Ночь после отречения


Ночь после отречения
Николай остался один. Отхлынул поток хитрых и подлых людей, вырвавших у него отречение от престола. Хамелеоны, скорпионы и прочая нечисть, покинули поезд. Его опочивальня осталась последним местом, куда не проникла трусость и измена. Зажженная лампада мягко освещала спальню.
Он тяжело опустился на диван и неподвижно смотрел на задернутые шторы окна поезда. Затем его взгляд медленно скользнул по сафьяновой обивке стен спальни.
Это был самый тяжелый день в его жизни. Мысли, горестные и безотрадные мысли, начали острыми иглами колоть его душу.
Почему так быстро? Почему изменили все? Почему военные предали, предали так расчетливо легко и без всякого сожаления?
Ведь я был с ними вместе и всегда благоволил армии!
Ловушка, они меня загнали в ловушку и нет из нее выхода, с нечеловеческой четкостью понял Николай. Как все это больно и грустно. Рвали, они меня рвали по кускам, как рвут волки ослабевшего зверя. Рвали умело и без всякого сожаления. Глаза, волчьи глаза, какие умные и безжалостные глаза были у них у всех!
Родзянко, Рузский, Алексеев, Гучков, Шульгин, они так хотели напиться моей крови! Как долго и беспощадно они говорили то, что можно было сказать одним словом: Отрекись! Особенно этот Рузский был низок и подл.
Шульгин! Зачем он пришел ко мне в засаленном и мятом пиджаке.
Ему так хотелось унизить меня!
А Гучков, ехидный Гучков, еще злорадно произнес, Вы же видите, что Вы ни на кого не можете рассчитывать.
Ни на кого!
Почему они все так ненавидят меня?
Раньше они приставали ко мне с несносными и мелкими вопросами, которые сердили меня и портили мне кровь. И вот теперь они мою кровь пьют.
Пейте. Теперь пейте кровь мою, противления не будет.
Как же мне грустно, больно и одиноко.
Ах если бы со мной был мой горячо любимый папа или старец Григорий. Они бы мне подсказали. Они бы меня оберегли.
Просто не верится что я уже не царь!
План. У них уже давно был план. Они хорошо подготовились. По плану они убили старца Григория. По плану они заманили меня в ловушку. И никто, никто мне не помог!
Как прекрасен был Мариинский театр на парадном спектакле «Жизнь за Царя»! Простой мужик отдал свою жизнь за царя. А сейчас?
Какая жизнь! Никто даже сочувствия не выскажет!
Какой большой радостью было бы увидеть дорогую Аликс и детей ! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Телом живешь здесь, а душою всецело с ними. Сердце страдает от этой разлуки.
Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия. Но они тоже в ловушке.
Благослови и помоги им, Господи! Редким семейным счастьем Господь благословил нас; лишь бы суметь в течение оставшейся жизни оказаться достойным столь великой Его милости.
Ах, если бы я имел возможность причаститься! Для меня это было бы великое утешение. Какие службы, торжественные и замечательно красивые службы были в нашем прелестном храме.
Молиться. Надо молиться. Теперь только Господь может помочь!
Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!
Левое плечо Николая непроизвольно дернулось.
Он встал на колени и начал неспешно молиться.
Поезд тронулся и начал свое мерное движение к Ставке.
Николай молился долго и напряженно. После молитвы стало немного легче. Его взгляд остановился на иконе Спасителя.
Спаситель. Разве я претерпел столько же, сколько Спаситель?
Нет, я не могу себя сравнивать со спасителем. Иов, я Иов, многострадальный. А Иоанн, Иоанн Креститель, предтеча Христа, тоже ведь страдал как Иов.
Он взял Библию, нашел книгу Иова, наугад открыл страницу и прочел:
« Он лишает перевязей царей и поясом обвязывает чресла их;
князей лишает достоинства и низвергает храбрых;
отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути: ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.»
Нет пути во тьме, как пьяные, еще раз повторил Николай.
И опять начал читать: «вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.»
Воля, это Божья воля, зачем ей противиться, зачем ей прекословить?
Сбылись, сбылись пророчества.
Думал обойдется как в 1905. Не обошлось. А ведь я никогда не хотел крови.
Что еще? Миша. Надо написать телеграмму Мише.
Он взял лист бумаги, ручку и написал:
« Его Императорскому Величеству МИХАИЛУ. Петроград. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. НИКА".
Что теперь? Как жить дальше?
А теперь тихое и безмолвное житие! Смирение, тихое и безмолвное житие с Аликс и семьей. Неспешное благоденствие в тиши. Поедем в Ливадию все вместе. Как там благостно и тихо! Никаких надоедливых людей с их корыстолюбивыми просьбами.
Главное, теперь не потерять достоинства. Никогда не терять достоинства! Достойно, я держался достойно. Слабости моей они не увидели.
А они?
Пусть… пусть теперь отведают власти. Они думают, что она сладка как мед, а она горька как полынь.
И все-таки, почему, почему, почему они меня так низко и больно предали.
Он взял свой дневник и аккуратно записал: Кругом измена и трусость и обман!
Засаленный и мятый пиджак Шульгина, по-прежнему стоял в глазах.
Именно шокирующая дерзость Рузского и грязный пиджак Шульгина не давали Николаю успокоиться.
Война идет не только явно
Страшней всего не явные враги.
Вспомнил он чьи-то строки.
Все они враги, нет не враги, а предатели.
Нет они не иуды. Они бруты. Разве Я Христос?
Шульгин. Как тяжело мне было узнать, что именно Шульгин едет депутатом в Псков! И это монархист!
И ты Брут!
Ведь и Цезаря предали. Брут его предал. Заговорщики его убивали, а он держался достойно.
Да достоинство. Теперь главное: спокойствие и достоинство.
Николай внезапно почувствовал себя ослабевшим. Беспощадная обреченность последних дней, забрала все его силы. Больше держаться он уже не мог и поэтому неторопливо разделся. Лег на диван и сразу же начал засыпать.
А ведь Брут предал Цезаря, опять подумал Николай.
Брут предтеча Иуды...Брут предтеча Иуды, как-бы, отвечая ему, тихо шепнул чей-то голос, под монотонное перестукивание колес.
Цезарь, завтра нужно прочесть Цезаря, - мелькнуло гаснущим обрывком сознания.
Именно такой, была последняя мысль гражданина Николая Романова, в вагоне поезда ЛИТЕРА «А», в ночь со 2 на 3 марта 1917 года.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 33
© 07.11.2017 Бернар Диас

Метки: николай 2, отречение, революция,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1