в проёме двери показалось широкое лицо с взлохмаченной черной
бородой и длинным носом. Круглые и красные от хмеля глаза нашли в полумраке
Вишену и глухой голос произнёс:
— Вот ты где! Тебя ищут!
Говоривший вошёл
внутрь, блестя стальными кольцами длинной кольчуги, золотым браслетом и золотыми
кольцами.
— Ты чего в кольчуге-то, на битву собрался со свиньями и курами? И
что, нам вернули оружие? — Вишена удивился так, словно перед ним появился
оживший камень.
— Да, Эймунд велел вернуть нам оружие. А кольчуга мне для
красоты! — ответил викинг.

                                        
                Глава вторая
                                              
       СНЕККЕР С ВОСТОКА

Вошедший подозрительно огляделся и сказал после
этого:
— По фьорду идёт корабль, все думают, что это эсты или пруссы. Ярл
Эймунд открыл свою оружейную, и раздал наше оружие, — с этими словами он
протянул Вишене меч в красивых кожаных ножнах.
— Ясно, Эйнар, может быть это
викинги с востока. А где все наши? — Вишена поднялся во весь рост, вытянул меч
из ножен, осмотрел клинок.
— На берегу.
— Ты видел её?
— Кого? — Эйнар
огляделся, сильно шатаясь от хмеля, ожидая увидеть Маргит.
— Она хорошая
девушка, но очень капризная, и плачет всё время. Может, она станет другой, когда
я женюсь на ней?
— Ярл Эймунд зол, что ты рано ушёл с пира, а его сыновья
обещает убить тебя, если застанет вас вместе с их сестрой, — говоря это, Эйнар
дошёл до бочки, стоящей рядом с горном, взялся за её край, и нырнул туда
головой.
После этого, он долго там её поласкал и тряс. Распрямившись, он
выглядел уже заметно посвежевшим. Фыркая и утирая бороду ладонью, он хрипло
засмеялся, глядя на сосредоточенное лицо друга:
— У тебя в голове мухи. В
фьорде чужой корабль, на тебе висит обвинение в нарушении обычаев помолвки и
свадьбы, а это, знаешь, после убийства второе самое страшное преступление. Ты
что, действительно возьмёшь её замуж? Ты ведь сделаешь её несчастной. Тебя
завтра убьют, или ты уйдёшь в дальний поход на три года, и сгинешь в шторме. Что
она будет делать?
Вишена вздрогнул, и встряхнул кудрявой головой:
— Так,
где все?
— У Рыбьего камня все, только нет Гельмольда и Ингвара, потому, что
они не стоят на ногах после медовухи, что сварила Сельма. Их туда вывел Эймунд,
— сказал Эйнар, набрасывая поверх кольчуги накидку из медвежьей шкуры.

Пошли туда быстрее, — сказал решительно Вишена, — посмотрим, что это за
эсты.
Они вышли в ночь, и быстро двинулись вдоль кромки воды, к тому месту,
где в фьорд вдавался узкий мыс, сложенный природой из огромных обломков
скал.
Распространяя запах браги и чеснока, Эйнар шумно сопел, недовольный
тем, что ноги не слушаются его. Перебираясь через поваленный ствол, обросший
мхом, он поскользнулся и с шумом упал на камни, бренча кольчугой.

Проклятье! — выругался Эйнар, с трудом, неуклюже поднялся и принялся бормотать,
— мы сидели за столами и слушали сагу о походе Одина. Скальд Эймунда, складно её
пел. Служанка Сельма положила на меня глаз, и тут вбегает Сигвар и кричит, что в
фьорде корабль чужаков. Что им тут надо в этом богами забытом месте? Не дали
сагу дослушать...
Вишена молчал и быстро двигался среди камней, сучьев и
деревьев, прибитых водой к берегу. Он уже разглядел вдалеке небольшой корабль,
похожий на снеккер, медленно выходящий из-за поворота, и несколько десятков
воинов на берегу. Чёрный силуэт корабля, идущего ночью под парусом, как раз
достиг лунной дорожки, в том месте, где отражённое от воды серебро обрывалось
тенью от утёсов. Снова зазвучал рог. На ладье заметили блеск стали у Рыбьего
камня, подали сигнал и начали поворачивать туда.
Вскоре Вишена и Эйнар
оказались среди своих соратников, и воинов ярла Эймунд. Сам вождь стоял как
воплощение спокойствия и уверенности — в крылатом шлеме, с длинной седой
бородой, заплетённой косой. Он приветствовал пришедших поднятием ладони, тяжёлой
от золотых перстней. Со стороны корабля было слышно, как кормчий даёт счёт
гребцам, и вёсла с задумчивым плеском нестройно врезаются в воду. Вишена оглядел
строй своих воинов, облачённых, кто в кожаные панцири, кто в пластинчатую броню,
кто в кольчуги, вооружённых луками, копьями, мечами и топорами, с круглыми,
окованными железом щитами. Эймунд вопросительно посмотрел вокруг, и
спросил:
— Что, так и будем стоять? Трубите в рог, пусть знают, что мы
настроены биться с незваными гостями.
Один из воинов ярла поднёс к губам рог,
и что было силы, стал в него дуть. Рог, со второй попытки, громко запел, гневно
и предостерегающе. Когда звук закончил носиться между берегами, над водой и под
звёздным небом, звонкий голос за спиной Вишены сказал:
— Они идут, как
посланцы Хеля, на корабле мертвецов Нагльфар. А кормчий у них бог Локи, отец
волка и змея Ёрмунганда.
— Волк Фенрир проглотил солнце, и оно не взойдёт, а
войска сынов Муспеллы скачут по мосту Биврест, и великан Сурт приближается с юг
с мечом, который ярче солнца. А мы как легендарные асы Один и Тор! Как думаешь,
Овар?
— Слишком сказочно говорите. Это действует брага, Свенельд, — сказал
Овар, широкоплечий воин с огромными кулаками, снисходительно посмотрев на
стройного Свенельда, — кто бы там ни был, в этом снеккере, мы их не
приглашали.
— Может быть, это не враги, — задумчиво сказал Вишена, — но
разомкните ряды, если они неожиданно начнут пускать стрелы, и держите щиты на
груди.
Воины встали пошире, подняли щиты, а лучники вложили стрелы в луки.
Тем временем на ладье втянули в отверстия бортов часть лёгких сосновых вёсел, и
начали опускать рею с парусом. Послышался всплеск воды от падения камня,
утягивающего ко дну проверочный линь. Кто-то крикнул, растягивая слова на
прусский манер:
— Глубина тридцать локтей, но могут быть камни. Ильсер,
двигайся прямо на воинов на берегу. Клянусь Перуном, они защищают место, где
можно безопасно подойти к их берегу.
На сенеккере теперь убрали все вёсла, и
корабль двигался только по инерции, быстро теряя скорость.
— Я ярл Эймунд, со
мной мой брат Хенрик и Вишена Стреблянин со своей дружиной, — прокричал ярл
Эймунд, — а вы кто такие?
— Я Йёран, брат Донкрада с Западной Двины. Со мной
Рагдай из Тёмной земли конунга Стовова, он ищет конунга Вишену, — послышалось в
ответ, и стоящий на носу корабля человек поднял щит, и показал его внутреннюю
белую часть, сигнализируя о мирных намерениях.
— Это что? — спросил ярл
Эймунд, выжидающе глядя на изумлённого Вишену, — они показывают знак
переговоров?
— Боя не будет, – с обидой в голосе сказал Овар, — и я не
захвачу золото и оружие врага, а так было хорошо, сами в руки приплыли!

Вызови любого прусса на поединок, это у них тоже не считается убийством, —
отозвался Эйнар, напоминающий сейчас медведя на задних лапах.
Вишена глубоко
вдохнул влажный, холодный воздух, потрогал лоб, что-то вспоминая, и сказал
ярлу:
— Рагдая и Ацур помогали мне вернуть дочерям Гердрика его золото.

Это был правильный поступок, — сказал ярл Эймунда, в его осанке исчезло величие,
он снова стал утомлённым жизнью стариком, и добавил, — друг моего гостя — мой
гость. Крикните им, чтоб обходили камни справа. Клянусь Фригг, за гостей
придётся сегодня ещё не раз наполнить кубки!
Воины на берегу одобрительно
зашумели. Других, огорчённых отсутствием боя, кроме Овара, не было. Пока один из
людей ярла Эймунда руководил действиями корабля, а дружинники Вишены, сняв
шлемы, шли обратно в большой дом, заканчивать пир, сноккер ударился в берег.
Пруссы бросили в воду каменный якорь.
Потом они положили с борта на камни
доску, и по ней сошёл на берег коренастый, заросший до глаз бородой Йёран, и
высокий человек в просторном плаще их шерстяной ткани, с длинным безбородым
лицом, умными, внимательными глазами. Его коротко стриженные волосы тёмного
имели седые пряди. На широком и высоком лбу и между бровями виднелись морщины.
Он сразу нашёл взглядом Вишену, подошёл к нему и сказал по-славянски:
— Мы
снова встретились, Вишена, и я рад, что ты жив и бодр.
— Я сильно удивлён
твоему появлению, книжник Рагдай, да хранят тебя боги, — ответил Вишена,
всматриваясь в лицо кудесника, — ты сильно постарел за год. Что, были
причины?
— Много пришлось путешествовать из-за одгого важного дела.

Расскажешь?
— Потом...
На берег тем временем перешёл молодой юноша в
меховой накидке поверх шерстяной рубахи. У него в руках были кожаные мешки с
чем-то тяжёлым. Вишена узнал в нём Крепа, слугу Рагдая.
— И ты тут, Креп, всё
ещё служишь своему господину? — спросил у него из-за спины Вишены подошедший
Эйнар.
— Я Рагдаю скорее не слуга, а ученик, а он мне учитель, — ответил
спокойно Креп, — я рад снова видеть вас, мы прошли несколько фьордов и множество
поселений, пытаясь вас отыскать.
— А чего в мешках? — с любопытством спросил
Эйнар, — вы из-за этого нас искали?
— Книги, переписанные нами для продажи,
“Антология” Иоанна Стобея, сочинения Квинта Аврелия Симмаха — последнего
римлянина, поэзия Иоанна Газского, — ответил Креп, — на пергаменте писаны,
хорошие переплёты.
— Это ярл Эймунд будет книги покупать? — удивился Вишена,
— у него, как только увидит латинские или греческие буквы, сразу руки чешутся их
в огонь бросить, во имя Локи-сказителя.
— Если я иногда борюся с римлянами и
не умею читать, то что, по твоему, и мои внуки не смогут читать и быть учёными
людьми? — уловив смысл сказанного по-славянски, проговорил ярл Эймун, — я бы
поэтов купил, скальды всегда будут в цене.
После этого ярл Эймунд передал
Йёрану пучок стрел, а Йёран передал хозяину берега медный котелок, начищенный до
блеска. Один из молодых воинов бросился бегом в селение, с повелением готовили
баню, жарить ещё мясо, и принести в дом ярла ещё скамьи и столы. Пруссы
принялись выгружать на берег свои вещи, кое-какие товары на продажу — соль и
янтарь. Процессия во главе с ярлом Эймундом и Йораном, потянулась в сторону
селения. Рагдай с Вишеной шли вместе. Эйнар вызвался помочь Крепу нести
книги.
— Скажи, Креп, что там у вас в Тёмной земле теперь, после нашего
ухода? — спросил Эйнар, — всё тихо-мирно?
— Князь Каменной Ладоги Стовов
Багрянородец жив, гордится своим византийским прозвищем и обещает захватить всю
землю голяди и мокоши вокруг Москвы-реки, Оки, Протвы и Ламы. И стреблянские
старейшины Оря и Претич живы. А эрзи по прежнему кормят дружину бурундеев в
Эрзени, чтоб они их защищали от других степняков. Их город Дорогобуж, посреди
земель мокоши, стоит на прежнем месте, а город-Стовград на Нерли хотя и сгорел,
но опять построен, и берёт дань с купцов.
— Так зачем вы здесь? Это же далеко
плыть, через Волхов порожистый, Ладогу буйную.
— Он всё скажет лучше, —
ответил Креп, кивая на Рагдая, — история, похожая на историю дев Рейна, топивших
корабли, если там было золото.
Глаза Эйнара округлились:
— С золотом Рейна
всё плохо. Сигурд, сын Одина, убил дракона, спрятал его на средних порогах реки.
Колдун Регин, выкормивший Сигурда и сделавший ему меч Грам, способный рассечь
наковальню, помог ему превратить кровь дракона в золото. Если унести это золото
от Рейна, оно становится снова кровью дракона, и сжигает вора.
Пока они
переговаривались забрезжил рассвет. В серых сумерках Bикхейль был наполнен дымом
костров, пением петухов, суетой подготовки к продолжению пира. Посёлок состоял
из трёх десятков больших домов из вертикально вкопанных громадных брёвен, с
наружной засыпкой из камней, глины и мха. Издалека они казались огромным
кораблями из земли, лежащими кверху килем. Весь посёлок был окружён рвом и
насыпью с частоколом. Колья частокола были срублены так, что на них оставались
части заострённых веток. Переплетаясь между собой, эти ветви, создавали
препятствие, крайне сложное для преодоления. Единственный вход вёл на площадь,
где возвышался на холме из камней огромный дом ярла. Тут же находился алтарь
Одина перед огромным дубом, оружейная, чуть подальше располагалась курящаяся
баня, хранящие зерна, добра ярла и всего одаля. Чуть в стороне виднелась
кузница, хлев, загон для лошадей, сторожевая вышка с воином, глядящим через
верхушки деревьев на фьорд. Везде на разжиженной сыростью земле, были аккуратно
уложены бревенчатые и дощатые мостовые, перед входами в дома они заменялись
плоскими камнями, или каменным боем.
После сытной и хмельной трапезы
пруссов, воинов ярлов Эймунда и Вишены, разморённых баней, звуками струн гуслей,
вниманием женщин, отправили спать. Йёран, Рагдай, Вишена, остались у ярла
Эймунд.
Шипели, падая в огонь очага капли жира с ягнёнка. Эйнар медленно
поворачивал вертел с этим драгоценным праздничным жарким. Потрескивали дрова и
факелы. На вертикальных брёвнах стен застыли тени. Два ряда столбов,
поддерживающих крышу, образовывали зал, где стояли длинные столы и скамьи. Между
столбами и стенами были сооружены полати, где сейчас спали несколько воинов
ярла, сидел приглашённый из соседней деревни скальд и несколько служанок. Скальд
тихо играл на гуслях незамысловатую мелодию, а Рагдай протяжно произнося слова,
вёл повествование по-норманнски. Йёран и ярл Эймунд сонно кивали, степенный Овар
в задумчивости расчёсывал бороду, Маргит смущённо сидела рядом с Вишеной и
смотрела в стол, и только Вишена внимательно слушал рассказ. На дворе слышалось
металлическое побрякивание и тихие голоса:
— Подожди со своей просьбой, ярл
слушает сагу гостя.
— Хорошо, вернусь днём.
Рагдай пел:
— Победив в
войне, властелин восточной Поднебесной империи, не смог управлять страной. Он
болел и быстро старел. Его старшие сыновья жили рядом с отцом, сладко ели и
вволю спали. Не забывали увеличивать поборы в казну. И очень не любили своего
младшего брата, который жил вдали от столицы, среди простых воинов. Люди уважали
того за отвагу и ум, а братья… братья много раз хотели отравить.
На одном из
пиров во дворце ему подсыпали особенно много яда. Он после этого долго болел, но
не умер, а лишь укрепился духом… Тогда братья упросили императора ещё раз
призвать к себе младшего сына, желая окончательно расправиться с соперником.
Соратники отговаривали от поездки, но он не посмел ослушаться отца. И вот со
своим другом воеводой и воинами приехал в крепость. Не говоря ни слова, старший
брат пустил стрелу из лука, но промахнулся. А средний не успел выстрелить.
Воевода с быстротой молнии поразил его копьём. После этого крепость оказалась во
власти младшего сына и старик император, выслушав рассказ о заговоре братьев,
назначил его наследником. Через два месяца тот стал новым императором
Поднебесной империи и принял имя Тайцзун.

                         
                         Глава третья
              ЗОЛОТО ПОСЛЕДНЕГО
ИМПЕРАТОРА ДИНАСТИИ СУЙ

— Новому императору Поднебесной досталось плохое
наследство. Страна была разорена. Много народу умерло от голода и войны.
Кочевники тюркуты не давали никому покоя. Тайцзуну нужны были союзники и…
золото. Но, как и его отец, властелин Поднебесной Империи не мог разыскать
сокровища прежней династии Суй. Сокровища исчезли после убийства императора
Ян-ди. Когда стало известно, что мятежный воевода Лян Ши Ду, засевший в крепости
Шофан, расплачивается с воинами монетами Ян-ди, новый император собрал войско и
пошёл на Шофан и осадил его. Шофан сдался, соратники воеводы принесли императору
его отрезанную голову и были прощены, но золота в крепости не оказалось. В
погоне за ускользнувшим богатством, император двинулся в земли тюркутов, но
золота по-прежнему не было. Тайцзун объявил награду за каждого выданного
сторонника Суй, скрывающегося в кочевьях. Ему привели столько беглецов, сколько
иголок на ели. Их всех пытали. Наконец, на восточных предгорьях Тянь Шаня,
золото Суй было найдено и перевезено в самый большой город построенный людьми —
Чанань, откуда начинается великий Шёлковый путь в Европу через всю Азию. Тех,
кто прятал золото, по приказу императора закопали в землю живьём. В Поднебесной
настал мир и процветание, — закончив напевать, Рагдай вздохнул, словно гора
свалилась с его плеч.
Скальд ещё некоторое время перебирал струны,
постепенно затихая, словно убаюкивая мелодию.
— Хорошая сага про счастье, —
сказал ярл Эймунд, — только имена режут слух, как лай собаки, но там столько
богатства в этой Серинде...
— Счастье, это отсутствие боли, телесной и
душевной, — сказал Рагдай, — есть на востоке такая религия, которая так
считает.
— Счастье, это золото, женщины, слава! — с чувством абсолютной
правоты, сказал ярл.
— С востока везут шёлк, его продают в Константинополе по
весу золота, — проговорил мечтательно Йёран, вставая, чтоб размять ноги, —
одежда из шёлка не стирается от времени, паразиты в нём не заводятся, удобен и
прохладен в жару, не то, что шерсть. Вот бы найти способ плыть туда, а не идти с
караванами по пустыням.
— Самое ближнее, куда можно доплыть по воде, это если
плыть по Хазарской реке из Тёмной земли кривичей и муромы, это до южного берега
Хазарского моря, — ответил Эйнар, косясь на задумчивого Вишену, — так отсюда
быстрее добираться до Багдада, чем вокруг всей Европы.
— Только там много
волоков через лес, никем не обустроенных, лесные жители нападают, туда сейчас
никто не сунется, — сказал Йёран, — правда Рагдай рассказывает, что князь
кривичей Стовов построил город Каменную Ладогу и Стовград, но этого мало.

Предлагаю выпить византийское вино за то, чтобы дорога из Восточного моря в
Хазарское стала явью, — с этими словами ярл Эймунд взял со стола питейный рог
зубра и подставил его под кувшин служанки. Все поступили так-же со своими
сосудами. Когда вино торжественно было выпито, дом наполнился чавканьем, хрустом
костей на зубах. Несмотря на то, что пир длился уже третий день, ярл Эймунд и
Овар всё ещё ели с большой жадностью.
Наблюдая за черноглазой
служанкой-рабыней Сельмой, Эйнар пожал плечами и заглядывая в свой пустой рог,
спросил:
— Где в этой саге связь с сокровищами Рейна?
— Пить вино, и
вообще пьянство, это добровольное помешательство, сказал Аристотель, — произнёс
по-гречески Рагдай и добавил по-норманнски, — здесь такая же связь, как у
беременной и северного ветра.
Все засмеялись. Особенно веселился Овар. Утирая
слёзы, ярл Эймунд сказал:
— Золото Рейна тут не причём, эта сага о золоте
Сиринды.
— Говорят, там одна женщина в день делает четверть куска шёлка, —
сказал Овар, стряхивая со своей бороды крошки, — мне бы пару таких
рабынь-мастериц, и через месяц можно было бы сшить шёлковый парус. Лёгкий,
пурпурный, с драконами из огня, как на корабле Одина.
— Кроме рабынь
потребуется ещё шёлковые черви, что дают нить, вроде, сирийцы умеют тоже делать
шёлк, — сказала, входя в дом, Маргит, садясь рядом с Вишеной.
Сидевшие по
левую сторону от ярла Эймунда его сыновья Эрик и Акар хмуро уставились на
них.
— Может быть, объединить наши дружины и пройти в Хазарское море за
шёлком? — спросил, обводя всех взглядом, Йоран, — сто викингов — это сила,
неужели там кто-то сможет нас остановить?
— Тысячи болгар, кавказских
албанцев и авар перебьют нас раньше, чем мы доплывём до Итиля, — сказал с
сомнением Рагдай, — там ещё бродников разных много.
— Князь Стовов хочет
идти на запад в далёкий поход, и считает, что доблестные ярлы Эймунд, Вишена и
Йёран должны пойти с ним, — объявил всем Рагдай, — там сейчас большая нужда в
воинах, потому, что король франков сражается на своих восточных границах с
королём сербов и моравов Само и против аваров.
— Простой воин получает
сейчас шестьдесят пять серебряных византийских монет-гексаграмм в год, а вожди в
два раза больше, и все получают часть военной добычи, — сказал ярл Эймунд, — это
мало, столько воин может взять всего за пару набегов на побережье Британии.
Невольник с Кавказа или из Таврии стоит один гексаграмм.
— Эти
наёмники-викинги в Константинополе сбили цену и по всей Европе, — согласился с
ним, — позорят имя викингов.
— Идти туда, на запад? — Вишена задумчиво
посмотрел на Маргит, — мне кажется, лучше попытаться напасть на Рим, если там
что-нибудь ещё осталось после последнего разграбления его готами.
— С Римом
ничего не выйдет, не хватит сил, тем более, что папа римский Гонорий, говорят,
может убить любого, мешающего упрочению Христовой веры, а уж напавшего на него
самого, точно... — с сомнение сказал Рагдай, — лучше наняться к королю
Дагоберту.
— Отец, пусть Рагдай ещё споёт, — сказала вдруг Маргит звенящим
голосом, — а то вы тут делите шкуру не убитого медведя, а Вишене на охоту пора,
светает уже.
— Не смей вмешиваться в мужской разговор, — резко прервал её
брат Эрик, — пошла бы лучше, проверила, доят ли молоко.
Все снова наполнили
свои питейные рога, выпили за богов и хранителей жилищ, и скота, и рыбных
косяков. Братья Маргит, зло поглядывая на Вишену, несколько раз выходили на
воздух, было видно, что солнечный свет, робко пробивающийся сквозь дым очага в
отверстие кровли, на самом деле разливается по фьорду ярким жёлтым огнём.

Так, или иначе, в Сиггблот, первый день лета, в начало нового года, князь Стовов
будет ждать желающих принять участие в походе в устье Западной Двины, — сказал
Рагдай, — посреди залива у устрова.
— Мне не очень понятен этот поход, —
сказал ягд Эймунд, — когда мы все протрезвеем, расскажи мне ещё раз, книжник,
что могут взять бедные люди в местах, где воюют короли и их армии. А теперь,
может быть ты мне продашь, наконец, книгу это мудреца последнего римлянина про
богов. Сколько ты за неё хочешь?
— Двадцать золотых безанов, — быстро ответил
Рагдай, — там много украшений на переплёте.
— Я за это двадцать коров куплю,
— быстро, несмотря на изрядный хмель, сказал ярл, — дорого это очень.
— Я
куплю за пятнадцать, — сказал Йёран, — я думал, что ты меньше чем за двадцать
пять не отдашь, а если есть торг...
— Хорошо, иудейская душа, пусть будет
восемнадцать, и по рукам ударим, — воскликнул ягл Эймунд.
— У меня столько
нет, — подмигивая книжнику, сказал Йёран, — ты всё ругаешь богатых за жадность и
подлость, а кому бы ты свои книги продавал, рабам?
Рагдай хотел что-то
возразить, но сыновья неодобрительно загудели:
— Отец, зачем столько денег
тратить на эту книгу, в походе можно десять таких в монастыре захватить!
— В
монастыре будут богословские христианские книги, вы их не сможете не прочесть,
ни понять, а это учебник жизни, — перекрикивая их, сообщил присутствующим
Рагдай.
— Лучше бы выпили за удачу великого похода на запад славного конунга
и берсерка Вишены! — закричал, присоединяясь к общему шуму Эйнар, — за
Вишену!
— За ярла Эймунда, хозяина гостеприимного крова!
— За дочь ярла,
красавицу Маргит!
Пока все кричали наперебой и опрокидывали питейные рога с
вином, братья Маргит вышли из дома. Это не могло никого насторожить, потому, что
по многу раз все выходили и возвращались во время пира. Только очень
внимательный и проницательный наблюдатель, мог бы заметить странные





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 27
© 08.11.2017 Демидов Андрей Геннадиевич

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1