ЭМИГРАНТ




ЭМИГРАНТ
Пролог
     Лето 1954 года. На Нижнетагильском металлургическом комбинате (НТМК) работа проходила в плановом режиме: основные цеха производили сталь и чугун; остальные обеспечивали «тылы», помогали. Производственные планы учитывали, что лето – время отпусков и поэтому были не очень напряжёнными по выпуску металла. Чего не скажешь о планах по ремонтам и строительству. Уральское лето короткое, заморозками в августе никого не удивишь. Надо торопиться с ремонтами.
Бригада маляров ремонтного - строительного цеха (РСЦ), отправленная в «командировку» на ТЭЦ, выполняла покраску, замену стёкол и другие мелкие ремонтные работы. Вся бригада собралась в центральном помещении, называемом диспетчерской, или, как все привыкли, пультом управления ТЭЦ, чтобы через несколько минут пойти всем вместе на обед в столовую.
     Вдруг сюда же с шумом вошла большая группа людей военных и гражданских. Во главе шли три человека: директор, главный инженер, третьим был военный. Все, кто находился в помещении, не поверили своим глазам. В человеке в военной форме они узнали известного каждому жителю СССР, всему миру -командующего войсками Уральского военного округа маршала Георгия Константиновича Жукова.
Георгий Константинович, выдвинутый в кандидаты депутата Верховного Совета СССР коллективом Уральского вагоностроительного завода, знакомился со своими избирателями. Повисшая пауза – тишина была недолгой. Маляр – стекольщик РСЦ «дядя Миша» стал аплодировать маршалу, полководцу Красной Армии, которая спасла мир от «коричневой чумы» нацизма.
«Дядя Миша» - так называли коллеги Герберта Бернадовича Гиммельферба, чтобы было легче обращаться с обладателем таких труднопроизносимых фамилии, имени и отчества.
     Герберта удивила воля провидения и невероятность того, что он, увидев сейчас своими глазами Жукова Г.К., стал человеком, который видел вот также воочию Адольфа Гитлера.
     И нахлынули воспоминания…
Расстрел
     Родился Герберт в панской Польше 19 ноября 1910 года в городе Свентохловице Катовицкого района Верхне – Силезской области. Кстати, интересное обстоятельство: дата рождения (число и месяц) одинаковая с Жуковым Г.К. Разница в том, что у маршала та же дата, но по старому стилю.
     Силезия была аннексирована прусским королём Фридрихом II (1740 1748). В городах Нижней Силезии получил большое распространение немецкий язык, а в Верхней польский и чешский.
     Детство Герберта не было беззаботным и светлым. После восьми классов немецкой школы общеобразовательная учёба закончилась. Началась трудовая жизнь.
     Отец Бернад был стекольщик. Страстно мечтал иметь собственную мастерскую. И упорным трудом он этого добился. В мастерской работал ещё один работник. Репутация стекольщика была безупречной, поэтому всегда были заказчики. Отца стали называть паном. Вспоминая недолгое детство, Герберт отметил, что жить стало немного легче, но, конечно, им было недоступно благосостояние настоящего пана, владеющего заводом или шахтой.
     Три года Герберт учился, осваивал профессию стекольщика.
     В 1922 году в городе Свентохловице вспыхнуло восстание польских рабочих против немецкой оккупации. Проведённый референдум в Верхней – Силезии выявил: часть жителей (поляки) высказались за вхождение в состав Польши, а часть (немцы) предпочли жить в Германии. Лига Наций сочла разумным разделить этот регион на части, в соответствии с предпочтениями жителей.
Новая власть распорядилась, чтобы каждый имел в своём доме портрет президента. Кроме разбитых стёкол в окнах и дверях во время референдума стекольщики дни и ночи вставляли изображения пана президента в рамы под стекло. Тогда работы для стекольных мастерских было чрезвычайно много. Её хватало всем, в том числе и единственному конкуренту - второй стекольной мастерской, потому, что в это время президенты в Польше сменяли друг друга довольно часто.
Расстрел
     В 1926 году к власти пришёл маршал Пилсудский. И опять хватало работы по замене портрета пана президента на портрет пана маршала. И это была последняя работа стекольщиков по остеклению в рамки портрета польского руководителя. Трудными были 1931 – 1933 годы. В период вынужденной безработицы Герберт с товарищами старался путешествовать по Европе. Один раз в Берлине видели недалеко от себяГитлера, сажающего дерево с соратниками по партии после митинга. В 1939 году фашистская Германия напала на Польшу. Молодых поляков объявили военнопленными и арестовали. Герберт, знавший немецкий язык, был отпущен. Отец был рад. Это было кстати, так как работы стало опять много. Все торопились поменять в портретах пана маршала на Гитлера. И тут грянула беда. Чистокровный ариец комендант прислал ватагу молодчиков. Под гиканье и свист те в момент разгромили стекольную мастерскую. Отца и Герберта арестовали и посадили в тюрьму.
Через некоторое время, получив хорошие характеристики от соседей, новая власть их выпустила. Но как жить? Свобода не радовала: работы, средств для существования не было. А есть хочется. При помощи бургомистра Герберт получил работу: на стеклянных вывесках менял надписи на польском языке на немецкие. Тревога стала проходить, как вдруг вручили повестку: немедленно явиться в спортзал города Крулевска – Гута. При себе иметь рабочий костюм, пальто, ботинки и продукты на две недели. Уходя, Герберт не знал, что в последний раз видит отца и никогда больше не вернётся в город детства Свентохловице.
     Их назвали «рабочим батальоном» и распределили по ротам и взводам. Под открытым небом учили понимать команды на немецком языке. Кто не усваивал, тем вбивали «военную науку» кулаком по губам. Строевая муштра была похоже на игру «кошки с мышкой». Мышка исцарапана и еле дышит, а довольная кошка мурлычет. «Учителя» менялись, а «методика» нет. Редко у кого из двухтысячного «рабочего батальона» лица были без синяков и ссадин. Наконец, муштра закончилась, их построили и повели…
     Изнурённые и обессиленные они пешком вышли из Крулевска – Гуты и направились в Катовицы. Там на железнодорожном вокзале их ожидал длинный состав. Тут же в спешном порядке гестаповцы начали толчками, побоями и оскорблениями загонять в него людей. Гружёный поезд незамедлительно тронулся. Людей под охраной повезли в неизвестность…
     В пути охрана стала обыскивать всех и каждого с головы до ног. Без всякого оформления забирали: перочинные ножики, часы, кольца и
немецкие деньги. Ни протесты, ни просьбы не действовали. Конвоиры смотрели на людей, как на обречённых, не существующих, вычеркнутых из жизни.
     Остановился эшелон недалеко от Люблина. Дальше железная дорога разрушена. Людей спешно, как и при посадке, вытолкали из вагонов и построили повзводно. Дождь как из ведра. Гестаповцы гогочут, они в дождевиках.
Шли в направлении деревни Ниско восемнадцать часов без отдыха. Благо дождь перестал, и одежда высохла. По пути в лесу Герберт увидел паутину, в которую попалась муха. Муха металась, нити паутины дрожали. Из укрытия сверху появился паук, спешащий по нитям паутины к жертве.
     На большой лесной поляне их остановила команда: «Стой!» В стороне, подальше, с подвод сгружали в штабеля их мешки и чемоданы.
Люди ещё не догадывались, что на их жизнях сейчас, на этой мирной, лесной поляне, будет поставлена точка безжалостной пулемётной очередью.Рядом с вещами охранники над чем-то хлопотали. Приглядевшись, Герберт увидел расчехлённые пулемёты. Ноги задрожали.
Он слушал, как гестаповский офицер говорил, что их приказали расстрелять. Герберт приготовился услышать треск пулемётов и закрыл глаза. Мелькнуло видение с пойманной мухой. Но стрельбы не было.
Гестаповец, насладившись эффектом, произведённым его словами, продолжал говорить: «Вы обязаны сказать спасибо шефу немецкого гестапо Гиммлеру. Сегодня у него день рождения, и он дарит вам жизнь. Вы должны уйти в Россию.»
Строй облегчённо вздохнул. А когда последовал приказ забирать вещи и уходить, острая, нежданная радость охватила людей. Две тысячи человек бросились к чемоданам и вещам. Тут-то и раздалась команда: «Огонь!»
Ударил грохот десятков пулемётов, засвистели пули и раздались вопли обезумевших, умирающих людей. Всё вместе ощущалось, как леденящий сердце гул.
     Чудом оставшиеся в живых рванули в разные стороны. Бежал и Герберт. Вскоре немногочисленных счастливчиков заслонили от смерти деревья. А на поляне строчили и строчили пулемёты…
     Никакими словами не передать состояние человека, только что избежавшего смерть. Двадцативосьмилетнему Герберту запомнилось, как в эти секунды безумно хотелось выжить. И откуда только силы взялись, чтобы бороться, противостоять смерти.
Путь спасения
     Вечер встретили в чаще старого леса. Мирный лес никак не сочетался с чувствами людей, жизни которых, только что отданные в жертву Молоху войны, каким-то чудом, божественным провидением не были им приняты. Хотелось безмятежно упасть в некошеную траву и просто созерцать лес в закатных солнечных лучах. Забыть о страхе и ужасе, испепеляющем душу.
До советской границы было около ста километров густого леса.
     «Будем пробираться к русским», - сказал бывший австрийский офицер, которого все признали командиром группы. «Но надо запастись продуктами», - он распорол подкладку одежды и достал спрятанные деньги. Остальные последовали его примеру. Выбранные люди ушли и к утру доставили немного еды, купленной в ближайших сёлах. Подкрепились и тронулись в путь, ориентируясь по солнцу.
Проходили дни и ночи. Люди валились с ног от усталости и пережитого. Но пожилые шли, не отставая от молодых. Вдруг заметили мерцающий огонёк. Командир приказал остановиться. Герберт и ещё один парень, тоже знающий немецкий язык, были отправлены в разведку…
    «Хенде хох!» – неожиданно услышали они, не доходя до огонька.
К счастью, это были австрийцы. Те, находясь в нейтральной пограничной зоне, обслуживали большую хлебопекарню. Пекли хлеб для расположенного в двадцати километрах немецкого лагеря. Главным был ефрейтор. Он и начал допрос.
«Мы из-под расстрела убежали», - неожиданно признался Герберт, хоть и договорились с напарником молчать.
Сердобольные хлебопёки накормили их. Ни до, ни после они не ели такой вкусной пищи. После длительной сухо мятной еды приготовленная пища была божественной. Между делом им растолковали, как безопасно дойти до границы.
Прощаясь, дали беженцам два мешка с продуктами.
     Когда «разведчики» вынырнули из лесных зарослей с пропитанием, все облегчённо вздохнули. Тревога, возникшая из-за длительного их отсутствия, улетучилась. Радостно уничтожили неожиданный ужин и решили отдыхать до рассвета.
Рано утром, когда чуть – чуть заалел восток, часовые разбудили людей. По уточнённому пути двинулись к советской границе. На третьи сутки, под вечер, закончилась ничейная земля. Только вошли в перелесок на советской земле и, как тут же последовал окрик: «Стой!»
«Будьте добры, позовите начальника. У нас к нему просьба», - сказал наш командир подошедшему солдату пограничнику.
Из небольшого барака, стоящего чуть левее пограничного поста, вышел командир:«Где это видно, чтобы столько людей легально, без разрешения правительства переходило границу? Предлагаю вам немедленно вернуться назад, в нейтральную зону. Разговор окончен!»
Красноармейцы проводили людей обратно на «ничейную землю». Перед возвращением один из них что-то шепнул командиру беженцев. Сказав, что свою задачу довести людей до границы он выполнил, командир сложил свои полномочия и передал совет пограничника переходить границу ночью по два – три человека.
     Не успели наступить глубокие сумерки, как Герберт с двумя такими же бедолагами уже находился на советской земле в деревушке с названием Вехрата. К ним подошла старая женщина и спросила:
«Вы беженцы? Вас сразу видно – люди с другого света. Идёмте со мной».
Герберт шёл и думал: «С того света… Звучит двояко, но как верно! Убежал от смерти и от капитализма.» Благодарность к этой доброй женщине с фамилией Вейсблит навсегда поселилась в его сердце.
Гражданин России (СССР)
     Хозяйка накормила их, спать устроила в сарае на свежем сене.
Первую ночь в СССР Герберт тоже никогда не забудет. Никто не тревожил и не будил. Утром гостеприимная хозяйка познакомила с милиционерами. Те без переводчиков проверили их документы и спросили: «Значит, не сладко жить у Гитлера?»
«Житья нет.»
Милиционеры объяснили, как проехать в город Раву-Русскую, чтобы получить право на прописку и затем её оформить.
В Рава-Русской Герберта отправили во Львов, где зарегистрировали как беженца и устроили на работу в город Проскуров. Через некоторое время он завербовался на «Криворожстрой». Профессия стекольщика была очень востребованной. Такое крупное строительства, которое было здесь, Герберт ещё не видел. Получив советское гражданство, он с «головой окунулся» в работу на благо новой родины.
Спокойная жизнь в Кривом Роге продолжалось недолго. После нападения Германии на СССР Герберт был эвакуированв тыл на Урал в город Нижний Тагил.
     За всё время эмиграции Герберт пытался узнать судьбу своих родных. Ещё в Кривом Роге он получил весточку от старшей сестры Кати. Она сообщила, что вышла замуж и уехала с мужем в столицу Аргентины – Буэнос-Айрес. Ещё Катя написала, что родители находятся в гетто города Явожно.
     Однажды, какими-то неведомыми путями передали весточку от отца. Бернад писал: «Дорогой мой сын, я рад, что тебе в Советском Союзе очень хорошо… а меня нацисты так высушили, что не давит шею воротник рубашки 36-го размера (до войны его отец носил рубашку 56-го размера), больше весточек не было. Что стало с родными, Герберт так и не узнал. Всё, что случилось с ним из-за войны и во время войны, пронеслось перед глазами во время встречи маршала Жукова с избирателями, работниками НТМК.
Причём сейчас всё виделось ярче и драматичнее, чем тогда, 14 лет назад. Тогда всё воспринималось немного отстранённо, будто это всё происходило не с ним.
Герберт понимал, что это из-за того, что тогда он был один и холостой, без семьи…
     В Нижнем Тагиле его устроили на Нижнетагильский металлургический комбинат (НТМК) стекольщиком в ремонтно-строительный цех (РСЦ). С его опытом и квалификацией очень скоро он сидел без работы, так как дядя Миша вставлял стёкла быстрее, чем работающие до него два стекольщика. Хоть ходи сам стёкла бей и вставляй, как в короткой комедии Чарли Чаплина «Малыш". Тогда был бы занят весь рабочий день.
Начальник цеха предложил ему стать маляром – стекольщикам: «Ты лёгкий, тебе будет нетрудно красить с лестницы.»
Он согласился. И потянулись трудовые будни…
     Однажды в столовой дядя Миша увидел светловолосую, красивую, статную женщину с грустным взглядом. И вскоре открыл, что у неё добрый, хороший характер.
Узнал, что эвакуирована из блокадного Ленинграда и зовут Леокадия Ивановна Евграфова. Открылась причина грустного взгляда - похоронила мать, сестру, племянницу и сама чудом избежала смерти. Она тоже обратила внимание на выделяющегося на фоне других людей, говорящего с сильным акцентом, эмигранта Герберта. Со своим прирождённым чутьём видеть сущность человека, Лёля сразу поняла, что перед ней тот, кто сделает её счастливой. Свадьбу сыграли в 1944году.
В тот момент, когда в Нижний Тагил приехал Г.К. Жуков, в семье было трое детей: Лида, Лёва и Саша. Через два года родился ещё один сын, последний Женя.
     Тридцать четыре года проработал на комбинате в одном цехе дядя Миша – Герберт.
После ухода на пенсию много размышлял, сравнивая жизнь в Советском Союзе и в панской Польше. Никогда не пожалел, что остался в СССР и не вернулся в социалистическую ПНР или ГДР (по выбору) когда представилась такая возможность.
Тогда чуть только люди отошли от суровых условий проживания в военное и близкое послевоенное время, Герберта пригласили в милицию в отдел миграции. Там сообщили, что у него заканчивается разрешённый срок пребывания в СССР. Он шёл домой и не знал, как поступить. В 1944 году он стал семейным человеком, родились дети. Есть работа. Его ценят и уважают. Вернуться, значит начинать всё с начала. Жена русская, языка не знает… Но с другой стороны очень хотелось узнать судьбу своих родных, а там это было бы легче и проще.
Всё разрешилось, само собой. Жену комсомолку Леокадию Ивановну (все называли её Ольгой Ивановной) вызвали в городской комитет комсомола, где и «порекомендовали» не уезжать из страны и уговорить остаться мужа, зарекомендовавшего себя отличным специалистом и работником.
Дядя Миша, работая в Польше, был вынужден скрывать секреты мастерства, переданные отцом и приобретённые собственным опытом. Иначе было нельзя – конкуренция, останешься «без куска хлеба». А здесь наоборот, он делился секретами, учил. Всего за годы работы у него обучились более 25 человек.
     Портрет его почти бессменно находился на доске почёта. Не раз награждали грамотами, медалями.
А специалистом он был классным, «штучный экземпляр». Я помню, мне было где-то около пяти лет, когда в выходной день около дома остановился военный газик. Из машины вылезли два военных человека и спросили, где найти дядю Мишу.
Через минуту они стояли на пороге квартиры и полу просьбой, полу приказом сказали одеваться и захватить инструмент. Потом вместе сели в машину и уехали в неизвестность.
Кто знает о том времени, представляет себе тот ужас, когда вот так забирали родного человека. Навсегда! Как правило. Хотя после смерти Сталина люди успокоились и забыли о ночных арестах.
Кстати, Герберта не раз вызывали в «органы» и допытывались – не шпион ли? Спасало то, что в СССР он попал в довоенное время.
Вечером вновь возникла та же машина. Из неё «выгрузился» подвыпивший дядя Миша. Двое военных несли сумки с гостинцами и подарками. Дома он отдал жене крупную сумму денег.
На следующее утро рассказал о своём приключении. Привезли его на военный аэродром и обрисовали задачу. Из квадратного зеркального, толстостенного, вогнутого стекла необходимо было вырезать круг диаметром 3 (три!) метра!
Рассказали ему, что до него пробовали немало специалистов, которых искали по всей большой стране. Ничего не получилось. Командиры уже «махнули рукой» на свою затею, как им кто-то сказал, что рядом, «под боком», живёт специалист. Если он не сможет, то и никто не сможет.
К удивлению, всех, дядя Миша с задачей справился!
     Когда уже находился на заслуженном отдыхе, к нему нет, нет и обращались с просьбой о помощи из родного РСЦ. Однажды цех проводил капитальный ремонт городской картинной галереи. Нужно было заменить витринные стёкла. Несмотря на то, что дядя Миша передал опыт преемникам, никто не смог выполнить ответственную работу, перебив немало стёкол при порезке. Цех оказался в затруднительном положении. Стёкол осталось впритык. Начальник РСЦ уговорил его порезать стёкла. На вопрос начальника: «Сколько допускаете разбить стёкол при работе?» - ответил: «Два.»
«Два ящика?», - напрягся руководитель цеха. «Два стекла», - ответил он.
И, действительно, разбилось два стекла. Одно разбил сам, поторопился. А второе «укокошили помощники», не донесли, уронили.
Видя ситуацию, дядя Миша предложил помочь упаковать порезанные стёкла, чтобы было можно бережно и надёжно их транспортировать. В цехе от помощи отказались. Итог был плачевный. Пока везли, разбили почти половину.
Видели бы вы недовольство мастера и растерянность начальника, уговаривающего за любые деньги нарезать ещё стёкол. «Деньги? Разве дело в деньгах? Я же не просил ни копейки за помощь упаковать! Обидно за загубленную работу!» Еле-еле уговорил его начальник. В этом виден весь характер человека. Характер специалиста, болеющего за порученное дело, гордящегося своим трудом и уважающего чужой труд.
     Герберт часто вспоминал разные моменты жизни, в том числе и курьёзные. С улыбкой рассказывал о начале адаптации, если можно так выразиться. Как получил своё первое «крещение» ещё в Кривом Роге.
В первый нерабочий праздничный день коллеги по работе скинулись, чтобы достойно отметить праздник. Отдал деньги и он. Несмотря на военное голодное время на столах было достаточно еды. Еда была простая: сало, хлеб, картошка в мундире, капуста квашенная, солёные огурцы, помидоры, грибы… всё не запомнил. Но хорошо запомнил, что было невероятно много спиртного. Водка, самогонка, спирт, какие-то настойки и так далее. Ужасу дяди Миши не было предела, когда на первый тост всем налили по стакану спиртного. Налили и ему со словами: «Теперь ты наш, вот и давай по-нашему…» Деваться некуда, пришлось пить… Сам праздник он помнил плохо. Да что там плохо. Не помнил ничего, что касалось праздника. Запомнил только, что проспал весь праздник. В те промежутки, когда он вставал в туалет, всё протекало по единому «сценарию»: туалет, «тушение пожара – жажды», «развозило», ложился в кровать. Несколько таких циклов… вот и праздник прошёл.
     Он мечтал найти сестру Катю и написал в адрес московского адресного стола письмо с просьбой разыскать родных. Долго ждал ответа. Письмо пришло обратно. На конверте были почтовые штампы московского адресного стола и какого-то почтового отделения столицы Аргентины, Буэнос – Айреса. И понял, что заниматься его письмом в Аргентине было некому и некогда. В это время там один за другим происходили государственные перевороты со сменой власти.
     Дяде Мише нравилось жить в Советском Союзе. Он удивлялся, что нет «панов» и бедных. Но он не понимал, почему Государство не даёт развиваться частному, мелкому бизнесу.Горожане часто обращались за помощью к находящемуся на пенсии заслуженномуветерану. Кому застеклить теплицу, другим отремонтировать квартиру. Раньше редко кто клеил обои. Побелка, покраска, накат. Конечно, он работал не бесплатно. Круг заказчиков сложился, когда дядя Миша работал на основной работе. Подрабатывал по вечерам и в выходные дни. Изматывался физически, практически не отдыхал. Не отдыхал и в отпусках. Работал и работал, как заведённый. Но что поделаешь. Жена вынуждена была рассчитаться, чтобы заниматься воспитанием детей.
     Однажды его вызвали в ОБХСС и потребовали заплатить налог на дополнительный доход. Какие-то «сердобольные» соседи «заложили». Он не отнекивался, согласился, но сказал, что не знает и не имеет понятия, как считать объём проделанной работы. Какие брать расценки? Ему пообещали разобраться. Но потом, вероятно, одумались и перестали докучать. Всем было ясно и очевидно, что этот человек сверхдоходов не имел. Зарабатывал нелёгким физическим трудом, жертвуя своим здоровьем для одной цели, чтобы у его детей было радостное детство. Намного счастливей, чем у него самого.
Почти каждый год он отправлял к родственникам в Ленинград жену с оравой детей, где они получали практические знания по истории, литературе, искусству, архитектуре. Научились видеть и понимать красоту, прекрасное. Отдыхали, купались в Финском заливе. Сам же в Ленинграде так и не побывал.
     Что характерно, дядя Миша никогда не работал алмазным стеклорезом. Он покупал 5-10 стеклорезов. Вытаскивал все колёсики – резцы и выбирал лучшие по параметрам, известным ему одному. Получался один, в лучшем случае два стеклореза.
     Иногда я думаю, если мой отец, стекольщик от бога, не знал бы стекольную работу с детства, то кто из него получился бы? И пришёл к выводу, что где бы и кем он не работал, то в любой сфере добился бы выдающихся результатов и стал специалистом высочайшей квалификации. Это тот случай, когда не место красит человека, а человек место. Он прекрасно танцевал, играл в шашки на уровне кандидата в мастера спорта. Его ученик Александр Зайцев стал мастером и создал сильную секцию шашистов в Нижнем Тагиле. Старший брат и я занимались у него и не раз становились чемпионами города в своих возрастных группах. Практику получали у отца, вечерами «заигрывались» обычно до двухзначного счёта, например, 30:30. Своего начальника цеха (РСЦ), Василия Андреевича Спирина, тоже приобщил к игре. Василий Андреевич стал кандидатом в мастера спорта по шашкам.
Кстати, отец был очень азартным. Когда я после окончания школы работал в цехе сетей и подстанций, мне рассказали такую историю. Отец был направлен в наш цех на одну из электрических подстанций, чтобы вставить стёкла. Работники подстанции во время перерыва решили его разыграть. Они сказали ему: «Дядя Миша, тут до Вас был стекольщик. Вот это мастер, вот виртуоз. Такое вытворял со стеклом!» Прекрасно понимая, что его разыгрывают, тем не менее «завёлся». Знал, что нельзя останавливаться, «почивать на лаврах». Надо развиваться. Взял небольшое стекло, тут же разрезал его и раздал всем тонкие полоски. «А вот такие сможет нарезать ваш специалист виртуоз? - спросил он. Те были настолько тонкими, что «шутникам» стало стыдно, они извинились и признались, что пошутили.
     Умер отец 27 марта 1975 года в возрасте 64 года 4 месяца.
     Проводить в последний путь пришло очень много людей. Его уважали и любили за добрый, весёлый характер, за открытость, доброжелательность, в нём чувствовался настоящий позитивный человек. Не только нам родным не хватает отца, деда, любимого и любящего человека. Многим не хватает этого невысокого эмигранта из Польши, в любую погоду от 30 градусов жары до -40, шагающего в лёгкой курточке и бессменной фуражке на голове.
После его смерти к нам долго приходили люди, желающие, чтобы именно он сделал ремонт в квартире, застеклил теплицу, дачу…
Эпилог
     Почти 36 лет прожил мой отец, избежавший гибели от пули при расстреле в 1939 году. Если бы погиб, то статистика просто бы приплюсовала одну единичку к десяткам миллионов жертв Второй мировой войны. Не было бы его созидательного труда, длившегося более 34 лет. Не было бы тех десятков специалистов, которых Герберт научил, передал свой опыт. И не было бы четверых его детей – инженера сметчика строительных смет; строителя домов; строителя дорог; специалиста химика. Не родились бы семь внуков и внучек. Из которых: одна внучка очень хороший детский врач; вторая бизнес леди, директор магазина; ещё одна внучка – художественно одарённый талантливый человек, работник культуры; один внук преподаватель криминалистики в школе МВД; другой внук участник боевых действий при разоружении бандформирований. У внуков родились девять правнуков и три праправнука. Всех бы просто не было! Конечно, по материнской линии были бы дети, но учитывая, что мужчин было мало и замуж мама могла и не выйти, её скорее всего ждала участь матери одиночки.И было бы у мамы не больше двух детей. Всего одна пуля разрушила бы целый мир нашей семьи!
     Так хотелось съездить на Родину отца, побродить по улицам, где он гулял. Но в нынешней Польше называют оккупантами Россию, освободившую от рабства поляков и всю Европу, убирают памятники, оскверняют могилы русских солдат. Украину захлестнула бандеровщина. И все делают вид, что не замечают и беззастенчиво лгут, лгут и лгут. Подтасовывают факты.
     Мир сошёл с ума? Третья мировая…? Конец планете Земля?
     Я думаю, что если бы отец дожил (теоретически) до нынешних дней, ему бы не понравилось то, что происходит. Даже несмотря на то, что можно легально открыть свою стекольную мастерскую.

ПРИМЕЧАНИЕ:
В рассказе – очерке использовано интервью данное 1973 году Гиммельфербом Гербертом Бернадовичем газете «Тагильский рабочий», напечатанное 28-30 марта в номерах :62,63,64 в статье «Я- советский гражданин.»





Рейтинг работы: 8
Количество отзывов: 2
Количество просмотров: 56
© 07.11.2017 Александр Гиммельферб

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 1, интересно 1, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 3 автора


Ада Асташенкова       07.11.2017   19:47:57
Отзыв:   положительный
Проза ОТЛИЧНАЯ! ИНТЕРЕСНО.
ПРОЧИТАЛА НА ОДНОМ ДЫХАНИИ.СПАСИБО. С ТЕПЛОМ И УВАЖЕНИЕМ- АДА.


Александр Гиммельферб       08.11.2017   07:25:52

СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ, ДОРОГАЯ АДА!











1