Осенний сумрак. Продолжение.


Осенний сумрак. Продолжение.
Осень, сырость и гниль. Сырость и гниль ласковой ядовитостью пробираются к нам в души и умы, и мы, люди, человечество, начинаем потихонечку отсыревать и загнивать, и сгнили бы непременно, если бы не сильнейшая сила обновления, которая действует во всем живом. Сила эта обновляет буквально все: одежду, здания, привычки и вкусы, религиозные догматы и само видение мира вещей.
Человеческое тело полностью обновляется за месяц с небольшим, безжалостно разрушая и поедая старое (это беспощадное уничтожение старого — мудрый закон бытия), оставляя лишь то, что не мешает Жизни.
Вы думаете, я говорю о клетках? Изучить клетку и понять человека, так же возможно, как изучив кирпич, понять предназначение и красоту готического собора. Человек, как личность,
это форма раскроя пазла — за каждой личностью скрывается картина, причем гораздо большая, чем наша манера говорить, думать и действовать.

Осенью очень приятно (когда выпадет теплый, сухой до шершавости выходной) выбраться с компанией приятелей на природу, что-то поделать. В последнее время все полюбили коптить мясо на углях — оно и занятно, и желудкам радостно.
Мы тоже (мы - это старинная, сотни раз протостованная компания друзей-приятелей, еще с институтских времен), подчиняясь общим правилам убивания досуга, приехали на жухлый берег остывающего, темно-синего озера, расположились кругом романтичного мангала, кто как сумел (я занял, подчиняясь неясным требованиям поясницы или по рассеянности, чужой раскладной стульчик, но мне простили), и погрузились в негу безделья и в разговоры ни о чем.
Разговоры в литературе — это диалоги, речь двоих. В кино режиссер может во время любовного лепета Героев вставить щемящую сердце музыку и даже пустить параллельно рассказ тетки Нади о хождении в филармонию на Баха, где все оказалось на удивление приличным и даже туалеты, может он и видеоряд подпустить «под Тарковского» - что-нибудь мудреное, хотя бы и игру отражений — а мы?
Мы обречены на «двоичный код». Он — он. Она — она. Он — она.
Прочел не так давно высказывание мэтра, что, дескать, писать диалоги — проще простого.
Мне — нет. Конечно, если диалог малосодержателен, например:
- Сергей Сергеевич! Сто лет не виделись! Что поделываете?
- Здравствуйте, Петр Петрович! Да все последнее время НТВ смотрю и в ушах спичкой ковыряюсь — такое, поверите ли, умиротворение наступает в душе, от спички-то в ухе, такая благость! Миролюбие просто! Ну, а вы что?
- А я, Сергей Сергеевич, все больше РЕН-ТВ смотрю и в носу чищу. Удивительная это тайна жизни — как это диаметр ноздри точно совпадает с диаметром указательного пальца! Ведь будь палец потолще — порвал бы обязательно, и тогда что? Как жить?
Такие диалоги, конечно, не затрудняют.

Ко мне обратилась Таня:
- Что же ты молчишь? Как ты относишься к нашему тому, к нашему сему? Сейчас, юноши и девушки, блогеры, очень остро говорят о наболевшем, все ищут новых путей, все спорят — а ты? Скажи, что ты думаешь о стране? С кем ты?
Это был вопрос, и я налил себе вина. Вино и откровение — сестры.
- Сказать по правде, я очень одинокий человек в нашей стране. Очень. Страна наша, республика, имеет президентскую форму правления, что нравится, похоже, всем, но не мне. Я сторонник той формы власти, которая установилась в России после свержения монархии и вовсе не из любви к старине.
Президент (заметь, я говорю не о личности, которой я и не знаю, а о должности) в такой стране, как Россия, обречен на доходящую до исступления влюбленность и ближнего окружения своего, и дальше вниз по властной структуре вплоть до пешего курьера департамента образования где-нибудь в дремучей области. Эта любовь — от века в крови русского, даже, если этот русский — татарин.
Мы и царя-то свергли только из-за того, что хотели любить, а невозможно было, невмоготу.
Эта любовь, кстати, часто и не дает ничего толкового сделать.
Вызывает президент (нынешний ли, будущий ли) губернатора и говорит ему:
- Хочу с вами обсудить, что можно и нужно сделать для развития края.
А у губернатора в глазах и мозгах одна любовь и желание приложиться.
И вместо дельной речи, ошалелое: «Не подведу!»
И сидят потом президенты в кабинетах по ночам и думают: «Да есть ли хоть кто-то не ошалелый? Где вы, соратники?»

- Парламентская республика расколет страну на кусочки, - сказала Таня, и мы выпили.
Я продолжил:
- Был один любопытный документ, жаль, сгорел при пожаре недавнем — письмо Петра, императора нашего, Ягужинскому. Дословно я не помню, а звучало как-то так:
«Понеже дело служения Отечеству нашему великого ума и сил требует, а уповать на помощь Божию в даровании наследника толкового, безрассудство есть — что и дело с сыном нашим Алексеем показало, мыслю отказать по смерти государство наше Правительствующему Сенату. Оный же пополнять людьми честными и службой преданность Отечеству доказавшими, а для того учредить из особо заслуживших доверие сенаторов Цензор Коллегию...» и что-то еще.
А ведь царь был не дурак.
- Но это и не парламентская республика, - возразила Таня.
- А я просто рассказываю, без пропаганды.
- А хотите историю про пропагандиста? - с улыбкой спросил Лешка Маврин, снимая готовое мясо с шампуров, - там и блогеры есть.
- Хотим! А название у истории есть?
- Есть.

Королевский ужин или мозги с горошком.

Сергей Петрович Квасной работал на телевидении пропагандистом. Пропагандировал он простую и правильную мысль, что страна наша окружена хищниками, желающими добраться до наших природных ресурсов и завладеть ими. Хищно. Мысль эта адресована была в основном бабушкам-пенсионеркам, живущим тяжело, но терпимо, в случае же (упаси Боже!) развития сценария отбирания ресурсов у нас (я все думаю — у кого это «нас»?), оказавшимися бы просто «за бортом». Без права на соль и спички.
К работе своей Сергей Петрович относился трепетно, и делал все не с кондачка, а тщательно отрепетировав перед зеркалом в специальной тренажерной комнате. В доме его комнат было много — штук сорок, и все были тщательно вымыты — кто там ими занимался, к делу не относится. Он был весьма опрятен и любил, чтобы полы сверкали.
Еще он в данный момент любил свою третью по счету жену — молоденькую модельную глупышку Маришу — ему нравился секс по утрам перед работой — одухотворял как-то. Мариша, кроме секса, ни на что иное, по природе своей, способна не была, и даже знакомившись с вами, произнеся имя: «Мариша», замолкала и только кукольно улыбалась. И все. Хоть частушки матерные пой. А знаете, многим нравилась. Многие (мужчины) даже находили ее приятной собеседницей.
А как он любил свою дочь Алису от первого брака. Алиса работала пи-ар референтом, и говорила не хуже отца. У отца слезу вышибало. Правда не умела делать его фирменные пассы руками, пассы подчеркивающие, что вот тебя, зритель, и волнует эта «темка». О, тут, ребята, наука. Манипулирование.
Алиса любила обыгрывать пошленькие парадоксы в выступлениях, типа, оправдывает ли цель средства. И хотя давно уже указано, что путать термин «оправдание», относящийся к морали, с термином цель, который из другого класса — трюкачество и софистика, ведь сопоставлять возможно только понятия одного рода (поэты — дело другое, поэты могут, например, сказать, что «дорога награждает идущих»), подача была больно хороша. Подача-то, с умной улыбкой и четкой речью все и решала — народ распускал уши, внимал и млел.

Сергей Петрович был разносторонне образован и старался быть в курсе всего. Он и читал. Часто слушал и смотрел, как там молодежь. Блогеры. «Оппозиция», хи-хи. Правдоискатели.
Иных и выделял.
Особенно нравилась ему своей искренностью девочка одна, Сюзанна Люксембург — вела она свою передачу непрофессионально, без пассов и идеи центральной о хищниках, но была смела и, что особенно волновало Сергея Петровича, хороша собою.
- И хороша, и говорлива, - рассуждал Квасной за обедом в окружении близких по духу (а к нему на обеды приличнейшие люди стекались, сам Гламуров захаживал!), - а все-таки я б ее уел!
Гости смеялись, и Ибрагим — повар и дворецкий Сергея Петровича, принужден был замирать с бутылкой «Шабли» - никакой возможности не было нагнуться над гостем и наполнить ему бокал.
Это «уел» звучало неоднократно в стенах милого дома Сергея Петровича. А! Я и не рассказал вам, что дом был с приличным кирпичным забором, отгораживающим мир правды и новостей от подлого и лживого мира улицы. Были в заборе и ворота и калитка, которые отпирал один Ибрагим. Он же провожал гостей в дом.
В один из дней, из тех, когда меняются судьбы, Квасной вдруг получил известие, что давний предмет его любопытства, Сюзанна Люксембург находится проездом в Москве.
«Заполучить ее хоть на вечер, поговорить — и сделать своей единомышленницей!»
Сердце старого пропагандиста билось, как у влюбленного. Он голову ломал — как?
И вот случай: Люся с канала «Культура» оказалась знакома с Сюзанной.
- Пригласи ее, как хочешь замани, да скажи, что тут будет весь «сок» журналистики. Скажи, что не будет сказано ни слова о политике, только профессиональные моменты. Только дело. Наконец, она же хочет узнать своих «врагов» в лицо? Да вот, в пятницу будет «королевский» ужин. Скажи, что Квасной жаждет и алчет.
Люся обещала.

Вечер пятницы наступил. Гости постепенно подъезжали, и Ибрагим провожал каждого на дальнюю террасу, где был сервирован длинный стол в окружении строгих, с высокими спинками стульев из Африканского дерева, черного, как уголь.
На мраморном мозаичном полу играли блики горящих, кованых фонарей, по маленьким, фуршетным столикам стояли аппетитные закуски, небрежно расставленные букеты безумно-ярких цветов из Голландии тихо, по-дамски благоухали. Было хорошо. Олигархично. Беседа, впрочем, не отличалась ни порядком, ни стройностью (изменились мы со времен Пушкина), а шла все больше о гонорарах «этого», да о гонорарах «того».
Квасной, явно нервничая от предвкушения, позвал Ибрагима.
- Вот что, ко мне должна приехать дама одна, Люксембург ее зовут, так ты, встретив, не сразу ее сюда подавай. Она особа желчная и язык у нее острый, брякнет что-нибудь — гости могут обидеться. Ты уж приготовь ее как-то, растолкуй, чтоб помягче была в контакте — она из провинции, дикая, а здесь свои вкусы.
Ибрагим с пониманием кивнул.
Ужин, несколько откладываемый из-за опаздывающих, наконец начался.
Закусив слабосоленой семгой и улитками, утерев рты салфетками и сказав умное, приступили все к мясу. Мясо во рту таяло.
Счастливый и гордый Ибрагим, поблескивая глазами, принимал поздравления и хвалу — он и вправду был отменный повар.
- А где же Люксембург? - спросил Сергей Петрович, - не думаю, что струсила, видно что-то задержало. Или готовит нам, друзья, великолепный розыгрыш — знаю я этих блогеров! Что ж, Ибрагим, у тебя все?
- Старинное лакомство — печеные мозги с горошком, - объявил Ибрагим блюдо.
- Подавай!
Был выкачен столик с десятком маленьких глиняных горшочков, которые были расставлены перед гостями. Все сняли крышки, и аромат потек восхитительный!
- Откуда мозги? - спросил Сергей Петрович, зачерпывая полную ложку дымящихся мозгов.
- От Люксембург, - отвечал простодушный Ибрагим.
Сергей Петрович быстро взглянул на него и заговорил о новых технологиях в телесъемке.

Прошел месяц, и разговоры об исчезновении, так будоражащие наше пугливое общество, поутихли, и опять все вернулось на круги своя — опасность внешних хищников, блогерская, язвительная критика того, что «не твоего ума дело».
Сергей Петрович последнее время очень присматривался к мальчику-блогеру, говорившему отменно неплохо.
Как-то он вызвал Ибрагима.
- Я думаю пригласить на ужин паренька одного, - Сергей Петрович назвал фамилию, - характер у него жесткий, а язык ядовитый.
Ты уж постарайся… как с Люксембург.
Ибрагим и Сергей Петрович с пониманием смотрели друг другу в глаза, и глаза их загорались хищным огнем — они, как в России говорят, оба «во вкус вошли».






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 25
© 09.10.2017 Алексей Зубов

Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 6 авторов












1