за все – наличными глава третья



За все – наличными
Роман

Глава 3. «ПЕКИНСКИЙ» БАНКЕТ

В тот же самый день на излете августа, когда в ресторане «Редиссон-Ростов» Тоглар ужинал вместе с очаровательной девушкой из магазина «Астория», а братья Цуцаевы разорили казино в Коктебеле, Слава Неделин по кличке Картье отмечал день рождения в московской гостинице «Пекин». Точнее, гулял в одноименном ресторане, популярном среди столичных завсегдатаев еще с шестидесятых годов.
В давние времена китайский ресторан стал излюбленным местом московских фарцовщиков, и днем зал был переполнен: здесь обедали деловые люди, крутившие свой бизнес на Садово-Кудринской в торговом центре «Кабул». Кстати, в молодые годы слыл своим человеком в ресторане и Вячеслав Кириллович Иваньков, известный теперь всему миру под кличкой Япончик, ученик легендарного, как ни странно, умершего в собственной постели Монгола. В обеденный перерыв за персональным столом в глубине зала, у эстрады, Япончик собирал дань с фарцовщиков. Завсегдатаям модного ресторана было известно, что в свое время шеф-повар «Пекина» оказался резидентом китайской разведки. В «Пекине» во время московского тура игр всегда останавливалось тбилисское «Динамо», где в ту пору блистали Михаил Месхи и Слава Метревели… На третьем этаже, в буфете, часто можно было встретить за стаканом портвейна великого актера Олега Даля, забегавшего из расположенного напротив театра «Современник». Шумной некогда была гостиница «Пекин», и китайский ресторан при ней процветал.
Конечно, Неделин праздновал свое двадцативосьмилетие в «Пекине» не оттого, что питал слабость к историческим стенам, помнившим молодого Япончика, отнюдь; новые времена – новые рестораны. У крутых парней ныне свои престижные заведения. Правда, любят заглянуть сюда, по доброй памяти, люди старой гвардии, обожающие китайскую кухню и помнящие, что знаменитый суп из акульих плавников стоил в ту пору ровно три рубля!
Слава Неделин – завсегдатай ночных клубов «Метелица», «Арлекино», «Сохо», «Карусель» и других, более богемных, где собираются люди искусства, как, например, «Пилот», – как раз не мог отпраздновать день рождения ни в одном из них, не вызвав обиды хозяев других заведений, потому и выбрал старомодный «Пекин». Но, честно говоря, «Пекин» был больше по душе Неделину – армию он отмантулил во Владивостоке, в самоволках приохотился к китайским ресторанчикам, выросшим там как грибы. К тому же, он не любил «парижскую» тесноту новых ресторанов и ночных клубов, то ли дело социалистический размах отгроханного в пятидесятых «Пекина» – высочайшие, в два этажа, потолки, простор зала сродни даже не футбольному, а полю для гольфа, солидная, тяжелая, из редчайших пород дерева мебель, обтянутая толстой, хорошо отполированной бычьей кожей, массивные столы, которые если и захочешь, не опрокинешь. Тончайший фарфор столовых и чайных сервизов, расписанный сценами из жизни богдыханов. К тому же, китайская сторона, недавно ставшая совладелицей ресторана, сделала своими силами роскошный ремонт. Лучшие художники, дизайнеры, архитекторы Поднебесной вернули залу прежнюю красоту и величие. Нет, не случайно, отнюдь не случайно Картье выбрал именно «Пекин» …
Для долгого застолья, торжественных мероприятий китайские рестораны подходят более всего: блюда за вечер меняют раз двадцать, все они легкие, красочно приготовленные и поданные, много экзотики.
Меню он составлял со знающими людьми и радикальных блюд – типа черных яиц тридцатидневной выдержки – не выбирал, однако китайскую водку-ханжу зеленого, красного, синего цветов, настоянную на змеях, заказал. Среди приглашенных были люди с неординарным вкусом, их ни «Абсолютом», ни «Камю» не удивишь – пройденный этап.
Застолье в честь дня рождения давало Неделину возможность лишний раз напомнить о себе как о человеке оригинальном, широкой натуры, прожигателе жизни – с одной стороны, с другой – как об удачливом предпринимателе, занятом непонятно чем. О роде своей деятельности он говорил небрежно, как о чем‑то недостойном его тонкой натуры: импорт-экспорт, – и это отбивало у любопытствующих желание узнать подробнее, чем занимается фартовый Картье. Хотя фирму он имел на самом деле и слыл своим человеком среди некоторой части банкиров и крупных предпринимателей, но и эти знакомства завязались на почве досуга: в казино, на всяких модных тусовках, вернисажах, показах высокой моды. Однако о таких существенных деталях он умалчивал, только вдруг, при удобном случае, когда разговор заходил о какой‑нибудь важной персоне, мог небрежно вынуть визитку с именем упоминавшегося с придыханием господина и бросить как бы невзначай, что, возможно, встретится с ним завтра в клубе. Он умел поддерживать свой рейтинг, не давал погаснуть костру разговоров о себе, ловко и вовремя подбрасывая в него «дровишки».
Конечно, его имиджу поспособствует и новый белый шестисотый «мерседес», припаркованный на платной стоянке перед «Пекином» … Автомобиль появился у него всего неделю назад, и, конечно, не все, кому надо бы, его видели, и хотя последняя Славкина машина, японская «мазда», производила впечатление, но «мерс» есть «мерс». К тому же вместе с «мерседесом» он заполучил такое покровительство, которое не идет в сравнение даже с личным парком иномарок. Можно сказать, что «мерс» достался Картье бесплатно, но ведь пришлось из‑за него рисковать жизнью, ставить судьбу на кон – в прямом смысле слова.
Есть люди, которые постоянно ходят по лезвию ножа, таким был и Неделин, и, наверное, ему больше подошла бы кличка Канатоходец. По природе своей он не был игроком и славы «каталы» чурался, хотя знал многих профессионалов, живущих игрой. Однако, видимо, имел достаточно высокую репутацию азартного игрока, если к нему – недели за две до дня рождения – обратились с предложением очень солидные люди. Конечно, он и сегодня не был уверен, что встретился именно с первыми людьми, затеявшими грандиозную аферу, где ему предназначалась главная роль. Разумеется, ему обещали страховку, не избавившую от сомнений, что в случае какого‑либо промаха ему просто оторвут голову. Можно было отказаться, но игра стоила свеч, другой такой шанс войти в доверие к самым крутым людям в столице ему вряд ли когда бы выпал.
В тот вечер его отвезли куда‑то в Подмосковье, в большой загородный дом, поразивший Славку не роскошью – к этому он привык, навидался, – а какой‑то изысканной утонченностью, начиная от архитектуры здания до цветовой гаммы всего интерьера. Принимали его в каминном зале два солидных джентльмена лет сорока, не меньше, которых Картье никогда не встречал – он слыл среди знакомых прекрасным физиономистом и мог поклясться в этом.
Больше говорил поджарый господин, носивший толстые плюсовые очки в золотой оправе от «Тиффани». У ног его покоилась большая холеная пятнистая собака неизвестной Картье породы, которую хозяин время от времени, наклоняясь, поглаживал по голове.
Никакого чая, кофе, церемонных разговоров о житье-бытье, сразу о деле, да таком серьезном, что можно было подумать, не шутят ли господа, не разыгрывают ли, но Картье давно уже научился держать паузу и язык за зубами.
– Мы решили пригласить вас, – начал разговор хозяин собаки, как только его провели в каминный зал и усадили в высокое кресло на ощутимой дистанции, – вероятно, чтобы почувствовал: для сближения с такими людьми следует проделать путь долгий и непростой, – чтобы поручить одно деликатное, не лишенное риска дело. Опережая вопрос, почему выбор пал именно на вас, объясню. Для успеха операции нужен человек с незапятнанной репутацией, широко известный в определенных кругах, – мы долго искали такого человека и, в конце концов, остановили свой выбор на вас, Картье. Примите мои поздравления, у вас прекрасная репутация, высокий имидж. У вас нет откровенных врагов, правда, есть завистники, но успех всегда вызывает зависть. Вас знают во всех игорных заведениях Москвы, по нашим данным, вы играли и в казино Коктебеля, в прошлом году взяли немалый куш в Санкт-Петербурге. Вы слывете человеком при деньгах, так что крупная игра, затеянная вами, ни у кого не вызовет подозрения.
Так как Неделин продолжал хранить молчание, да вопросов от него никто, видимо, и не ожидал, хозяин продолжил:
– Мы решили, с вашей помощью, разумеется, разорить известное и, возможно, любимое вами казино «Трефовый туз». – Заметив удивление на вытянувшемся лице гостя, хозяин дома, поглаживая привставшую собаку, спокойно продолжил: – Да, именно это казино мы решили завалить. Знаем, кто его держит, под чьей крышей сидит хозяин, кто поддерживает его и крышу. Мы решили в том же районе построить по специальному французскому проекту свое игорное заведение. Игра – слишком прибыльный бизнес, и, как говорится, Боливар двоих не вынесет. Есть и другие причины для того, чтобы расквитаться с хозяином «Трефового туза», но этого вам лучше не знать, спокойнее спать будете. Если вы согласитесь нам помочь, то мой друг Игорь Павлович, – поджарый показал рукой на сидевшего рядом молчаливого человека с цепким взглядом близко посаженных у переносицы глаз, – расскажет вам в деталях, что от вас требуется. Но прежде мы должны получить ваше принципиальное согласие…
Неделин мгновенно просчитал, что, назвав «Трефовый туз», они намеренно закрыли ему дорогу к отступлению, и самое лучшее в таком случае было бы посчитать предложение за честь, поэтому он сказал:
– Люди, которые организовали встречу с вами, вызывают у меня огромное уважение, им я не могу отказать. – Но он не отказал и себе в удовольствии чуть‑чуть поторговаться. – Наверное, в случае удачи я смогу рассчитывать на их и ваше покровительство, ведь я просто средней руки бизнесмен.
– Спасибо, Картье, – принял его игру хозяин. – Мы рассчитывали на взаимопонимание. Вероятно, мы и впредь будем изредка обращаться к вам с просьбами или поручениями, возможно, не только в России, вы ведь владеете английским.
– Да, я закончил английскую спецшколу и два года подряд поступал в МГИМО, – усмехнулся Неделин.
– И это нам известно, вот вы и будете нашим дипломатом. – И поджарый жестом дал слово человеку непонятной национальности: он мог быть и кавказцем, и ассирийцем, молдаванином и даже таджиком. – Что ж, объясните гостю суть дела…
– Вы, может быть, и не знаете, – начал долго молчавший Игорь Павлович, – в силу своей молодости и беспечности, что игорные заведения охраняются почище режимных объектов. Весь зал, от порога до туалетной комнаты, просматривается телевизионными камерами, в зале всегда находятся несколько человек из службы безопасности. Существует фотокартотека лиц, которым допуск в казино запрещен, – иллюзионистам, гипнотизерам, особо одаренным математикам, ясновидящим, аферистам, карманникам, – это вам сведения скорее на будущее. Вы желанный гость во всех игорных домах Москвы, оттого наш выбор и пал на вас.
– К делу, ближе к делу, – подсказал хозяин, поглаживая крупную собачью голову…
– Операция продумана до десятых долей секунды. Впрочем, вам предстоит не одна репетиция, чтобы все получилось синхронно, так сказать, автоматически, – подчеркнул «инструктор», – в этом залог успеха. В день операции вы приезжаете в «Трефовый туз» в свое обычное время, за час до полуночи, обходите все бары, рестораны на обоих этажах, встречаетесь с друзьями, приятелями – все как всегда. Затем переходите к рулетке. Там к этому времени игра будет в разгаре, и к столу, естественно, не пробиться. Но рядом с крупье, слева, будет сидеть наш человек – в день операции мы сообщим, как он будет одет, – вы должны пристроиться рядом с ним или за спиной и делать свои ставки. Забегая вперед, скажу, как ни парадоксально это прозвучит, вы должны в этот день крупно проиграть. За полчаса или минут за сорок вам наверняка удастся выбрать позицию, чтобы занять специальное, освобожденное для вас место. Усевшись рядом с крупье за столом, вы продолжаете играть и ждете начала операции. А кульминация заключается в следующем: в определенное время, когда все участники дела будут на исходных позициях и созреет момент, в зале погаснет свет – ровно на минуту, не больше. Вот в эти шестьдесят секунд вы и должны поработать. В барабане рулетки снимается хромированная головка, та, что вращается в середине. Учтите – крупье тоже наш человек. В эти же доли секунды вам в руки из‑за спины подается другая, точно такая же на вид, головка, и вы, даже не привставая, ставите ее на место украденной. Конечно, в этот момент могут быть крики, шум, кто‑то рассыплет фишки, но это все вам на руку… Включается свет, и игра продолжается. Вы будете знать, положим, тридцать – сорок будущих ходов и, пользуясь этой информацией, проиграете тысяч двадцать – тридцать долларов. Деньги мы вам выдадим, выигрывать будут долго, до закрытия, но другие. Желательно, чтобы в «Трефовый туз» после двух часов ночи заехала за вами какая‑нибудь подружка и вы бы поехали гулять до утра в другое место, обязательно захватив с собой кого‑либо из казино. Таким образом, мы готовим ваше алиби: потом всех, кто был там в этот вечер, будут трясти – вы ведь знаете, кому принадлежит этот игорный дом. Вот и вся операция. Есть какие вопросы, предложения?
– Я бы не хотел репетировать с непосредственными участниками операции, – ответил Неделин, – а остальное меня вполне устраивает.
– Логично рассуждаете, – рассмеялся человек в очках. – Но и мы не лыком шиты, все ваши подельщики будут иногородними и уедут тотчас после событий, нам светить вас не резон…
2

На день рождения Картье созвал нужных людей, способных ответить приглашением на приглашение. Но среди гостей оказалось несколько штатных фигур, привлекаемых на такого рода мероприятия. Прежде всего, три-четыре хроникера светской жизни, делавших погоду в весомых столичных газетах: «Коммерсант Дейли», «Сегодня», «Век» и в модных, богато иллюстрированных журналах типа «Домовой», «Андрей», «Новые русские». Обязательным считалось и присутствие одного-двух поэтов из непонятного никому, кроме авторов, андеграунда. Мест пять-шесть Неделин зарезервировал для неприглашенных представителей богемы, среди них мог оказаться и примелькавшийся всем долговязый актер, не пропускающий ни одной тусовки, кто‑нибудь из модных художников новой волны, выставляющихся в шикарной галерее «Риджина» на Мясницкой или в «Бонфи», на улице 1905 года. Могли появиться незваными и экс-политики, пытающиеся в элитных тусовках вновь обрести потерянное имя. Остальные составляли круг людей более солидных – несколько крупных предпринимателей с разновозрастными женщинами, банкиры средней руки, тоже в сопровождении длинноногих референтш в мини-юбках. Весомым считалось и присутствие в основном составе двух-трех адвокатов с именем – эти в светскую болтовню всегда вносили свежую струю: кого посадили, кого убили, кого освободили, а кого посадят или убьют в скором времени.
Приехали на празднование и четыре крепких парня с бритыми затылками, представленные гостям как владельцы крупных и широко разрекламированных фирм, но в узком кругу больше известные как «авторитеты» и «воры в законе» и привыкшие откликаться на тюремные клички. Они прибыли в сопровождении не только размалеванных девиц, которых отрекомендовали как будущих звезд московской эстрады, но и целого взвода телохранителей – для тех чуть поодаль накрыли отдельный стол.
Среди гостей Картье в тот вечер присутствовали и несколько владельцев салонов модной одежды, в которых Неделин одевался. Должен был заглянуть и знаменитый кутюрье Раф Сардаров, но по каким‑то причинам мэтр в «Пекин» не явился. Отсутствие признанного отечественного модельера не очень расстроило Славу, огорчился же он из‑за того, что на день рождения не приехал единственный товарищ его прежней жизни, с которым он служил на флоте, в десантных войсках, а позже с ним же прошел курс войск специального назначения, – Гера Кольцов с красавицей женой Леночкой Мороз, в которую они оба были влюблены во Владивостоке.
Весь вечер Неделин время от времени поглядывал на входную дверь роскошного зала: не появится ли его флотский дружок с бывшей продавщицей галантерейного отдела владивостокского универмага – красивая и счастливая пара, но они так и не пришли. Глядя на радиотелефоны в руках у многих посетителей ресторана, он время от времени порывался позвонить, но всякий раз вспоминал, что у лейтенанта милиции Германа Кольцова, снимающего комнату в районе новостроек Солнцево, нет не только телефона, но к нему даже метро пока не ходит.
Странно, но в самый последний момент ему очень захотелось, чтобы рядом за богато накрытым праздничным столом оказались люди, знавшие его прежде, когда он переживал свои неудачи при поступлении в МГИМО, искал свой путь в жизни. Хотелось сегодня похвалиться и новеньким молочно-белым «мерседесом», но не появились ни Гера, ни Леночка.
Правда, грустить имениннику особенно не давали: хроникеров явилось больше, чем он приглашал, неприглашенных служителей богемы тоже оказалось сверх запланированного лимита. Зато неожиданно приехал один крупный банкир – с ним Слава изредка играл в бильярд в закрытом престижном гольф-клубе. На его визит Неделин, даже вручив приглашение, честно говоря, не рассчитывал – слишком уж высок был гость, появляющийся на экране телевизоров рядом с министрами, депутатами, редакторами влиятельных газет.
Но больше всего его обрадовало появление поджарого господина, владельца пятнистой собаки, по чьему приказу он завалил казино «Трефовый туз». Неделину и в голову не могло прийти, что можно пригласить таких важных господ на свой день рождения. Тот возник у стола в разгар банкета с букетом роскошных темно-красных роз. Усаживаться за стол, как ни уговаривал именинник, он не стал, объяснив, что заехал по пути в аэропорт «Шереметьево-2», и что через три с половиной часа его ждут на аэровокзале Хитроу в Лондоне. Но тост за здоровье именинника, Вячеслава Михайловича, он произнес и бокал французского шампанского выпил. Затем, вручив виновнику торжества подарок – замшевую коробку вишневого цвета, – глянул на часы и быстро удалился.
Загадочный господин в элегантной серой твидовой тройке и в очках с золотой оправой на миг завладел вниманием шумных гостей и исчез. На недоуменные вопросы гостей Славка, то есть Вячеслав Михайлович, так и не узнавший, как зовут таинственного мэтра, ответил, как всегда, туманно, по‑восточному:
– О, это очень большой человек!
Наблюдательный Неделин успел заметить, что неожиданный гость с роскошным букетом едва заметным кивком раскланялся лишь с банкиром, которого именинник и не чаял увидеть своим гостем. После туманного объяснения подвыпившие гости стали настаивать, чтобы Картье показал подарок господина, спешащего в Лондон, и тут Слава таиться не стал. Под одобрительные крики собравшихся он открыл коробку… В фирменном футляре, обитом белым шелком, покоилась самая известная модель часов «Картье» – «Картье-Танк – Санкт-Петербург», выполненная из белого, восемнадцатикаратного золота, с сапфировым стеклом. В браслет из того же белого металла были вплетены полосы из желтого и розового золота. Приглашенные, знавшие кличку Неделина, бурно выразили восторг, одобряя тем самым вкус запоздалого визитера.
Гости быстро оценили преимущества застолья в старомодном на первый взгляд «Пекине». Большинство из них оказались тут впервые и были приятно удивлены: новые китайские ресторанчики, даже самые уютные и известные из них, такие как «Золотой дракон», «Шанхай», «Гонконг», не шли ни в какое сравнение с величественным «Пекином». Это все равно что парижский «Максим» сравнивать с московским «Минском», впрочем, как и с любыми другими ресторанами, включая все новомодные, открытые в последние два-три года. Привыкшие к тесноте полуподвальных элитных клубов присутствующие едва ли не впервые почувствовали себя как на дипломатических приемах – комфортно и просторно. Локоть соседа не мешал ни слева, ни справа, а роскошная сервировка придавала бесшабашному застолью респектабельный вид и значимость. Оттого, наверное, после неожиданного ухода таинственного джентльмена тосты произносились продуманнее, со смыслом, и сами гости как‑то приосанились. По крайней мере, уже не так стремительно срывались с мест даже на самые забойные ритмы старавшегося вовсю оркестра – уж на лабухов Неделин денег не пожалел и даже велел, как и для телохранителей, накрыть для них отдельный стол.
Избалованным гостям пришлась по душе и кухня, а точнее, выбор меню, сделанный щедрым именинником. Кто‑то даже попросил повторить мелко нашинкованную вырезку из телятины, зажаренную с молодыми побегами бамбука и папоротника. Впрочем, кое‑кто уверял, что это вовсе не мясо, а рыба. Подобные заблуждения случаются со многими из тех, кто плохо знаком с китайской кухней: соусы, подливы, предварительная обработка меняют до неузнаваемости не только вкус знакомых с детства продуктов, но и их внешний вид. Налегали гости и на жареные пельмени, где начинкой служил озерный карп и невиданные у нас овощи и приправы; понравилась вырезка, зажаренная кусочками в тесте, во фритюрнице, на соевом или рисовом масле. Мужчины закусывали китайскую водку-ханжу обжигающим острым салатом из капусты с яблоками и красным перцем. Пришлось официантам добавочно подносить и жареные грибы сян-гу, которым вряд ли можно подыскать аналогию в русской кухне, хотя Россия, как никакая другая страна в мире, богата лесными дарами. Большинство, как понял хлебосольный именинник, ханжу видели впервые, но никого, включая прекрасный пол, не испугал вид бутылок, в которых плавали остатки змеиных остовов – наоборот, к стоявшим рядами изысканным французским коньякам и выдержанному шотландскому виски никто не притронулся. Исключение составили лишь знаменитый китайский коньяк «Золотой ярлык» и китайские вина в роскошных бутылках, которые Неделин заказал на всякий случай, для экзотики, для поддержания китайского стиля. Но к винам скоро охладели – они все имели резкий цветочный запах и не были рассчитаны на русский объем потребления. Пожалуй, самый большой и единодушный восторг вызвал китайский зеленый чай «лин-юн», поданный уже к десерту, когда стол ломился от диковинных заморских фруктов, и не только китайских, но, в особенности, от сладких блюд из Поднебесной, в названиях которых, кажется, путались и вышколенные метрдотели, особо опекавшие их стол. Хозяева ресторана знали, что банкет закончится грандиозным чаепитием, не свойственным для русского застолья, ведь китайская кухня изначально ориентирована на чай, иначе жажду никаким пепси, никакой минералкой не утолишь.
В тот августовский день в «Пекине» отмечался не только день рождения Неделина, похожие компании можно было увидеть еще в нескольких местах громадного ресторана. Не пустовал и второй зал, по старинке называемый банкетным, – там тоже веселье плескалось через край. Большая компания, похоже, отмечала защиту докторской диссертации: дальновидные «новые русские», обзаведясь капиталами, спешили запастись и званиями. Поэтому, когда особенно зажигательная танцевальная музыка отрывала подвыпивших гостей «Пекина» от тарелок, площадка возле музыкантов уже не вмещала всех желающих, и оттого неожиданно вошедшему в зал показалось бы, что весь ресторан сорвался с мест и пустился в пляс.
Китайская водка-ханжа гораздо слабее русской, но, когда ее мешают с коньяком и виски, крепко ударяет в голову, гости же Неделина гуляли от души и дружно откликались на каждый тост. Сам именинник от ханжи держался подальше, пил только шотландское виски, старое, проверенное «Джонни Уокер» с черной этикеткой, двенадцатилетней выдержки. К тому же, он по совету бывалых гуляк уже с год как стал использовать эффективное антиалкогольное противоядие: за два-три часа до большого банкета, где невозможно будет не пить, и притом много, готовил себе смесь из настойки элеутерококка и пятидесяти граммов хорошей водки и все это запивал тремя желтками свежих яиц. Оттого он не пьянел и на этот раз – как хозяин он должен был следить за столом, уважить каждого из гостей. Впрочем, были у него и особые причины, чтобы не терять бдительность.
Даже танцуя вместе со своими гостями, Неделин внимательно оглядывал сидевших за близлежащими столами. Иногда намеренно танцевал в проходе, в середине зала – так, по существу, можно было контролировать весь ресторан, тем более что Слава отличался феноменальной памятью на лица. Нет, он не чувствовал особой тревоги, но понимал, что хозяева «Трефового туза» вряд ли смирились с поражением и, конечно, ищут объяснения, почему в одну ночь получили такой сокрушительный нокаут, а потому взяли под микроскоп всех, кто в тот злополучный вечер побывал в казино. Неделин хорошо знал явных и тайных хозяев «Трефового туза», догадывался, кого они могут привлечь к расследованию, и потому старался запомнить тех, кто оказался на его праздновании в «Пекине». А вот то, как Неделин держал в поле зрения гулявших в тот вечер в китайском ресторане, вряд ли засек бы и специально наблюдавший за ним человек. Все получалось само собой – сказывался опыт, но, главное, он действительно веселился от души: так роскошно день рождения Картье отмечал впервые в жизни. Последние годы Слава Неделин жил как на острие ножа, и рисковая жизнь канатоходца приучала его все видеть, запоминать, анализировать. И все же он веселился искренне, а система защиты включалась время от времени как бы сама собой, не отвлекая его от основного занятия – быть радушным и щедрым хозяином.
3

Странно, но веселье не мешало ему вспоминать временами далекие дни армейской службы во Владивостоке и, конечно, Геру Кольцова, закадычного друга. Да и как же иначе – два с лишним года их койки были рядышком, и о чем только не переговорено в долгие зимние ночи на берегу Тихого океана, а все больше о том, как они заживут в Москве после дембеля. Какие планы строили! «Гера… Герка…» – произносил он чуть ли не вслух, и перед глазами проносились первые месяцы службы в десантных войсках Тихоокеанского флота. «Солдаты в тельняшках» – так метко окрестила некогда род их войск красавица Леночка Мороз, продавщица галантерейного отдела владивостокского универмага.
Можно сказать, что им с Герой в армии поначалу не повезло: большинство призывников в их части оказались в том году из Западной Украины. Ох, и не любили они москалей! Особенно травили Неделина, откуда‑то прознав, что он до призыва поступал в МГИМО, да и в армии старался не расставаться с учебниками английского языка. Однажды они разорвали эти книги на глазах Неделина на клочки.
Издевательствам не было предела, и повторялось это каждый день – надоедало одним, подключались другие. В те годы дедовщина расцвела в армии пышным цветом, но на гражданке становились известными только смертельные случаи, да и то лишь такие, что получали огласку из‑за своей дикости, разнузданности. Слава с Герой ненавидели своих истязателей, называли их «бандеровцами», «петлюровцами», хотя в ту пору вряд ли понимали сущность лютого национального антагонизма – даже в элитных частях.
Но в один день смертельное противостояние закончилось, и произошло это благодаря Кольцову.
Как раз на Новый год, когда из части схлынуло начальство, а дежурный офицер, донжуанистый капитан, отправился поздравить свою пассию, жившую неподалеку, Герка после отбоя каким‑то образом разоружил двоих сержантов из караула и, завладев трофейным автоматом, ворвался в комнату, где обитали самые крутые «деды». Три часа, наверное, показались «петлюровцам» вечностью: Гера под страхом смерти прогнал братву через череду изощренных унижений. Видимо, вид Кольцова не вызывал у них сомнения: этот пристрелит, не задумываясь, и сожалеть не будет. Под конец Гера затребовал у них собственноручно записанные домашние адреса и предупредил, что если кто‑нибудь попытается и впредь измываться над ним со Славкой, то после службы он, мол, достанет каждого и в родном доме.
Странно, но новогоднее ЧП не получило особой огласки, хотя кое‑кто догадывался, что произошло нечто серьезное. Через два месяца, в канун Восьмого марта, Кольцова и Неделина, лишь двоих из части, неожиданно перевели из десантных в войска специального назначения – ныне хорошо всем известный спецназ. Там служили ребята из Поволжья: чуваши, мордва, башкиры и, конечно, русские, так что подобных конфликтов, как прежде, у них больше не происходило.
Последние полтора года службы сделали из Славки настоящего воина. Он прошел курс диверсионной и противодиверсионной подготовки и теперь вполне мог работать и на внешнюю, и на внутреннюю разведки. Они с Герой считались лучшими специалистами в своем выпуске по слежке и конспирации.
Так что сейчас Слава оценивал годы, отданные Тихоокеанскому флоту, все‑таки со знаком «плюс». Да, служба выпала трудная, познал дедовщину с лихвой, но армия – прежде всего молодость, а разве можно из скоротечной, как весна, человеческой поры вычеркнуть два года жизни? Нет, конечно. Жили они на флоте полнокровной жизнью и даже выкраивали время на свидания, потому что Славу сразу выбрали секретарем комсомольской организации части, а Геру – его заместителем. «Бандеровцев» общественная работа не привлекала. Первым с Леночкой Мороз, краснощекой красавицей и хохотушкой, познакомился он, Слава, когда забежал в галантерейный отдел центрального универмага купить ниток покрепче, чтобы подшивать свежие подворотнички. Слава сразу приметил статную девушку, дружелюбно державшуюся с покупателями. Но пленили морского десантника большие серые глаза с неожиданной влажной поволокой, чаще встречающиеся у кареглазых, цыганистого вида смуглых брюнеток, затененные длинными густыми черными ресницами, которые вряд ли можно было заподозрить в том, что они фальшивые. Тяжелые рассыпанные по плечам русые волосы – этот часто встречающийся в России природный цвет Слава про себя всегда называл русским. Какой‑то волнующий голос, таящий страсть – уже не девичий, но еще далеко не женский, – сразу очаровал Неделина. Он немного покрутился возле отдела, но все же решился подойти снова и на последний рубль приобрести еще и расческу в футляре.
Девушка все поняла и, улыбнувшись, спросила:
– Покупаете про запас?
Он ответил в тон:
– Боюсь, к весне, когда отрастут мои кудри, такие прекрасные расчески станут дефицитом. Однажды дома, в Москве, я уже упустил шанс обзавестись такой, – так хитро, на его взгляд, Слава начал знакомство.
Ему казалось, что в слове «Москва» заключается некая магия, особенно для провинциальных девушек на выданье. Но продавщица среагировала скорее на московскую обходительность, культуру. Все‑таки Неделин вырос в профессорской семье, и его воспитанию родители отдали должное, как бы он ни хотел казаться рубахой‑парнем в тельняшке.
Ушел Неделин в тот день из универмага окрыленный, и, хотя срок увольнительной давно истек, наказание не страшило его. Разумеется, после отбоя Слава тут же поделился горячей новостью с Кольцовым. Расписал Леночку дальше некуда, куда там Мэрилин Монро, наделил девушку всеми существующими и несуществующими добродетелями.
Но Кольцов, отчего‑то не разделивший восторга своего земляка, засыпая, сквозь сон лишь пробормотал невнятно:
– А подружка у нее есть?
От обиды Слава и отвечать не стал; всю ночь он не спал, строил планы, как бы поскорее вырваться в город, взлететь на третий этаж универмага и объявить: «А вот и я, здравствуй, прекрасная Елена!»
Следующая увольнительная выпала не скоро: выходили в штормящее море, прыгали с парашютом в прибрежной тайге, высаживались с моря на берег – повышали боевую и психологическую подготовку, как выражалось полковое начальство. Взвод, в котором служили Кольцов с Неделиным, отличился особо – и стрелял метко, и с прыжками без ЧП обошлось, – поэтому при возвращении на базу они первыми получили увольнительные в город.
В универмаг они заявились вдвоем, и Славик представил Геру Леночке как земляка и лучшего армейского друга. С тех пор они при любой возможности забегали в галантерейный отдел. Солдат на выдумку хитер. Увольнение увольнением, но в форме не всюду можно было заявиться. Хотелось и в кафе, и в ресторанчик заглянуть, а их развелось в ту пору несчетное количество: и китайских, и корейских, все больше крошечных, на два-три столика в полуподвальном помещении. Но друзья благодаря Леночке и тут нашли выход: обзавелись кое‑какой гражданской одежонкой. А уж Леночка, широкая душа, в дни аванса или получки обязательно организовывала поход на китайскую лапшу или пельмени, или корейскую кукси, хотя элитные части, в которых служили друзья, питались по особому рациону – им и белый хлеб был положен, и шоколад, и сливочное масло. Ныне подобное «курортное» меню может кое‑кому показаться фантастикой, но что было, то было.
В увольнение ходили вдвоем, но в одиночку Неделин выбирался гораздо чаще – комсорг части все‑таки. Бывало, удавалось пойти с Леночкой в кино, порою довольствовался лишь визитом в универмаг. После двух-трех встреч, когда они гуляли втроем, Гера как‑то перестал интересоваться у Леночки насчет подруги, но Слава не обратил на это никакого внимания. Он‑то знал, что у Геры в Москве есть невеста, ее фотографиями была обклеена вся стена над кроватью Кольцова, а в последние месяцы косяками шли письма от нее, да что письма – посылки, бандероли, даже денежные переводы на праздники.
– Невеста у меня богатая, завпроизводством ресторана «Иртыш» работает, – часто хвалился Кольцов.
Поэтому иначе как нокаутом нельзя было назвать сообщение Герки за три месяца до демобилизации, что они с Леночкой решили… пожениться.
Неделин все не решался признаться другу, что имеет серьезные виды на хорошенькую продавщицу, – из‑за нерешительности и потерял девушку…
– Ах, Леночка…– вырвалось вслух у Неделина, и он вернулся в действительность из нахлынувших воспоминаний.
– Чего изволите? – тут же склонился стоявший у него за спиной вышколенный метрдотель.
– Налейте мне, пожалуйста, шампанского. Лучше «Дом Периньон», хочу тост в честь прекрасных дам сказать. За тех, кто сегодня рядом с нами, и за тех, кого мы потеряли, – ответил Слава и очень трезвым взглядом оглядел веселившийся зал.
Красный зал «Пекина» бурлил, веселье плескалось через край. Это был тот самый час в ресторане, что так любил завсегдатай злачных мест Тоглар, и, пожалуй, он был прав: от улыбок, веселья вокруг, доброжелательных тостов действительно можно получить столь необходимый заряд бодрости.
После тоста, произнесенного Картье с подъемом и дружно поддержанного всеми гостями, оркестранты вдруг на весь зал объявили о своем музыкальном подарке имениннику Вячеславу Михайловичу, отмечающему с друзьями свое двадцативосьмилетие, и грянули подзабытый шлягер прошедших лет «Чингисхан». Какие‑то подвыпившие парни поднялись со своих мест и с бокалами в руках двинулись к столу Неделина, видимо, желая поздравить юбиляра, но Слава опередил их. Подхватив одну из «будущих звезд московской эстрады», он направился танцевать. Но профессиональная зоркость не подвела его и на этот раз: большой стол во втором ряду от прохода, на котором прежде красовалась табличка на русском и английском языках «Зарезервировано», теперь занимала шумная компания кавказцев. Чуть вглядевшись, он определил – армяне, большей частью – исконные, московские; чтобы это определить, нужно иметь, как говорится, особый глаз и особый нюх, именно то, из‑за чего их с Кольцовым в спецназе и считали асами.
Нет, Картье ни за кем не наблюдал, никого не выискивал специально, он лишь мельком взглянул на стол, который еще полчаса назад пустовал. Но в какой‑то момент, уже забыв об армянах, занимавших стол рядом, вдруг почувствовал, что именно там кто‑то проявляет к нему интерес, и не праздный, как к имениннику, а совсем иной. Танец позволял развернуться в любую сторону, хоть юлой крутись, и Картье, не сбавляя ритма, внезапно сделал неожиданно лихое танцевальное па; и мгновения хватило, чтобы в поле зрения попал весь стол, а главное, тот, кто проявлял к нему интерес. Вот его‑то он застал врасплох, хотя наблюдавший парень был куда как не прост, не разглядывал его в упор. В том, что парень «пас» именно его или проявлял к нему повышенный интерес, Картье не сомневался. Потому‑то, заканчивая отплясывать лихой танец, он и предложил девушке выйти покурить, ибо новые хозяева ресторана, китайцы, курение в зале запретили, оборудовав для этого на входе роскошную курительную комнату с диванами, кушетками, креслами. Сделал он это без особого умысла, хотя и промелькнула мысль: а вдруг любопытный потянется следом, он давал интересующемуся шанс поближе разглядеть себя. Однако тот не двинулся с места.
В курилке Неделин задержался недолго: «будущая звезда», пользуясь случаем, стала навязчиво излагать свои проблемы с жильем и творчеством, и он поспешил за стол, забыв на время о том, что его сегодня «пасут». Проход в зале не пустовал даже в перерыве, объявленном оркестром, и они возвращались на место, лавируя между подвыпившими гостями.
Когда поравнялись со столом, за которым сидела заинтересовавшая Картье компания, он, опять интуитивно, поднял голову и увидел, как тот парень, в твидовом пиджаке, торопливо достал сигарету и чиркнул роскошной зажигалкой. На него тотчас зашикали за столом, мол, в зале не курят. Но Картье понял, что тот курить и не собирался, ему просто нужно было заснять интересовавший его объект, то есть Неделина. Но и Картье, воспользовавшись минутным замешательством за чужим столом, успел тоже дважды щелкнуть в кармане брюк кнопкой дистанционного управления мини-фотоаппарата, купленного в Лондоне в специальном магазине под названием «Шпион». Объектив – глазок камеры – прятался на лацкане вечернего костюма в роскошном значке английского гольф-клуба.
«Кто бы это мог быть?» – подумал Картье. Владельцам «Трефового туза» его фотография ни к чему, в телекамерах казино, наверное, собралось материала на целый фильм о нем.
«Разберемся», – решил он и легко, с сияющей улыбкой, подошел к своему столу, где уже его ждали.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 17
© 07.11.2017 рауль мир-хайдаров

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1