Я быть хочу маркизой дю Плесси.


Я быть хочу маркизой дю Плесси.

Я быть хочу маркизой дю Плесси...
Однажды случайно я узнал о подробностях жизни маркизы дю Плесси, будучи по неожиданности в командировке в Суринаме, бывшей голландской колонии в Центральной Южной Америке. До этого момента, пока на меня не обрушилась липким потоком чудовищная мерзость этой непонятной для меня женщины. Ничего похожего до сих пор не существовало, я в моей жизни не было ничего подобного. Ничто меня так не отвращало и не притягивало одновременно, и я никогда не испытывал столь противоречивых и подозрительных эмоций.
Я бродил по грязноватым улицам Парамарибо, заходил то в одну, то в другую ювелирную лавку, и роясь в кучах золотых изделий, примерял кольца на мизинец, чтобы, наконец, по размеру и дизайну, подобрать какое-нибудь красивое необычное кольцо с бразильскими камнями для своей жены.
У супруги вообще не было никаких золотых украшений - она вообще чужда была проблеме самоукрашательства.
У неё было только одна , называемая народом, « драгоценность» - огромный, тяжёлый и ошеломляюще безвкусный браслет, доставшейся ей в наследство от тётки, у которойбыло все очень хорошо с деньгами, но очень плохо со вкусом. Я перебирал горы колец под бесконечный стрёкот речей лавочников, уговаривающих совершить пустую, нелепую покупку, и не мог ни на одном из них остановиться.
Мой скучающий взгляд иностранного туриста не оживляли ни неожиданные, в данном неправомерном контексте Латинской Америки многоцветные луковицы мусульманских минаретов, ни вяло-текущий, скучноватый лепет гида о злоключениях и бедах народа Суринама, безмерно униженного и оскорблённого расчётливыми голландцами, растлителями и наркоманами, или просто бизнесменами, евреями-посредниками, вечно совершающими свой традиционный поход в синагогу, опрятно одетые и умиротворённые.
Они обосновались там, вертели этим супердоходным бизнесом и наживались на торговле черным добротным мясом из Африки, и , потом, завершали карьеру и удачливую жизнь в уютных домиках Амстердама с окнами на канал, посещая очередную ультра-модную джазовую вечеринку или вернисаж, посвящённый каким-нибудь « Подсолнухам» Ван Гога или одной картине Вермейера, внезапно вернувшейся на родину , или размышлениям об интонациях дневника Анны Франк, то и дело, вне рамок мероприятий, посылая в прессу объявления типа:
«Познакомлюсь с конюхом с конюшни. Приеду на секс. Пиши смс -“Конюх.” Созвонюсь!”
или “ Встречусь с вашей женой и дочерью, ваше присутствие обязательно!”
Извращенные благополучием , любители сладко поесть, отвлечься от скуки бытия хорошим пивом с полусырой голландской селедкой с белым сладковатым луком, вкусно и комфортно потрахаться, неспешно отойти от мировых проблем, посетить самые потаенные уголки своего сознания, удовлетворить тайные желания, совершенно не ведаяющие или не желающие ведать корни и происхождение своих состояний и благополучия!

Какая прелесть! Какая благодать!
Cидят там себе у каналов, вдыхая терпкий запах корицы и кокаина, мягко вытекающий из соседних « Кофе-шопов», свободные в желаниях и поступках вне политических или иных стремлений, в каком-нибудь Джордане, вглядываются в вечное и безупречное зеркало воды, потому что вода, это течение чёрного потока, даёт им спокойствие и уверенность, и они всегда будут беззаботно наслаждаться жизнью, пописывая от скуки и комфорта и безразличия объявления в интернет, прогуливаясь взад-вперёд по кварталу « Красных фонарей», пить кофе с желтоватой пенкой или кисловатый, с горчинкой, « Хейнекен».
Все так, а не иначе! И , кажется, на века!
Это не то ,что мой добрый знакомый профессор Цифман, день за днём взирающий на один и тот же пыльный фикус, едва не погибающий от унылости и мерзости, однообразности существования, взирающий на скучный пейзаж за окном , c бесконечно удручающим дождём и постоянной мерзостью холода и непогоды, который он, наблюдает, хочет того или нет!
Многоцветие голландские поля тюльпанов-это не для вас, преподаватель сопромата, серый и мятый пиджак и рваный берет!
Цифман читает ( чётко понимающий грамматическую конструкцию « имеет обыкновение делать»), и как бы в отместку отмечает и сообщает всему окружающему миру эротические литературные новинки, без разбору, чисто так- наугад, без упрёков авторам, просто так- по доброте души, для сердца, ища что-либо человеческое, роясь в литературном хламе, где одна девушка ловко , безупречно, коварно рассказывает о своей «милой, розовой киске» и целует яркий и большой член героя, изгнанного из дома за проделки на стороне, выпучаевшего честные и ясные глаза, и и не знающего, куда же, и где, наконец, и куда этот уникальный предмет приспособить.
Цифман выбирал десятку лучших и составлял свой необычный в своём роде рейтинг, « список Цифмана», сопротивляясь всем своим естеством занудству предмета, который преподавал, тупой, запрограммированной до мелочей, детализированной до бесконечности, скучной жизни , ( как будто бы этой жизни у него в запасе хранилась ещё пара штук!), существованию без порока, инцеста, сумасшествия запрещённой любви, отсутствию необычных приключений, ненавидя всей душой, математическую точность, правила и теоремы, а также монументальный образ жены-Цили в рваной под мышками «ночнушке».
О, Циля!
Вечная ценность , которая ему дана неотвратимо и навсегда, ежевечерне, возникающий перед его глазами, как бесконечное чудное и нелепое, как в русском балете, где непонятно почему и по какой такой причине, неведомой человеческому разуму, возникает грозный гном в странном, но безобразном наряде, который пугает не очень умную публику, пришедшей так, в театр, для развлечения, выпить шампанского в буфете или ведьма в чёрном парике, взятого из запасников оперного театра, обещающая вечное проклятие и бесконечное видение этого ужаса.
Мой милый Цифман,
ты все равно бесплодно искал в своём чудеснейшем и тонком, нежном сознании что-то ещё, хотя бы одну живую прозрачную каплю, лёгкое касание ветерка на лице, ты жил и был воспитан в бесконечном интеллектуальном поиске, где нет и не может быть финальной точки, как и не может быть конца познанию и науке.
Ты понимаешь что нам, русским людям, дан в займы весь этот культурный слой-эта громада литературы и искусства, живописи, которым мы не в состоянии понять и распорядиться!
К чёртовой матери англо-саксонский взгляд на вещи!
Меня он абсолютно не касается, не тревожит, не возмущает, не бередит и никак не волнует сознание, если рядом, совсем близко, в двух шагах, есть маленькая белая и нищая церковь с намоленными иконами и белеными стенами, где ты можешь наконец упасть на пол, зарыдать и сказать, что же я наделал в жизни и какая же я падла !

Ты уже охренел ( чуть ни сказал то слово) , безмерно устал от бессмысленной неправдоподобно глупой и интеллектуальной борьбы
между многоголосием своих бесполезных и прекрасных идей, о том как исправить мир и сделать его лучше и добрее, при этом, самое главное, чтобы вам, Цифман, за это ничего бы не было, и оглушительной правдой естества, что висит мучающей гирей у тебя между ног и, в некотором смысле, ты это чувствуешь, эту бесполезную, ненужную ношу, и найти искомое соответствие в несоответствии не получается.
Типа хочу-хорошую и заботливую, русскую девушку Машу , которая любит стихи Есенина, а не правильную, но занудную, педантичную Соню, мило брякающую на пианино, не подозревающую о том, что есть высший разум, что мы пришли ниоткуда и уйдём неизвестно куда, не догадывавшуюся о конце вселенной, тайнах мироздания, но ,наверняка знающая, чем отличается Шуман от Шуберта.
Вы еще ищете правды, Цифман?
В стране хорошо организованного беспорядка? Смешно! Как вы достали!
Как ваше там имя- отчество по паспорту? Признайтесь, « Хаимович?»
Что не сумели во время переделать свою фамилию на какую-нибудь понятную русскому мышлению Мойву Карповну Путассу за сто рублей в ближайшем универсаме?

Когда же вы , наконец, успокоитесь и перестанете корчить из себя какого-нибудь
Фолкнера в рваной пижаме и задумываться о судьбе Родины?
Послушай, почему от тебя всегда исходит стойкий запах коровника? Вроде ты из интеллигентной семьи и в колхозе был только на практике и разнарядке в своём научном институте?
Или это твоя суть, которую ты так искусно прикрываешь эстетическими пассажами?
Не ссы, Цифман! Все проще!
- Вглядитесь в глаза, покрытые синевой своей старой собаки, и вы все поймёте! Там вся правда!
-Все примитивней! У нас ещё все впереди!
Мы ещё сможем покуролесить! Дадим всем дрозда! Мы ещё будем свободными и , наконец, поймём это необъяснимое завтра!
- Мы ещё опрокинем в грязь глупые предрассудки, отвергнем ненужные формальности своим не адекватным поведением ( А, может, и нет?)

Мы всегда чего-то стесняемся! И более того, мы все хотим, но боимся, что нас, приличных мальчиков, осудит соседка по лестничной клетке с всклокоченной причёской на голове и жаркой алой помадой на сухих мёртвых губах, даже не помнящей вкус настоящего поцелуя.

- Послушай, Цифман,
может проблема в том, что надо заменить Цилю в ее скучном однообразии, пахнущая чесноком и луком  и мелочности, одалживающая соль у соседей, на что-нибудь более приличное?
У нас есть варианты! Я тебе помогу!
Есть милые, с приятными формами блондинки, продавщицы из универсама с крашенными под модный цвет журнала « Вог», который, они изучали, как библию, пуская слюни, обдумывая, что жизнь к ним совершенно не справедлива и не расположена, и этот мерзкий журнальчик воспринимали, как сладкую булочку, данную им на завтрак в качестве комплимента от повара. И кроме того, Цифман, есть симпатичные мальчики с кудлатыми чубчиками, стоящие рядом!
- Выбирай, что тебе больше нравиться?
Цифман отвечает очень внимательно смотря на меня грустными еврейскими глазами:
- Понимаешь, Циля, как старые ржавые « Жигули» , которые нельзя ни на что менять!
Плохо ли хорошо ли это хозяйство, но оно, работает без сбоев!
Только иногда хочется вставить новые детали, так сказать, сделать ресталйнг!
- Но что ей сказать, но это надёжно и понятно. Какие-то неизвестные страсти и ужасы из балета!
Но обычно не получается- она меня не слышит!
-Да, тут нет эстетического разнообразия, нет поэзии, но есть простой суп из курицы с зеленью.
- Это не годиться!
- Тупица, это - не тема, и менять Цилю на « Мерседес!» Это невозможно!
- Знаешь, я бы создал памятник ничтожности! Какая несправедливость! Какие-то цари?
Какие-то герои?
Даже не знаю, в каком виде он должен быть?
Большой гранитный памятник, притащенный Гром-камнем кораблями в стиле « Медного всадника» Фальконе или Вандомской колонны, хотя не знаю, как там было бы пристроится поудобнее, но с фаллическим символом, к члену которого все желающие прикладывали записки о бездарности, пошлости, алчности и глупости людей с указанием домашнего адреса и конкретными должностями, и более того, с именем их детей, записками о подлости, которую мы почему-то выдерживаем и лелеем и до сих пор!

- А зачем? Вот и вопрос!

Пусть влюблённые женихи и невесты в белоснежных фатах, мальчики в купленных на последние деньги родителями костюмах и галстуках , в присутствии гостей совершали торжественный матримониальный церемониал и мамы с будущими невестками примерно на шестом или более сроках беременности, выглядели модно и престижно , презентабельно проливали слезы и следили, куда полетит букет невесты!
И , в конце концов, положили к этому памятнику бездарности записки, что этот бездушный человек  отравил маленькую безобидную бездомную собачку во дворе , потому что она раздражала его назойливым лаем и дал ей сосиску с иглой внутри или какой-то жуткий яд, ещё чего хуже-не помог соседу в беде и просто не подал стакан холодной воды, когда ему стало худо, или не сходил в аптеку за лекарствам, что эта жирная самодовольная чиновница с модным перманентом, которая отказала бедной старушке в какой-то добавке к ничтожной пенсии просто потому что у нее были женские дни и ей было лень листать бумаги , пенсию, которую она заработала всей своей жизнью, своей бессмысленно глупой бесконечной любовью к этой стране.
И знаете, эти записульки молодых голубей должны носить конкретные имена, конкретных адресатов, чтобы все знали, а не догадывались, не искали в прессе и в сводках криминальных новостей, что эта тварь живёт с тобой рядом и также как ты топчет туже нашу святую землю под ногами!

- Конечно, ты прав - и в моем возрасте нужно любить свободу, хотя, наверное, мы ещё покажем, что человек рождён свободным, лёгким, независимым и чистоплотным и нежным, как попка новорождённого ребёнка!
Обгаженные жёлтым склизким дерьмом детские пелёнки-ничто перед расчётливым методичным, планомерным оболванеем нации, такой простой незатейливой штуки - наблюдением, как бредут миллиарды существ в глубинах океана: одноклеточных созданий, не ведающих, куда и зачем они идут, и что, и зачем это делают - ежедневно просыпаются, бредут на работу, растят детей и засыпают в душных постелях, плавают в темных водах, где их поджидают алчущие прихода « наличными», вожделенного хруста денег очень конкретные акулы.
- Но это уж «нет» ! И своей собственной задницей и мужским отростком-червяком спереди мы как-то сообразим распорядиться без посторонних указаний, условностей, протоколов, разрешений партии и правительства, лживого маркетинга, наставлений церковников и фальшивых проповедников!
- Мы двинемся вперёд , к революции, к крабовой независимости, к своей неумолимой и известной только нам цели, медленно переходя с маленького песчаного холмика на другой!
И это-наше дело, куда мы идём! Никого не спросивши!
-Мы ещё вам покажем, коровьи головы, разъедаемые раком хорошо замаскированной лжи!
Придёт тот день, когда наши ценности станут реальностью, не - имитации путём переноски мощей одного или другого святого.
Разве ценности можно переносить и таскать взад-вперёд?
Что вам ещё ? Куда же дальше? Вам недостаточно нашей холодной крови?

Вот парадокс ее уже попросту нет! Мы - креветки и об этом совершено не догадываемся-у нас нет крови!

А у вас нет шансов! Мы-бескровны!
Где финиш этого безмозглого марафона, где нет ни выигравших, а есть всегда проигравшие или просто безмолвные участники?
Вы что позабыли о наших дедушках, взявших Берлин и Париж, забыли!
У вас что глаза застелило или они сгорели и ослепли от глупости и неведения!
О сожжённых деревнях Белоруссии и ужасах Освенцима, о наших бабушках, ждавших их из военных походов, упорно делавших свои причёски, клали маникюр и теребили заботливо купленных у спекулянтов шиньоны и накладные ресницы, чтобы порадовать вернувшихся с фронта мужчин под песни ничего ни понимающей, но любящий настоящий танец и блеск, ни чем не напоминающее настоящее искусство Марики Рокк, с плёнок, , как трофеи, вывезенных из Германии, и смешных и трогательных песен Клавдии Шульженко.
Вы забыли о «Норильлаге», где тысячи людей в жутком, удушающем, сковывавшим их до последней косточке холоде безостановочно поднимались вверх-вниз на лифтах, без права, без слова, без надежд, извлекая из недр необходимый никель для быстроходных и не убиваемых «Тиграми» и « Пантерами» русских танков?
Это ради чего? Чтобы шобла разряженных девушек из полусвета с мужьями, присвоившими народное богатство по воровству своей гнусной природы , перебирая и хвастаясь друг перед другом браслеты « Картье», рассуждали об искусстве и моде, устраивали аукционы в пользу бедного беленького мальчика, умирающего от рака?
А потом, с гордостью исполненного долга рассказывали об этом в интервью по телевизору? А милый, хорошо одетый и модно подстриженный
ведущий им мягко подыгрывал и восхищался гражданским подвигом дам? Чтобы академическая дама, возглавляющая список всех смыслемых и безссмысленных Академий, беспредельно очарованная госбюджетом расказывала, как правильно говорить " Шофер или шофер", расклеивая свое изображение в метро со списком нелепых рекомендаций? А господин Президент восхищался ее очаровательным образованием и знанием всего и вся, кроме одного маленького незаметного ньюанса - русского языка как основы культуры нации и смысла ее существования? Да, бог с ней, с этой дамой! Вреда, вроде, особого хоть нет! Ну так, пусть пробормочет и умрет в беславии и позоре!

Ах, Иван, непомнящий родства!

Есть менталитет креветки и одна пугающая жуткая неизвестность, то, что и за чем, мы никогда не сможем откинуть от себя, и эти « два на полтора» впереди с кучкой друзей, весёлых, чуть грустных поминок, где будет много дурных закусок и водки, на которых все вздохнут:
« Он- Она были хорошими мужьями-жёнами, заботились и водили в детский садик и школу, дарили дохлый букет тюльпанов на 8 -е марта и - воспитали детей!
О ужас, воспитали себе подобных - без веры, без ума, без перспектив!»

Почему мы так страстно, без удержи, переживаем за их постороннюю культуру, за их чужой менталитет, проблемы гомо и иной сексуальности, виденье вещей, если мы так самодостаточны и достойны?
Зачем нам это? Вроде бы все закончилось « Ледовым побоищем» и мыслями на ту тему Сергея Эйзенштейна.
Бог с ними, они нам должны быть параллельны, как прогноз погоды в другом регионе, если нас неотвратимо тянет к белым зеркалам наших озёр и безупречному строю русских берёз и нам нравится сидеть с удочкой, вылавливая серебряного и жирного леща? Научная проблема!
-Цифман, ты что дурак?
- Частично!
- Накинули на нас колпак экономической зависимости, власти ничтожных чиновников, которым тема « Россия - Вперед!»- очень мила.
Обманули, обмишурили, обнесли, обокрали нацию под предлогом « национальной идеи», «просвещённого православия» и искренне считают, что мы этого вообще не понимаем?
-Поганый семит и гад ты, Цифман!
-Короче - сволочь!
- Ну, ждите!
- Не дай вам, бог, увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный! -
твердит Цифман мне, прибегая к банальной литературной цитате для защиты, как будто бы я Цифмана мочу от души , хотя бы с удовольствие дал бы ему по морде за еврейские выдумки.

Чем вы отличаетесь от рабовладельцев? Хотя бы назовите маленькую деталь, хотя один бы намёк дайте, скажите!
Что черные, проржавевшие кандалы где-то в чулане затерялись? Объясните!
Огромная страна рабов. Вы потчуете нас теми же смешными сказками о зловредном Кощее Бессмертном с двойным сердцем , сидящим за рубежом, страшной Бабой-Ягой-иностранкой, радуетесь принесённым грошам старушек в храм, их золотому запасу, извлечённому из чулка или вытащенному из под матраса, невзирая на калейдоскоп сменяющих друг друга глупых правителей, униженными и оскорблённым и все равно верующими в справедливость и бога, наслаждаетесь правом на их смирение и чистоту ?
Но, как вы их не понимаете или не хотите или не можете понимать, вы даже не вдаётесь в их безупречно чистый, но лишённый всяких человеческих благ, мир бедного существования у чёрной печки, но с иконой над головой!
Чем отличается это в размахе, в развороте, в ужасе нового века примитивное экономическое принуждение, зависимость от недоумка- хозяина от иного другого, такого же ничтожного и глупого, хотящего только одно - сладко и вкусно поесть и поспать?
Идиотский, тупой, провинциальный феодализм, известный лишь тем, что тем, что, нам, желательно и целесообразно иметь более или двух детей, за что вам дадут развлечения и сладости!
Побольше пушечного мяса! Побольше трудовых ресурсов!
И западный разврат в России порождает ещё больший разврат, как все в России приобретает невоздержанность , неуёмность, громадность , сваливая все в один чудовищный круговорот, вопреки здравому смыслу, из-за величия в силу безмерности этой громадной и невозможной в своей красоте,
неприлично огромной страны.
Англо-саксонская рожа то и дело высовывается, глядит туда-сюда, через пункты общепита « Кентукки-Фрай Чикен».
( А то! Отдыхайте, господа и товарищи! У Пети нет денег-он очень голодный, но он очень хочет есть, он идёт туда! Петя может! Петя-умный!)
Какая низость! Какая мразь! Вот где отврат и развращение невинной души Пети, которому бы хорошо косой махать и ни о чем не размышлять и лежать с потной девкой с огромными грудями на сеновале!
Англо-саксы и их последователи из всея Руси, которых не приняли в элитный клуб миллиардеров, потому что рожей и происхождением не вышли, потирают липкими лапками, давясь от жадности, выпучиваясь на ресурсы необъятной Сибири и разглагольствуя о тонкости русской души.
Но что нам делать? Наша внутренняя глупость и безучастность делает эти попытки завоевания совершенно смешными и бесполезными. Вы считаете, что нас можно умиротворить гнусными, дешёвыми передачками по телевизору и подделками с артистками в стиле жалких копий Третьего Рейха и разглагольствованиям о необычных экономических успехах ? Не тот размах! Из ничего- чего не бывает! Фиг вам!
Цифман, пора тебе сваливать отсюда. Ты-не русский человек. Говно, в общем!
Не наш. Одно слово, что Цифман! И фамилия у тебя, блядь, предательская!
-Я говорю, а твердит и подтвеждает:
-Сам вали отсюда, подонок!»
А мы Цифманом на эти приключения - не согласные!
говорю я.
- Мы тут тупо тут по девушкам, в основном. Чего привязались! И они нам пышногрудые симпатные девки нравятся, или по парням с пухлыми жопами- и то, на что-либо сгодяться! Как Анне Павловой, нам все равно, как
ей со своим вечным « Умиращем лебедем» и любовничком- банкиром, Дереком, жилось, взявшим ее на на содержание по поводу ее красоты и пониманию сущности искусства! Нам - кайфово, и, и девки, они - тоже не против!»
Мы по нашему, по простому, по человечески живём, ни во что не лезем, ни в каких выборах не участвуем, ни во что чего такого в уме не программируем, но , блядь, мыслим!
Что с головой-то делать?
По разуму у нас- кухаркина экономика- самая правильная.
Надо бы обнаружить одну такую дуру необразованную, разыскать, и сделать министром, и все бы она наладила и насладилась радостью власти и вседозволенностью и отсутствию всякой морали, но была бы ответственна и прилежна!
Есть приход, а есть расход.
Две худенькие тощие куры -получили одну - в экономический кризис ощипали, другая - сдохла, но все равно на бульон сгодится! А если кур нет, чего придумывать? Министершу казнить, повесить чтоб остальным придворным было не повадно, прилюдно на площади, как в умной эпохе возрождения, повесить перед всем народом на верёвке, как в средние века , - сволочь эту!
Я, говорю, может, профессор, не правильно политически болтает, но вклад в экономику точно вносит-по своему предмету чётко все разъясняет, и павлинов с разноцветными перьями не обещает в каждом огороде, если дело , в целом, говно!
Система, к черту ее! Не система и была!
Тут Цифман неожиданно пропел своим писклявым и гнусным голосом:

« С добрым утром, тетя Хая!»

Я насторожился и посмотрел на него с серьёзом, подумывая что же эта вражеская гадина ещё задумала?
Цифман продолжил:
«Вам посылка из Шанхая, ай я яй!
Я встал в позу охраняющего дом дворового пса, ожидающего атаки ловких воров, проникающих в дом!»
Цифман продолжил:
« А в посылке три китайца,
Ай я яй,
Три китайца- красят яйца,
Ай я яй!»
Слушай Цифман, уже понятно все с тобой и тут я и политическая провокация наблюдается, мне, как русскому мужику, это дурно пахнет?
Один вопрос:
« А на хуя им яйца-то красить? Это уже как и для чего? Для эстетического разнообразия?
Если они и так уже в посылке прибыли, еще и в троем!
Как бы хорошо было бы это для нашей необъятной страны!
Цифман был прямолинеен:
« А ты что хотел от них? Полётов Валькирии?»
Ты что не понимаешь решения вопроса демографии и трудовых ресурсов?»

Я онемел от ужаса такой ужасной перспективы в момент мыслей от полёта « « Валькирии», ещё и в китайском исполнении.

Цифман был прощён и помилован.
-Последний вопрос, Цифман?
-А если война? Что будет?
- Ты что не знаешь, что у нас есть ядерный щит?
-И чего?
-Так ебанем по супостатам!
- А если не попадём, а можем и промажем?
Куда нам-то деваться?
- Придеться пожертвать Цилей!
Какой толк был!
Не жизнь и была!
- Нам что с тобой делать? А ?
- Да, ничего, мы будем там на небесах! И я ее люблю, как ни странно до бесконечности ! И нам вместе будет хорошо на небе!
- Да уж, симпатичная компания- ты, Циля и я в безграничном пространстве и навсегда!
- Кстати, Цифман, может тебе клизму поставить?
- Это еще зачем?
- Чтобы твой кишечник прочистить и дойти до твоего загаженного мыслями мозга!
- Можно было бы теоретически! Но в твоих руках обычная резиновая клизма превратиться в орудие средневекового убийцы и инквизиции, а это уж перебор! Это хуже, чем железный башмак судьи католического суда!
- Ну да, согласился я с Цифманом!
Кстати, забыл сказать, дорогой читатель, я был немножко не честен с вами, говоря о Цифмане- просто он так удобен и приятен для критики у юмора!
Все эти диалоги связаны с Вовкой Петровым, моим давним знакомым по двору-простым рабочим парнем в чёрной рабочей робе и дешёвой, неопределённого цвета шапке на голове. Вовка каждый день ходил на работу на фабрику. Мы болтали так, по приятельски, как с живущему по соседству парнем, с которым наши родители делили своё горе и маленькие радости, встречали мужей и детей с фронта или тупых командировок, подносили им маленькую чарочку водки, готовили незатейливый ужин, и наряжались, пользуясь общим туалетом в коммунальной квартире, как будто бы они самые яркие звезды Голливуда и приносили друг другу пасхальные куличи по праздникам!

Пока я вёл внутренний диалог с профессором, гид незаметно привёл нас в дом маркизы дю Плесси. В комнатах хранились личные вещи : кремовое, вышитое бисером и жёлтым и розовым жемчугом платье, над которым трудились сотни сморщенных , выженных солнцем негритянских рук, замшевые бежевые полусапожки, пояс с черепаховой пряжкой и перламутровый мундштук, который маркиза пользовала после ужина и вечернего чая с бренди, чтобы, утомлясь от удушающего южного солнца и вседозволенности, любила побаловать себя, выкуривала длинную чёрную пахитоску, слега охлаждая себя модными духами. Стояли какие-то рюмочки, безделушки и всякая дрянь, шкатулки, бесполезные и очень дорогие подарки. И хотя никто не мог сказать, на самом ли деле эти вещи принадлежали маркизе- было это, или не было?- просто сон, видение, или просто гиды адресовали посетителя к той эпохе, где царствовала жестокая маркиза, которая могла себе все позволить, все, кроме одной маленькой, незаметной и ничтожной детали - любви!
Все так- такой же незадачливый разговор с продавцами фруктов из Азии сказали бы мне, что завтра арбузы будут хороши!
Маркиза путешествовала по стране , тихо и надменно, спокойно, взирала, как черные люди собирают урожай с банановых плантаций и только едва чуть-чуть беспокаясь, теребила рукой кулон на шее из желтого золота и бриллиантов, доставленных ей голландской почтовой службой от фирмы «Де Бирз», нежно сообщавшей , что они свидетельствуют ей своё уважение и надеются на дальнейшее сотрудничество.
Маркиза подъехала к дому, прошла через сад , обрушающему своим невезением и глупостью цвести в жаре Латинской Америки, привыкшему к бесконечному сопротивлению , потрогала раскрытые перед нею черные щербатые двери, почувствовала этот деревянный аромат, который резко и неожиданно ударил ей в нос.
Маркиза вошла в дом, и ее приветствовала услужливая служанка в белом фартуке и безупречно накрахмаленном белом уборе, не говоря ни слова, поскольку к этому была приучена, лживо поклонилась хозяйке в ноги и сказала:
“S′il vous plaît, allez, madame, bienvenue!”
Маркиза прошла по коридору и медленно и внимательно осмотрела любимые картины “ Малых голландцев”, доставшихся ей в наследство по недоразумению ее несчастного богатства.
Она поднялась по летнице особняка и зашла в спальню.
Ее муж, Фредерик, лежал, держа свой огромный член между черными грудями Алиды, ласкал губами огромные розовые соски, ее помощницы, а та беззастенчиво раскрыла свое маленькое розовое естесство перед его навеяннымии холодным морем голубыми голладскими глазами, а другой раб с безупречно красивым телом, как-будто бы намазанный кокосовым маслом, блестевшим на солнце и отражающий в мутных окнах ее дома страным пониманием, что жизнь-штука пустая и бесполезная, где нет любви и верности!
Черный раб с античным лицом стоял над ними с канделябром со свечами, которые оплывали желтыми горящими и жгучими каплями ему на руки. Он стоял, смотрел на все это, но был абсоютно безучастен к данному событию, потому что был привычен к этому детства.
А она, Алида, кричала:
“ Держи выше, выше этот чертов канделябр, черная морда!” И вдумайтесь, это говорила черная рабыня- черному рабу!

Маркиза онемела, окостенела, почти что сдохла, но вдруг почувстовала чудовишную ложь графа Толстого об ужасной судьбе Анны Аркадьевны, которая проследвовала на перрон чудного витевато обрезанного прохода Витебского вокзала, где дымили паровозы и ей было неспокойно и душно. Ей безумно
захотелось чашечку кофе с жирной пенкой или чая, которую ей с обычно с утра подавала заботливая служанка и у нее был запланирован серьезный разговор с Алексеем Александровичем. У выхода на перрон, где ее остановили внимательные и почтивые служащие, спросили, глядя в ее серьезные, готовые на немедленные решения какого-то важного вопроса, серые глаза, готовые к чему-то главному в ею жизни .

“ Quelque chose s′est passé? Сe qui vous est arrivé hierе, madame?”
Анна ответила им по-русски, глядя в лицо. Ей казалось неприлично разговаривать по-французски с обслуживающим персоналом. Одновеменно Анна внимательно расматривала
черный и грязный разлет рейс и ей сделалось дурно и нехорошо от гари и паровозной пыли.
“Нет!” - оветила она строго и отчетливо.
Анна Аркадьевна проследовала обратно- в буфет, ярко украшенному ажурно -утонченого свода Витебского вокзала, симпатично оформленному в модном стиле “Арт-деко”. Повар в непристойно высоком и белом колпаке, напоминающем средневевекого убийцу эпохи инквизициии, где заказала черный чай с бергамотом и нежно оттеняющего простетцкий вкус этого напитка лимоном и скрипящий желтой коркой круассан.
Анна осмотрила все вокруг, мысленно окинула взором глупый и безвкусно , оформленный буфет, богатый, но бессмысленый.
Неожиданно ей взгрустнулось, и она мысленно растегнула золотые пуговици на ширинке графа Вронского.
Нечего умного не сообразила , и вспомнила, как ей неумеренно позорно и стыдно было, она только рыдала, когда он упал на дерби перед всей публикой, перед Алекссем Алесандровичем и едва не превратился в простое мясо из универсального магазина “ Елисеева”, на Невском проспекте, где она любила бывать и вдыхать запахи заморских фруктов и трогать ласковую нежную кожу азиатских персиков.
А он - ее идеал, превратился в одну секунду в вонючий фарш. Конь чуть не растоптал его , не уничтожил, забыл об его необыкновенной привлекательности, ничего не обещающией в дальнейшей жизни и иными юридическими обязанностям жизни дамам - чуть не наступил копытами на его нежно серые бездонные глаза!.
Мысль опередила другую мысль , и эта была мысль простой русской бабы- не графини, не женщиной высшего света, которая любила оперу и лирику и в основном говорила по-французски, любила сладкие маленькие пирожные-“ пти-фуры” и утреннее кофе, дорогие наряды, украшения, и томительно ждала звон колокольчика в дверь, когда лакей доложил бы ей, что пришел с визитом граф Вронский, которая ничего о
вообще не догадывалась о любви к жирной сосиске в штанах, которую она любила безмерно теребить губами и ласкать неугомонными руками, которую ей даже не додумались предложить по простоте и безмерности любви.
“Я должна доложить свое мнение Алексею Александровичу”:
подумала Анна,
“ Пусть официально объявит об этом в Сенате! Это же самая нужная вещь для нашего русского народа - это просто необходимо- жирная, толстенькая сосиска в штанах! И надеюсь, что это будет основной темой обсуждения в нашем уважаемом Сенате!
Может быть, и этого совсем достачно для русскоко народа!” - сказала Анна, взирая на нелепые движения услужливого официанта.
Маленькая собачка неожиданно тявкнула из-под руки Анны Аркадьевны , не понимая беспокойства хозяйки и без конца облизывала ее руки, не понимая необычное волнение.
Анна Аркадьевна открыла свой перламутровый портсигар и дала собачке конфетку-леденц с мятой, чтобы успокоить внезапное волнение животного , затем взяла тонкую папироску, закурила, осмотрела темный, удушающий дождями и холодным ветром Петербург и с любопытством посмотрела на крестьян и служающих, прибывающих по неотложным делам.
Анна Аркдьевна чуть-чуть забыла, а вернее даже не вспомнила и не задумалась о судьбе их общего ребенка, маленькой дочери, рожденной вместе с графом Вронским, совершено не виноватой в ее любовных приключениях в Италии- в их изумительном и романтичном путешествии, когда Алексей Александрович простил ей это безобразие и техническое проявление любви в ее отношениях с Вронским.
Анна Аркадевна вздрогула и подумала:
“ Какая же проблема! Эта нянька, простая глупая и необразованна девка, она совершенно не думает, как Сережа будет выступать в Сенате! Что же с ней дальше делать?
Может рассчитать, пока не поздно?”

Маркиза не хотела, но произнесла:
“ Будь любезна, пройди со мной! Может быть, тебе это поможет!”
Рабыня почувствовала приказ хозяйки и повиновалась ей, как приученная к маленьким радостям и вкусным орешкам сладостям и бананам домашняя обученная обезъянка, и пошла за ней , забыв о Фредерике и его прекрасном теле, как видение, как набросок ей рабского существа без воли и осторожности.
Маркиза проследовала на черную кухню, располагавшуяся в подвале ее особняка, взяла серый нож, блестевщий острейшей голладской сталью, подошла к Алиде, которая робко ждала ее прихода, сорвала с нее одежду и сказала:
” Это тебе за Фредерика, за мою гадость и мою ничтожность! За то, что ты, поганая черная мартышка, уничтожила мир, который я сделала своими руками , который я любила!
Неважно, что я владею плантациями и в моей власти вся эта страна с глупыми, пошлыми людишками! Получай! Ты изнасиловала меня, уничтожила мою жизнь, сознание, мою бессмысленную жизнь , ты кинула мне в лицо мои поганые деньги!
Она страстно вонзила свой нож и, ничего больше не делая, не объясняя, отрезала ее пышные негриянские груди.
Алида лежала в подвале, истекая кровью.
Маркиза накрыла ее лицо подручной тряпкой.
Затем она вышла на кухню, ничего не соображая- просто так подумала о Фредерике, которого по его мужскому естесству надо было бы чем-то накормить! Она взяла отрезаные груди Алиды, приготовила горячий бульон, сбавив его сладкими специями, так, просто, для завтрака, по обычаю кормить своего мужчину.
Фредерик через час спустился в столовую, безупречно одет. Он пах жаркими и пряными духами и ко всему равнодушен, поскольку ему удалось просто успокоить свое мужское естество в объятиях Алиды.
Ему было уже все равно, все безразлично - он ни о чем не думал , равнодушен и бездушен, неопределенно глядел на пылающие цветом и ароматом цветы за окнами веранды.
-Дорогая, как приятно, что ты иногда не вызываешь кухарку!
И запах изнутри - такой приятный! Ты все равно всегда готовишь лучше всех!
Это бесподобно!
Я чувствую себя как в раю!
Действительно, это рай!
Его белые манжеты на рубашке с золотыми запонками и маленькими бриллиантами внутри излучали безупречность, джентельменство и всемирную чистоту. Скажи, почему сегодня такой вкусный и необычный утренний бульон?
Как ты его сделала, что ты туда добавила?
Кстати, а где Алида?
- Не знаю, я отправила ее за покупками! А почему это тебя так тревожит?-ответила маркиза.

Дочка подошла и спросила кротко: « Почему дядя Паша стоял с мамой в позе « нашей собачки, когда играет с другой собачкой и почему и они лежали в одной постели?»
Я бы не сказал, что тут неожиданно заиграл романс Пуленка «Les Chemins de l′amour”.

Какие, к черту, дороги любви! Что такая за хуйня! Похабель!
Это было чудовищно! Необъяснимо! Неправдоподобно!
Консультации Цифмана были умны, подробны, нескончаемы, но бессмысленны и бесполезны.
Он был очарователен и беспробудно лиричен, как проза Пришвина.

Когда маркиза отсутсвовала или была занята неотложными делами и размышлениями о приключениях охотничей собаки, которая хитроумно отслеживала очередную подстреленную охотником уточку или изловить хитрую игуану, потерявшую контроль за опасностями, разложив свое почти доисторическое тело на камнях , истомленных жарой солнца, сообщала кому-то из слуг свои переживания и волнения по данному вопросу.

- Чертов интеллектуал!
Цифман только и смог вяло прошелестеть словами, напоминающими осенние сморщенные листья отцветшего лета:
- Ты подумай, может и ты сам что-то сделал не так?

- Интересное объяснение доктора технических наук!
Видно, я не туда вставлял,- подумал я примитивно.
- Но что с него взять-техническая интелигенция!
Никакого воображения! Ни ума-ни фантазии!
Какая-то ходячая таблица Менделеева с веселыми картинками!
В общем, Цифман, когда пьешь-закусывай, а уж потом рассуждай о высоком и вечном!
Или, может, тебе голову циркулем измерить череп, как в мастерской доктора Менгеле, чтобы понять соображаешь ли ты в данный момент хоть что-нибудь или совсем отключился от реальной действительности?
- Иди в жопу!
Или пойдем на кухню! Есть два выхода!
Там Циля приготовила роскошнейший салат!
Одно из двух!
- Предпочитаю на кухню!
Мы сели, нам взгруснулось, мы съели салат, какие-то странные кильки в маринаде, выпили по чарке водки и опять подумали о несовершенстве мироздания и нашей роли в нем.

Я пришел и посмотрел на жену. Это было смотрение в жестяную банку. Холодно. Тошно. Дешево.

Она разве что не пропела романс мне прямо в лицо: « Режь меня, жги меня!»

И тут я опять неожиданно вспомнил о маркизе-я бы взял бы по-простому, по-честному. не взирая на все и вся, вне мнений, рассуждений и положений, о том, что прилично, что пристойно или нет, как маркиза, и отрезал бы его член, перемолол бы , раскладывая по частям это мерзкое мясо, на чугунной кондовоуй советской мясорубке, и с радостью получившего желанного удовлетворения чокнутого маньяка и приготовил бы жаренные желтые с блестящей корочкой пирожки и накормил бы их всех прямо на тарелках с голубым цветочным обрамлением, а потом сказал:

-Ты помнишь, как я любил тебя?
Как это было? Ты помнишь?
Я даже это не осознавал,
просто не знал, когда касался тебя , что люблю…
Ты, может быть, еще ощущаешь ту теплоту, ту бесцеремонную нежность моих рук, проникающую до конца, до последнеей косточки скелета моего молодого тела,до изнеможения, до одури, запах чертовой сирени?
Ту весну, ту мокрую черную землю, те маленькие острые камешки, что врезались в твою маленькую попу, тот нависающий над нами, как всесенское счастье и будующее проклятие скушной жизни, жирный сиреневый куст, до бесконечности, пропитаной нежностью …

Да! Я хочу отомстить за вашу подлость, за все преданые поколения, за маму, за бабушку, за деда, за всех нас, не признавших и никода не признающими ни за какие дары мира подлость бессмысленного обогащения и тупое ничем и никакими объяснениям, никаким филосовским учениям необъяснимое безобразие и бессмысленность богатства, со смыслом жизни без идей, просто так, чтобы прожить, заработанное так, по недоумению граждан, ни за ваши заслуги или труды, просто так, по хитрости и глупости, а , может быть, по радости дурного умысла или недоразумения или официальному положению неумных властей.
Да, я не забыл и помню помню деда с бабкой , переплывающих Балтийское море под обстрелом германского “ Люфтваффе” - деда- матроса, бабушку, которая всего навсего была милой , тонкой, наивной питерской барышней с томиком Чехова под мышкой и с ужасом смотрела на небо, с которого на нее взирали через затемненные очки германские летчики и белозубо усмехались над проблемами глупых и технически необразованных русских, с котрого на нее летели градом оловяннымые подарки с немецких самолетов, прижимая детей к своим маленьким грудкам, которыми она хотела накормить молоком и не знала, как закрыть своим бесполезным и почти детским телом этих маленьких орущих, придурошных, и ничего еще не разумеющих, голодных от морского маленького пайка, детей-ростков русского духа и сознания, да говоря проще, легким качеством и русского приличного поведения!
И тут бабуля вспомнила о Фанни Каплан, поджидающей на заводе господина-товарища Ленина, провозглащавшего всемирное счастье на заводе “Михельсона”.
Ее браунинг, пропахший дымом, тоже не дрогнул, но в отличии от Каплан, она не болела глазами, как Фанни, и от души и со вкусом и четко в сердце!
И опять - не попала!
Но это был просто поход гордого Балтийского флота в Ленинград из Таллинна.
Но ни сколько не пожалела!
Она хотела только одного - мира своим детям! И хотела хоть маленькую корочку хлеба для них!
“Бог с ним, и я ему не судья!” - подумала.
Она достала нежную молодую грудь и накормила ребенка горьковатым молоком, замешанных на балтийском холоде, матроским пайком и солью!
Ждите!
Я к вам приду, если вы меня не оставите в покое, к вам- вы даже этого не ожидаете и мы обсудим, что по чем и за чем!
Я быть хочу маркизой дю Плесси!
И я приду к вам обязательно, хотите вы того нет!






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 128
© 08.10.2017 Андрей Ланкинен

Рубрика произведения: Проза -> Эротика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор










1