Самое важное - финал


1 августа.
Я вновь пишу. Кто бы ты ни был, прошу, прочти эти последние страницы моего дневника. Уверен, если ты это читаешь, то ещё молод, способен чувствовать и изменить этот мир. Сквозь сей бред потерявшего интерес к жизни человека ты должен увидеть опасность, о которой я пытаюсь тебя предостеречь.

Мне всегда нравилось играть со словами. Складывать их в единый пазл, сочетать, анализировать каждое слово, чтобы в итоге получить картину своих мыслей. Столь старомодный способ изложения помог в какой-то мере сохранить рассудок. Я стал своего рода летописцем, что через призму своего восприятия отражает реальность, создавая на страницах дневника историю.
На изучение всех моих записей, уверен, уйдет не одна сотня лет. Не трать на это время, читатель. Ведь в любой истории самое важное - это финал. Мы все прекрасно знаем какой конец будет у моей. Я уже в предвкушении, поэтому буду особенно внимательно заполнять дневник, чтобы со спокойной душой поставить последнюю в своей жизни точку. Пожалуй, впервые за бесконечно долгое время я испытываю что-то вроде волнения.

А ведь за последние 50 лет заполнять дневник для меня стало такой же привычкой, как и курение, перекус перед сном или прослушивание музыки в автобусе по дороге на работу. Мне приходилось экономить. Аэропоезда, хотя и эффективны, но съедают слишком много денег, так что лучше автобус. Раньше экономить было важно. Теперь стало такой же привычкой, как и все мои действия. Но сегодня, пожалуй, в свой последний путь я отправлюсь на аэропоезде. Хочу вновь испытать ощущение полета, увидеть сверху лабиринты города, в котором провел большую часть своей жизни и который всей душой ненавижу.

Какое же яркое солнце сегодня. Оно щедро расплескало свои лучи по моей пустынной квартире, осветило голые бетонные стены, зайчиками скачет по этим страницам. Невольно захотелось полюбоваться. Возможно, стоило бы купить хоть какое-то украшение в эту бедную обитель, вроде, вазы или картины. Но я богач, живущий в нищете. Как и все остальные люди вокруг. К такой жизни всем нам приходится привыкать. Но накопленных денег все равно не хватает на самую важную покупку.
Сумма на моем счете в банке продолжает медленно, как сталагмит на дне глубокой пещеры, расти. Этого все равно недостаточно. Если ты читал мой дневник с самого начала, то уже знаешь почему к своим годам я так и не накопил нужную сумму. Но все же вкратце напомню. Больше даже самому себе, чтобы в последний раз насладиться призраками прошлого. Как жаль, что никого из них нет со мной рядом в этот важный час.

Детство свое я уже не помню. Помню только, что жил на планете, которую тогда только начинали осваивать. Мои родители были колонизаторами. Я не помню как они выглядели. Помню немного запах мамы и всегда угрюмое выражение лица папы. Еще у мамы было красивое желтое платье в черный крупный горошек. Мне нравилось резвиться в пшеничном поле, смотреть вниз с горной высоты, дотрагиваться пальцами до илистого дна озера, вдыхать полной грудью воздух пока не начнут ныть легкие. Молодость моя была бурной и затратной. Довелось побывать на многих планетах, познакомиться со многими людьми, научиться многим ремеслам. Я в полной мере наслаждался всеми благами жизни. Так считал раньше. Теперь же понимаю, что сильно ошибался.

Прогресс дал всем возможность жить и не бояться смерти. Родители спят спокойно, не боясь за своих чад. А те в это время могут покорять безграничные просторы космоса, вырезать друг другу глотки, упиваться кайфом от бродящей в их сосудах отравы или наслаждаться любовью и заводить детей.
Да, им может быть больно, они могут пострадать, но их восстановят, подобно мифическим фениксам, буквально из пепла.
Мне казалось, что человек больше не ограничен временем. Что все мы можем посвятить всю свою жизнь любому делу, открытию любых тайн, бесконечным удовольствиям, которые дает нам наше вечно молодое тело. Я считал, что никому больше не надо спешить. И не спешил. Вот только, я ошибался. Возможность чувствовать и потребность в эмоциях остались в каждом человеке как атавизмы, как хвост, как третье веко, как уродство. Все мы уроды. Все мы из-за этого стареем. Не телом. Личностью. Тогда я этого не понимал и не хотел понимать.

Я был счастлив в молодости. Учился, работал, с упоением тратил, снова работал, путешествовал. К своей второй сотне лет мне пришлось остепениться, благодаря своей жене, которая была старше меня в почти два раза. С помощью меня она вновь обрела вкус к жизни.
Я страстно наслаждался ее телом. У Норы были огромные серые глаза с белесыми прямыми ресницами. Мне безумно нравилось видеть как в ее зрачках отражается алая точка заката, когда она смотрела по вечерам в окно. "Прошел еще один день," - говорила Нора, а я целовал ее тонкую длинную шею, чувствовал пульсацию через бархат алебастровой кожи, упорно не обращая внимания на ужасную тоску, что сочилась из этой фразы.
Но постепенно, со временем, когда интерес к ней, к нашей близости, к жизни в целом, начал растворяться в скуке, я понял смысл. Еще один день прошел. Но придет следующий. И конец этой цепи теряется где-то очень далеко за горизонтом.
Я понял почему люди, имея хорошую работу и стабильный доход, экономят. Почему они жаждут умереть. Истина заключается в том, что без смерти жизнь не имеет смысла. Пока ты молод эти слова - пустой звук.

Информация о том, как именно внедрили в генетический код человека ген бессмертия, ген ли это, как его удалить, как вообще убить человека, является секретной. Убийство возможно лишь в специальных учреждениях. За эту услугу нужно заплатить невероятно большую сумму. Больше невозможно провести данную процедуру в домашних условиях.
Смерть стала товаром. И в определенный момент своей жизни каждый начинает работать и копить, дабы совершить свою последнюю покупку.

Я начал копить сразу после рождения нашего сына. Мы долго не могли решиться на то, хотим ли, чтобы ребенок жил в этом мире. Но решили, скорее из эгоизма, что его рождение поможет вновь нам почувствовать вкус жизни. Это было чем-то новым. И мы действительно увлеклись. Но при этом помнили, что этот интерес, как и все остальные, рано или поздно угаснет. Суммы на нашем с Норой счете в банке должно было хватить на одну смерть, но мы хотели это сделать вместе, в один день.
Нам пришлось экономить практически на всем, кроме сына. Я работал почти что сутками доводя себя до изнеможения. Помню, как слипались глаза от усталости, как звенело в ушах, как расплывался мир за окнами автобуса, как хотелось напиться и забыться.

Наблюдая за взрослением сына, мне невольно вспоминалось мое детство. Помню, как родители тоже много работали, а после, когда я вырос и захотел съехать от них, они попрощались со мной и ушли рука об руку, оставив все позади. В том числе и меня. В тот день они оба были абсолютно счастливы.

Мне никогда не приходилось никого любить так сильно, как Нору. Моя жена, мое самое отрадное воспоминание, моя любовь. О, как же я страдал, видя как она сгорала прямо на глазах. Помню ее пустой безразличный взгляд, безжизненный голос и односложные фразы. Последние годы своей жизни она еще пыталась тлеть, бросив работу и подавшись во все тяжкие. Это помогало, но не долго. Я не видел ее месяцами. Благо, Эрнест, наш сын, тогда стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что вина лежит не на нем.
Однажды под утро, после месяца отсутствия, Нора вернулась домой в рваном тряпье, замызганным черной кровью, с сальными волосами, мертвым взглядом и без рук. Две культи были туго стянуты грязными бинтами. Я запер напуганного Эрнеста в его комнате, затем буквально втолкнул Нору на кухню, усадил на табурет и стал расспрашивать. Она не сопротивлялась. Ей было все безразлично.

Лютая жажда новых ощущений привела Нору к сообществу, называющему себя аутоканнибалами. Они едят сами себя. Их идеология держится на контрасте удовольствия от удовлетворения голода и страдания от причинения себе ужасной боли. Благодаря этому контрасту можно вновь почувствовать себя живым. Лишь действительно отчаявшиеся люди готовы вступить в ряды этих отбросов общества. Поиск новых эмоций заставляет тебя искать новые извращения, новые эмоции, пусть даже негативные. Нет ничего страшнее извращений и наркотиков. Эти простые и яркие вещи работают отлично, но после них тебе уже абсолютно ничего не интересно, все остальное кажется слишком блеклым, а это лишь приближает твою вербальную смерть, страшнее которой ничего нет.

Увидев, что личность Норы умерла, я сам отвел жену в центр убийств. Приятная женщина в регистратуре улыбнулась нам, спросила, действительно ли мы готовы к этому важному шагу, попросила заполнить бланки, и протянула мне розоватый лист бумаги, который на ощупь был липкий и гладкий. "Пусть подпишет тот, кто оплачивает эту процедуру," - сказала она сладким голоском. В один миг я подписал этот договор. Договор об убийстве Норы. Затем указал свои данные. В миг круглое тридцатизначное число на моем счете превратилось всего в три цифры. От этого зрелища у меня потемнело в глазах. Тогда пришло осознание, что я только что потратил те деньги, которые так сложно копил.
Нора не прощалась ни со мной, ни с сыном, которого вся эта ситуация погрузила в состояние шока. Ей была безразлична жизнь, которую предстояло оставить позади. В то время это пошатнуло мою веру в ее любовь. Теперь я просто понимаю ее.
Я проклянаю жизнь после смерти, если таковая и существует. Верю, что после смерти меня ждет только вечный покой. Верю, что придется стать пылью, горсткой химических элементов, которые разлетятся по всему свету. Но если все-таки придется после смерти пожить еще, то моей главной задачей станет - найти Нору и попросить у нее прощения за те страдания, на которые я обрек ее своей жизнью.

Возможно, именно весь этот случай предрешил дальнейшую судьбу нашего сына. К своему второму веку Эрнест был холст, безработен, беден, но исключительно увлечен идеей восстания. Он нашел единомышленников, с которыми начал изучать процедуру убийства человека.
Я ничего в этом не понимал. По прежнему много работал, экономил на всем. Когда прошла боль от утраты, усталость и отсутствие новых эмоций начали, как трясина, затягивать меня. Я пытался держаться. Правда. Мой счет в банке существенно вырос, становился понемногу похожим на то самое тридцатизначное число.

Но аквариум быта был разбит известием об аресте Эрнеста. Их занятие объявили незаконным, а основных деятелей, в том числе сына, приговорили к ссылке на другую планету на пятьсот лет. У всех молодых есть иллюзия переизбытка времени, при этом с ощущением безграничных возможностей. Поэтому они легко смирились с приговором. На прощание, сжимая мою ладонь сквозь решетки полицейской аэромашины, сын сказал мне: "Надеюсь, к моему возвращению ты уже не сможешь меня встретить,".
Я отлично помню как смотрел с ужасом вслед кораблю, уносящему вдаль заключенных. Помню, как возникло желание спасти Эрнеста наперекор ему, наперекор своей жажде смерти. Боль утраты и переживания за моего ребенка вновь пробудили во мне вкус к жизни. Я стал работать усерднее. Времени было мало. Тело будет молодо, но личность все равно стареет. За пятьсот лет в ссылке Эрнест не сумеет заработать себе на смерть, которую будет к моменту освобождения жаждать больше всего. Моей целью было подкупить судью, дать ему денег, договориться, чтобы уменьшили срок.

Прошло всего четверть века, когда наконец заработал нужную сумму. Во мне ничего даже не дрогнуло, когда я все перечислил этому мерзкому человеку, который вынес приговор. Были чувства гордости, счастья, светлой усталости и удовлетворения. Они переполняли меня. Появилась даже вера в то, что дальше будет проще. Я спас свое чадо, выполнил долг.

Эрнест вернулся ко мне всего через сорок семь лет. Мы встретились у нас дома, я обнял его, сказал как сильно люблю, что не мог поступить иначе, что теперь мы вместе заживем счастливо и будем помогать друг другу закончить эту жизнь.

- Неужели, папа, ты так ничего и не понял? Им это только и нужно, чтобы мы послушно работали на них. Мы не живем. А они живут. Потому что имеют возможность умереть когда захотят.
- Все работают, чтобы умереть.
- Думаешь наши государственные деятели страдают также, как и ты? Или как мама? Я был близок к тому, чтобы создать подпольный цех убийств. Поэтому нас отослали. Им не нужны конкуренты в этой выгодной сфере. Мы работаем на них, мы подчиняемся им, мы питаемся лишь иллюзией, что можем все в этой жизни. А на самом деле мы не можем ничего! Мы даже умереть не можем! А ведь это такое же наше право, как и право жить.
- Ты ошибаешься, Эрнест. Мы можем все, если работать.
- Ты прожил невероятно долгую жизнь и даже не осознавал, что можно жить иначе. Я смотрю в твои глаза и вижу тоже самое, что было и у мамы в день, когда она вернулась домой, - он подошел и обнял меня, -- твой путь - спасти себя. Мой путь - дать возможность спастись другим. Когда я изобрету свой цех убийств, сразу же вернусь за тобой. А до тех пор, прощай.

Мое плечо было мокрым от его слёз.

После этого я никогда больше его не видел. Возможно, Эрнест до сих пор занимается подпольной революцией и научными разработками. Возможно, его вновь отправили в ссылку. Возможно, убили. И последнее - не самое плохое.
Но кое-что он мне действительно показал. До этого я был смиренным винтиком в системе. После ухода Эрнеста я начал ненавидеть эту систему. Да, по прежнему работал на нее, зарабатывал себе на смерть, но изменилось мое отношение к ней. Мне стало ясно насколько ненависть сильное чувство. Именно ненависть позволила мне вновь обрести силы, чтобы снова начать копить с самого начала, только теперь в одиночку. Она заменила мне хребет, стала неотъемлемой частью жизни.
Я ненавидел чистые серые улицы, смиренных людей с мертвыми глазами, науку, государство. Только редко встречающиеся дети радовали меня своей любовью к жизни. Мало кто заводит семьи. Вечная жизнь позволила людям думать, что у них много времени. Но это лишь иллюзия.

Время решает все. Годы беспощадно летят. Все чувства угасают. Я бродил по улицам города среди подобных мне. Внешне молодые, прекрасные, яркие. Внутри - горстка холодного пепла. Изредка встречаются люди, у которых за внешним безразличием таится отчаяние. А это уже хоть что-то. Я пытаюсь еще тлеть, веду дневник, постоянно освежаю память, возвращаюсь в прошлое.

Когда ты живешь и работаешь ради смерти, срок которой можно высчитать по зарплате, будущее не имеет смысла. Оно предрешено. И финал во всех историях одинаковый. Но когда смерть неожиданна, когда каждая секунда жизни может стать последней, тогда возникает острота ощущений. Представляя это, я завидую нашим предкам, которые могли спокойно выброситься из окна. Теперь этот поступок не даст тебе ничего, кроме бесполезного месяца реабилитации. Здесь все работают ради смерти. Это мир самоубийц.

Память увядает. Я почти забыл черты лица Норы. Забыл какого цвета кудри Эрнеста. Забыл внешность родителей. Абсолютно не помню каким было мое отражение в детстве.

Однажды ко мне домой постучались, чтобы взять интервью. Чудные журналисты хотели узнать какого жить самому старому человеку на планете. "Тоскливо," - сказал я и закрыл дверь.

На экранах всех вещательных аппаратов показывали человека с моим лицом в богатой квартире, который улыбался и говорил, что рад жизни, что готов прожить еще век, а также успешно заработал себе невероятную сумму, которой бы хватило, чтобы купить десятки планет, да и на смерть еще останется.
Это интервью с лже-мной не вызвало во мне никаких чувств. Я просто опустил шторы, чтобы не видеть этот гигантский щит на здании напротив, на котором транслировали эту ложь. Люди узнавали меня на улице, усердно просили поделиться деньгами. Мне пришлось закрыться на некоторое время дома. Потому что ситуация становилась назойливой.

А ровно пятьдесят лет назад одна компания объявила лотерею, победителю которой она сама оплатит смерть. Мне стало интересно. Вот только проигравшие должны будут отработать на компанию пятьдесят лет. Я понадеялся на удачу и купил билет. К тому же деньги платят там не самые плохие. Ну и, как уже тебе понятно, мне не повезло.
Эта компания принадлежит государству, занимается она разработкой телепортационных центров на разных планетах.
О, прогресс, о, люди. Я рад, что мы создавали эти центры, ведь они экономят время. Но разве есть в них смысл, если смерти нет? Наука бессмысленна без морали. А морали в нашем обществе больше нет.

Отработав срок, я могу вновь сыграть. Мне было терять нечего. Я снова встал в бесконечную очередь, состоящую из живых мертвецов. И купил билет. Золотистая бумажка с номером 42682. Если перемножить все числа, то получится мой возраст. Забавное совпадение.
А сегодня утром мой билет объявили выигрышным.
Мне пора идти. Не хочется больше задерживатся в этом мире. Должен признать, впервые за долгое время я действительно счастлив. Как мои родители. Как Нора. Мне предстоит поездка на аэропоезде. Возможно, я куплю себе что-нибудь вкусное. А всю остальную сумму перечислю первому попавшемуся человеку. Мне больше не о чем жалеть. Мой путь окончен.

Только страх за Эрнеста не дает просто так захлопнуть эти страницы. Мой сын занялся делом, которое должно сломать эту систему. Читатель, пойми, если все описанное является твоей реальностью, начни борьбу с ней. Посвяти этой борьбе свою жизнь. Все живое должно иметь право на жизнь и не менее ценное право на смерть.

Я заканчиваю свою летопись. Не думал, что этот миг настанет. Сердце бьется, а слезы стекают прямо по щекам. Наконец-то я снова счастлив. Прощай.

2 августа.
У меня украли билет.





Рейтинг работы: 5
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 84
© 08.10.2017 Айя МГ

Метки: антиутопия, фантастика, конкурсная работа,
Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора


Эльмира Жданова       17.10.2017   09:14:18
Отзыв:   положительный
Трогательно и захватывающе! Удачи и творческого вдохновения автору!










1