Непарный шелкопряд


Непарный шелкопряд

Докурив найденный на крыше окурок, беспризорник Серёжа спустился по водосточной трубе к балкону последнего этажа и, вспрыгнув на широкие перила блочной тридцатиэтажки, ловко, словно уж, вполз в открытую форточку. Комната, в которой он оказался, была просторной, с высоким, украшенным старой винтажной люстрой потолком, выкрашенными в ярко-красный цвет стенами. На стенах висели коллекционные жуки и бабочки в красивых чёрных рамках-контейнерах. Вдоль одной стены стояла металлическая одноярусная кровать с панцирной сеткой. У другой стены находился резной деревянный комод из массива на львиных лапах. На комоде стоял антикварный граммофон с чёрной трубой в корпусе из резного дерева. Над комодом, на привинченных к стене замысловатых скобах, красовалась раритетная британская винтовка SA-80. Больше в комнате ничего не было.
Серёжа снял свои грязные, сильно изношенные ботиночки и засунул их в широкие карманы таких же грязных и изношенных штанов. Его внимание привлекла бабочка, отличающаяся от остальных своей необычной расцветкой и размером. Она находилась не в настенной рамке-контейнере, как другие, а лежала у стены – была приколота энтомологической булавкой на деревянную пластинку, желобок которой был выстлан сухим торфом. Большие крылья бабочки были серовато-белыми, а в их тёмно-бурых поперечных полосках красовались восьмилучевые коловраты ярко-красного цвета. «Непарный шелкопряд» – прочитал по слогам Серёжа на картонном ярлычке. Пройдя на цыпочках к межкомнатной дубовой двери, он приложил своё обгрызенное сторожевой собакой ухо к замочной скважине и несколько минут вслушивался, нет ли за ней какого-либо движения.
«Вроде никого, значит, Куцый не брехал. Хозяин и вправду свалил на неделю из города», – подумал Серёжа и, подойдя к комоду, открыл его. Внутри находилось четыре ящика. Три были полностью заполнены виниловыми пластинками, в четвёртом лежали CD и несколько DVD-дисков в прозрачных пластиковых упаковках. Музыка Серёжу никогда не интересовала, поэтому игнорируя винил и CD, он вынул из ящика один DVD-диск с надписью «DasMadchenInternat». На цветном вкладыше была изображена обнажённая девушка, держащая в руках игрушечного оленёнка. Серёжа достал диск из упаковки, повертел его в руках и зачем-то попробовал на зуб. «Порнуха», – догадался он, положил диск обратно в ящик и надел ботинки. За дубовой дверью находился коридор, ведущий в прямоугольную, тёмно-коричневую кухню, совмещённую с санузлом. В конце кухни была обитая чёрной кожей входная дверь.
«Интересная планировка» – подумал Серёжа, подходя к огромному, похожему на оцинкованный армейский гроб холодильнику. В холодильнике оказалось несколько рыбных консервов, две банки фасоли, заплесневевший помидор, недопитый пакет клубничного йогурта и пустая кофейная банка. Выставив всё содержимое оцинкованного на керамогранитный пол, Серёжа сел на корточки и, открыв консервы, стал жадно поедать рыбу и фасоль одноразовой пластмассовой ложкой из-под кофе. Окончив трапезу, сытый и довольный беспризорник облокотился об холодильник и, допив йогурт громко рыгнул. «Вафел и Чуня охуеют, когда узнают, что я в одну харю королевское хавал», – предположило голодавшее несколько дней дитя улиц, и почти сразу же уснуло утомлённое многочасовым лазаньем по крышам.
Серёже приснилось, что он вместе с Вафелом бежит по кривым и узким улочкам Шестой Zоны от свирепого мутанта-полицейского. Полицейский лязгает огромной стальной пастью и пытается схватить мерзкими крысиными лапами беглецов. Краем глаза Серёжа замечает, что толстый, неповоротливый Вафел подмигивает ему и сворачивает в одно из ответвлений засыпанной мусором и камнями улицы. Вслед за Вафелом в мусорный рукав сворачивает и прожорливое полицейское животное. Серёжа останавливается, асфальт под ним дрожит, расходится трещиной паутин и тут же проваливается под землю. Серёжа падает вниз.
Под землёй душно и склизко, в сплошном тумане ничего не видно дальше вытянутой руки, слышится отдалённый звериный рык и тяжёлый лязг механического происхождения. Беглец падает на что-то мягкое, туман рассеивается, и Серёжа видит, что он в главном продуктовом хранилище города. Но что-то в нём не так. В многочисленных ящиках, контейнерах и box-ах происходит что-то крайне ужасное. Из покрытого толстым слоем плесени и мха пола торчат обглоданные останки охранников. Звериный рык и тяжёлый лязг приближаются. Серёжа оглядывается и видит, как рушится одна из стен хранилища.
Из тёмной дыры-пещеры, давя шипованными гусеницами гнилые фруктозаменители, неторопливо и величественно выползает двухголовая Железная МАМА. В одной из шести огромных лап, похожих на сдвоенные ковши строительных экскаваторов, она сжимает мутанта-полицейского. Раб продажной власти злобно рыча и извиваясь в корчах, сжимает в когтистых крысиных лапах окровавленный труп Вафела. Серёжа дрожит от страха, но находит в себе силы спрятаться за ближайший box. Задыхаясь от ужаса, он видит, как одна из двух голов Железной МАМЫ яростно перегрызает горло мутанту-полицейскому. Затем лапы-экскаваторы отбрасывают обмякшее тело животного в сторону.
Туша хищника распадается на множество мелких гусениц, в которых утопает удивлённое, видимо, внезапной скоротечностью жизни, лицо Вафела. Другая вихрастая голова Железной МАМЫ со свистом втягивает волосатыми ноздрями воздух хранилища и безошибочно определив местонахождение Серёжи, подгребается к ближайшему box-у. Сжавшись в комок, Серёжа видит нависающую над ним крокодилью морду Железной МАМЫ, слышит её тяжёлый громогласный возглас «DasLebewesen!» и… просыпается.
Пробудившийся от недолгого, но впечатляющего своей реалистичностью сна, напуганный беспризорник обнаружил, что он обосрался. Отчистив штаны от говна пластмассовой ложкой, Серёжа застирал их в раковине и повесил сушиться на ручку холодильника. Пока штаны сушились, юный беспризорник решил подробнее изучить небольшую, но уютную квартиру.
Вернувшись в комнату, он снял с комода антикварный граммофон, забрался на комод и попытался снять со скоб диковинный британский автомат. Тщетно – оружие было намертво привинчено к стене. Вынув из DVD-диска цветной вкладыш с голой девушкой с оленёнком в руках, Серёжа сложил его вчетверо и запихал в свой внутренний, потайной карман мятой ситцевой рубахи. «Сгодится для задрочки», – решил он и вернулся в кухню-прихожую.
Тщательно изучив выложенный чёрно-белой плиткой-мозаикой санузел, Серёжа к своей радости обнаружил за сливным бачком тайник. В небольшом углублении оказалось несколько небольших свёртков. Усевшись на унитаз, любознательный воришка тут же распаковал один из них. «Наверное, шоколадные конфеты», – предположил он, разглядывая пёструю глянцевую коробочку. Но коробочка оказалась всего лишь старым потрёпанным альбомом с фотографиями. Перелистывая скучные страницы Серёжа обратил внимание на две большие, пожелтевшие от времени фотографии.
На одной, четверо голых (трое мужчин и одна женщина) в масках, где-то на природе, взявшись за руки, ритуально выплясывали вокруг костра. В костре тлели обугленные останки человеческих тел. Сложенные в кучку скальпы лежали отдельно. Читая по слогам (этой «сложной науке» его научила одноногая проститутка тётя Роза) Серёжа прочитал надпись под фотографией: верхушка РМЕ – Замогильный, Степанский, Брутал и Pila после уёбки неправедных.
На другой фотографии та же четвёрка, но уже с сосредоточенно-печальными лицами несла (во главе похоронной процессии из нескольких десятков людей в чёрном с красно-коричневыми нарукавными повязками РМЕ) открытый гроб с телом зооморфа, одетого в парадную военную форму. У зооморфа была голова сайгака с двумя крупными пулевыми отверстиями во лбу. На груди лежал краповый берет со значком в виде коловрата со скрещённым мечом и копьём. Под фотографией значилось: в последний путь с Виктором Лондоном. Отложив альбом в сторону, Серёжа развернул второй свёрток. В нём находилась красивая книга небольшого формата в коленкоровом переплёте с тиснением серебряной и белой краской по верхней крышке и корешку. Раскрыв её, Серёжа стал вчитываться в отпечатанный белым на чёрной бумаге текст:

«Свернув с Профсоюзной на улицу Кржижановского, Юлька и Илья стали обмениваться частыми неглубокими поцелуями. Редкие прохожие кутались в шубы и пуховики, не обращая на них никакого внимания. Мимо проехали серебристые аэросани с седоусым господином, экипированным в зимний лётный костюм 30-40-х годов прошлого столетия со шлемом. Сидящая рядом с господином маленькая остромордая собачка отчаянно облаяла влюблённую парочку и добродушного дворника-казаха, счищающего электрометлой снег у крыльца пельменной.

– Юльк, а что в Москве всегда так малолюдно? Или только в зимние месяцы? – рассматривая увешанные предновогодней мишурой яркие пластиковые витрины поинтересовался Илья.
– Здесь, в юго-западном и в центральном округе – да, почти всегда, а вот на востоке и северном – не протолкнуться.
– Отчего так?
– Там земля и аренда в два раза дешевле, стало быть приезжих и зооморфов в два, а то и в три раза больше чем здесь. Да и городовых здесь полно, потому как вся Профсоюзка заселена думскими и федеральными.

Подтверждением Юлькиных слов из ближайшей подворотни возник высокий, плечистый, перепоясанный портупеей городовой, одетый в белый овчинный полушубок, кавалерийские шаровары и валенки. На голове у городового была белая длинношерстная папаха с серебристым двуглавым орлом. Блюститель порядка тащил за шиворот – видимо, в ближайший участок – слабо сопротивляющегося, спившегося зооморфа в изрядно траченной молью заячьей душегрейке.

– Ах, гдеее же вы, мой мааленький креоольчик? Мой смуглый приинц с Антииильских островоооов…– Проблеял спотыкающийся зооморф.

Илья переглянулся с Юлькой, и они рассмеялись – Илья громко и раскатисто, а Юлька звонко-искристо.

Вот их внимание перехватил проехавший мимо рекламный трамвай с огромной голограммой: два упитанных толстяка в белых поварских костюмах забивали, а затем освежовывали верблюдоподобного карликового литоптерна. Потом тушку клонированного млекопитающего из эпохи кайнозоя нанизывали на вертел, и она, охваченная всполохами огня, тряся странным придатком, напоминающим сильно укороченный хобот слона, улыбаясь разорванным ртом вещала: «Ресторанъ у дядюшки Манфреда! Цены сдаются без боя, только, прошу, поспеши – я для тебя стану лучшим праздником этой души!».

– Чего только у вас в Москве нету! – Илья проводил удивлённым взглядом, скрывшийся за поворотом трамвай.
– Да, экзотики у нас хватает. В ЮАР и Индонезию лететь не нужно. В нашем зоопарке есть и литоптерны, и альтикамелусы, и дейногалериксы, и даже тигровый птеродактиль.
– Круто! Про дейногалериксов и птеродактелей слыхал, а вот кто такие альтикамелусы я запамятовал.
– Это такой гибрид верблюда с жирафом.
– Ясно.

– Ну вот, мы и пришли! – сказала Юлька, остановившись у большого шестиэтажного краснокирпичного здания с алой вывеской в ретро стиле: «Фабрика РОТ-В-РОТ».

Декоративная скульптура с четырьмя весёлыми гномами на фасаде поддерживала балкон пятого этажа. У самого входа на фабрику стояли две аллегорических фигуры саблезубых минотавров в будёновках со звёздами и в красноармейских бушлатах. Один сжимал в когтистых лапах серп, другой поднимал над головой молот.

– Странно, – удивился Илья, – а какое отношение революционные минотавры имеют к производству шоколада?
– Абсолютно никакого, – Юлька достала из сумочки электронный ключ и приложила его к замку массивных раздвижных дверей фабрики, – просто раньше это здание принадлежало раскулаченному олигарху-оппозиционеру Горностаеву.

– Горностаеву? Это тот самый коллекционер гигантских червей и старинных скульптур, который был прилюдно казнён на гильотине, на красной площади лет двадцать тому назад?
– Ага, он самый, – ответила Юлька и убрала ключ обратно в сумочку.
Замок щёлкнул, двери открылись, и Илья с Юлькой вошли внутрь.

– Вам к кому? – спросил пожилой вахтёр, сидящий в «стакане» из бронированного стекла, когда они подошли к турникетам.
– Мы к бабе Нюре, – ответила Юлька и, усмехнувшись, добавила:
– Совсем вы старый стали, Антон Григорьевич, уже своих не признаёте!
– А-а-а, – протянул седовласый вахтёр, поправив на носу очки, – Юленька, я тебя так сразу и не признал, потому как в новой шубке ты, да с кавалером. Как кавалера звать-то?
– Это мой брат Илья, из Жмеринки, – неожиданно для самой себя соврала Юлька.
– В гости, значит, брат-то приехал? На Москву поглядеть? – Антон Григорьевич потянул рычажок и турникеты бесшумно открылись.
– Так точно! И поглядеть, и ощутить тактильно! – с улыбкой ответил Илья, проходя вместе со своей новоявленной «сестрой» через проходную в направлении лифтовой площадки.
– Молодца! – крякнул вахтер, когда Юлька и Илья уже входили в лифт, после чего вернулся к поглаживанию старообрядческого кота и перелистыванию страниц «Вестника моды» с мулатками в винтажных ретро купальниках.

Нажав облупленную пластмассовую кнопку лифта Юлька положила свою маленькую ладонь на причинное место Ильи и несколько раз сжала её. Под джинсами что-то зашевелилось.
– Пошалим? – улыбнулся Илья, дотронувшись до силиконовой Юлькиной груди.
– Обязательно, – согласилась Юлька, но уточнила, – только часа через два и только у меня дома.
– Согласен, – убрав ладонь с груди, сказал Илья.

Двери лифта открылись. К Илье и Юльке подъехал плексигласовый робот-гардеробщик, взял у них верхнюю одежду, выдал два свежих халата, шапочки и грязесборочные бахилы. Миновав просветительский коридор с виртуальной стенгазетой, Илья и Юлька вошли в пышущий кондитерским жаром шоколадный цех.
– Как здорово! Такое огромное помещение! Оно здесь одно? – спросил Илья.
– Нет, Илюш, у нас их пять.
– И что, в каждом из них производят шоколад?
– Не в каждом. Вот здесь – помещение для отделки кондитерских изделий кремом, их расфасовки и упаковки. Во втором помещении производится замес, расстойка, разделка, формование, выпечка с последующим охлаждением, приготовление помадки и сиропов. В третьем помещении обрабатывают яйца. В четвёртом помещении находится кладовая суточного запаса продуктов, в пятом – кладовая выпечки.
– Да, солидно у вас. Только я вот насчёт яиц не понял. Они, надеюсь, куриные? – улыбнулся Илья.
– Нет, слоновьи! – засмеялась Юлька. – Шучу, конечно куриные, каких же ещё.
– А что с ними конкретно делают?
– Обрабатывают, Илюш, обрабатывают. Для этого у нас есть овоскоп для проверки качества и четыре ванны для их санитарной обработки.
– И всё то ты знаешь!
– А то. Я ведь здесь уже четвёртый год работаю.

– Привет, подруга! – бодро приветствовала Юльку стоявшая рядом с движущейся конвейерной лентой девушка с нарисованным лицом и бионическими протезами вместо рук. Юлька и Илья подошли к не прекращающей ни на минуту работу укладчице.

– Это – Фатима, – наш ударник. Полгода назад она упала в огромный чан с горячим шоколадом, обварила себе фэйс и руки, которые впоследствии пришлось ампутировать. Всей фабрикой мы скидывались ей на искусственное лицо, сделанное одним из лучших китайских пластических хирургов, а бионические руки от известной медкорпорации «Russian solid bionic» ей оплатила страховая компания.

– Однако!
– Здравствуйте! Я Илья, – представился Илья и восторженно поглядел на ловко орудующую руками-протезами укладчицу.
– Это твой парень? – пытаясь перекричать фабричный шум, спросила Фатима, шустро упаковывая в блестящую разноцветную фольгу, ещё не остывших шоколадных Дедов Морозов. Юлька утвердительно кивнула.

Сняв с движущегося конвейера двух, ещё не упакованных с застывшими до первого новогоднего хруста идиотскими неврастеническими улыбками Дедов Морозов, Фатима быстро протянула их Юльке.
– Спасибо! – почти одновременно сказали Юлька и Илья, и двинулись дальше.

Пройдя до конца конвейера, мимо других работниц и работников, одетых в одинаковую спецодежду, молодая парочка вошла в небольшое, полутёмное помещение раздевалки.

– Ну вот, как-то так. – Сказала Юлька, снова трогая причинное место Ильи, сжимающего в обеих руках тёплых шоколадных Дедов Морозов.
Надкусив одному из них голову, Илья протянул второго подруге.
– Ну уж нет, – покачала головой Юлька, изобразив тошнотворную гримасу. – Я этого добра вдоволь наелась. Меня даже иногда от шоколада мутить начинает.
– Неужели? А как же ты по восемь часов умудряешься работать с материалом, от которого тебя мутит? – спросил Илья, поедая пахнущий миндалём шоколад.
– Как, как. Жизнь такая, Илюша, вот как!
Илья широко улыбнулся и откусил голову у второго Деда Мороза.
– Хочешь, отсосу? – хитро прищурилась Юлька, глядя на вымазанное шоколадом, улыбающееся от счастья лицо «родственника».
– А, может, я доем сначала? – спросил Илья, проглотив очередную порцию.
– Вот вы, мужики, какие! – напустив притворную строгость, сказала Юлька и, опустившись на одно колено, стала проворно расстёгивать Илюшину ширинку. – Вам лишь бы пожрать. Я им – любовь, понимаешь, а им лишь бы пожрать! У-у-у какой. Амм!
Прислонившись к стене, Илья тихо застонал набитым тёплым фабричным шоколадом ртом.
– У-у-у-у, – промычала Юлька и зачавкала, нежно массирую язычком упругую как слива Илюшину головку.
– Это что ж тут такое делается?! – вдруг раздался на всю раздевалку раскатистый голос внезапно появившегося начальника смены Казимира Савельича. – Сама по болезни отпросилась с работы, а теперь тут блядует с кем-то!
– Да я…, – вставая с колен, начала было оправдываться «труженица», но проворный пятидесятилетний начальник смены быстро подскочил к Юльке и, схватив её за косы, стукнул головой об торчащий из стены железный крюк.
Юлькин затылок хрустнул и металлический крюк вошел в её маленькую глупую голову.
Неторопливо поедающий шоколад Илья, отошёл от стены и безучастно наблюдал за происходящим. Юлька судорожно задёргалась и предприняла попытку слезть с крюка. Но сердито сопящий Казимир Савельич размахнулся и со всей силы ударил Юльку в живот блеснувшей в его руке отвёрткой. Воткнув отвёртку в нежную девичью брюшину, он несколько раз произвёл вращательно-круговое движение, после чего Юлька сразу затихла и повисла на крюке, как кукла среди театрального реквизита.
– Вот такие вот дела, – вытирая испачканным кровью рукавом свой сопливый нос, мрачно констатировал Казимир Савельич и, прищурившись на жующего шоколад Илью, со вздохом добавил:
– Давно тебя ждём-с, дорогой, давно.
– Соскучились, поди? – почти равнодушно спросил Илья, бросил недоеденных Дедов Морозов на пол и заправил свой член обратно в штаны. Подойдя к начальнику смены, он тщательно вытер об его белоснежный рабочий халат испачканные шоколадом руки.

– Соскучились, касатик-с, – пустив горькую слезу, ответил Казимир Савельич и, сняв с крюка безжизненное Юлькино тело, взвалил его на свои костлявые сутулые плечи.

Пройдя по безлюдному коридору с мерцающими тусклым электрическим светом пыльными плафонами, Илья и Казимир Савельич с ношей оказались в просторном, хорошо освещённом помещении с хаотично расставленными по всему периметру отрубленными человеческими головами. Подойдя к одной из голов, Илья встал на колени и поцеловал морщинистый, со следами многочисленных сигаретных ожогов, искусственно состарившийся лоб.
– Он так хотел тебя увидеть, – полушёпотом произнёс сгибающийся от нелёгкой ноши Казимир Савельич за спиной согбенного Ильи.
– Я хочу его слышать, – тихо сказал Илья и заплакал.
Внезапно застывшие синие губы разлепились, и голова заговорила звонким мальчишеским голосом:

– Бестселлер. Читает воспитанник 38-го московского интерната Евгений Шестаков. Обратите внимание, мой граф, на начальные буквы каждого слова ниже произнесённого мной текста.
– Да-да, – улыбнулся Илья сквозь слёзы и уселся на пол рядом с морщинистой головой юного отрока.
Отрок начал:
– Итак,
«БЕСТСЕЛЛЕР»:

Бухали болотные бахилы. Британцы бомбили бомбами Берлин. Берлинцы бежали, бросая баб, банки, батоны, буханки. Безрассудочно бухая бензин, блевали бергамотом. Богатые бляди блядовали близ башни Бормана. Борман бранился. Багровый блеск «БТР»-ов больно бил. Булькая, бродила брага. Барон Брумель безжалостно брыкал блядей. Брякнулся бокал бренди. «Блядь», – бормотал Брумель. Больничные бациллы бесились. Борман бил баклуши. Безысходность была безысходной. «Безмазово», – буркнул Брумель, больно бивший белокурую бестию Берту. Берта безрассудно блеяла, бороздя ботинками барокамеру…»

Голубые глаза отрока открылись и встретились с восторженным взглядом Ильи.
– А ещё? – он вытер слёзы и почувствовал за своей спиной напряжённое кряхтение Савельича.
– Юный седовласый отрок закрыл глаза и, выдержав паузу, продолжил:

«ПОНЕДЕЛЬНИК ПЫПИНА»:

Подобный Прометею, паршивый попрошайка Пыпин, передвигался по пригородным поездам, прося подаяния. Протянутая панама пустовала. «Пошёл прочь, плюгавый!» – поносили пассажиры противного Пыпина.Пыпин переживал. После – поплёлся по перрону, пил портвейн. Поблевав, плакал. Подошёл простодушный полисмен. «Плачешь? Плачь, плачь, придурок!» – потрепал Пыпина по плечу, потом пошёл прочь. Пыпин подпалил перрон. Пожар полыхал, провоцируя пассажиров. Приехали пожарные, потушили пламя, побили Пыпина палками. Пыпин плакал пуще прежнего. Поплёлся по периметру площади. «Поздно», – понял Пыпин. Пощёлкав пальцами, пошёл поспать».

– Давай ещё! – радостно воскликнул Илья и протёр ладонью вспотевший лоб отрока. Отрок кашлянул и продолжил:

«ИЗЖОГА»:
Индифферентный импотент Игнатий Изуверов изучал иррациональные изотопы и их иррелацию. «Ишь, – изумилась Ирина Ивановна, игнорируя интим, извергаемый Иннокентием Идиотовым.– Иди, Иннокентий, и искупайся!» Искупавшийся Иннокентий икнул и изрёк истину. Испанцы истолковали истину иначе и изумлённый Изуверов испытал изжогу…».

– Продолжай! – потребовал Илья после затянувшейся паузы. Но седовласая голова отрока закрыла глаза и сомкнула губы, на этот раз уже навсегда.
– Я больше не могу! – простонал Казимир Савельич и сбросил на мраморный пол со своей дрожащей от напряжения спины, кровоточащий труп Юльки.
Из полуоткрытого Юлькиного рта вылетела небольшая бабочка и, сделав несколько спиралевидных витков вокруг лысеющей головы начальника смены, спикировала в протянутую ладонь Ильи.
– Что это? – испуганно глядя на бабочку, спросил он.
– Непарный шелкопряд, – ответил уставший Казимир Савельич и, сделав знак притаившимся за тонированной белоснежной стеной бойцам военной жандармерии, быстро побежал в противоположную от дверей сторону…»

Увлекательное чтение Серёжи оборвал скрип внезапно распахнувшихся дверей. Зачитавшийся беспризорник как был – без штанов, с книжкой в руках рванулся из кухни-прихожей в направлении комнаты, но тихий хлопок оборвал его юную бессмысленную жизнь. Пуля выбила у Серёжи два позвонка и, пробив лёгкое, вошла в дверной косяк. Серёжа упал лицом вниз, заливая дорогой шведский паркет кровью и мочой. К нему подошёл хмурый хозяин квартиры: Ярослав Замогильный. Перевернув мальца на спину, хозяин вырвал из мальчишеских рук книгу, вложил ствол-глушитель в испачканный йогуртом бледный рот и произвёл контрольный выстрел. В остекленевших зрачках Серёжи отразилась взметнувшаяся к потолку необычайно крупная бабочка непарного шелкопряда с серовато-белыми крыльями, в тёмно-бурых поперечных полосках которых вращались красные восьмилучевые коловраты.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 64
© 12.10.2017 Владислав Замогильный

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 3 автора












1