Пастбище чёрного паука.


Пастбище чёрного паука.
Пастбище чёрного паука.

Хуже одичавших собак
могут быть только – одичавшие люди.

Аннотация.

Был ли глобальный катаклизм в ходе, которого тысячи городов погрузились в морскую пучину результатом неудачного испытания климатического оружия? Возможно. Сейчас трудно об этом судить. Известно лишь, что в результате мировой катастрофы огромные материки оказались под водой и лишь высокогорные плато и горы трансформировались в острова, на которых чудом цепляются за жизнь остатки могучего в былом человечества.


Гл. 1.
Прекрасен древний Херсонес в мягкое, солнечное утро. Корявые фисташки зеленеют среди таинственных развалин, белые колонны торжественно высятся в прозрачном воздухе, золотой купол Владимирского собора, словно парит, в пространстве … звук колокола тяжело прокатился над древним городом и тихо исчез, как брызги холодного водопада, пулемётной очередью упавшие в воду.
Как странно, вокруг звенящая тишина, полное спокойствие, даже ветер, что обязан ранним утром поднимать лёгкую рябь на море, впал в транс и забыл своё предназначение - обычно, так бывает перед смертью, всё затихает и ждёт своего часа.
Замерло всё, солнце застыло, и напоследок, мягко согревает оцепеневшую от неожиданности землю. Море очистилось до безумной прозрачности, что даже под водой вспыхнули радуги. Морской ёршзабыл напасть на глупую зеленушку, большой краб заснул на плоском камне, лишь медуза слабо колышет ажурными щупальцами, да рапаны медленно ползут по песку, оставляя за собой волнистый след.
Молодой мужчина сидит на плоском валуне с непонятным вниманием смотрит на прозрачную воду, а в глазах недоумение и ожидание. Вроде здорово полностью расслабиться и отдаться своим мыслям, забыть о беспокойной жизни и мечтать. Как это не похоже на характер молодого человека, об этом говорит его энергичное лицо, обманчиво мягкий взгляд, худощавое, но сильное тело.
Предчувствие, вот что его гнетёт. Можно в него верить, или нет, но оно есть у всех в той или иной степени. Что-то надвигается неотвратимое и страшное, Виктор знает об этом, это как вера в бога, не нужно никаких доказательств.
Горизонт чист словно хрусталь, кромка моря плавно сливается с небом, но солнце почему-то окутывается густой пеленой и тёплые лучи меркнут, подул ветер, вздыбливается крупная рябь, ленивый краб соскользнул в расщелину, зеленушка дёрнулась, но ёрш делает стремительный рывок, настигает свою жертву и вновь замирает.
Виктор напрягается, приподнимается с камня, пристально смотрит вдаль, озноб пробегает по телу, но не от холодного ветра, которые неожиданно врывается на берег, утреннее солнце медленно тонет за горизонтом. Моментально темнеет, словно наступает ночь. Что это? Волосы поднимаются дыбом, Виктор отшатнулся, он понял, происходит нечто ужасное, это не солнце поменяло направление, а горизонт стремительно поднимается. Цунами? Но на Чёрном море такого быть не может! Надо бежать от берега! Виктор разворачивается, видит застывших людей, они тоже заметили огромную волну, которая заслонила солнце. Кто-то истошно крикнул, и толпа, с выпученными глазами, понеслась прочь от берега. Виктор бросился следом, но неожиданно останавливается, вновь оборачивается, горизонт поднялся ещё выше. Быть такого не может, эта волна больше гор, на берегу нет спасения, она обрушится и всё перемелет в кровавую кашу!
Море не отступило, как это всегда бывает при возникновении цунами, напротив, оно без единого пузырька заполняет пляж и стремительно врывается в древние развалины Херсонеса. А вот здесь и начинает клокотать, словно набирается ярости, налетает на стены, захватывает всяческий мусор, срывается клокочущим водопадом в колодцы, мгновенно их, заполняя и устремляясь дальше. Нет, это не цунами - гигантский вал воды, пришедший извне, и несущейся к берегу. Вероятно, срабатывает интуиция, Виктор делает шаг вперёд, затем бросается в воду и бешено гребёт навстречу приближающемуся апокалипсису. Странный поступок. Неужели молодой мужчина желает быстрой смерти? Нет, это не так, Виктор как никогда хочет жить.
А на берегу творится кошмар, немногие люди, застигнутые врасплох стремительно поднявшейся волной, отчаянно барахтаются во вмиг вскипевшей воде, тщетно стараются выбраться на берег, но их швыряет на скалы и морская пена приобретает красный цвет. Шансов спастись нет, море всех перетирает в кровавую кашу, слышны вопли стоны, но всё теряется в мощном гуле приливной волны.
Виктор уже не один час лихорадочно гребёт прочь от берега и чувствует, как взлетает ввысь. Он поднимается всё выше и выше, он на гигантской волне, но не видно её начала и края, просто поднимается горизонт и из поля видимости исчезает береговая линия и … город.
Пена щекочет тело, ощущение, что словно в невесомости, и был бы он тяжелее, провалился в воду, словно в омут, настолько сильно море насыщено воздухом и потеряло свою плотность.
Вся надежда доплыть до ближайших судов, там спасение, Виктор гребёт из последних сил. Внезапно один из кораблей словно срывается со скалы, затем тонет другой, следом ещё один.
- Как же так!- срывается с губ вопль. Виктор не сразу понял, что кричит он сам. Мелькает паскудная мысль, сложить руки вдоль тела и ринутся вниз в насмешку текущим проблемам, но нет, он уверенно гонит её из своего сознания. Да, он один, вокруг поднимается море, город полностью затоплен, мало кто спасётся. Но раз он пока жив, есть шанс и за него необходимо держаться.
Рыдания до судорог словно выворачивают его наизнанку. Он понимает, все, кого он любил, знал, с кем дружил, ненавидел, погребены Потопом. А это именно Великий Потоп, все самые разрушительные цунами в истории Земли на его фоне были бы едва заметной рябью. Но откуда он взялся, что растопило вечные льды на полюсах? Безусловно – это гений человеческой мысли! Наконец-то он создал оружие, способное снести всё живое!
Море продолжает подниматься, ущелья и долины исчезают, возникают новые острова, горы мельчают. Испуганные птицы не выдерживают натиска стихии и, как люди, кончают жизнь самоубийством, целые стаи бросаются в воду, чтобы найти в смерти забвение. Даже дельфины потрясены, они ещё не понимают, что скоро станут полноправными хозяевами на планете.
Небольшое стадо выныривает рядом с человеком, с шумом пускают фонтанчики, фыркают, осторожно подплывают, глядя на него умными глазами и призывно стрекоча.
- Вам весело, а мне не очень, - напрягшись, говорит Виктор, с опаской наблюдая за сильными животными. - Помогли бы, лучше, - усмехаясь, и без всякой надежды говорит он. Виктор не очень верит в истории спасения дельфинами людей.
Крупное животное подплывает совсем близко, едва не касаясь человека своим сильным телом.
- Ты зачем так близко поплыл? - испытывая страх, произносит Виктор, но непроизвольно тянется к жёсткому плавнику и неуверенно хватается за него. Он ожидал, что дельфин дёрнется и уйдёт на глубину, но нет, тот неожиданно плавно поплыл.
- Ты что, меня спасаешь? - ещё не веря в происходящее, спрашивает Виктор.
Дельфин уверенно рассекает воду, а рядом ныряют и выныривают его сородичи, весело стрекоча, для них это развлечение, а для Виктора надежда избежать смерти. Удивительно, почему не проносятся пенные шквалы, волны не вздымаются, а лишь поднимаются из глубин бесчисленные завесы из пузырьков? Ветра нет, небо синее как в сказке, без единой тучки и этот контраст с текущими событиями – ужасен. Но вдруг, нечто подернулось, высоко в небе появляется яркое сияние. Те птицы, что не решились последовать за своими сородичами в пучину моря, вспыхивают, словно спички в шаловливой руке мальчугана и выползает из-за горизонта тяжёлый гул. Словно катящиеся камни с горы страшные звуки, вздыбливают море и вверх, взлетает тысяча смерчей и молний.
- Что это?! - в диком ужасе вскрикивает Виктор и буквально сливается с телом дельфина.
Животное ощущает ужас человека и ему страшно. Дельфины бросаются прочь от надвигающегося кошмара, но их настигает первый шквал, взлетают вверх блестящие тела, тяжёлый звук плющит, словно о наковальню молотом, затем всех засасывает в бесчисленные воронки злобных смерчей и разносит по всему небу.
Виктор мёртвой хваткой вцепился в плавник несчастного дельфина, животное дёргается в судорогах, вероятно, погибает. Его жалко до слёз, хотя вернее, нужно пожалеть себя самого, но Виктор обнимает дельфина и плачет, ему кажется, это последнее живое существо, на планете которого он видит и прощается навсегда.
- Прости, - шепчет он дельфину. - Во всём виноваты мы, люди … прости.
Словно во сне он видит сквозь око гигантского торнадо насмешливые звёзды, его тянет к ним, не хватает воздуха, скоро его вышвырнет в космос и он, растопырив руки, будет нестись по орбите мёртвой Земли. Но причём тут дельфин?!!! В чём он виноват?!!!
Как на подушке из мягкого пуха их опускает на поверхность почему-то успокоившегося моря, смерч рассыпается, напоследок пролившись сильнейшим ливнем. Это уже не море, океан проник в него вместе со своими обитателями, Виктор сразу это ощущает. Дельфин не подаёт признаков жизни и медленно скользит в глубину.
- Ну, нет! - Виктор подныривает под него и старается тащить его наверх.
О, чудо! Дельфин слабо шевельнул плавниками, выпускает тонкий фонтанчик и неожиданно резко стрекочет.
- Ты жив! - Виктор целует его как родного. Дельфин вздыхает как человек, смотрит грустными глазами. Затем, позволяет обхватить его за плавник и уверенно плывёт, к зависшей над горизонтом, мощной облачности.
Нещадно палит солнце, мучает жажда и голод, кожа распухла от длительного пребывания в воде, вот-вот лопнет и появится кровь. На мгновение показался чёрный плавник акулы, но хищница не решается связываться с дельфином и уходит в глубину. Виктор ещё сильнее хватается за плавник, испуганно озирается по сторонам. После всего пережитого, когда он уже прощался с жизнью, но словно воскрес, не хочется стать пищей для акул.
Тучи на горизонте уплотняются, сквозь них, как мираж, высвечиваются далёкие скальные выступы, озаряемые вспышками молний. Земля! Биение сердца зашкаливает в бешеном ритме.
- Быстрее, милый! - кричит Виктор и даже начинает грести одной рукой, помогая дельфину.
Мимо медленно проплывает всякий хлам: доски, пустые канистры из-под бензина, вывороченные с корнем деревья и целая сетка с кокосами.
- Кокосовое молоко! - озаряет Виктора догадка, от жажды едва не теряет рассудок, тянет руку, но из груды мусора выплывает труп женщины и наезжает мёртвым телом на лохматые плоды, обхватывая растопыренными руками.
С криком отдёргивает руку, но когда опомнился, кокосы и женщина уже отплыли далеко.
- А ведь это был шанс, - сам себе говорит Виктор, - пытаясь сглотнуть липкую слюну, но едва не расцарапал гортань.
Конечно, можно было бы отплыть от дельфина и броситься в погоню за кокосами, но не факт, что животное будет его ждать, а земля столь далека, в одиночку не доплыть.
Океан по имени Чёрное море, вновь очищается от мусора. Жутко ощущать, что где-то в его пучине скрываются затопленные города и сёла, повсюду вода и только как призрак в густой дымке земля подаёт сигналы на жизнь. Вот только нужна ли она?
Дельфин энергично рассекает воду, пенные струи обтекают тело, приятно щекоча, принося осмысление в воспалённое сознание. Остро захотелось жить – невероятное желание в мире, наполненном смертью. Виктор крутит головой, высматривает далёкие скальные образования, пытается понять, где он. Неожиданно в контурах земли он узнаёт знакомые очертания высокогорного плато Караби-яйлы, но странно его видеть омываемое морем. «Пастбище чёрного паука» - вспоминает Виктор, как переводится это название с крымскотатарского языка, и в душе с горечью расхохотался.
Отплывший холмик из мусора, внезапно оказывается справа, его завернуло течением, и он вновь приближается к Виктору. На этот раз мужчина решает не малодушничать и выдрать из мёртвых рук утопленницы плоды, наполненные живительной влагой.
Женщина словно держится за кокосы, её светлые волосы колышутся в такт колебаний волн, и создаётся ощущение, что она жива и от этого становится ещё более жутко. Виктор вновь смалодушничал и упускает возможность схватить орехи, он не может переступить через себя и отобрать даже у мёртвой, принадлежащие ей вещи. Как глупо! Но дельфин вновь уносит его от страшного зрелища, а мужчина всё не может отвести взгляда от хрупкого тела женщины. Тоска и горечь захлёстывает его душу, глаза хотят наполниться слезами, но появляется лишь жжение и муть во взоре. Поэтому он не сразу понял, что руки женщины слабо шевельнулись, пальцы разжимаются, и она медленно сползает со связки из косовых орехов в бездну моря. Жива! Сердце бешено ткнулось в рёбра и заработало с невиданной частотой, разнося адреналин по артериям.
- Назад! - кричит он дельфину. - Что ты делаешь, куда плывёшь, ты что, не видишь … она жива! - но дельфин упрямо уплывает, он тоже устал и не понимает эмоций человека.
Женщина пытается слабо двигать руками, но неумолимо погружается. Ещё пару мгновений и её не станет. Она последний раз вдыхает воздух и скрывается под водой.
Виктор словно обезумил, с силой бьёт дельфина кулаком и тот, испустив тревожную трель, шарахается в сторону. Мужчина с отчаянным криком отталкивается от гладкого тела и бросается к женщине, ныряет, широко раскрыв глаза. Где-то внизу замечает тёмный силуэт, исчезающий в перекрещивающихся лучах солнца.
Он готов погибнуть, но её спасти, толкает своё тело на глубину, извиваясь, лихорадочно откидывая воду ладонями добирается до безвольного тела, наматывает волосы на руку и тащит к поверхности … а она сейчас так далека! Вот уже лёгкие судорожно сжимаются ещё миг, и Виктор откроет рот, а это смерть, но она смерть будет не только для него одного. Поэтому, теряя остатки сознания и разума, почти не видя света сквозь кровавый туман застилающий взор, он выбрасывается на поверхность, но не понимает, что спасён и всё ещё плотно сжимает губы. Трескотня дельфина приводит его в чувство, Виктор судорожно вздыхает, едва не разрывая лёгкие, приподнимает над поверхностью голову женщины, но она не дышит, её сердце уже не бьётся, она умерла уже до того как её поглотило море.
- Как же так?! - Виктор рычит, словно зверь, трясёт мёртвое тело как страшную куклу, с силой бьёт кулаком под левую грудь, ломая рёбра. Но что это? Женщина вскрикивает и начинает дышать. Её оцепеневшее сердце получило такую встряску, что дефибриллятор бы не справился. А что теперь? Дельфин, на прощание, показав блестящую чёрную спину, ныряет и уплывает прочь.
Женщина стонет, изо рта ползёт кровавая пена, Виктор обтирает её лицо водой, бережно поддерживая над поверхностью, а его взгляд полон тоски и обречённости, он понимает, теперь до берега не доплыть.
- Лодка, - словно сон звучит голос женщины.
Виктор с жалостью смотрит на неё, всё понятно, начинаются галлюцинации.
- Там … лодка, - с нажимом говорит женщина и пытается вырваться из его объятий.
На этот раз мужчина встрепенулся, кидает жадный взгляд и мгновенно натыкается на медленно дрейфующее резиновое плавсредство. Это действительно многоместная лодка, с борта свешивается верёвка, а за неё держится человек, мужчина. Он не может забраться на борт, очевидно силы покинули его, но он продолжает с безумством обречённого цепляться за жизнь.
- Есть бог! - Виктор едва не целует женщину и гребёт к резиновому борту.
Но едва он касается цепляющегося за верёвку человека, как тот вскрикивает, лицо искажает гримаса ненависти и в диком порыве отмахивается веслом. Виктор с трудом уходит из-под удара и едва не захлёбывается от морской пены.
- Это моя лодка … прочь! - мужчина вновь целит веслом.
- Послушай, мы не собираемся её отбирать, на ней всем места хватит, - отплёвываясь и кашляя, пытается облагоразумить его Виктор.
- Она не выдержит всех … прочь, - вновь свистит весло, но на этот раз значительно слабее, силы у этого человека на исходе.
- Мы же погибнем, - прерывающим голосом произносит женщина.
- Мне нет до вас никакого дела, но если приблизитесь … раскрою головы этим веслом, - не сдаётся человек.
- Ты не прав, подумай своими мозгами, самостоятельно взобраться ты не можешь, только мы сможем тебе помочь. Так долго ты не провисишь … издохнешь ведь … кстати, здесь акулы появились, - Виктор осторожно отпускает женщину и тихо обращается к ней, - сможешь продержаться некоторое время одна? - женщина кивает, в её глазах горит упрямый огонёк и ненависть.
- Вы сами издохните, а я потихоньку догребу до берега, - в словах мужчины столько враждебности, что в душе у Виктора пробегает леденящий холодок, но и злость вспыхивает с новой силой.
Не сводя с него взгляда, Виктор загребает с другой стороны, с шумом опускается весло, взметнув морскую пену. Тогда Виктор делает другой манёвр, вновь удар веслом, но значительно слабее. У мужчины стремительно уходят силы, но он с непонятным безумством отгоняет Виктора от лодки. На десятый раз мужчина уже не может поднять весло, и Виктор выдёргивает из его рук, пытается схватиться за верёвку, так как и сам на гране бессилия, но тот сильно лягается.
- Что же ты делаешь? Пусти, дай влезть, а мы поможем тебе взобраться.
- Прочь! - стонет человек и неожиданно вцепляется зубами в горло Виктору и забирает весло.
Вода окрашивается кровью, становится дурно и Виктор едва не теряет сознание, но выворачивается и шарахается в сторону. Хочется ругаться, растерзать, эту сволочь, но мужчина словно обретает второе дыхание и весло снова занесено для удара.
- Теперь ты точно умрёшь, - на лице Виктора змеится гримаса зловещей улыбки. Жутко болит шея, струйка крови тянется вниз как проволока, окрашивая тёмную воду в весёлый розовый цвет. Он интуитивно кидает взгляд вдаль, на душе холодеет, явственно виднеется чёрный плавник акулы. Определённо, времени совсем нет, а рядом погружается в беспамятство спасённая им женщина, она едва шевелит руками, а глаза и вовсе белеют и закатываются. Сам же Виктор держится на воде лишь на злости, но рассудок не теряет. Глубоко вдохнув воздух, он ныряет, в последний момент, замечая, как в животном страхе расширяются глаза мужчины. Тот бешено молотит ногами, но Виктор и не думает приближаться, он ждёт, когда он совсем обессилит и точно, руки сползают с верёвки, лодка, качнувшись, отходит в сторону, мужчина бросается за свисающим концом верёвки и в этот момент Виктор быстро подплывает и бьёт его в живот. Всё, мужчина в глубоком нокауте, но чудом держится на поверхности, а лодка стремительно уходит. В два гребка Виктор догоняет её и вползает на борт, кидает взгляд на море, акула совсем близко. Видитпод кучей хлама ещё одно весло, стиснув зубы, гребёт к женщине, очень вовремя хватает её за волосы, перехватывает рукой её тонкую талию и с диким рычанием втягивает на борт. Она падает, словно растрёпанная кукла, сворачивается в калачик, грудь ритмично вздымается, судороги змейками пробегают по окаменевшим мышцам, она стонет, её выворачивает чистой морской водой.
- Молодец, теперь ты точно будешь жить, - хвалит её Виктор.
Тем временем мужчина приходит в себя, плаксиво кричит, в мольбе вытягивает руку, но Виктор не шелохнулся. Нет, сейчас зла на него нет, просто он сильно устал и не в состоянии оказать помощь.
Мужчина последний раз хлопает ладонью по воде, из глаз брызгают слёзы как у клоуна: - Я был прав, я знал! - выкрикивает он и медленно погружается.
Виктор с непонятным равнодушием наблюдает, как растворяется в толще моря силуэт человека. Большой пузырь воздуха вырывается из глубины, а с ней и жизнь несчастного.
- Повезло ему, - говорит он.
- Почему? - удивляется женщина.
Виктор не стал отвечать, он видит, как акулий плавник уходит под воду, хищница устремляется к безжизненному телу.
Женщина с трудом приподнимается, облокачивается на борт, смотрит затуманенным взглядом на Виктора, а он на неё. Вероятно, она красивая … но не сейчас … хочется пить и клонит в сон.
- Ты не спи, - пугается женщина и оглядывается на далёкие скалы. - Давай грести по очереди, - предлагает она.
- Пять минут передохну, - отвечает мужчина, но берётся за весло.
- Давай я, - удивительно, но к женщине возвращаются силы.
Что-то вроде ревности кольнуло душу Виктора, а ведь она совсем недавно умирала, да что там – была мёртвая … похоже два ребра сломаны … совсем как сорняк … запредельная тяга к жизни. Это открытие неожиданно придаёт силы мужчине, он налегает на весло, лодка вздрагивает и быстро скользит к призрачной земле.
- Звать тебя как? - Виктор скользнул по ней взглядом, про себя отмечая её худобу, но там где должно быть, то, что должно иметься – всё на месте, даже в некотором избытке.
- Нина, - слегка улыбнулась женщина, она отметила про себя его оценивающий взгляд.
- А меня Виктором звать. Как ты в море оказалась?
- А ты?
- Купаться пошёл, - с иронией произносит он.
- А нам в ларёк кокосы в сетках привезли, несколько паков. Только принимать начала и волной всех накрыло. Орехи меня спасли, уцепилась за сетки, вот и выволокло на поверхность. А что произошло?
- В смысле.
- С нами, с миром, где люди, куда исчез город?
- Он под нами, а тот берег – высокогорное плато … в прошлом, - с горечью произносит мужчина.
- Неужели война?
- Может, и нет. Вероятно, что-то испытали … вот только не всё просчитали … и получилось как всегда.
- Океан смешался с морем?
- Это как побочный эффект, - предполагает Виктор.
- Страшно.
- Привыкнешь.
Нина замолкает, охает от боли, когда неудачно повернулась, в недоумении щупает рёбра под левой грудью.
- У тебя два ребра сломаны.
- Откуда знаешь?
- Это я тебе их сломал.
- Зачем? - без злости спрашивает Нина.
- Ты умерла, а дефибриллятора под рукой не оказалось, пришлось бить кулаком.
- Спасибо.
- Теперь ты будешь жить долго, - усмехается Виктор.
- А стоит? - тревожно смотрит на него Нина.
- Раз мы живы, значит – стоит, - кивает Виктор.
- Какие огромные акулы! - вскрикивает Нина.
Виктор вытаскивает весло, оборачивается и вздрагивает, таких монстров он даже по Дискавери не видел. Огромные животные идут параллельно им, синхронно ныряя на волну, блеснули белые пятна на чёрной голове.
- Это косатки, - понимает мужчина.
- Какие они красивые,- шепчет Нина.
- Они хищники и сейчас охотятся.
- На нас? - без особого страха спрашивает женщина.
- Нет. Они не нападают на людей … по крайней мере так говорят.
Виктор осторожно опускает весло, гребёт, стараясь не создавать всплесков. Косатки проплывают мимо, лишь одна слегка тормознула, смотрит на людей, словно запоминая, затем быстро догоняет своих сородичей.
- Вот видишь, у нас слишком мало мяса, -нервно хохотнул Виктор.
Солнце упорно стремится к горизонту, дует бодрящий ветер, принося ощущение обманчивой свежести. Берег медленно надвигается, а с ним в сердце вселяется надежда, но попутно ей, в самые недра души вползает какой-то первобытный страх.
Гл.2.
По дну лодки процарапали ветки деревьев-утопленников, её нос врезается в гущу переплетённых между собой колючих кустов, но под решительным ударом весла протискивается глубже и плавно становится дном на мель. Впереди простирается каменистая поверхность, в кровавых бликах, от заходящего за горизонт солнца.
- Приехали, - шевельнул губами Виктор.
- Это теперь наш дом? - с трепетом произносит Нина.
Виктор не стал отвечать, прыгает с борта, погружаясь по пояс в воду, за верёвку подтягивает лодку ближе к берегу, затем берёт на руки женщину, про себя отметив её невероятную силу характера. Нина смертельно бледнеет, когда задевает сломанными рёбрами борт лодки, но лишь прокусывает до крови губу, но, ни звука не вырывается из плотно сжатых губ.
Обхватив её словно маленького ребёнка, Виктор с трудом выбирается на берег, опускает Нину на жёсткую траву рядом с пламенеющими горными пионами.
- Ты полежи, а я поищу воду.
- Ночь надвигается, - с усилием говорит женщина.
- До утра не продержимся, - Виктор рассеянно скользнул взглядом по траве, мимо камней, но, ни одной ёмкости, в которую можно набрать воды, не увидел, а в лодке, кроме старого тряпья и большого махрового полотенца, ничего нет. Всё же он возвращается к лодке, выкидывает на берег все вещи, старой солдатской шинелью укрывает Нину, а сам, перекидывает полотенце через плечо и уходит в направлении виднеющихся воронок. Там пещеры, уходящие глубоко под землю, в них текут подземные реки, но до них ещё нужно добраться.
Женщина долго провожает его взглядом и, когда мужчина исчезает за каменными торосами, не сдерживается, стонет от боли, обхватывает ладонями лицо, и, сквозь пальцы потекли слёзы.
Ночь стремительно надвигается, всё расплывается в угольной черноте, а сверчки жизнерадостно поют, они не знают, что живут после наступившего конца света, им весело и хорошо.
Время идёт, ночь в разгаре, опустившийся холод безжалостно вытесняет тепло из грубой шинели, в которую завернулась как куколка женщина. Через некоторое время Нина впадает в оцепенение и засыпает. Пробуждение происходит резко. Уже утро, из-за сопок едва показалось солнце, но его лучи мгновенно приносят тепло. Нина выбирается из шинели, растерянно осматривается, Виктора нигде нет.
- Виктор! - выкрикивает она. Тишина. Нина находит широкую тряпку, промокшую от росы, выжимает из неё пару капель воды, жадно слизывает, затем туго обматывает тряпку вокруг тела, фиксируя поломанные рёбра, и идёт в ту сторону, куда ночью ушёл Виктор, она уверена, с ним что-то случилось нехорошее.
Идти невероятно тяжело, каждый камень, на который она наступает, отзывается сильной болью под левой грудью. Хорошо бы отлежаться в тёплой постели, на мягких подушках, пить соки, смотреть лёгкие передачи по телевизору. Но приходится идти по росе, продираться между колючих кустарников, маневрировать на обрывах, вскрикивая от резкой боли, когда нужно быстро цепляться за выступы, чтобы не соскользнуть вниз.
Холодный пот заливает смертельно побледневшее лицо, а на ум приходятся строчки, сказанные Виктором: «Теперь ты будешь жить долго». Внезапно её пронзает, словно электрическим зарядом, мысль: «Я буду жить долго … но только с ним». Стиснув зубы, Нина почти бежит, дикая боль, словно жалеет её, немеет под сердцем и цепляет только дыхание, не давая полностью вздохнуть. Каждая женщина больше приспособлена к боли, чем мужчины, природа позаботилась об этом, дав возможность женщине не умирать от боли, рожая в муках детей.
Спустившись к воронке в земле, Нина замечает в её центре провал – это одна из множества пещер плато Караби яйлы. Осторожно приблизившись к чёрному ходу, она заглядывает туда и содрогается от страха. Это не просто карстовый колодец, он как кишка земляного червя, извиваясь, идёт в глубину и нет дна, лишь мрак притягивает словно гипнозом. Неужели можно спуститься по скользким выступам? Но все признаки указывают на то, что именно сюда полез Виктор: куст перед входом, слегка выдернут из ржавой земли, сдвинутые камушки, отметины на влажных стенах.
- Виктор! - кричит Нина. Он не отзывается. «Я буду жить долго, но с ним». Мысль крепко засела в голове как навязчивая идея, Нина развязывает тряпку, опоясывающую её грудь, охает от боли, когда сломанные рёбра дёрнулись от её прерывистого дыхания, но сейчас она на такие мелочи не обращает внимание. Рвёт тряпку на полосы, используя вместо ножа острый край скола камня, связывает их между собой, замеряет – метра три, с грустью ухмыляется, снимает джинсовое платье, безжалостно полосует на ленты – ещё четыре метра … мало, снимает даже бюстгальтер, обнажая крепкие груди с яркими сосками – добавляется ещё сантиметров двадцать. Нет, такой длины не хватит. Но Нина привязывает ленту к корявому корню, хватается за ткань и сползает с узкой площадки. Вспышка боли едва не бросает её в беспамятство, левая рука безвольно падает, Нина соскальзывает, но успевает вцепиться в ленту зубами, некоторое время висит, изгоняя из сознания кровавый туман, поднимает левую руку, цепко хватается и начинает безумный спуск.
Этот участок природной шахты, почти без видимых выступов, удивляет, что Виктор смог по ним спуститься … или нет? Нина гонит от себя эти мысли, она надеется, что он жив. Ведь иначе не может быть, чудесное спасение и смерть на дне сырого колодца. Он оступился, он внизу раненый … но живой! Она твердит это как заклинание и упрямо движется к цели. Лента неожиданно заканчивается, она не успевает удержаться и резко сползает, но сжатые пальцы застопорились об чашечки бюстгальтера.
Нина висит на одной руке, видя перед собой лишь гладкую стену, покрытую многочисленными натёчностями. Сил, что-либо сделать, нет, подтянуться - не реально. Неужели всё? Она вытягивается, стараясь нащупать ногами опору, неожиданно нога плотно становится на выступ. Нина переводит дыхание, сердце бешено колотится, пот заливает тело, мышцы противно дрожат, во рту и вовсе пересохло. Сейчас необходимо отпустить спасительную ленту, но внезапный страх парализует волю, Нина на гране обморока, но краем сознания слышит слабый стон, это её встряхивает лучше нашатыря. Она старается крепче встать на ноги, решительно отпускает ленту, прижимается всем телом к мокрым стенам и, кромсая нежную грудь об острые камни, приседает. Щупает руками площадку, на которой она стоит, находит выемку, облегчённо вздыхает. Некоторое время переводит дух, сползает ниже и радуется тому, что сейчас под ногами множество выступов, спускаться можно как по лестнице.
Свет едва проникает во мрак пещеры, но глаза уже привыкли к тусклому освещению, поэтому Нина мгновенно замечает лежащего у пещерного органа человека.
- Виктор! - она подскакивает к нему, хватает за плечи, со страхом заглядывает в лицо.
Он открывает глаза, в них великое изумление: - Нина?
- Ты как, что с тобой?
- Нога, похоже, сломал.
- Как хорошо! - опускается рядом Нина.
- Ты чего? - изумляется мужчина.
- Ты жив!
- Но нам не выбраться, - со стоном произносит Виктор.
- Это ты врёшь! - чуть ли не со злобой говорит женщина.
- Вру, - вздыхает мужчина.
- Здесь есть вода? - озирается по сторонам Нина.
- Она всюду … за органом озерцо, - Виктор не сводит глаз с женщины, невольно скашивает взгляд на обнажённую грудь. - Больно? - видя её раны, спрашивает он.
Нина резко прикрывается руками, замечает мокрое полотенце, обматывается, затем идёт к органу, с наслаждением пьёт и всё не может напиться.
- Хватит! - слышится голос Виктора. - Отдохни, нельзя так сразу, потом ещё попьёшь … нам ещё долго здесь сидеть.
- А вот это ты не угадал! - огрызнулась Нина, но отпадает от воды, подходит к мужчине, присаживается на корточки: - Там, до выступа, моя лента … тебе главное до неё добраться.
- Какая лента?
- Из платья сделала.
- Ну да, конечно, - Виктор скользнул взглядом по её обнажённому телу. - Ты молодец, догадалась … а я вот, переоценил свои силы.
- Бывает, - усмехается Нина. Затем, качает головой, стягивает с себя полотенце, чего уж тут стыдиться: - Тебе надо шину наложить.
- Я там доску видел, - оживляется Виктор.
Нина долго бинтует ногу, прочно зафиксировав её об обломок доски: - Ну как, теперь лучше?
- Спасибо.
- Теперь вставай, - требует женщина.
- Дай я ещё чуть передохну.
- Нет, наверху отдохнёшь.
- Ты всё же думаешь, что мы выберемся?
- Однозначно.
- Хорошо, - Виктор встаёт, но сразу заваливается на бок.
- Это ты зря делаешь! - сверкнула глазами Нина.
- Сейчас … освоюсь, - Виктор вновь поднимается, бледнеет, скрипит зубами. - Пойдём, подруга, - пытается улыбнуться он.
- Виктор, - Нина перебрасывает его руку через своё плечо и сама морщится от невыносимой боли и с жёсткостью говорит, - ты должен чётко понять – здесь смерть, а там – жизнь.
- Эх, почему я тебя раньше не встретил.
- Но встретил ведь, - улыбается Нина.
- Это подарок судьбы.
- Как знать. Многие говорят … я не подарок, - с самоиронией произносит женщина.
- Теперь я обязательно доберусь до поверхности.
- Хочу сказать по секрету, если сможешь выбраться … я тебя буду уважать, - прерывисто говорит Нина, она вновь на гране обморока от дикой боли, но вида не показывает.
- Послушай, у тебя же рёбра сломаны! - как вкопанный останавливается мужчина.
- Пустяки … почти не болит.
- Понятно, - качает головой Виктор и словно у него появляется второе дыхание, не обращая на режущую боль в ноге, подсаживает Нину на выступ в стене.
Женщина прижимается к холодной поверхности, оборачивается, в глазах недоумение.
- Что-то не так? - не понимает мужчина.
- Я не вижу цели твоего спуска в пещеру.
- Ты о воде? Ёмкость не нашёл.
- Тогда … зачем спускался … чтобы напиться самому?
- И это тоже, - не стал врать Виктор, - я хотел намочить полотенце, оно махровое, много бы впитало воды, а теперь оно на моей ноге.
- М-да, с твоей ногой.
- Прорвёмся. Где-то на плато есть озеро, точно не знаю в каком именно месте, но днём поискать можно. Нам бы выбраться, - с сомнением говорит Виктор.
- Выберемся, - Нина запихивает свою боль далеко в сознание и карабкается наверх.
Мужчина некоторое время смотрит на неё, затем на лице появляется выражение сродни взгляду хищного зверя, попавшего в ловушку, он бросается на стену и быстро догоняет женщину. У свешивающейся ленты он с усмешкой смотрит на перекрученный бюстгальтер.
- Между прочим, этот лифчик жизнь мне спас, - зардевшись, говорит Нина чистую правду.
- Верю, - внезапно суровеет Виктор. Он щупает ленту, натягивает на себя, проверяя на прочность. Узлы, связывающие куски, скрипнули и сильнее затягиваются под весом мужчины. - Хватайся за меня, не сможешь держаться руками, вцепляйся зубами в мою одежду.
- Ты сможешь меня удержать? - не верит Нина, - давай я сама попробую … я в школе по канату лазила.
- В школе? - фыркает Виктор, а сейчас попа перевесит … ладно … шучу. В тебе веса меньше, чем в худосочном баране … вытащу … крепче хватайся, - он чувствует, как его торс обвивают цепкие пальчики. - С богом! - выдыхает он.
Если бы не Нина, отчаянно цепляющаяся за него, скорее всего Виктор не вылез из жуткой пещеры, но страх за жизнь этой хрупкой женщины, словно взорвал сознание и дал силы, которых, казалось, уже не было. И всё же это было чудо то, что они увидели слепящее солнце и, у страшного провала, без сил рухнули на поверхности
Нина всё ещё цепляется за Виктора, словно ещё не верит в спасение, или боится вновь соскользнуть в темноту пещеры. Но вот, мужчина пошевелился, с трудом перевернулся, неловко откинув перебинтованную ногу, глянул на женщину и неожиданно смеётся.
- Ты чего? - отпрянула от него Нина.
- Ты прекрасна, - продолжает смеяться Виктор.
Нина придирчиво осматривает себя. Она вся в глине, в каких-то грязных потёках, волосы торчат как испуганные сосульки, а из одежды у неё лишь подранные ажурные трусики. Неожиданно она прильнула к губам Виктора и его смех мгновенно обрывается.
- Спасибо, - отрываясь от неприлично затянувшегося поцелуя, говорит Нина.
- За что, за поцелуй?
- За то, что спас меня.
- Это ты меня спасла, - Виктор произносит с грустью, в глазах возникает тревога, он вспомнил, где они.
- Нам необходимо идти, - поднимается женщина.
До лодки они добраться не смогли, единственное, что у них получилось, выползти из воронки и втиснуться под разлапистый можжевельник. Здесь когда-то была стоянка спелеологов, виднеется пятно от кострища, в корнях дерева, заботливо прикрыты пустые консервные банки и даже пара стеклянных бутылок – безусловно, это настоящее сокровище. Вот ещё спички раздобыть бы? Неожиданно просыпается голод и наглым образом сжимает пустые желудки.
- Кушать хочется и опять … пить, - с грустью говорит Нина.
- Надо идти к озеру, - Виктор пытается пошевелить ногой, но резкая боль заставляет его прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.
- Мне трудно дышать, - сознаётся Нина, - я не смогу идти.
День медленно ползёт, убивая в душах надежду, Виктор и Нина с каким-то безволием лежат под деревом, не в силах сдвинуться с места.
Ночь как всегда застаёт врасплох, Нина цепенеет от холода и даже не замечает, как её накрывает своей рубашкой Виктор.
Какая-та птица завязла в листве, скачет, расшвыривая сухие веточки, затем мелодично свистнула, вспорхнула и разбудила Нину. Раннее утро, может часов пять, холодно, но не так ужасно как было раньше. Женщина со стоном прислоняется к стволу дерева, замечает на себе рубашку, озирается по сторонам, Виктора нет. Беспокойство кольнуло душу, но пока не страх. Она долго ждёт, затем решает выползти из-под дерева, но слышит волочащиеся шаги, Виктор, опираясь на сухую ветку, ковыляет к ней, раздвигает колючую листву, вползает, улыбаясь, смотрит на неё.
- Как я тебя долго ждала, - только и смогла вымолвить Нина.
- Испугалась, что я ушёл?
- Что ты! - излишне горячо восклицает женщина.
- Понятно, - усмехается мужчина и вываливает из карманов целые жмени кузнечиков. - С холода они едва двигаются, собрать их было совсем просто.
- Мы что, будем ловить рыбу? - удивляется Нина.
- Нет, мы их будем есть.
- Кузнечиков?
- Безусловно.
- Сырыми?
- Обязательно.
- Ты с ума сошёл … ешь сам. Ты знаешь, я не голодна, - она сглатывает слюну
- Ты будешь, их есть.
- Меня вывернет, - Нину действительно начинает тошнить, но желудок пустой и она лишь икнула, растеряно хлопает глазами. - Насекомых есть нельзя! – с обречённостью выкрикивает она.
- А что можно? - с иронией спрашивает Виктор. - Если нам повезёт, доберёмся до озера, наловим лягушек.
- Б-р-р!
- А потом, может, словим диких голубей.
- Это немного лучше. Может, с них и начнём?
- Для этого нужны силы, а их нет, - Виктор, тщательно скрывая омерзение, решительно сует в рот кузнечика.
- Вкусно? - не сводит с него дикого взгляда Нина.
- Что тебе сказать … конечно … дрянь.
- Поняла, - вздыхает женщина, - что ж, давай и мне.
Удивительно, но трапеза из мерзких насекомых придаёт им те необходимые силы, чтобы изгнать из сознания замаячивший где-то в глубине, призрак смерти.
Некоторое время они отдыхают, восстанавливают сумбурные мысли в порядок, затем Виктор решительно поднимается, опираясь на палку: - Пойдём, что ли, - говорит он, с тревогой глядя на Нину.
- Мы идём к озеру? - радуется она.
- Нет, до озера мы не дойдём. Вернёмся к лодке, там куча тряпья, тебе необходимо сделать тугую перевязку.
- А как же с водой?
- Эту проблему решим, - тяжело вздыхает мужчина.
Путь к морю оказался просто невыносимым. Невероятно сложно идти по каменным гребням, в любую минуту рискуя соскользнуть в понор и завязнуть в страшных карстовых воронках, а иногда на пути словно вырастают, колючие кустарники и в них приходится втискиваться, раздвигая упругие ветви, а ведь любое неосторожное движение отдаётся дикой болью. Но всё когда-то заканчивается, веет свежестью и холодом, Виктор и Нина неожиданно выходят к своей первой стоянке.
- Лодку не унесло, - радуется мужчина. Впопыхах он не привязал её к берегу – непростительная оплошность и то, что её не стянуло с мели – словно милость свыше. Он незамедлительно пытается исправить свою ошибку, спускается в воду и в недоумении вздрагивает: - Вода ледяная … градусов одиннадцать. Произошёл спад … или теперь так будет всегда.
- Да, для купания не слишком комфортно, - Нина, не стесняясь, скидывает с себя рубашку Виктора и лезет в море, что бы смытьсебя всю пещерную грязь. Охает, жмурит глаза, садится по плечи и окунается целиком, выныривает, старательно смывает с себя грязь и выходит из воды свежая как речная нимфа. Глядя на неё, Виктор на мгновение забывает про боль в сломанной ноге.
- Глаза сломаешь, - ехидно говорит женщина, - верёвку не вырони.
- Ах да, - Виктор, упираясь об палку как на костыль, поспешно выбирается на берег, разбрасывая в стороны тучи из брызг, привязывает лодку к обломку камня. Затем выбирает подходящие куски ткани, полосует их на ленты, усаживает перед собой Нину и, стараясь не смотреть на вызывающе торчащие соски, умело бинтует, стягивая рёбра: - Не туго, дышать можешь?
- Нормально … сразу легче стало … и теплее.
Виктор укрывает её шинелью, присаживается рядом, вытянув больную ногу, задумывается. Можно сказать, они выжили, временно выжили. А что дальше делать? На насекомых долго не продержишься и с водой проблема.
- А морскую воду можно пить? - без всякой надежды спрашивает Нина.
- Нельзя.
- Почему.
- Просто умрёшь.
- Перспектива не очень, - ёжится женщина. - Тогда найди воду, - требует она.
- Вот об этом я сейчас думаю, - стрельнул на неё взглядом мужчина.
- И каковы успехи?
- Нулевые, - сознаётся Виктор.
- Не густо.
- Это так. Впрочем …
- Ты что-то придумал? - оживляется Нина.
- Следующего утра дождаться надо.
- Зачем? Это очень долго. Зачем? - повторяет она.
- Я заметил, утром сильная роса, а тряпья у нас много, можно намочить и отжать воду.
- А что, идея правильная, - соглашается Нина, - но вновь мучиться столько времени … это пытка.
- Другого пути у нас нет … пока нет.
- Ладно, будем ждать. Слушай, - оживляется она, - а давай рыбу попробуем ловить … у нас кузнечики остались! А рыбка свежая, сочная!
- Чем ловить будем? - хмыкает Виктор.
- Из верёвки нитку выдернем.
- А крючок из чего сделаем?
- Ну … так ты подумай, - она испытующе смотрит на него, а в глазах бегают светлые лучики.
Виктор хмыкает, но не признать резонность в словах Нины, не может. Взгляд скользнул к ремню, он быстро стягивает его, вертит перед глазами.
- Этот шпенёк на пряжке … может из него получится крючок сделать? - предлагает она.
- Вполне, - соглашается Виктор.
Он камнем размочалил пряжку, вытаскивает блестящий стерженёк, рассматривает при свете солнца, с удовлетворением улыбается: - Есть место к чему верёвку можно привязать … изогнём, наточим об камень, вот только шип сделать не получится. Хотя … если кончик загнуть и камнем расплющить … может получиться.
- Ну так, делай! - с нетерпением толкает его Нина.
- Ты пока верёвку распусти, - требует мужчина и погружается в непростой процесс изготовления крючка без соответствующих инструментов. Изогнуть шпенёк он смог, наточить – тоже, но с зазубриной, как он не старался, результат нулевой. - Крючок готов, но рыба, если она естьморе, часто срываться будет, - предупреждает он.
- Нам бы хоть одну поймать. Они такие сочные, - с навязчивостью повторяет Нина.
Виктор привязывает, найденную на дне лодки, гайку, цепляет крючок, придирчиво осматривает своё творение, но Нина лихорадочно суёт ему дохлого кузнечика.
- Что ж, с богом, - мужчина наживляет кузнечика и делает заброс.
Томительно тянется время, рябь от солнца слепит глаза, ветра нет и очень жарко. Нина долго сидит рядом, затем в глазах появляется разочарование, она отползает в густые заросли, некоторое время наблюдает за замершим в ожидании мужчиной, затем глаза закрываются и она засыпает.
Первая поклёвка была неожиданной и Виктор не успевает подсечь рыбу, когда она срывается, мужчина страшно огорчается, но кузнечики ещё есть, быстро цепляет новую наживку, заброс – вновь рывок и достаточно сильный. На этот раз он умело подсекает и стремительно тянет к берегу, чтобы рыба не опомнилась и не сорвалась с крючка.
На миг показывается светлое брюхо, вздыбив хвостом небольшой бурун, рыба пытается уйти в сторону, но мужчина рывком выбрасывает её на берег и радостный смотрит на Нину, но она сладко спит, морщась во сне, трогательно шевеля губами, словно пьёт воду.
Виктор быстро хватает лобастую рыбу, краем сознания определив, что она явно не черноморская, бьёт об камень, вновь поднимает, пытаясь определить её вес, больше килограмма, с удовлетворением поджимает он губы, удачно … весьма удачно … пожалуй это молодой тунец.
Посмеиваясь, ковыляет к сладко спящей женщине, сваливается рядом, охает от боли, но вновь улыбается.
- Что такое? - Нина дёргается от прикосновения к ней холодного тела рыбы и моментально просыпается, приподнимается на локтях, в глазах смесь из удивления и радости. - Поймал? Какая рыбка, сочная. А когда мы будем, её есть?
- Прямо сейчас.
- Поджарить бы, - несильно взгрустнула женщина, - впрочем, будем считать, что это суши.
- Так, с большой натяжкой, - соглашается Виктор и острым краем камня кромсает толстую рыбину. - На вот, - протягивает её выпученные глаза, - в них много воды.
- Выглядит не очень аппетитно … но лучше, чем кузнечики, - Нина целиком заглатывает своеобразное лакомство, тщательно жуёт, - на мой взгляд, несколько безвкусно, но очень сочные, - делится она своими впечатлениями.
Внутренности, которые Виктор запретил есть, опасаясь паразитов и солидный кусок хвоста он решает использовать для наживки, но и того, что осталось, хватает с лихвой. Оставлять в такую жару запасы, нет смысла, быстро испортится, поэтому наелись не просто от пуза, а запредельно много.
После еды они улеглись под кустарником и просто бездельничают, смотрят на ужасающе огромную гладь моря и каждый думает о своём. Некоторое время они молчат, но вот Нина с тревогой смотрит на Виктора: - Как ты думаешь, а кроме нас, кто-то остался в живых?
- Да, - кивает мужчина.
- Может и здесь люди есть?
- Вероятно.
- Вот только никого не видно, - вздыхает женщина.
- Придёт время … столкнёмся, - неопределённо отвечает Виктор.
- Как-то ты говоришь без энтузиазма, - настораживается Нина.
- Да нет, я хочу встречи, вот только, люди могут быть разными.
- Наверное, ты по жизни, одиночка? - догадывается Нина.
- В какой-то мере. Я очень избирательно отношусь к друзьям и недоверчив к людям.
- Это плохо, - хмурится женщина, - а я вот, люблю шумные компании. У меня много друзей. Как они сейчас? - её глаза увлажняются, она быстро отводит взгляд, словно не хочет показывать своё переживание. - А это что? - внезапно встрепенулась она и поднимает руку в сторону моря.
Невнятное сооружение медленно выдвигается справа и дрейфует в сторону земли.
Гл.3.
Виктор вскакивает, опираясь на палку, поспешно ковыляет к берегу. Нина держит в руке цветастую тряпку, пару раз взмахивает, но непонятное сооружение, напоминающее корабль из мультфильмов, огибает берег и скрывается в противоположной стороне.
- Что это было? - округляет глаза женщина.
- Надувной аттракцион, сорвало в каком-то парке.
- А люди на нём есть?
- Вполне.
- Он к берегу пристанет? - с надеждой спрашивает Нина.
- Да. Его точно тянет к земле.
- Так надо идти!
- Это очень далеко. Подлечим раны, тогда и пойдём.
- Я сама схожу! - не унимается женщина.
- Остынь! Ты даже не можешь себе представить, как опасно передвигаться по Караби яйле, здесь вся поверхность изрыта карстовыми воронками … да ты и сама видела.
- Но им, вероятно, понадобится наша помощь!
- Очень может быть, - кивает Виктор. - Но вдруг, это мы станем им обузой? Давай всё же подлечимся … с плато никто не денется.
Нина вздыхает, в глазах горит упрямый огонёк, но доводы Виктора воспринимает, нехотя заползает под куст, на глаза надвигается грусть. Тем временем мужчина не спешит укладываться рядом, внимательно смотрит в небо, в его взгляде и радость и тревога одновременно.
- «Обезьяна» крутится, - произносит он непонятные слова.
- Что ты сказал? - думая, что ей послышалось, переспрашивает Нина.
- Я говорю … «обезьяна». Так спелеологи такую облачность называют. Крутится-вертится где-то в небе, а погода просто чудесная и внезапно прыг на землю и разражается диким шквалом с сильнейшим ливнем.
- Как здорово! Напьёмся!
- С одной стороны да, но с другой … находиться под ледяными струями, не совсем правильно.
- Так давай лодку вытащим и перевернём, - оживляется женщина.
- Резонно. Вот только переворачивать её не следует, она послужит хорошим резервуаром для воды.
- А как же мы под неё заберёмся?
- Из камней соорудим фундамент и затащим на него лодку.
- Поняла, - Нина вновь выбирается наружу, оглядывается по сторонам, камней кругом великое множество, вот только носить их больно, - женщина вздыхает, но принимается за работу.
Так получилось, что Виктор больше помогает ей, со своей ногой он явно не работник. Но, через несколько часов, им удаётся соорудить нечто подобия жилья. Лодка крепко стоит на фундаменте и утяжелена крупными камнями, чтобы её не сорвало порывами ветра. За это время они так устали, столько потеряли с потом жидкости, что жажда становится просто невыносимой, во рту горит, а пресловутая «обезьяна» скакнула в сторону, и в море, с громогласными раскатами грома и, слепящими вспышками молний, разражается сильнейший ливень
- За что?! - чуть не плачет Нина.
- Так бывает, - мрачнеет Виктор, - завтра будем собирать росу.
Но наличие сего уродливого жилья вносит неожиданный уют в их непростые обстоятельства. Получился домик, низкий, вползать необходимо в узкий лаз, но мгновенно возникает чувство защищённости и есть возможность полностью расслабиться и ждать когда срастутся кости, тогда можно будет в полной мере заняться бытом. Единственная проблема – конечно вода. С едой более-менее решено, хотя не факт, что рыба будет ловиться и дальше. А вдруг она случайно зашла в эти воды? Хочется верить, что бог будет милосерден, ведь не просто так они остались живы. А вдруг … Караби яйла … рай? Или всё же, нечто противоположное? Но, может статься, что из-за недостатка места, на залитой океаном земле, Господь решил смешать и ад и рай в одном котле - авось – что-нибудь получится необычное, где чистота чувств не будет омрачена детской наивностью и сможет отличить зло от добра и в случае необходимости дать жёсткий отпор. Хочется надеяться, что каждый выберет для себя наиболее приемлемый вариант.
Ещё один день пощадил мужчину и женщину, а ночь в их тесном убежище, не может достать холодом и ощущение невероятного комфорта, гасит боль в израненных телах, вносит в чувства умиротворение и спокойствие. Сон комкают сумбурные мысли и, заполняет их сознание, сказочными сюжетами, где нет кошмаров, но есть жизнь, к которой стоит стремиться.
Мир словно взрывается, гром гремит как залпы скорострельных тяжёлых орудий, свет от вспышки молнии врываются под закрытые веки, и мощный ливень вонзается в лодку, словно хочет её продырявить.
- Что это?! - просыпается Нина, дёргается, охает от боли.
- И до нас добралась «обезьяна»! - громогласно хохочет Виктор.
- Дождь? Вода! Миленький, вода! - Нина на миг обвивает руками шею мужчине и ползёт из убежища прямо под бешеные струи воды, подставляет ладони, и они моментально наполняются живительной влагой. - Боже, как вкусно! - восхищается она.
Лодка полностью наполняется водой, дно провисает и почти не оставляет места для людей, но они испытывают невероятное облегчение и ощущение небывалого уюта.
- Как здорово! - вздрагивая от вспышек молний и грома, шепчет Нина.
- Да, дождик знатный, - соглашается Виктор, - вовремя дом себе сделали.
- С бассейном на втором этаже! - смеётся Нина.
- Мы почти как олигархи, - шутит Виктор.
- Бери выше - как боги!
- Замахнулась.
- А то! - вздёргивает нос хрупкая женщина. Теперь ей всё нипочём, с водой порядок, еду, её мужчина добудет – жизнь налаживается!
Шквал из воды, молний и порывистого ветра продолжается долго, на море творится нечто запредельное, вновь появились смерчи и просеивают воду, отсеивая живых от мёртвых. В каждую минуту взрывается тысяча молний, поверхность моря как вздыбивший иглы дикобраз, электричество всюду и кажется, плавиться даже вода. Но удивительное дело, женщине и мужчине, которые затаились под многоместной резиновой лодкой, нравится буйство природы, восторг переполняет души, им кажется – идёт всеобщее очищение. Действительно, воздух сладок, пахнет свежестью, электричеством и морем. Громовые раскаты, рвут пространство и отдаются низким рокотом в подземных полостях плато, с шипением несутся пенные ручьи, но, ни один поток не несётся к хлипкому убежищу, словно некто заботливой рукой отводит опасность и не позволяет разрушить труд двух сильных людей.
Всё мгновенно стихает, лишь изредка, далеко за горизонтом, полыхнёт пространство, да докатятся отголоски грома.
- Здорово! - прижимается к мужчине женщина. Она пристроилась на его плече и едва не мурлычет от удовольствия, а он прижимает её к себе и улыбается своим мыслям. - Как мне хорошо, и такое невероятное чувство защищённости … и мне спокойно, - она засыпает, сладко посапывая в две дырочки, а он долго не может уснуть, но не от боли, чувства переполняют его.
На этот раз взошедшее солнце их не будит, и они отсыпаются чуть ли ни до обеда, если конечно можно так выразиться в данном случае. Виктор осторожно высвобождает руку из-под шеи Нины. Некоторое время смотрит на беззащитное в сладком сне лицо, задерживается на её пухлых губах, трепетных ресницах, на тонкой фигуре, удивляясь про себя, откуда в столь хрупком создании такие силы. Не удержавшись, словно вор, украдкой целует её в губы и она отвечает, бессознательно, всё ещё не просыпаясь. Виктор отпрянул, тиховыползает и убежища, вздыхает полной грудью, с удовольствием оглядываясь вокруг. Затем, морщась от боли, разбинтовывает ногу, пытается прощупать сломанную кость и внезапно понимает, что у него простой вывих, вероятно он даже порвал мышцы, но это просто сильный вывих. Это открытие будоражит его, он прощупывает выскочивший сустав, жмурится и резко дёргает ногу и едва не теряет сознание от взрыва боли, но мгновенно приходит облегчение, сустав занимает прежнее положение, хотя из-за опухоли нога напоминает надутую шину в чёрных пятнах от внутреннего кровоизлияния. Он плотно бинтует ногу, но уже без жёсткой доски, которая приносила столько страданий.
- А ведь жизнь действительно налаживается, - сам себе говорит он.
В кустах находит завёрнутые в тряпку остатки от рыбы, они протухли и неприятно смердят, но для наживки подойдёт, готовит снасть и спускается к морю. Уже без удивления замечает чёрные плавники косаток. Животные резвятся в холодной воде, словно шаловливые школьники, но предмет их забавы не очень забавный. Они подкидывают в воздух некое существо, Виктора обдаёт холодом, ему показалось, что это человек, но затем он понимает, это несчастное ластоногое, заблудившееся в водах Великого Потопа. Всё равно жутко наблюдать игру страшных хищников. Но вот морского зверя подкидывают мощным ударом хвоста, он взлетает в воздух метров на десять, беспомощно кувыркаясь, размахивая ластами, с шумом падает вниз и скрывается под водой. Чёрные плавники исчезают, и на поверхности расплывается красное пятно.
Совсем рядом от берега появляются несколько усатых морд, часть морских котиков улизнула от косаток, и теперь осматривают незнакомые берега. Виктор напрягся и залёг между камней, с жадным интересом наблюдая, как животные, поспешно выбираются из воды. Морские котики, извиваясь, скачут по берегу, вертят гладкими головами, встревожено рычат, они чудом избежали смерти. Но Виктор уже раздувает ноздри от возбуждения, глазами ищет острый камень, находит и, прячась за неровности на земле, ползёт к животным.
- Ой, что ты делаешь?! - громкий возглас Нины вспугивает ластоногих, и они поспешно соскальзывают в воду.
- Ну вот, - в разочаровании перекатывается на другой бок Виктор, - всю охоту разрушила.
- Ты что, хотел убить этих беззащитных животных?!
- Это вкуснее, чем кузнечики! - пытаясь её образумить, произносит Виктор.
- Так лучше я насекомых буду кушать, чем видеть, как ты убиваешь этих мирных животных! - в сердцах восклицает Нина и добавляет, прищурив светлые глаза, - я даже не предполагала, что ты такой жестокий.
Взрыв негодования бурей проносится в груди мужчины, он хочет назвать её дурой, но осекается под льдистым взглядом прелестной женщины и мямлит: - Ты не права, Нина.
- Может быть, - соглашается она, - но ты лучше рыбы налови.
Она подходит к Виктору, присаживается рядом, неожиданно произносит: - Прости меня, глупую дуру, но я ещё не готова к такому.
- Ладно, проехали, - Виктор отшвыривает в сторону острый камень. - Но такого шанса может больше не будет.
- Я знаю, - Нина целует его в шею. - А почему ты доску вытащил? - она видит плотную повязку на его ноге.
- Перелома нет, - счастливо улыбается Виктор, - обычный вывих.
- Здорово! - светится от счастья Нина. - Ой, косатки! - с восторгом замечает она резвящихся мощных животных.
- Они только что пообедали … котиком, - с насмешкой говорит мужчина.
- Хорошо, что я не видела, - серьёзно произносит молодая женщина.
На это раз их словно наказывают свыше, до самого вечера, ни одной даже слабой поклёвки, сколько уже наживок перепробовали, толку никакого. Нина сидит мрачная и старается не смотреть в глаза Виктору, а есть уже хочется, но мужчина, ни жестом, ни взглядом не показывает, что на неё рассержен.
- Завтра наловим кузнечиков, - едва не всхлипывает Нина.
- С огнём нужно что-то придумать, - хмурится Виктор ,- те же кузнечики, обжаренные в углях … говорят … деликатес.
- Я уже их хочу, - облизывается женщина.
- А мясо морского котика … прости, - видя, как мгновенно грустнеет лицо Нины, спешит извиниться Виктор за вырвавшееся бестактное напоминание.
Эта ночь на удивление тёплая, радость для Нины, но Виктор почему-то хмур. Они долго сидят у моря, предполагая, что кто-то всё же клюнет на наживку, но рыбы нет, словно всё вымерло. Вскоре из-за молчаливых сопок выплывает месяц, и звёзды зажглись необычно ярким светом. В мире без городов ничто не может с ними соперничать – они единственные, что даёт свет.
- Вот бы зажигалка, какая завалялась, костерок бы … я так любила в походы ходить,- Нина жмётсяВиктору, на плечи накинута грубая шинель, в глазах мечтательное выражение.
- Теперь мы в походе навсегда, - глубокомысленно изрекает Виктор.
- Послушай, неужели нельзя огонь зажечь? Я от бывалых походников слышала, что это элементарно.
- Жаль, что их нет рядом, - хмыкает мужчина.
- Ну, там, палочку потереть, - без особого энтузиазма предлагает Нина.
- Ага, особенно если все они влажные и трухлявые. Необходимо что-то жёсткое, лучше бамбук, или, на худой конец, дуб, бук или что-то подобное. Я уже обдумывал все эти варианты.
- А искру из камня вышибить?
- Всюду известняк, он искры не даёт, кремний или гранит … что-то в этом роде нужно.
- А ты знаешь, я где-то читала … какой-то автор … забыла, как его звать, но это не важно, один из его героев с помощью стёкол из-под часов … глиной как-то закрепил их между собой, воды внутрь залил, и получилось увеличительное стекло, и потом всё так просто поджигал.
- Это, Жюль Верн, - улыбается Виктор, - Таинственный остров.
- Да, точно, Жюль Верн, я в детстве его читала!
- А у нас нет часов, нет очков, нет стёкол, а глину здесь не найти.
- Было бы увеличительное стекло … эх! А нельзя его как-то сделать, что-нибудь отшлифовать.
- Что именно? - с иронией улыбается мужчина.
- Ну, не знаю? Лед, например!
- Лед?
- Ах да, конечно, глупость сморозила, - пожимает плечами женщина.
- Здесь есть ледяная пещера … я, даже знаю, как к ней пройти … и это сравнительно недалеко отсюда, а спуск совсем простой, - Виктор даже привстал в возбуждении. - Там есть ледяное озеро и лёд там небывалой прозрачности, чище самого чистого стекла. А ведь линзу из него можно приготовить. Ты чудо, Нина! - от переизбытка чувств он её крепко обнимает. Она морщится от боли, но счастливо улыбается: - Хочется прямо сейчас идти, - говорит она. – А как же ты его шлифовать будешь, у нас нет абразивов, всяких паст? - беспокоится она.
- Руками, теплом рук, - смеётся Виктор, он уже определённо знает, огонь они добудут.
Такое ощущение, что они перешли на следующий уровень в некой компьютерной игре под названием – жизнь. От перевозбуждения они долго не могут заснуть, разговаривают, но по молчаливому согласию, о прошлом старательно говорить избегают, эта тема под запретом. Они строят планы на будущее, очень хочется построить настоящий дом, а ночь тёплая, так хорошо сидеть, Нина прижаласькрепкому мужскому плечу, так и заснула.
Виктор спал не более двух часов, он осторожно отодвигает от себя Нину, подкладывает под её голову свёрнутую тряпку, а сам ковыляет к морю, радуясь, что уже может наступать на больную ногу.
Рассвет окрашивает море в нежные пастельные тона, в ближайших кустах просыпаются птицы, но ещё не поют, лишь прыгают с ветки на ветку. Совсем близко от берега проплывают косатки, они выслеживают морских котиков. Виктор внимательно осматривает берег, но ластоногих животных не видит. Сейчас бы он не стал идти на поводу у женщины и не задумываясь, пошёл бы на охоту. Он меняет протухшую на крючке наживку, делает заброс, некоторое время сидит, в надежде на поклёвку, но чуда не происходит. Тогда со вздохом поднимается, идёт ловить кузнечиков, но и здесь его ждёт неприятный сюрприз, ночь была тёплой и эти твари скачут как лошади по полю боя, с больной ногой он не смог поймать, ни одного. Виктор вновь возвращается в свой лагерь, вытаскивает снасть, обновляет наживку, без надежды на успех закидывает, сидит, грустно склонив голову.
- Как там с кузнечиками? - подходит к нему Нина. Она сладко зевает, ёжится от утренней прохлады, но бесстрашно зачерпывает ледяную морскую воду и умывает лицо.
- С кузнечиками полный облом, - неохотно отвечает Виктор.
- Что так? - испытующе смотрит на него Нина.
- Тепло. Они только по холоду едва ползают.
- Жаль, кушать хочется. Ты тут полови рыбку, а я пройдусь вдоль берега, может, что найду.
- Пройдись, - с непонятным безразличием говорит Виктор.
- Да всё будет нормально! - Нина неожиданно треплет его за волосы, она чётко улавливает его состояние, и оно ей не нравится.
Виктор погружается в свои тяжёлые размышления, а она, смешная в солдатской шинели, пошатываясь, бредёт вдоль берега.
Как странно, но Нина впервые замечает окружающую красоту: суровые скалы прикрыты голубым туманом, зеленеют рощи из кустарниковых деревьев, в долинах пламенеют шапки горных пионов и восхищают своей красотой эдельвейсы. Клубящийся туман, поглощая скалы, словно втекает в долину, делая её загадочной и таинственной.
- А ведь это тучи! - восклицает женщина и понимает, как высоко вознёсся весь мир, почти к самому небу, даже дух захватывает.
Затем она смотрит в море и её ужасает огромные просторы. Ни одного корабля, ни дымка на горизонте, лишь косатки крутятся у самого берега. Им хорошо, сколько воды! Но что это? Нина видит на берегу блестящее чёрное тело и белые пятна по бокам. Она срывается в бег и останавливается как вкопанная. На отмели завяз детёныш косатки, его учили охотиться на морских котиков, но он не рассчитал силы и теперь неизбежно погибнет. Малыш выпустил жалобную трель, сердце у Нины облилось кровью, жалость затуманила глаза, но его сменяет жёсткое выражение, она, не узнавая себя, смотрит на детёныша косатки как на будущую жертву. Совсем рядом виднеется огромный плавник, косатка-мать, пытается вызволить своего детёныша из смертельной западни, подрывая каменистую землю плавниками.
Спотыкаясь о камни, Нина бредёт в свой лагерь, на душе пусто и гадко, но она всё для себя решила, мир жесток – необходимо выжить любой ценой.
- Виктор, - глухо говорит она, - на отмели завяз детёныш косатки.
Мужчина долго смотрит на неё, затем кивает: - Будь здесь, туда не ходи … я всё сделаю как надо.
Он исчезает за мысом, а Нина заходится в рыданиях, после заползает под лодку и затихает, словно в оцепенении.
Виктор быстро находит то место, где на отмели лежит беспомощный детёныш, волны нет и нет никаких шансов, что его смоет на глубину, а косатка-мать не в состоянии сделать подкоп, это не мелкая галька, здесь крупные камни.
Спрятав жалость глубоко в подсознание, мужчина находит острый обломок камня. Он мечтает убить детёныша с первого раза, но Виктор понимает – не получится. Придётся бесчисленное количество раз наносить удары по истекающему кровью телу, прежде, чем тот умрёт.
Виктор подходит с боку, стараясь не смотреть в глаза малышу, который даже в таком возрасте – огромен. Косатка-мать приподнимает лобастую голову и в упор смотрит на человека, словно хочет его запомнить, и страшены её глаза. Взгляды, человека и морского зверя встречаются, Виктора бьёт озноб, но не от страха перед морским чудовищем, а от того, что на глазах матери он будет убивать детёныша.
Мужчина шагнул, крепко сжимая обломок камня, косатка-мать ткнулась в отмель, но она слишком велика, чтобы выброситься на берег и заслонить телом своего малыша. Детёныш чувствует приближение человека, но его вес не позволяет ему отпрянуть, увернуться и он ждёт со странной отрешённостью.
- Ты всё равно умрёшь под палящим солнцем, - обращается Виктор к детёнышу, но всё равно не находит для себя оправдания.
Он подходит совсем близко, его колотит как от лютой стужи, но Виктор стискивает зубы, медленно поднимает камень, но, неожиданно детёныш выпускает какую-то запредельно трогательную мелодию, в которой столько мольбы … пальцы сами собой разжимаются, и орудие для страшного убийства с хлопком падает вниз.
Не сознавая, что делает, Виктор сбрасывает с себя рубашку, окунает её в море и, брызгает водой на подсыхающую кожу детёныша. Затем падает на колени и, разрывая об мелкие камни подушечки пальцев, горстями откидывает размокшую землю из-под тела малыша. Чуть успокоившись, находит упавший камень и с помощью его гребёт под детёнышем, отбрасывая в сторону пласты земли. На счастье почва размякла и на глубине превратилась и вовсе в нечто киселеобразное, работать стало легко, главное, чтобы внизу не напороться на скалу, тогда все усилия будут напрасны. Но бог миловал, скала действительно появилась, но значительно ниже уровня берега, море тихо заходит в вырытую траншею, и Виктор оказывается в воде. От жуткого холода тело сводит судорогами, кожа теряет чувствительность, и мужчина не замечает многочисленных порезов на своих руках, он думает, что это кровь детёныша и едва не плачет, боясь не успеть спасти свою несостоявшуюся жертву.
Но вот, малыш шевельнулся, почувствовав прибывающую под ним воду, отчаянно дёргается. Виктор, напрягаясь из всех сил, старается спихнуть его в большую воду, неожиданно подошедшая так вовремя волна, помогает ему в этом, малыш соскальзывает с отмели и уходит на глубину. Мужчина, не удержавшись от рывка, падает в воду и сталкивается нос к носу с исполинской косаткой. Он зависает в ледяной воде и смотрит широко открытыми глазами в её глаза, видит большой рубец у плавника - давняя встреча с человеком и Виктора пронзает мысль - так выглядит смерть. Вибрирующие щелчки вздыбливают кожу, словно хороший массаж, косатка его изучает. Внезапно она разворачивается и уходит к своему детёнышу. Виктор сначала не понял, что произошло, может она разворачивается для нападения, но морское животное растворяется в глубине, а мужчина энергично гребёт к берегу, спотыкаясь и падая, бежит на твёрдую землю и без сил рухнул на жёсткую траву. Затем, садится и долго смотрит в море. На поверхности показывается плавник детёныша и рядом всплывает гигантская косатка.
- Счастливого пути! - кричит мужчина и смеётся. В животе от голода ревут тигры, а на душе распускаются фиалки. - Счастливой охоты … всем нам, - вспоминая сказку про Маугли, тихо добавляет он и не знает, что сказать своей голодной женщине, когда придёт к ней, неся в подарок дурацкую улыбку вместо мяса.
Нина встречает его с почерневшим лицом, она боится смотреть ему в лицо. Женщина тысячу раз пожалела, что сказала ему про детёныша косатки, и теперь эта смерть будет преследовать всю жизнь.
- Я столкнул его с отмели, - разводит руки Виктор. - Право, это не охота, а убийство, - оправдывается он.
- Какой же ты дурак! - заливается в счастливом смехе Нина, она бросается ему на грудь и со страстью впиваетсяв губы. Мир словно рухнул им под ноги, всё завертелось в безумном порыве, миг, и острое наслаждение вспыхивает как взорвавшаяся сверхновая звезда. Мужчина и женщина даже не поняли, что произошло, они слились в единое целое … наверное, это любовь.
- Я тебя люблю, - с трепетом шепчет Нина, а он не может от неё оторваться и страстно целует в тёплые губы. - Теперь я твоя жена, - тихо произносит женщина, а в глазах бегают лукавые огоньки. - А ты ненасытен, - деланно отбивается она от его ласок, но сникает и вновь - полёт в сказочные дали.
Они забыли про голод, про всё …. и ещё бесконечно долго занимались любовью не в силах оторваться друг от друга.
- Как здесь хорошо! - раскинув руки, смеётся Нина.
- Я тебя люблю, - склоняется над ней Виктор.
Гл.4.
Как хорошо, что есть вода, можно пить сколько угодно, вот только животы неприятно отвисают, а щёки впадают. Виктор вновь занимается рыбалкой, а Нина бродит по окрестности в поисках чего-то, что можно пожевать. Под одним камнем наткнулась на гигантскую сороконожку, отпрянула, брезгливо отряхнула руки, ковырнула палкой скопление улиток, вспомнила про французские блюда, где эти брюхоногие подаются в сухом вине, раздавила одну из них, скривилась, глядя на выползшую слизь. Нет, будет умирать с голоду, но этот деликатес не для неё. Попыталась побегать за кузнечиками, но они с наглой лёгкостью упархивают, раскрыв яркие крылья. Разворошила старые кострища, оставленные прошлыми экспедициями спелеологов, даже нашла пару высохших костей, пожалела, что она не собака, лакомство было бы ещё то! Со вздохом залезла в чужую помойку, палкой выгребла кучу разнообразного мусора, среди которого нашлись и весьма ценные вещи: ржавые банки из-под тушёнки, опять же – пустые бутылки, сломанная вилка, измочаленный целлофан – видно он будет храниться вечно и, неожиданно выкатывается сморщенная, проросшая с разных сторон … картошка, а следом ещё несколько штук. У Нины даже прерывается дыхание, рот наполняется тягучей слюной. Она без сил опускается перед воистину настоящим сокровищем и вспоминает огромные сковородки, наполненные дымящимся жареным картофелем, вперемежку с золотистым луком и всё это шкварчит и испускает дивные ароматы. Картина, представленная ею, настолько яркая, что она едва не впилась зубами в вялый картофель, но укоризненно качает головой, все сгребает, расфасовывает по карманам и, счастливая несётся к Виктору.
- Ты посмотри, что я нашла!- вываливает перед потрясённым человеком груду сморщенного картофеля.
- Нина!- только и нашёлся, что ответить мужчина.
- Срочно надо идти к твоей пещере, - безапелляционно заявляет женщина.
- Однозначно! - вскакивает на ноги Виктор. - Сколько же ты его нашла?
- Двадцать прекрасных картошек, - раздуваясь от гордости, говорит Нина.
- Ну и пир же у нас будет! - страстно целует её в губы Виктор.
- Э-э, это потом, - почувствовав его затянувшийся поцелуй, отстраняется от него Нина.
И вот, начинаются лихорадочные приготовления к предстоящему штурму ледяной пещеры. На этот раз Виктор благоразумно готовит из тряпок надёжные канаты. Из-за недостаточной длины, пришлось даже пройтись к той пещере, где он сорвался, и вытянуть ленту, которую впопыхах забыли вытащить. Нина с небывалой радостью отвязала свой лифчик и моментально нацепила на себя, она никогда не была поклонницей нудизма и ходить с неприкрытой грудью ей неловко, даже в обществе любимого мужчины. Правда, Виктору не очень это понравилось, он уже привык наслаждаться их мягкими формами с яркими пятнами в центре, которые будоражат сознание и помогают забыть о сверлящем голоде. Но, пришлось смолчать, ночью он решил сполна взять упущенную выгоду.
Лишь спустя час они добрались до пещеры. Она уходит строго вертикально и из неё явственно дует холодом. Канат сброшен, его конец звучно стукнулся о дно. Взяв с собой обломок вилки, Виктор легко спускается, а Нина замерла в тревожном ожидании на страховке.
Он отсутствует долго, не просто выцарапать подходящий кусок льда, но Виктор не торопится и вырезает достаточно правильный круг, теперь осталось, теплом ладоней, придать ему форму линзы.
Вздрогнула лента из скрученных тряпок, Нина поддалась вперёд, в возбуждении приоткрыв губы и, увидев, как из темноты появляется фигура мужчины, в нетерпении выкрикивает: - Ну что, получилось?
- Скоро будем, лопать жареную картошку! - раздаётся такой родной и желанный голос. Нина улыбается, помогает ему выбраться, рассматривает глыбу льда, в удивлении качает головой: - Неужели из этого, что-то может получиться?
- Определённо получится, - уверенно произносит Виктор, - ты только найди что-нибудь сухое.
Виктор колдует над куском льда, растирая его в ладонях, сквозь пальцы льются ледяные струи и, вскоре в его руках сверкает большая линза, тающая прямо на глазах под палящим солнцем. Не мешкая, он направляет её на груду из сухих опилок, веточек, кусочков бумаги и перетёртых листьев. Яркий луч фокусируется в центре, Нина всё ещё не до конца верит в это мероприятие, трудно представить, что холодный лёд, может создать огонь. Но курится дымок, ползёт тёмное пятно, Нина тихонько раздувает едва заметную искру и, вдруг вспыхивает пламя. Звонко смеясь, она подкладывает маленькие веточки, затем большие и вот они сидят у потрескивающего костра, с наслаждением вдыхают дым.
- Давай картошку, - улыбается Виктор и внезапно натыкается на задумчивый, несколько отрешённый взгляд.
Нина смотрит ему в глаза и неожиданно говорит и звучит это так дико, что Виктор теряется: - Послушай, а может, попробуем, найти что-нибудь из еды другое?
- Не понял? - у мужчины гаснет улыбка, он с тревогой смотрит на женщину, ища в глазах следы помешательства, но взгляд чистый и светлый.
- Понимаешь, - с болью говорит она, - может это картошка … единственная на этой земле, взять и просто так съесть. Нам жить здесь всю жизнь. Ты понял мою мысль?
Виктор щурит глаза, с удивлением смотрит на женщину, во взгляде появляется уважение: - Ты готова сейчас страдать от голода, ради будущего?
- Ты посмотри, сколько на ней отростков, стоит её посадить и нас ждут большие урожаи.
- Это так, - мужчина катает в руках мягкие клубни, - ты права … моя милая женщина … но у нас совсем нет еды … загнёмся ведь.
- Давай, всё же, попробуем рыбу ловить … я одного кузнечика поймала.
- Ну, как скажешь, - пересиливая сверлящий голод, через силу произноит Виктор.
Без особой надежды забрасывает снасть, а голову сверлит безжалостная мысль, всё равно придётся съесть этот картофель … а идея какая правильная!
Сильный рывок болью отдаётся в пальцах, верёвка натягивается как струна, о поверхность моря с громогласным звуком шлёпнул хвост большой рыбины. Виктор вскакивает, едва не подворачивает больную ногу, к нему на помощь кидается Нина, но только мешает, Виктор уже крепко стоит на ногах и старается подвести рыбу к берегу.
- За жабры хватай! - кричит он, когда умудряется подтащить её к берегу.
Нина бесстрашно заходит в воду, зажмурив глаза, бросается на бьющуюся, на отмели рыбу, умудряется схватить под жабрами и, верёвка обвисает, она срывается с крючка.
- Держи её! - орёт Виктор. Не обращая на боль в ноге, ринулся на подмогу. Короткая схватка и немаленький тунец выброшен на берег.
- Я знала! – приплясывает, у прыгающей на траве рыбой, Нина.
Виктор разбивает камнем тунцу голову, смеётся: - Килограммов двадцать будет!
- И это на кузнечика?
- Нет, на него клюнул какая-та зеленушка, а тунец на её, - уверенно говорит Виктор.- Шпенёк от ремня приносит нам удачу!
- А чья идея?
- Твоя, моя милая! Тащи дрова, скоро у нас пир будет!
В прошлом, Нина с безразличием относилась ко всем рыбным блюдам, но сейчас её глаза горят от восторга, это мясо кажется ей столь нежным и вкусным, что она едва не теряет сознание от наслаждения, поедая хорошо прожаренные куски.
- Не рычи! - шутит Виктор.
- Буду! Я охотница, повелительница Чёрного моря!
- Тогда рычи громче! - хохочет мужчина.
Они съели неумеренно много, но плохо не стало, вероятно желудки ещё не успели ссохнуться, а вот дышать – тяжело, но на душе так легко!
Рыбина лежит огромная, такая грандиозная и красивая. Вот теперь необходимо подумать, как её сохранить. Будет большим грехом, если она испортится, но у них есть огонь и масса сухих веток, которые можно накрыть прелыми листьями. Ещё целый час понадобился на создание уродливой коптильни, но вот, валит густой дым, а Виктор развешивает над костром бесчисленные куски мяса. Теперь, некоторое время, можно забыть о голоде и подумать, о строительстве дома, а также подобрать подходящую лужайку для посадки картофеля. А ещё, следует сходить за мыс, глянуть, пристал ли к берегу надувной корабль.
Странно, но Виктора пугает встреча с людьми, он боится, что рухнет тот сказочный мир, что они построили в своём воображении и чувствах. Ему хорошо с этой женщиной, но будет неправильно жить в затворниках.
Решено, еды полно, дом надо строить немедленно. А чего тянуть? К тому же среди торчащих скал обнаружили одну каменную глыбу, расколотую на несколько частей, вот тебе почти три стены, правда пол уходит трещиной куда-то вглубь, может даже переходит в пещеру, но её можно засыпать, уложить веток, подпереть балками потолок, настелить травы, чтобы стекала вода. С очагом придётся потрудиться, обтёсанных камней нет, глины тоже, но печь - одна из главных элементов дома, да и Нина мечтает об этом. Если постараться, можно наделать различных кладовок для хранения съестных припасов и всяких нужных вещей.
Чуть ниже от будущего жилья, обломки из скал образовали нечто закрытого участка сто на сто, заполненного красноватой землёй, жирной на ощупь с перспективой на плодородность. Перед тем как заняться строительством, Виктор и Нина решают посадить картофель, время ещё есть и к середине осени будет первый урожай.
Нина выкапывает ямку, Виктор бережно опускает туда клубни. Одна лунка, вторая … четырнадцатая, на пятнадцатой Виктор протягивает руку за следующим картофелем, но Нина качнула головой.
- Ты чего? - удивляется Виктор.
- Больше нет, - обожгла взглядом женщина.
- Как это нет, я считал, ещё пять штук должно быть, - опешил мужчина.
- Плохо считал, - ехидно заявляет Нина.
- Как это? - округляет глаза Виктор.
- Забудь, - требовательно говорит женщина.
- Хорошо, - пожимает плечами мужчина.
Виктор не стал настаивать на своей правоте, хотя в душе что-то резануло, но жалость к хрупкой женщине перевесила. А, пускай лопает, с меня не убудет!
Нина с насмешкой наблюдает за Виктором, всё же в некотором роде он примитивный, но это нормально, мужчины все такие, они во многом не дотягивают до женщин с их неизменной интуицией и осторожностью. Право, они как дети. Женщина украдкой смотрит, как он откидывает в сторону крупные камни, а по обнажённой спине непринуждённо пробегают сильные мышцы, и веет от тела спокойствием, уверенностью. Дыхание перехватывает, неужели этот мужчина её? Она, обычная продавщица … ну, не совсем обычная, женщина облизнула пухлые губы, скосила взгляд на свой эффектный бюст, про себя усмехнулась и задумалась, вновь посмотрела на Виктора, вздохнула. А полюбил ли он её по-настоящему? Как бы хотелось! В груди появляется томление, желание и необъяснимая грусть.
Ни в этот день, ни в следующий, поход за мыс не получается. Будущее жильё вычищается, складируются камни и подбираются по назначениям, сломанные ветки очищаются от коры и сушатся под солнцем.
Наконец-то набралось достаточно материалов для строительства и Виктор с Ниной, перед тем как полностью загрузиться постройкой жилья, решают произвести вылазку за дальний мыс. К немалому удивлению для женщины, Виктор готовит устрашающего вида дубинку, привязав к толстой палке острый кусок камня, затем делает отмашку, с удовлетворением хмыкает и Нина тоже хмыкает, но с насмешкой.
- Между прочим, тебе тоже необходимо оружие, - глядя на её скептическое лицо, произносит Виктор.
- От кого отбиваться будем, сэр? - как солдат вытягивается она в струнку.
- От зверей.
- Что-то не слышала, чтобы в Крыму хищники водились.
- Не от тех зверей, - говорит Виктор и Нина ощущает в его взгляде такой холод, что ей становится не по себе. - Давай так, что бы ни происходило, будешь слушаться моих команд, ни какой самодеятельности, - строго произносит мужчина.
- А что-то должно произойти? - сникает Нина.
- Уже произошло, люди выброшены из привычной среды, все их чувства, отрицательные или положительные обострятся до придела, так что надо быть готовыми к любым неожиданностям.
- К каким неожиданностям? - вздрагивает женщина.
- На тонущих кораблях иногда случается паника.
- Но мы не на корабле и не тонем.
- Тонет весь мир, вероятно, это круче, - с горечью улыбается Виктор. - Вялотекущая паника может принести больше сюрпризов, чем мгновенный взрыв отчаянья.
- А знаешь, сделай мне какое-нибудь оружие, - решается Нина.
- Уже сделал, - улыбается Виктор и протягивает, закреплённый на коротком древке, наточенный обломок вилки.
Как-то жутко уходить с обжитого кусочка берега, здесь всё понятно и привычно. А что там? Виктор напугал Нину так, что она вприпрыжку несётся за ним, боясь отстать. Хорошо хоть боль в груди притихла и отдаётся лишь тогда, когда она перепрыгивает с одного камня на другой. Рёбра если не срослись, то как-то правильно уложились под плотной повязкой.
Караби яйла, достаточно дикое и необжитое место, поверхность напоминает чужую планету, изрытую многочисленными карстовыми колодцами, жуткими воронками с тёмными провалами. Крупных деревьев нет и все корявые под стать окружающим скалам и лишь птицы, иногда выпархивающие из-под ног, оживляют суровый ландшафт.
- А животные здесь какие-нибудь водятся? - озирается по сторонам Нина.
- Раньше на плато паслись многочисленные стада одичавших лошадей, говорят они появились на Караби яйле после Второй мировой войны, но затем их отстреляли.
- Зачем? - удивляется Нина.
- Прекрасные мустанги стали конкурентами для немытых пастухов, что гоняли сюда овец.
- Очень жалко, - грустнеет Нина.
- Человек, куда бы ни вламывался в природу, как обычно старательно гадил, - криво ухмыляется Виктор, - вот и смыли их всех, словно в дырку унитаза.
- А нас то, за что, я не такая? - его слова задевают Нину за живое.
- А нас рикошетом задело.
- Шутишь, да?
- Какие тут шутки, - непонятно говорит мужчина.
Виктор старательно осматривается, в душе удивляется, на этом плато бывал не раз, но, окружённое морем, оно стало совсем другим и знакомые места приобрели новизну и какую-то первобытную первозданность. Дымка на горизонте растворилась, и виднеются далёкие утёсы других бывших возвышенностей, так они цепью уходят на Четырдаг, затем к Ай-Петринской гряде, далее – к Карадагу, и везде могут быть люди. Вот только смогут они выжить на бесплодных склонах? А море, оно даже цвет поменяло, и горизонт увеличился, такое ощущение, что это уже и не Земля, а нечто другое – полигон для неких опытов высших существ над человеком. Хотя, чего тут выдумывать, этот полигон создали люди для самих себя и теперь пожинают плоды трудов своих упорных. Но вот незадача, слинять в сторону уже нельзя – все теперь в одной связке: умные и глупые, богатые и бедные, наглые и добрые. Великий Потоп смыл всю скверну, но как говорится, не всё тонет и кое-что всплыло, вероятно, то сливки, а быть может – дерьмо. Интересно, как все это, будет сочетаться друг с другом? Виктор ухмыляется своим мыслям, а пальцы крепче обхватывают шершавую ручку каменного топора.
До дальнего мыса приходится идти обходными путями, часть низин затоплена морем и их уже обследуют любопытные акулы, чайки важно ходят мимо пламенеющих горных пионов и уже во множестве белеют на изумрудных листьях белые пятна, воняющие рыбой. Стадо дельфинов осторожно заплывает в бухточку, разгоняя серых акул, весело стрекочут и Виктору даже показалось, что он узнаёт своего спасителя и в приветствии взмахивает рукой.
- Какие прекрасные животные, - восхищается Нина.
- Увидеть дельфинов, это к удаче, - улыбается Виктор. - А вообще, кто знает, животные ли они?
- Но они ведь … не люди? - со скепсисом говорит женщина.
- Им повезло … что не люди, - мрачно замечает мужчина.
- Мне кажется, ты не любишь людей, - вздыхает Нина.
- А за что их любить? Тебя люблю.
- Это хорошо, - успокаивается женщина, а в душе появляется восторг, он сказал, что любит!
Нина сейчас такая смешная, вместо юбки цветастая тряпка, но голое тело набросила рубашку Виктора, до придела закатав рукава, а на голове венок из эдельвейсов, точно спелеобогиня, лишь фонаря на лбу не хватает и бухты верёвки на плече.
- Ты даже не можешь себе представить, как мне хочется надеть туфельки на высоких каблуках и вечернее платье, - мечтает Нина.
- А ты и в этом очень даже ничего, - говорит Виктор и понимает, что получилось несколько бестактно, поэтому поспешно добавляет: - Бог даст, ещё походишь в вечернем платье.
Нина замыкается в себе и едва поспевает за Виктором. Но вот, он резко останавливается и жестом показывает Нине пригнуться, а сам лезет в расселину, заполненную колючими кустами, и осторожно выглядывает из-за обломка скалы.
- Что там? - громко шепчет Нина.
- Они здесь, похоже потопом какой-то тусняк сорвало. Еды в ящиках валом, вино, виски, водка, колбаса …
- Ой, я колбаски хочу! - Нина втискивается в узкий проём между скалой и Виктором.
На берегу застыл полуспущенный аттракцион, на нм до сих пор болтаются чудом уцелевшие воздушные шары, а на широкой ленте просматривается надпись: С Днём рождения – Дмитрий Леонидович!!!
Несколько парней пытаются закрепить на палках покрывало, но руки дрожат, вероятно, с того самого момента, как их выбросило на берег, они лишь пили и ели, но вот, слегка очнулись от запоя и пытаются как-то наладить свой быт. Под разлапистыми деревьями, предавая друг другу бутылку сухого вина, корчат страдальческие лица пять мрачных девиц. В мятых вечерних нарядах и без косметики они похожи на драных куриц. А вот, вероятно сам Дмитрий Леонидович, достаточно молодой мужчина, сидит на раскладном кресле, рядом воткнут пляжный зонтик, под ногами валяется початая бутылка виски, рассыпанные чипсы, куски недоеденных бутербродов с чёрной и красной икрой и свежая блевотина. Лицо бледное, потное, он судорожно пьёт минералку, после отбрасывает пустую бутылку, зачем-то достаёт дорогой мобильник, набирает номер, в удивлении хмыкает, пожимает плечами.
-У меня такое чувство, что они проспали Великий Потоп, - злорадно хохотнула Нина, этот народ вызывает у неё заметную антипатию.
- Не считая женщин, вижу шесть человек, - цинично произносит Виктор. - С костром у них не получилось, сначала горел, затем огонь упустили и даже угли потухли, предполагаю, кто-то туда помочился. Сейчас пытаются разжечь, но три зажигалки без газа, вероятно, ночью пользовались вместо фонариков, а вон те, раздавили, - проницательно замечает он. - Мы им дадим огонь, а они нас обеспечат едой … вон её сколько, - Виктор невольно сглотнул слюну.
- Будем выходить?
- Думаю, да. Я не вижу в этих людях особой опасности для нас. Бизнесмены средней паршивости, но с большим апломбом.
- А те три мордоворота? - Нина замечает крепких парней, пытающихся вращением палочки, добыть огонь.
- Они слишком заняты своим делом, скоро ладони задымятся, - с иронией произносит Виктор.
- А вон менты, - настораживается Нина, взглядом указывая на двух мужчин в мятых рубашках, в форменных брюках, внезапно появившихся на берегу. - Я их знаю, они в магазин наш приходили. Столько бабок потребовали с хозяйки, что впору закрываться.
- Ну, это обычная практика, им же надо семьи кормить, - криво ухмыляется Виктор. - А ты знаешь, а они не столь безобидные, как я думал раньше, - сознаётся мужчина. Он откладывает в сторону устрашающего вида топор. - Ты сиди здесь, я один схожу.
- Яблок попроси, - неожиданно заявляет Нина. - Вон, целый ящик, причём местные фрукты.
- Любишь их? - улыбается Виктор.
- Да, - просто отвечает Нина, - но дело даже не в этом, в их сердцевине зёрнышки, можно посадить и в будущем вырастут целые деревья.
- О, а я бы не додумался до этого, - с уважением глянул на неё мужчина. - Ладно, я пошёл, замри как мышка.
Виктор сначала обошёл их стоянку и направился к ним по берегу с противоположенной стороны, чтобы было непонятно откуда он идёт.
Его появление вызывает небольшой переполох, охранники бросают своё бесполезное занятие, у женщин, на опухших лицах, раскрываются на всю ширь глаза, парни с тентом роняют палки и покрывало, представители власти уставились ничего не выражающими взглядами, а Дмитрий Леонидович брезгливо поджимает губы.
- Здравствуйте, Дмитрий Леонидович, - приветствует бизнесмена Виктор.
- Откуда меня знаешь, мы что, встречались? - настораживается тот.
- Тот плакат, - слегка улыбнулся Виктор.
- А, ну да. Ты откуда здесь, местный?
- Да нет, как и всех, морем выбросило.
- Нехилое наводнение, - соглашается Дмитрий Леонидович. - А что это за берег, что-то в Ялте не встречал такого? Это, случаем не Батильман? Конкретно нас отнесло, едва успели на этот кораблик поляну закинуть и сами сесть, - нервно хохотнул он. Его руки, судорожно держащие мобильник, вздрагивают, видно, что бизнесмен крайне напряжён.
- Вероятно вы немного не в курсе, это не наводнение, а Ялта с Батильманом давно глубоко под водой. А это, - Виктор обвёл руками, - высокогорное плато – Караби яйла.
- Не умничай, - сурово сдвигает брови Дмитрий Леонидович, - я наглецов наказываю.
Охранники заходят с боков, готовы при команде «фас» кинутся на Виктора.
- О, как у вас всё налажено, - неодобрительно произносит Виктор.
- Ты в сторону не уходи, отвечай на мои вопросы. Где мы? Почему мобильники не работают?
- Как вы заметили, наводнение, поэтому неполадки со связью, - не стал нарываться на конфликт Виктор. - А это берег мне незнаком, может и Батильман?
- Вот это честнее, а то на грубость начал нарываться, - смягчается Дмитрий Леонидович. – Ну, и чего пришёл? - грубо спрашивает он.
- Да так, хочу предложить вам свои услуги.
- А они мне нужны, твои услуги. Знаешь, парень, перед моим особняком целая очередь из таких как ты, желающих ко мне на работу устроиться. Если не знаешь, куда нас всех отнесло, со своими проблемами мы сами справимся. Связь, безусловно, восстановится и скоро сюда прибудет катер.
- Да нет, - в душе вскипая, но умело сдерживая негодование, - спокойно отвечает Виктор, - устраиваться к вам на работу у меня нет резона, просто, вы там костёр хотите разжечь …
- У тебя есть зажигалка? - перебивает его бизнесмен.
- Зажигалки нет, но я знаю, как добыть огонь.
- Они тоже знают, - ухмыляется Дмитрий Леонидович, глянув на охранников. - Ну и какие у тебя ещё есть предложения? - на его лице отражается скука и брезгливость.
- Нет, предложений больше нет, - сознаётся Виктор.
- Тогда просьбы?- ухмыляется бизнесмен.
- Несколько яблок дайте.
- Что? Яблок? - Дмитрий Леонидович и вся его компания весело смеётся. - А ты знаешь, не дам, - вытирая слёзы, выступившие от смеха, произносит он. - Валяй отсюда и на глаза больше не показывайся, иначе позвоночник сломаем, моих ребят совсем от нервов перекосило. Им только дай волю на ком-то отыграться! Вот натура человеческая! – почему-то воскликнул он и, с угрозой повторяет: - Иди отсюда, доходяга!
- Ну, хоть те огрызки позвольте взять, - вспыхивает от стыда Виктор.
- Огрызки?! - взвизгнул от смеха Дмитрий Леонидович. - Бери, все забирай … вон … у блевотины, можешь и бутерброды недоеденные отковырнуть.
Под громкое ржание Виктор подбирает с десяток огрызков, выпрямляется, улыбается, глядя, прямо в глаза бизнесмену и тот мгновенно становится серьёзным, вероятно в его взгляде нечто узрел непонятное.
- До встречи, - кивнул Виктор.
- Это вряд ли, - холодно глянул на него Дмитрий Леонидович. - Ты иди, не смущай публику, - бизнесмен вновь пытается набрать номер на мобильном телефоне.
Виктор уходит, злость туманит сознание, а вдогонку ему несутся противные смешки. Но вот он останавливается, оборачивается и кричит: - И всё же, я окажу вам одну услугу, не купайтесь в море!
- Это мы знаем, спад произошёл, - взрывается от смеха бизнесмен.
- Я не об этом, посмотрите в море.
Смех резко обрывается, совсем близко к берегу подходит с десяток косаток.
……………………………
- Я всё видела,- встречает его Нина. - Какие сволочи!
- Ты о чём? Об этих несчастных? - странно глянул на неё Виктор.
- Я бы такое унижение не перенесла, - вздрагивая от возмущения, говорит она.
- Они для нас потенциально опасны, - прищуривает глаза Виктор, пристально смотрит на ошалевших от косаток людей. - Надо кого-то из них привлечь на свою сторону. Там один охранник с признаками весьма сильного интеллекта в глазах, - задумчиво говорит мужчина, - с него начнём.
- И как ты это сделаешь? - недоверчиво спрашивает Нина. – Тебя на пушечный выстрел не подпустят к стоянке.
- А мы подождём … некоторое время. Скоро, очень скоро, начнётся настоящий цирк. Люди там … непростые … глотки рвать будут друг другу, - проницательно замечает Виктор.
- Это ужасно, - вздрагивает всем телом Нина.
- Это жизнь … их жизнь, - поспешно добавляет мужчина, затем ещё больше мрачнеет, вероятно, то унижение, что испытал, не даёт покоя, и приглушенно говорит: - Он думает, что он волк, но он овца … но волки там есть и вот проблема, хватит ли ума у Димы договориться с ними, когда все будут голодные. А тот начальник охраны, его Идаром кличут, определённо – волчара.
- А те менты? - почему-то Нину они больше всего беспокоят.
- Менты? Они не волки, и не собаки, вероятно … шакалы, но укусить могут больно. Я не хочу видеть их в своей команде, - решительно говорит Виктор.
Нина искоса глянула на него: - Ты будешь собирать команду?
- Обязательно! Одни мы здесь не выживем, растерзают.
- Мне страшно, - жмётся к нему Нина.
- Ничего, прорвёмся! - целует её в нос Виктор.
- Кто ты? - Нина жалобно смотрит на него снизу вверх.
- Мужчина, - улыбается Виктор, - твой мужчина и тебя в обиду никому не дам.
- Спасибо, - шепчет Нина.
- За что? - удивляется Виктор.
- За то, что ты мужчина.
Гл.5.

- С паршивой овцы – хоть шерсти клок, - Нина криво улыбается, вытаскивая из огрызков коричневые семечки. - Пятьдесят штук, тридцать – точно взойдут, - уверенно говорит она.
- Целая яблочная плантация, - удивляется Виктор, с некоторой брезгливостью наблюдая, как Нина ковыряется в чужих огрызках.
- Плантации не получится, дай бог, два-три дерева будут с хорошими плодами. Неизвестно, от каких деревьев они опылились. Хотя, - Нина в задумчивости морщит носик, - есть шанс, что от качественных деревьев, яблочные плантации обычно большие и плохих там не держат. Может все тридцать будут первоклассными. Кстати, они, скорее всего, разных сортов.
- Откуда ты всё знаешь?- Виктор присаживается рядом, ковырнул пару семечек, глянул на огрызки. - Вроде сорт один.
- Всё это - гибриды, а в семечках чистый генный материал. Деревья будут до десяти метров и яблоки здоровые. У нас на овощной базе одна женщина любила из зёрнышек деревья выращивать и меня научила. Знаешь, это очень интересно, - с воодушевлением говорит Нина.
- Да? - удивляется Виктор.- А по мне лучше в бильярд поиграть.
- Скажешь ещё пиво с рыбкой попить.
- О, не напоминай! - закатывает глаза мужчина. - Сюда бы запотевшую бутылочку и воблочку с икоркой.
- Молчи, - давясь слюной, Нина прикрывает ему рот ладошкой.
- Всё, молчу, тема закрыта и вообще – табу, - смеётся Виктор.
Дни летят как сорванные ураганом крыши, а за ними скачут недели, грузно переваливаясь, сорвался в штопор месяц. Дом построен, неказистый, но прочный и настолько замаскированный в скалах, что можно стоять рядом с ним и его не заметить. Существенное неудобство, чтобы попасть в него, необходимо протискиваться в узкую расщелину. Но там где неудобство, есть очевидное достоинство, опять же – скрытность, а Виктор очень к этому относится серьёзно. Он не хочет раньше времени засвечивать своё присутствие.
Копчёная рыба так надоела, что хочется рыгать, глядя на золотистые куски, но другой пищи нет. Правда изредка Виктор тягает из моря свежую рыбку, Нина умудряется варить уху в консервных банках … но опять же – рыба. До безумия хочется белого хлеба с маслом и чтобы чай с бутербродами, хорошо прожаренных отбивных с хрустящим картофелем, ароматных блинов со сметаной.
Нина изгаляется, как может и даже нашла душистые травы для приправы к ненавистной рыбе, но от жирных кусков воротит так, что всё чаще и чаще возникают мысли пойти на охоту. Может, удастся камнем сшибить дикого голубя, а вдруг где-то пасутся брошенные пастухом овцы. В принципе, Виктора сейчас ничего не держит, дом достроен, Нина постоянно занята на своём поле, восхищается тем, что картофель уже пустил ростки из земли, насажала различных трав. Но самое главное, совсем рядом с полем, обнаружила родник и теперь, с помощью рук Виктора, построила небольшой бассейн, откуда можно брать воду на полив и даже окунуться при желании. Как говорится, жизнь налаживается, но на душе тоскливо, а иногда Нина, вздыхая, погладит свой живот, словно хочет кого-то успокоить.
Виктор изготовил несколько копий, наконечники сделал из острых осколков бутылок, из ствола можжевельника соорудил лук и выстругал не слишком ровные стрелы. Очень долго тренировался, пытаясь с пяти метров попасть в ствол дерева, пока не очень. Но это только начало, тренировкам он стал посвящать всё свободное время. Но вот пронёсся ещё месяц и стрелы он научился изготавливать вполне профессионально и в цель они уже летят ощутимо точнее.
Виктор перекидывает лук через плечо, осторожно засовывает за пояс кошмарный нож, лезвием которого является длинный осколок из-под бутылки шампанского, подвешивает к поясу усовершенствованный каменный топор с неплохой балансировкой: - Пора навестить нашего Диму, - говорит он обыденным голосом, словно собирается выпить кружку пива с друзьями и погонять шары в биллиардной.
- Иди, - спокойно говорит Нина, - только прошу тебя, помни, ты не один, - она бережно накидывает на его плечи куртку, которую соорудила из найденных тряпок.
Виктор долго смотрит её в глаза, кивает, прижимает к себе: - Я всегда это помню, - в глазах сверкнул пугающий огонёк.
Он решает идти к их лагерю обходным путём, заодно посмотреть, что есть в округе. Зайти к пещере под названием Голубянка, на её отвесных склонах действительно живут дикие голуби, может получиться пару штук подстрелить, но если упадут в пропасть, их не достать.
За месяц жизни на этой неприветливой земле ни разу не пересекались с людьми, и даже стало казаться, что кроме команды Димы, больше никого нет, это и радует и огорчает одновременно. Странно, но остро хочется общения с людьми, главное, чтобы те остались людьми.
В своё время на Караби яйле всякое бывало, и экспедиции спелеологов со всего мира, а иногда в многочисленных пещерах скрывались от тюрьмы, не ладящие с законом. Говорят, как-то с сопки обстреляли группу спелеологов из Москвы и одного человека серьёзно ранили. Полиции наехало, чуть ли не со всего Крыма, но преступников так и не нашли, а спустя время, вновь стреляли …
Виктор всё это помнит и иллюзий не питает, с поправкой на нынешнее положение, всё должно обостриться на порядок. Остатки человечества пребывают в последней напряжённой схватке друг с другом. Кто победит, выродки или люди? Вопрос серьёзный, закона нет, и власть будет у сильных … а может у умных? Но умные - не всегда справедливые. Где найти золотую серединку? Может я – «золотая серединка»? Виктор ухмыльнулся, а про себя отметил, что получилось несколько цинично и это понятно, не ему решать, кто будет «золотой серединкой».
У пещеры Чёрный монастырь Виктор замедляет шаг, каким-то звериным чутьём ощущает некое присутствие. Он осторожно вклинился в заросли низкорослых деревьев и выходит к каменным разломам. В его сторону дунул тёплый ветерок с примесью дыма, в котором прослеживается запах жареного мяса, но какого-то сладковатого и пугающего.
Невольно по телу пробегает дрожь, а рука сама вытаскивает из-за пояса уродливый, но смертоносный нож.
- Совсем нехорошо, - шепчет мужчина и, прижимаясь к скале, будто скользит к источнику странного дыма.
Вскоре он слышит негромкие голоса и, перескочив под защиту кустарников, на животе подползает к обрыву, заглядывает в каменную воронку, где затаилась опасная пещера.
- Совсем нехорошо, - повторяет он сам себе. Виктор видит несколько исхудавших людей, с синими перстнями на пальцах и с характерными татуировками на телах.
На залитой кровью земле валяется изувеченный труп. Один из зеков пилит ножом шею, рядом лежат отрезанные конечности, а над костром жарятся человеческие ребра.
- Худая коровка, - сплёвывает один из зеков, вытаскивая из распоротого живота скользкие внутренности.
- Печень Вовану, - гнусаво говорит мрачный детина, поглаживая неухоженную чёрную бороду.
- Само собой.
- Аккуратней работай, желчь прольёшь! Смотри, коровкой сделаем, - с угрозой вздёрнулся чёрнобородый зек.
Сдерживая рвотные позывы, Виктор в потрясении пятится назад, холодный пот заливает лицо, а висках звонко стучат молоточки. Он готов был ко всему … но не к этому. Как-то надо решать эту проблему и чем скорее, тем лучше. Сейчас вступать в единоборство с людоедами опасно, числом задавят, да и Вован где-то рядом.
Лихорадочно оглядываясь, Виктор вползает в кусты и обмирает, он слышит характерные звуки, знакомые каждому мужчине. Придавив к мшистому камню длинноногую девицу, вероятно, насильничает, сам Вован.
- Ты ещё поживёшь, главное стони почаще, - пыхтит нелюдь.
Девица старательно подвывает, из глаз градом катятся слёзы, а Вована это ещё больше заводит, он изгибается в экстазе, но в это время Виктор с размаху всаживает ему нож в спину прямо в сердце и с омерзением сдёргивает труп с несчастной женщины. Девица в прострации, ничего не соображает, смотрит невидящим взглядом, а в глазах животный ужас.
- Очнись! - Виктор хлещет её по щекам.
Женщина дёргается, пытается сфокусировать на нём взгляд, губы открывается в крике, Виктор с силой зажимает рот ладонью.
- Успокойся, я не из их команды.
В её взгляде появляется нечто человеческое, которое совместно с паническим страхом заставляет сердце Виктора сжаться от боли.
- Всё нормально, успокойся, мы сейчас уходим отсюда. Ты меня слышишь? - Виктор несильно её встряхивает.
- Я тебя знаю, - неожиданно говорит женщина, - ты к нам тогда приходил … огрызки от яблок собирал. Зачем ты это делал? Кушать очень хотелось? - из её глаз брызнули слёзы.
- Глупая, позарился бы я на ваши объедки … мне семена были нужны.
- А-а-а, понятно, ты садовник, - уверенно говорит она, шаря глазами по сторонам и, неожиданно натыкается на окровавленный труп и дёргается в порыве, чтобы бежать.
- Садовник, - хмыкает Виктор, хватает её за руку. - Быстро уходим, - рывком поднимает её на ноги.
Она стоит как на ходулях, худая, бледная как смерть, под глазами синие пятна, качается взад вперёд, дико озирается и явно находится на гране обморока. Виктор дёргает её за собой и тащит прочь от стоянки людоедов. Женщина вяло перебирает ногами, морщится от боли, закусывая губу, но затем, словно кто дал ей пинка, она бросается вперёд, ломая кустарник, выпучив глаза и подвывая от ужаса. Виктор с трудом догоняет её и обращает внимание, что та босая и ноги изодраны до мяса, но женщина не замечает боли.
- Стой! - резко дёргает её. Она становится как вкопанная и походит сейчас на загнанную лошадь. - Не газуй так, копыта собьёшь, - цинично говорит Виктор, срывает с себя куртку, рвёт, усаживает перед собой женщину и бинтует её стопы. - Так легче?
- Она кивает, в глазах наконец-то появляется человеческое выражение.
- Звать тебя как? - непринуждённо спрашивает Виктор.
- Анжела … то есть … Аня, - после небольшой паузы исправляется она.
- Аня, хорошее имя, - улыбается Виктор.
- А мне не нравится, - всхлипывает длинноногая девица.
- Глупая, - беззлобно говорит Виктор. - Пошли, хватит сидеть.
На этот раз Аня вскрикивает от боли и ковыляет как подбитая палкой курица.
- Нам быстрее надо идти, уголовнички опомнятся, погоню организуют.
- Они Лёшу зарезали … и ты знаешь, они его будут есть, - Аня в ужасе закатывает глаза и её едва не выворачивает, но желудок пустой.
- Каждый решает продовольственную проблему по-своему, - усмехается Виктор.
- Но ведь это жутко!
- Недопустимо, я их изведу, - сверкнул глазами мужчина. - А как там ваш, Дмитрий Леонидович поживает? - Виктор переводит разговор в нужное ему русло.
- Ну … не очень.
- Что так?
- У нас сейчас Идар главный, то есть – Идар Сергеевич, его начальник охраны.
- Повышение получил, - усмехается Виктор, вспоминая мужчину, которого он тогда выделил. Всё правильно, жизнь всё расставляет по местам, таким как Дима, только в офисах рулить, а здесь – всё иначе, помимо ума крепкие кулаки нужны.
- Нет … он сам, - не поняв иронии, говорит Аня. - Он всех заставляет работать! - в сердцах выкрикивает она.
- Это плохо? - с удивлением глянул на неё Виктор.
- Я не привыкла работать, - вздёргивает носик Аня.
- Тогда … может, не пойдём в ваш лагерь? – с усмешкой произносит Виктор.
Аня останавливается, с недоумением смотрит на улыбающегося мужчину и робко спрашивает: - К тебе пойдём?
- У меня ещё хуже, - хохотнул Виктор, - будешь пахать как пчёлка, да и Нина тебе глазки выцарапает … если что.
- Боже мой, куда я попала! - закатывает глаза Аня.
- А ты ещё не поняла?
- Ты знаешь, - Аня старается говорить кокетливо, но получается жалко, - ещё не поняла. Может, ты мне разъяснишь? - она смотрит, чуть повернув голову, слегка приоткрыв губы. Вероятно, этим взглядом когда-то сводила с ума немало мужчин. Но … у Виктора выработалось стойкое противоядие к подобным особам ещё в прошлой жизни, к тому же, если сравнивать с Ниной – это словно седло для коровы и чистый родник.
- Ты всё поняла Аня, не переживай, как-нибудь приспособишься.
- Помог бы кто, - с неудовольствием сплёвывает женщина, показав этим свои истинные корни.
- Я уверен, приспособишься, - смеётся Виктор.
Длинноногая девица в раздражении метнула на него пренебрежительный взгляд: - Садовник, мужлан неотёсанный, - процедила сквозь зубы и живенько ковыляет вперёд, вихляя осунувшимся задом.
Виктор с сожалением качает головой и скользнул следом, внимательно поглядывая по сторонам. Затем, видя, что Аня заворачивает в сторону пещеры-пропасти Голубянки, берёт инициативу в свои руки и заставляет её идти следом за ним. Она, скорее всего по привычке, что-то буркнула, но безропотно пошла за ним.
- Значит, Идар Сергеевич у вас главный, - чтобы не слышать тягостного пыхтения за своей спиной, пытается как-то завязать разговор Виктор.
- Был такой предупредительный мальчик, а сейчас гад, - смачно высморкалась в сторону интеллигентная девица.
- Работать заставляет? - хохотнул Виктор.
- Не только это, - Аня зло дёрнула колючую ветку, вскрикнула, уколовшись о шипы, и ещё больше обозлилась.- Эта дрянь принуждает нас жрать всё, что ползает и бегает.
- Так вы живы благодаря ему, - с укором произносит Виктор, искоса глянув на раскрасневшуюся даму.
- Сам то, он это не ест, всё больше рыбу … голубей подстрелил, нам по крылышку только дал.
- Из лука, что ли? - насторожился Виктор.
- Скажешь ещё, - хихикнула Аня, - у него пистолет есть.
- Повезло, - с завистью проговорил мужчина, а в груди пробегает холодок.
- Да только патроны у него закончились. Косатку хотел убить … придурок. Две обоймы истратил … весь неприкосновенный запас. Теперь дождевых червей выкапываем, корни какие-то кушаем.
- Косатку? - останавливается Виктор. - На неё и крупнокалиберного пулемёта мало. Видно конкретно вас прижало.
- Ещё как, - кивает Аня. - Хотя, чего греха таить … если бы не он, друг друга кушать стали … как те, - она вздрагивает всем телом и испуганно озирается.
Непроизвольно и Виктор покосился назад. Вроде спокойно, низкорослый перелесок, чередуется с каменными проплешинами, но где-то вспорхнула птица. Птица? Виктор напрягается, пытается рассмотреть то место, вроде ветка качнулась. От ветра, что ли? А ведь нет, в просветах спутанной травы, появляется рука и, вновь исчезает: - У нас кампания, - мужчина вмиг становится суровым.
- Как? Какая кампания? - икнула Аня и водит глазами, словно испуганная лань.
- Выследили, мать вашу! - ругается Виктор и снимает с пояса каменный топор.
- Зеки? - в ужасе пискнула Аня.
- Уже нет, - сплёвывает Виктор, - людоеды.
- Бежим! - встрепенулась женщина.
- В своих обвязках далеко не убежишь, - он с сожалением глянул на её перебинтованные ноги. - Где обувку свою потеряла?
- Вован снял … чтоб далеко не убежала.
- Логично, - хмуро оглядывает Виктор Аню.
- Ты меня бросишь? - цепенеет от страха женщина.
- Будешь много болтать, точно брошу.
- Мне страшно.
- Ладно, топай вперёд … и головой не крути, пусть думают, что мы их не заметили.
- Что ты хочешь сделать?
- Хочу? - Виктор усмехается, смотрит на женщину, прищурив глаза. - Я хочу выжить и если за пару месяцев не умер здесь, на этом плато, то не позволю себя убить каким-то выродкам. Естественней двигай маслами, барышня,-грубо произносит он, - и улыбайся почаще.
- Я не смогу, мне кричать охота, - с обезоруживающей непосредственностью говорит она.
- Браво мадам, кричите. Только в этом случае я покину вас. Простите … дела, - разводит руки Виктор и разворачивается назад.
- Хих, хи, ха, ха, - Аня послушно низвергает из себя непонятные звуки, и её лицо искажает что-то отдалённо напоминающее улыбку.
- М-да, тяжёлый случай. Ну да ладно, издали сойдёт, - Виктор обнимает её за плечи и волочёт в ближайшие кусты.
- Что ты делаешь? Я не хочу, это сейчас совсем не к месту! - бурно возмущается Аня.
-Молодец, а теперь отбивайся от меня.
- Зачем? - удивляется Аня. - Всё равно снасильничаешь … я согласна и так.
- С такими дуррами, я впервые встречаю, - оторопел Виктор.
- Так ты меня … это. Я тебе не нравлюсь? - в страшном разочаровании спрашивает она его.
- Пошли в кусты, коза ненормальная! - Виктор с силой втолкнул её в густые заросли. - А теперь быстро отсюда уползаем, и ветки не трогай, чтобы нас не выдали, - громким шёпотом произносит он.
- Да поняла я уже, поняла … не пихай меня! - Аня с некоторой злостью глянула на Виктора и поспешно задвигала задом к ближайшим каменным разломам.
- Здесь рядом один понор есть, в своё время я жеребёнка оттуда вытащил, посидишь пока в нём, а я с выродками разберусь, - зловеще произносит мужчина.
Они забежали под прикрытие каменных осколков, затем Виктор находит тёмный провал: - Лезь сюда. Не бойся, он не переходит в пещеру, проверено.
Аня, закатывая в ужасе глаза, сползает в темноту: - Действительно дно! - раздаётся её удивлённый голос.
- Сиди как мышь и никакой самодеятельности. Если я не приду, дождись вечера и не спеша двигай в свой лагерь.
- Я не знаю, в какой он стороне, - жалобно пискнула Аня.
- Жить захочешь, найдёшь. В общем, вниз спускайся, море там. Затем иди вдоль берега, дай бог наткнёшься на своих.
- Ты лучше приходи, - всхлипнула женщина.
- Приду, - уверенно говорит Виктор, снимает с плеча лук и покидает несчастную женщину.
Ему приходится делать большой крюк, чтобы случайно не натолкнуться на людоедов, зато Виктор чётко оказывается у них за спиной. Он видит как они, гадливо посмеиваясь, в развалку идут к тем кустам, где, по их мнению, барахтаются в сладостных объятиях Виктор с Аней. Они вооружены ножами, это несколько успокаивает Виктора, он опасался, что у них имеется огнестрельное оружие. Зеков четверо, среди них чернобородый, очевидно, сейчас он главарь, его бы подстрелить.
Виктор подползает ближе, достаёт стрелу с наконечником из осколка от бутылки, вкладывает на тетиву. Людоеды окружают заросли, поочерёдно входят с разных сторон, прочёсывают вдоль и поперёк, озадаченные выходят, совещаются, разбиваются по двое. Одна группа уходит в направлении понора, Виктор напрягается, как бы ни натолкнулись на Аню, другая, которую возглавил чернобородый – в сторону пещеры Голубянки.
Некоторое время Виктор пребывает в нерешительности, за кем пойти, у него даже зуд появился, так хочется пристрелить чернобородого, но там Аня. Чертыхаясь в душе, поворачивает обратно.
А погода стремительно портится, в последнее время на Караби яйле часто идут шквальные дожди. Вполне вероятно, погода кардинально меняется, превращая засушливое плато в край насыщенный влагой. С одной стороны хорошо, трава поднялась почти на метр, начинают прилетать птицы, но некоторые неудобства есть, отмечаются грозы невероятной интенсивности, молнии как расчёской будоражат землю, можно легко попасть под смертельный удар.
Первая ветвистая молния озаряет наезжающие друг на друга клубящиеся тучи и словно мифологический гигант выдохнул из себя рёв, сотрясая низкой частотой каменистую землю. В следующую секунду небо взрывается ослепительными вспышками, линейные молнии со злобной радостью выпрыгивают с небес и принимаются гвоздить поверхность с маниакальным остервенением. Ощущение, что начался всеобщий пожар, жуткие слепящие стрелы, под аккомпанемент, словно сошедшего с ума грома, с шипением впиваются в землю, вызывая пожар, но едва вспыхивающее пламя, гасится немыслимым потоком, водопадом льющегося из угольной тьмы.
- Однако, - сам себе говорит Виктор и боком пытается забиться в узкую расщелину, но пенные потоки воды заполняют её под завязку, - так и утонуть можно.
Виктор сползает со своего наблюдательного поста, озирается по сторонам. Щуря глаза от ярких вспышек, шарахается от молнии, которая его едва не задевает, бросается прочь, пытаясь взглядом выхватить какое-либо убежище.
Пространство теряется, расползается, становится зыбким и незнакомым. Необходимо бежать к Ане, но внезапно Виктор понимает, что не узнаёт эти места, шквальный дождь и поднятая завеса из водяной пыли и грязи, в корне меняют все очертания скал, а долины с карстовыми воронками исчезают. Впору где-нибудь затаиться и ждать когда закончится эта вакханалия, но Аня … понор может заполниться водой. Впрочем, если она не совсем дура, выберется, только бы людоеды её не сцапали.
Первый раз Виктор попадает в грозу, на открытом пространстве и к своему удивлению начинает испытывать едва ли не панический страх. В любой миг молния его превратит в пылающий столб, приготовив из него обед для зеков-людоедов. Весьма неприятная перспектива. Виктор скачет по камням, стремясь уйти от непогоды. Так он незаметно оказывается и в вовсе незнакомых местах, но не останавливается, путаясь в мокрой траве, бредёт по какой-то долине, едва не срывается с опасных круч, отпрыгивает от бурного водоворота, который, бешено вертясь, всасывается в карстовую воронку.
Но … так же неожиданно как началась, гроза стихает и из разорванных в клочья туч, вырываются жгучие лучи солнца.
Виктор стоит в незнакомой долине, от его одежды струится пар, и тепло солнца выгоняет противную дрожь. Он оглядывается, в удивлении поджимает губы, чешет затылок, нет, здесь он никогда не был.
Лай собак застаёт врасплох, против воли губы расплываются в улыбке, значит рядом человеческое жильё. Но он слышит лай, а затем видит собак, вытянувшись в стаю, они кого-то гонят. Улыбка сползает с лица, Виктор понимает, это одичавшие псы. Совсем плохо, он не раз слышал о повадках милых собак, которые одичали и стали опаснее волков.
Полный боли человеческий крик и злобное рычание псов, рвущих тело, бьёт по психике как молот по наковальне. Не отдавая себе отчёта, Виктор с криками бросается к злобной своре. Его замечают, матёрая овчарка, скалит окровавленную морду, глаза горят лютой злобой, не раздумывая, делает прыжок. Виктор с размаху бьёт ей в голову каменным топором. Череп разлетается, в сторону брызнули мозги вперемешку с кровью и осколками костей. Боковым зрением замечает взвившуюся в воздух серую тень, с ходу наносит ещё один удар, сбивая крупного кобеля. Истошный визг отрезвляет одичавших собак, но отступать они не хотят, на земле корчится израненный человек. Псы отскакивают и меняют тактику, заходя с разных сторон. Виктор вертится на одном месте, его каменный топор выписывает немыслимые пируэты, а вздутые мышцы на руках немеют от боли, пальцы слабеют, рукоятка становится скользкой от пота и крови.
Звери чувствуют, что человек устаёт, наскакивают с разных сторон, но под удары не попадают.
- Умные бестии! - выкрикивает Виктор и умудряется сбить каменным топором не в меру ретивого пса.
Внезапно Виктора оглушают крики и свист камней и палок. Одичавшие собаки отпрянули, огрызаясь и лая до рвоты, кидаются в сторону и исчезают в зарослях карликовых деревьев.
Виктор без сил опускается перед истерзанным человеком, в голове красная муть, руки дрожат, в горле пересохло, дико хочется пить и почему-то спать.
К ним подбегают, склоняются к истекающему кровью человеку: - Живой! Тащите его быстрее к Алёнке. Ты кто? - Виктора трогают за плечо.
- Человек, - говорит Виктор, усмехаясь банальностью этой фразы.
- Пошли, ты весь в крови и вымок до нитки.
- Это не моя кровь, - ухмыляется Виктор, поднимается и осматривает окруживших его людей. - Спелеологи? - догадывается он.
- Да, мы из Питера … экспедиция. Но только Питера, наверное, уже нет, - выдавил из себя горький смешок крупный бородатый мужчина.
- Значит, уже местные, - шутит Виктор.
- Невероятно точное и правильное замечание, - печально хохотнул худощавый парень в белой истерзанной панаме, в рваной штормовке, изготовленной из солдатского кителя.
- А много вас? - интересуется Виктор.
- Остатки человечества хочешь пересчитать? - парень стаскивает с головы панаму, которая оказалась вовсе не белой, а только косящей под белый цвет. Вытирает потное лицо, кривится в насмешке, а в глубине глаз – солёная влага.
- Хотелось бы, - подыгрывает ему Виктор, - но моё любопытство вполне прозаично. Собак здорово отогнали – это впятером, - Виктор внимательно рассматривает крепких мужчин,- но людей сложнее палками отгонять.
- Зачем … людей, - грустно хлопнул глазами невысокий мужчина с залысинами на голове, - я как-то не понимаю вашу мысль.
- А у вас все хорошо … в вашем лагере? - осторожно спрашивает Виктор.
- Странный вопрос, - цепко глянул крупный бородатый мужчина, - не ссоримся. Вот, силки приспособились на голубей ставить, лягух ловим … так … не голодаем.
- Со стороны вас не навещают … из чужих? - не унимается Виктор.
- Ты не тяни … если хочешь что-то сказать – говори, - бородач внимательно изучает Виктора.
- Людоеды объявились, - в лоб говорит Виктор.
- Шутишь? - вскидывает на него взгляд мужчина с залысинами на голове.
- Из зеков … одного я убил. У Чёрного монастыря человека на костре запекали.
Мужчина с залысинами кривится, глаза краснеют, судорожно глотает слюну, с удивлением оглядывает своих товарищей.
- Они могут, - кивает бородатый, взгляд стекленеет.
- Тфу! - сплёвывает интеллигентного вида мужчина с окладистой бородкой, вероятно аспирант, а быть может даже профессор. - Защити нас боже, от бесовских отродий, злого глаза да любой заразы, - неистово крестится и Виктор понимает, он явно не профессор.
- Ножи у нас есть, - сдвигает брови бородатый мужчина.
- К морю надо идти, - предлагает совсем юный паренёк, - может, корабль какой заметит.
- Нет ни каких кораблей, - несильно бьёт его по затылку парень в белой панаме.
- А ты сам то, откуда? - уставился на Виктора бородатый мужчина.
- Из Севастополя.
- Нет, мне не это интересно. С какой экспедиции и где ваш лагерь?
- Я без экспедиции, морем занесло сюда. Обосновался на берегу, дом построил.
- Дом? - удивляется мужчина с залысинами.
- Можно сказать и так, - уверенно говорит Виктор. - Кстати, рыба ловится и морских котиков однажды видел, если поискать, можем их найти где-нибудь в скалах.
- Слюнки потекли, - мужчина с залысинами кидает взгляд на бородача.
- Утра вечера мудренее, - недовольно изрекает тот. - А сейчас, милости прошу, к нашему шалашу, - продолжает сыпать он пословицами.
- Я от людоедов одну девицу спрятал за Голубянкой, в поноре, рядом тур с деревянным крестом.
- Не близко, - жуёт губы бородач. - Алик, сходи с ним, - обращается он к парню в белой панаме, - нож не забудь.
- Всегда с собой, - Алик выудил кривой тесак, а у Виктора от зависти загораются глаза.
- Вот что, - слегка замялся бородач, но пересиливает себя и вытягивает финку с длинным лезвием, - спасибо за нашего друга, вовремя подоспел, - он протягивает нож, зная какое это сейчас сокровище.
- Да я за такой подарок жизнью тебе буду обязан, - растроганно произносит Виктор, млея от вида сверкающей стали.
- Никогда так не говори, - хмурится бородач. - Это мы тебе обязаны, человеческая жизнь ценнее всякой … железяки. К тому же, у меня ещё одна финка есть, а тебе эта пригодится, ты правильный мужчина.
Гл.6.
- А что, собаки часто нападают? - интересуется Виктор у Алика, когда они в хорошем темпе уходят из долины.
- Первый раз, всё присматривались к нам, косточки от голубей таскали, мы даже камнями их не отгоняли. Неожиданно как-то … хотели даже приручить, - пожимает плечами Алик.
- Всё когда-нибудь происходит в первый раз, - Виктор не удержавшись, финкой, резким взмахом срезает толстый стебель. - Думается мне … человеческого мяса отведали … теперь их не приручишь.
- Жаль, я пса одного заприметил … придётся с ними воевать.
- Чем быстрее их изведём, тем лучше. Щенки появятся, в будущем будет нешуточная проблема, - соглашается Виктор.
- А ты знаешь, - оживляется Алик, поправляя растопыренной пятернёй бесформенную белую панаму, - мустанги объявились, а ведь их вроде как всех отстреляли.
- Значит не всех, - радуется Виктор. - Где видели?
- У Большого Бузулука. Кстати, мы эту пещеру как холодильник используем. Жаль, если уйдём к морю, лишаться такого морозильника.
- У моря тоже есть ледяная пещера. Я увеличительную линзу изо льда сделал, - не удержавшись, похвастался Виктор.
- Есть такой способ, - кивает Алик, - правда ни разу не пробовали. И как, получилось?
- Нормально вышло, огонь есть.
- А ты один там?
- Со мной женщина.
- Хорошенькая?
- Моя жена, - хмурится Виктор, ему не очень понравился вопрос, заданный с виду бесшабашным парнем.
- Повезло, - Алик повёл острым подбородком, взмахивая козлиной бородкой, - А у нас лишь Алёнка - врач, мелкая Света – недавно школу закончила и суровая Виолетта Степановна, к ней ни на какой козе не подкатишься. Но вроде, с Павлом Сергеевичем у них что-то наклёвывается.
- Это с бородатым?
- Да. Мужик он классный, хотя не без странностей.
- А ты? - усмехнувшись про себя, спрашивает Виктор.
- Что я? - не понимает парень.
- Ты классный?
- Я? - Алик на миг задумывается. - Наполовину, - искренне говорит он.
- Что так? - откровенно улыбается Виктор.
- Я бы тебе эту финку в жизнь не подарил, - Алик кидает завистливый взгляд на острый нож, - ты даже представить не сможешь, из какой стали он сделан, военные разработки,- округляет он глаза.
- Действительно со странностями, - Виктор с удовольствием вспоминает бородача.
- Слушай, а ты из лука умеешь стрелять? - Алик останавливает рукой Виктора и вытягивает тощую шею с большим кадыком, смотрит куда-то за высокую траву.
- Учусь, - буркнул Виктор. - Ты что-то увидел?
- Фазан что ли?
- Где?
- Неужели не видишь. Точно фазан! Климат поменялся вот и прилетел.
- Вижу, - с азартом произносит Виктор. - С пяти метров точно попаду, - он вкладывает стрелу в лук и опускается на четвереньки.
- На пять метров не подпустит, отсюда стрелять надо, - опускается рядом Алик.
- Эх, была не была! - азарт, словно волна, будоражит тело, отдаваяськончиках пальцев. Виктор чётко видит птицу, прекрасный упитанный петух деловито бегает между высокими прядями травы и не подозревает, что на него совершается покушение.
- Поторопись, сейчас взлетит, - свистящим шёпотом требует Алик, дуя прямо в ухо.
- С такого расстояния я никогда не стрелял, - словно оправдываясь, говорит Виктор и до предела отводит стрелу, на мгновение замирает, словно пунктиром прокладывает путь до несчастной птицы, легко разжимает пальцы. Свист, стрела уверенно срывается и вонзается прямо в шею фазану.
- Вот это да, - вскакивает Алик, - а говорил, плохо стреляешь!
- Я шутил! - смеётся Виктор, перебрасывает лук через плечо. - Вот Нина обрадуется, её от рыбы уже тошнит.
Едва они направляются к своему трофею, как колыхнулась трава, показывается морда одичавшего пса. Воровато глянув на застывших от неожиданности людей, он, а вернее она, явственно виднеются на отвисшем пузе набухшие соски, сварливо рыкнула, поспешно хватает птицу и скрывается в густой траве.
- Ах ты, ах ты … сволочь!!! - завопил Алик, бросая свою панаму вслед наглой собаке.
- Конкурентка грёбанная, - энергично сплёвывает Виктор, раздражение и злость душит сознание и обида, - стрела хорошая была.
- Сейчас её догоню!
- Не дёргайся, - Виктор хватает его за рукав, - а вдруг там целая стая.
- Не похоже, она щенков кормит.
- Щенков? - Виктор на мгновение задумывается. - Пошли, - решительно говорит он.
Путь собаки хорошо отпечатался в густой траве, стебли разошлись в разные стороны, образую очевидную тропу, вероятно, она не раз шастала по эти зарослям.
Затем трава мельчает, и на пути появляются груды каменных осколков и словно вырастают по сторонам остроконечные скалы. У их подножья застыла осыпь из мелких камней, наступишь, и она сдвинется, увлекая людей к чёрному краю пропасти.
- Она по краю пробежала, на осыпь не наступает, умная, - останавливается Алик.
- Пройти сможем? - Виктор утирает со лба пот, с усилием сглатывает сухую слюну.
Алик присаживается, осматривает выступы, достаёт флягу с водой, протягивает Виктору, затем сам с жадностью делает пару глотков: - Попробовать можно. Вот только стоит?
- Опасно? - понимает Виктор.
- Пройти можно, но верёвки сложно, - Алик в раздумье мнёт бедную панаму.
- Хорошо, уходим, - вздыхает Виктор, - но место необходимо запомнить. Нескольких щенков можно взять, а остальных задавить.
- Мне всегда было жалко лошадей и собак, - от переживания Алик раздувает ноздри, кадык пару раз дёрнулся.
- Я тоже люблю … собак,- кивает Виктор, - но не этих.
В погоне за одичавшей собакой драгоценное время утеряно, солнце уверенно движется за сопки, повеяло прохладой приближающихся сумерек. Вновь появляются тяжёлые тучи, пиная друг друга, пытаются выползти на плато, но ветер с усилием сдувает их в сторону и в рваных просветах блеснули первые звёзды, ещё очень яркие на светлом небе, но с каждой минутой становятся более сочными и огненными.
- Я Ане сказал дождаться вечера и если не приду, самостоятельно идти в лагерь.
- Это та тётка, чтопоноре сидит?
- Ну да.
- Правильно, ночью на плато делать нечего.
- Она заблудится … ещё та курица.
- Все они … куры, - кивает Алик, - но без них нельзя. Давай поторопимся, может она ещё не выбралась со своего насеста, - хохотнул он, решив, что удачно пошутил. - А она как, ничего собой? - интересуется Алик, блеснув белками глаз.
- Думаю да, но мне такие не нравятся, - откровенно говорит Виктор.
- Это хорошо, что не нравятся, - Алик панибратски хлопает его по плечу. - Значит, Аня говоришь? - прищурил он глаза.
- Ей больше имя Анжела по душе, - скривился Виктор.
- Анжела? Это значительно лучше, - соглашается Алик не в силах сдержать в глазах голодный блеск.
- Ты это брось, натерпелась бедная девочка, - сурово осаживает ретивого парня Виктор.
- Да я что, я всегда по обоюдному согласию, - растерянно пожимает плечами Алик.
Ночь в разгаре, зябко, даже цикады молчат, выплыла луна, окрасив поверхность плато в таинственный серебристый цвет. Виктор и Алик почти бегут и у каждого на это свои причины. Виктор переживает за жизнь спасённой им женщины, а у Алика имеются определённые надежды на предстоящее знакомство.
Наконец-то, в призрачном свете луны проявляется каменный тур с воткнутым в середину деревянным крестом, где-то рядом понор.
- Только бы эта дура не двинула свои мослы в неизвестном направлении, - останавливается Виктор выискивая особые приметы, что бы найти понор.
- А это не она? - трогает его за руку Алик.
Женщина выбралась на поверхность, вскарабкалась на возвышение и замерла в нерешительности.
- Она … ещё бы на тур взобралась, чтобы зеки её быстрее увидели, - в раздражении произносит Виктор.
- Блин …какая богиня! - у Алика от восхищения отпадает челюсть.
Он живенько чешет к ней, смешно дёргая козлиной бородкой, растопырив в стороны острые локти.
- Прошу, мадам, - узрев смазливую мордашку с пухлыми губами и невинными глазами как у куклы Барби, едва сдерживая слюни, протягивает руку Алик.
- Ой! - она словно пугается, с трепетом тянет пальчики, а в глазах зажигается торжествующий огонёк.
- Тфу! - не в силах сдерживаться, сплёвывает Виктор.
- Я думала, ты меня бросил, - метнула она неприязненный взгляд на Виктора и довольно повизгивая, сползла с возвышенности в объятья Алика, деланно отпихнулась от него, вздёргивает, хорошеньки нос. - Но-но, сударь, я девушка честная.
- Я это сразу понял, - довольно похохатывает Алик. - А что с ножками, милая? - обращает он на тряпки на ногах.
Аня вмиг посуровела, вспоминая страшные события, губки дрогнули, лицо дёрнулось, она всхлипнула, Алик вовремя подставляет свою грудь, женщина впивается в него и рёв проносится над оторопевшей от неожиданности долиной.
- Натерпелась, милая, - Алик как-то неуверенно гладит её по волосам.
- Хватит орать! - гаркнул Виктор, оглядываясь по сторонам.
- Упокойся, милая, - непривычно ласково говорит парень, его взгляд становится растерянным и серьёзным.
Аня переходит на громкие всхлипывания и, заикаясь, говорит: - Я … не могу не плакать … мне так страшно было …а вас всё нет и нет.
- В свой лагерь надо было идти, - несколько смущается Виктор, он чётко ощутил состояние этой женщины. Она была не гране … и эти смешки и заигрывания с Аликом, защитная реакция организма.
- Спасибо, ребята, - Аня отталкивается от Алика. - А что теперь?
- Ну, доведём тебя до твоих …
- Нет! - вздрагивает всем телом женщина. - А я всё поняла … поняла. Я долго размышляла, сидя в этой ужасной яме … а ведь к Идару кто-то со стороны приходил, а затем он с Лёней отправил нас за водой, там нас зеки и схватили.
- Неужели ты думаешь … он с зеками договорился? - мрачнеет Виктор.
- Ничего я не думаю, но туда я не пойду, - решительно взмахивает она волосами. - Я не лентяйка, я буду делать что угодно, - неожиданно плаксиво говорит она, - не бросайте меня.
- Да кто ж тебя собирается бросать, - криво улыбнулся Виктор, покосившись на Алика. Тот серьёзно кивает. – Но нам надо выйти к твоим, хочу со стороны посмотреть.
- Не надо, - как лошадь мотнула головой Аня.
- Не бойся, мы не засветимся, - успокаивает её Виктор.
Ночь в разгаре, луна с насмешкой смотрит на идущих по каменистым склонам людей. Призраками взлетают испарения из затаившихся карстовых пещер и невнятными шапками зависают над поверхностью, шевеля краями, словно щупальцами. Огни святого Эльма, такие редкие в других местах, здесь в изобилии набухают на кончиках корявых деревьях и остроконечных скалах. Они покачиваются и даже двигаются, вселяя страх не только в сердце женщины, но даже мужчинам зябко. Трудно привыкнуть к тому, к чему нельзя привыкнуть, это за гранью понимания и, пусть доказана их физическая основа, лицезреть на это ночью занятие не для слабонервных.
- По ночам по Караби яйле обычно не ходят, - не в тему тряхнул козлиной бородкой Алик.
- Есть альтернатива? - стараясь скрыть насмешку, спрашивает Виктор.
- Ты не смейся, на этом плато всякое бывает… и необъяснимое тоже. Лучше нам где-нибудь заночевать и с рассветом двинуть.
Виктор останавливается, они сейчас на возвышенности, под ними серебрится долина, на которой темнеют воронки пещер. Ветер поднимает задумавшуюся траву, и она бежит словно волна. Кажется, это океан и в нём живёт нечто, кому безразличен человек, которого можно прихлопнуть как надоевшую муху, что бы ни жужжала в тиши чёрной ночи, а можно поиграть как с мышкой.Виктор усмехается этому поэтическому сравнению, и оно его не коробит. С недавних пор он понял, человек против природы даже не муха, а прыщ на теле слона, от которого стоит избавляться. Единственное что спасёт человека – это стать частью природы, быть в её системе. А возможно ли это?
Алик, придерживая Аню за локоть, серьёзен, он взглядом изучает Виктора, он ему непонятен и это вызывает злость и раздражение, но и уважение - странное сочетание. Может он чувствует в нём скрытый потенциал? В любом случае, Алик негласно подчиняется Виктору, это против воли и это бесит.
- Ты прав, - соглашается Виктор, - спускаемся вниз и попробуем найти место для ночлега.
- Нет, там пещеры, - внезапно артачится Алик, - давайте у этих камней.
- Не понял, ты опасаешься пещер, ты ведь спелеолог? - в удивлении округляет глаза Виктор.
- В том-то и дело, что спелеолог, эта местность не очень … в смысле, - он не находит слова, затем, краснея говорит: - Там пещера погибших спелеологов.
- Я знаю, - вздрагивает Виктор, на ум приходят мифы, связанные с этой пещерой, странно и ему становится жутко, поэтому нехотя кивает.
- Ребята, а что это за пещера? - бледнея, спрашивает Аня.
- Обыкновенная,- с неохотой говорит Виктор, - но в ней происходит нечто запредельное …необычные звуки, лязганье навешенного снаряжения, шаги людей. Впрочем … ничего страшного, обычные акустические эффекты … только природа их не ясна.
- Тогда уж лучше здесь, - трясётся бедная женщина. Ей и так прошлось много пережить,ещё какие-то призраки, это будет перебором.
Они находят ещё один тур, сложенный из камней на самой высокой части этой скальной гряды. В его камнях они устраиваются на ночлег, но не спится. Некоторое время просто осматривают окружающую тьму, перебрасываясь короткими фразами, затем глазастый Алик замечает отблеск от далёкого костра.
- Какая-та стоянка, видишь … вроде у Чёрного монастыря, - толкает он Виктора.
- Там люди? - всполошилась Аня.
- Нет … там людей нет, - мрачно выговаривает Виктор.
- Как же так, но кто же костёр разжёг? - не унимается женщина. - Давайте спустимся, а вдруг там что-то запекают на огне? Я такая голодная!
- Лёху твоего там жарят, - с циничной ухмылкой заявляет Виктор, - это лагерь людоедов.
- Ой! - пискнула Аня и вжалась в грудь Алику.
- Звери! - сплёвывает Алик.
- Не наговаривай на зверей, - Виктор достаёт финку, пробует лезвие на остроту, кожа незаметно лопается, выделяется липкая влага, мужчина её слизывает и мрачно произносит: - Скоро ты вволю наглотаешься крови, - как к живому обращается он к ножу.
- Неужели всё же это правда? - Алик вздыхает, козлиная бородка обвисает, панама сползает на затылок.
- Реальность … но мы её поменяем, - Виктор с силой вонзает финку в землю.
- Неужели придётся убивать? - вопрошает Алик, глубже под пояс, засунув свой нож с кривым лезвием, словно хочет отсрочить надвигающиеся события.
- Обязательно, - ухмыляется Виктор и Алик вздрагивает.
- Ты, наверное, в спецназе служил? - робко глянул на него парень.
- С чего ты взял? - удивляется Виктор.
- Так просто говоришь о таких вещах.
- А как о них рассуждать иначе, или они нас или мы их. А в спецназе я не служил, но в армии был, даже пару раз из автомата стрелял, - улыбается Виктор.
- Сюда бы автомат, - вздыхает Алик. Он наконец-то осмелился достать свой нож и с опаской рассматривает острое лезвие, словно увидел его в первый раз и понял, что им можно не только колбасу резать и это открытие повергает в шок.
- А ты служил? - озабоченно спрашивает Виктор.
- Студент я, у меня отсрочка от армии, но подумывал после универа отдать долг, - врёт Алик и неожиданно краснеет. Он сейчас чувствует себя нашкодившим щенком перед матёрым волкодавом.
Виктор прекрасно понимает его, но, ни словом, ни жестом это не показывает:- Считай, что уже служишь, - неожиданно произносит он и у Алика холодеет в груди, но и вспыхивает какая-та непонятная радость, появляется смысл в этой новой жизни. Он решительно надевает панаму, козлиная бородка энергично вздрагивает: - Я готов, - отвечает он.
- У твоих ребят оружие есть? - интересуется Виктор.
- Только ножи, у кого перочинные, у кого настоящие.
- Это тоже неплохо. Мне вот, на первых порах пришлось из бутылки нож делать.
- Таким не убьёшь, - уверенно говорит Алик.
- Любым можно, - строго говорит мужчина и, подтверждая его слова, Аня всхлипывает, вспоминая главаря зеков, которого именно таким ножом пронзил Виктор.
- А меня вот, за аморалку выгнали, - грустно говорит Аня, - успела только три курса закончить.
- За аморалку? - слегка отодвинулся от неё Алик.
- Ну да … профессору не дала … вот получила по заслугам … дура, - самокритично заявляет Аня, - была бы уже экономистом.
- Сюда бы эту старую сволочь, за яйца подвесил бы, - разъяряется Алик.
- Он совсем не старый, очень даже молодой … а теоремы Виета не знает, - злорадно хмыкает Аня.
- Во истину, страна загадок, - Виктор напряжённо смотрит на далёкий мерцающий огонёк.
- Ничего загадочного, у него родственники в министерстве, - непринуждённо пожимает плечами Аня. - А затем подалась в фирму к Дмитрию Леонидовичу, администратором по устройству банкетов.
- Твоя идея с надувным пароходом? - Виктор оборачивается к ней и слегка улыбается.
- Моя.
- Смотри, сколько народу спасла.
- Как-то не задумывалась.
- Им тебе памятник при жизни надо ставить, а не людоедам отдавать.
- Не ценят, - скривилась женщина и мастерски сплёвывает.
- А что по поводу Идара Сергеевича скажешь? - допытывается Виктор.
- Тёмная лошадка, знаю лишь то, что служил в ФСБ или в ГРУ, по каким-то причинам уволили со службы, а Дима подобрал его, сделал начальником охранного отделения.
- На свою голову, - с иронией перебивает Виктор женщину.
- Это точно, - кивает Аня, но добавляет, - но выжили мы благодаря ему.
- Но только он всех вас использует для своих целей, иначе не стал с зеками договариваться, - уверенно говорит Виктор.
- Мне кажется, он союз с ними заключил, - встрепенулся Алик.
- Он совершил ошибку, - угрюмо произносит Виктор, - а нам дополнительная головная боль. Определённо, необходимо объединятся иначе – съедят, даже не в переносном смысле. Надо на плато искать другие группы людей и к морю, там скалы, можно неплохое укрепление соорудить.
- Павел Сергеевич вроде видел дымок за дальними сопками, может там ещё одна экспедиция, - вспоминает Алик.
- Почему туда не пошли?
- Так это, ещё до потопа было, а затем стало не до того.
- Значит, люди на плато есть. Надо всех найти, причём раньше, чем их найдёт Идар. В народе сила и спасение, - в обманчиво мягком голосе Виктора появляется тембр с металлической окраской.
- Павел Сергеевич давно хотел к морю выйти, но голуби появились, решили прежде мясом запастись.
- На Голубянке много голубей, - уверенно говорит Виктор.
- В последний раз там лишь скворцы были, - сникает Алик.
- На Караби яйлу начинает прилетать птицы, я видел, как стаи кружились над скалами, слева от моей стоянки. Туда тяжело пройти, но на лодке можно. Мне кажется, там и морские котики обосновались, по крайне мере косатки туда часто заплывают.
- Да где же лодку найдём? - вздыхает Алик.
- У меня есть, резиновая, многоместная, - Виктор ошарашивает этим заявлением Алика.
- Блин … здорово. На рыбалку можно будет выходить. У нас спиннинги есть, хотели порыбачить на здешних озёрах, но рыбы мало, исключительно лягушки.
- И даже крючки имеются? - осторожно спрашивает Виктор, вспоминая свой самодельный крючок из шпенька, с которого рыба в большей мере срывается.
- С запасом, - обыденным тоном отвечает Алик.
- Тогда вам сам бог велел к морю идти.
- Думаю, завтра и пойдём, - кивает Алик.
- Я бы от рыбы не отказалась, - сладко зевает Аня, уютно пристроившись на плече у Алика.
- Счастливая, а нас с Ниной от неё воротит. Ладно, давайте пробовать спать, подъём на восходе, - Виктор вытягивается во всю длину, переворачивается на спину, смотрит на далёкие звёзды - это единственное, что не поменялось в этом мире. Сон комкает все впечатления, тревога не спеша уползает вглубь сознания, становится тепло и хорошо.Под утро резко холодает, порыв ветра сбивает каменную крошку с камней и со злостью швыряет на спящих людей. Виктор вскакивает на ноги, толкает Алика и Аню. Они матерятся со сна как сапожники, но достаточно быстро поднимаются, с беспокойством озираются, действительность безжалостно гонит обрывки сна и заполняет сознание тревогой.
На небо наползают тяжёлые тучи, пахнет свежестью, в море опять грохочет, скоро сюда переместится гроза.
- Перекусить бы что-нибудь, - без особой надежды говорит Аня, а в глазах тоска и страх.
- На вот, - Алик достаёт пару копчёных крылышек диких голубей.
- Это мне? - не верит женщина и мгновенно впивается в мясо, звонко хрустя косточками как заправская дворняга.
Виктор быстро отворачивается, чтобы было невидно, как он сглатывает слюну.
- На всех хватит, - Алик и ему суёт пару крылышек.
После вкусного завтрака, появляется уверенность, все тревоги кажутся недостойными сладости в животе, но осмотрительность, прежде всего. Скрываясь за каменными грядами и разломами, мужчины и женщина гуськом спускаются вниз, выбирая участки закрытые кустарниками и редкими деревьями. Очень скоро придётся пройти мимо Чёрного монастыря, а там хозяйничают зеки, затем, не менее опасный путь к лагерю Идара Сергеевича. Что-то Виктору говорит, он опаснее людоедов будет. А жаль, на него он возлагал большие надежды. Но, как говорится, жизнь покажет все прелести и нюансы своих бесчисленных граней. После убийства Вована, что-то надломилось в душе Виктора, с неё словно сняли предохранитель, сейчас он на боевом взводе.
Перед мрачными скалами Чёрного монастыря, Виктор решительно останавливает группу: - Зеков должно быть не менее четырёх, я схожу на разведку, если в течение часа не приду, уводи Аню в свой лагерь, затем вы должны вернуться за моей женщиной.
- Может ну их, обойдём их стоянку, - предлагает Алик.
- Нет, о них надо знать всё, - Виктор вытягивает финку, а лук отдаёт Алику, - в случае чего, стреляй.
- Но я не умею?
- Учись, - ухмыльнулся Виктор.
В прошлый раз было легче подойти к Чёрному монастырю, не было такой давящей на психику ответственности, а сейчас перед глазами мелькают образы людей, с которыми он познакомился и нечто, говорящее ему словно извне, что он должен всех объединить, иначе смысл их спасения на этом плато исчезнет.
Благодаря обострившимся до придела чувствам, Виктор подсознанием улавливает, что в путанице высокой травы и ветвей кустарниковых деревьев, кто-то скрывается.
Окинув взглядом окружающую местность, он цепляет листья, небрежно рассыпанных на земле и тонкий шнур верёвки. Ага, ловушка и достаточно неумело поставленная, рассчитанная на обычного обывателя, впрочем, Виктор, до недавних пор, был таким же, но сейчас словно что-то проснулось в душе и глаза способны подмечать малейшие несоответствия. Вероятно – это инстинкт самосохранения и загадочная интуиция, по поводу которой у дилетантов возникает много споров. В любом случае Виктор уходит в сторону, в кровь, обдирая локти, ползёт по неудобному склону и выходит с противоположной стороны засады. Сверху он видит зека и обмирает от ужаса, у его рук лежит АКМ. Автомат перевешивает всё и сейчас у людей Виктора ни единого шанса. Это новость будоражит и заставляет предпринять отчаянный поступок, зажав финку в зубах, Виктор сползает в расселину и осторожно выглядывает, ища путь к своей жертве. Удивительно, но в мыслях это звучит именно так и не иначе, зек – его жертва. Тянуть долго нельзя, кто знает, когда его будут сменять, может произойти любая неожиданность. А ведь эти предосторожности против него, Виктора! Осеняет его догадка. После ликвидации Вована зеки быстро перестроились. Но одного они не учли, и Виктор уже не тот.
Стараясь не сверлить взглядом синюю от татуировок спину, Виктор скользнул ещё ближе и затаился у вывороченных оползнем корней. Зек, каким-то звериным чутьём что-то чувствует, елозит лопатками, берёт в руки автомат, испуганно озирается.
Большая чёрная птица прыгает у самого лица Виктора, деловито гребёт землю, выковыривает белую личинку, прыгает дальше. Если она сейчас увидит Виктора и с испуганными криками взлетит, это конец. Но она скачет дальше, ныряет в густые ветви, а зек отворачивается, кривя тонкие губы, автомат откладывает от себя и вновь пристально смотрит на дорогу.
Не вытирая пот, заливший лоб и глаза, Виктор слегка вздыхает, делает пару бесшумных глотков воздуха и вбирается из своего убежища. Несколько движений и мужчина подбирается ещё ближе, он буквально зависает на плоской каменной глыбе, остался лишь один бросок и лезвие финки распорет ему спину. Зек вновь елозит, вероятно, его звериные чувства так же обострены до придела.
Глупая птица выползает из кустов, с шумом прыгает по опавшей листве, взлетает в воздух и опускается напротив зека, мгновенно его замечает и с хриплым карканьем шарахается в сторону.
- Прочь, с-сука, - со злостью отмахивается от неё зек и в этот момент Виктор прыгает.
А ведь действительно, сталь финки невероятная, лезвие легко входит в плоть, разрезая рёбра и проникая в сердце, смерть мгновенная, тело извивается в агонии, но Виктор вытаскивает финку из тела и вновь бьёт. Останавливается лишь тогда, когда заляпался кровью по самый подбородок. Решительно оттирает лезвие об штаны людоеда, подхватывает автомат, проверяет магазин, он набит патронами до половины, находит запасной, с удовлетворением цокает языком, этот полный. С пояса отстёгивает ножны с финкой, затем стягивает кроссовки.
Держа в руках автомат, Виктор испытывает ощущение сродное оргазму, чужая кровь, попавшая на губы, пьянит, словно вино большой выдержки, выделившийся стремительным потоком адреналин, наполняет душу диким восторгом, но затем рассудок берёт вверх, Виктор перекидывает автомат через плечо и заставляет себя с осторожностью идти к лагерю людоедов. Кто его знает, какие сюрпризы могут там ждать. Вот и этот автомат – большой сюрприз! Есть желание одним махом покончить с ними, ведь это так просто, нажал на курок и жди, когда рой из горячих пуль продырявит плоть, но что-то в спинном мозге говорит: «Губу раскатал» - грубо, но отрезвляюще. Виктор усмехается своим мыслям и, уловив сладковатый дымок, замирает, берёт автомат наизготовку, крайне осторожно выглядывает из-за камней. Вот он – сюрприз! Зеков ни трое, как бы хотелось согласно арифметическим подсчётам, а пятеро, но сама большая неприятность – чернобородый держит АКМ. О том, что бы сразить его одним выстрелом, нет и речи, во-первых, он не в очень выгодном для стрелка месте, его заслоняет дерево, конечно, снайпер бы его снял, но Виктор им не является, а во-вторых, если даже и удалось влепить ему пулю в лоб, автомат быстро перехватят другие.
Дрожа от возбуждения, Виктор подползает ближе, палец на курке зудит и чешется от свербящего желания нажать. Рассудок побеждает, мужчина утирает со лба пот и продолжает наблюдать.
Людоеды разбрелись по поляне, один ворошит угли палкой и поворачивает другим боком подвешенную над костром человеческую ногу, два других играют в карты, на кону очищенный череп. Рядом с чернобородым стоит перепачканный сажей зек, заискивающе говорит, нервно жестикулируя длинными пальцами с синими перстнями. Чернобородый брезгливо морщится, затем настораживается, перехватывает удобнее автомат, кивает рядом стоящему зеку. Тот не спеша вытаскивает нож, в развалку идёт вглубь поляны, восторженно восклицает: - Мусора, мать вашу, сами пришли, бля буду … мусора!
Чернобородый неторопливо поднимается: - Угомонись, шестёрка! Бурый, Репа, ведите их сюда!
Картёжники швыряют карты, скалясь в улыбках, в развалку направляются к появившимся в поле зрения двум мужчинам
. Виктор моментально узнаёт в них тех двух бывших полицейских из лагеря тогда ещё Дмитрия Леонидовича.
- Граждане начальники, никак на огонёк пожаловали? Сизый, отрежь им пару кусков от ноги, - хохотнул, очевидно, Бурый.
Бывшие менты в ужасе мотнули головами. На лицах пробегает целая гамма из чувств, от омерзения до страха: - Вагиз мы от Идара Сергеевича, - нервно говорит один из них.
- Ну, Вагиз, ну и что? - легко вскакивает на ноги чернобородый, подходит к ним вплотную, с насмешкой смотрит, затем резко сшибает одного из них прикладом.
- За что? - сгибается мужчина.
- Ты ещё спрашиваешь, Игорёк?
- Мы же дали вам двух человек, - бледнеет тот, которого назвали Игорьком.
- Послушай, где ты видишь двух? - разводит руками чернобородый.
- Ну … мы это … Аньку и Леню отдали.
- Вована грохнули, баба сбежала. Это ваших рук дело, сучата?
- Вагиз, что ты … мы её найдём! - заламывает руки Игорёк.
- Верю, - неожиданно мягко говорит чернобородый, - скажи Идару, за ним должок, иначе бойню в вашем лагере устроим. Ты иди дорогой, а этот останется, не приведёте бабу, друг твой коровкой станет. А вообще … ты меня сильно обидел …
- Я найду её! - горячо восклицает бывший мент.
- Не перебивай, это и так понятно, куда вы денетесь, здесь другое, вы нарушаете законы гостеприимства, отказываетесь от трапезы в моём доме.
Сдерживая рвотные позывы, бывшие менты беднеют донельзя, а зеки гогочут как гуси.
- Ты иди … Игорёк! А за Сеню не беспокойся, двое суток поживёт … надеюсь, за это время вы найдёте Аньку, запал я на неё, - гнусно хохочет чернобородый.
Гл.7.
- Вагиз, мы не просто так пришли, - пытается встать на ноги тот, которого назвали Сеней.
- Да это понятно. Всё жду, когда по существу будете петь, - чернобородый присаживается на корточки. - Давай, выкладывай, чем вы можете заинтересовать такого занятого человека как я. Банков здесь вроде нет, долларами подтираемся, сейчас единственная ценность – мясо. Да ты не вздрагивай, Вагиз слов на ветер не бросает, ещё поживёшь денька два, а то и больше, если твой корешок подсуетится. Мне надо эту бабу вернуть и узнать, кто этот тот … залётный. Он мне нужен даже больше, чем Анька. Ты меня понимаешь?
Сеня энергично трясёт головой: - Вот по этому поводу Идар Сергеевич нас послал. На плато ещё есть группы людей их необходимо под себя подмять. Чтобы всё было централизованно, в одном месте. Польза от этого очевидная, надо терпил делом занять. Идар Сергеевич предлагает общий бизнес открыть … на правах полноправных компаньонов.
- Что ты несёшь, какие компаньоны?! - чернобородый рассерженно раздувает ноздри.- Компаньон здесь один – два АКМА. Слушай сюда, тема конечно правильная, терпил необходимо согнать в одну кучу, но бизнес этот будет моим. Предашь Идару, - обращается он к Игорьку, - я согласен реализовать эту идею, пусть подготовит своих бойцов. Ну, а с моей стороны пойдёт Бурый и Репа. И ещё, пусть баб мне подкинет. Да не ссы, коровками делать не будем, Лёха ещё не съеден, просто корешей моих по ночам поллюции мучают, а раз мы компаньоны, - заржал чернобородый, - всё должно быть по понятиям.
- Вику и Эльзу приведём, - с пониманием кивает Игорёк.
- Вот, наконец-то у нас завязываются добрососедские отношения, - философски изрекает главарь, поднимая вверх крючковатый палец. - А ты правильным был бы пацаном, жаль … мент поганый. Прости, брат, клеймо на всю жизнь.
- Да мы давно не менты, - пытается возразить Игорёк.
- Ты не прав, бывших ментов не бывает. Всё, иди, мусор, западло мне с тобой так долго перетирать, запачкаться можно.
Виктор подкрался совсем близко, может рискнуть? Он выравнивает ствол, смотрит сквозь мушку и едва не нажимает, но в этот момент, чернобородый откидывается назад, передёргивает плечами: - Тьфу ты, словно пулю кто хочет мне в лоб вогнать, - он озирается по сторонам: - Что-то Хмара не идёт, Бурый, смени его, - а сам боком отходит под защиту камней.
- Ты чё, Вагиз, в натуре нервы шалят? - косится на него Репа.
- Это не нервы, - отвечает чернобородый, - чую что-то. Бурый, поспеши … автомат возьми. Эй ты, повар, мать твою, хватит жрать, мента свяжи, - окликнул он задумчиво жующего у костра уголовника. - Репа, проводи Игорька, а ты, - обращается он к перепачканному сажей зеку, - наверх сбегай.
Виктор отпрянул, ползкомотходит, от досады стискивая зубы. А ведь такой момент был! Почему я не супермен? Всё же надо было стрелять, а там будь, что будет. Хотя … может и правильно … суета полезна при ловле блох. Уйти б незамеченным.
Ему удаётся покинуть приделы Чёрного монастыря до того как Бурый обнаружил изрезанного Хмару. Виктору неожиданно выныривает сбоку от своих товарищей, весь заляпанный кровью, словно мясник со скотобойни. Аня вскрикивает, не сразу его, узнав, но затем ещё больше пугается, думая, что он смертельно ранен. Алик мгновенно замечает автомат, брови в удивлении взлетают, белая панама падает с ушей.
- Ты ранен? - восклицает Аня, едва сдерживая себя, чтобы не рухнуть в обморок.
- Ерунда, людоедская кровь, - отмахивается Виктор и кидает ей кроссовки, - быстренько одевай и сваливаем, сейчас начнётся такая заваруха.
- Автомат, где нашёл? - растерянно хлопает глазами Алик
- Трофей … я не шучу, бегом, - энергично вращает глазами Виктор.
Близкая автоматная очередь, словно сорвавшаяся крышка от унитаза, сбивает Аню и Алика с места и они, вытаращив глаза, вломились в густые заросли, увязая в колючках и обдираясь до крови.
- Не по нам стреляют! - осаживает их прыть Виктор. - С перепугу … шпарят наугад. Очень хорошо, тратьте боезапас, - с ехидством добавляет он, с пренебрежением сплёвывая назад.
Выстрелы мгновенно стихают, словно Вагиз прочитал мысли.
- Не останавливайтесь, боюсь, будет погоня, - подстёгивает товарищей Виктор.
Но по всем признакам погони нет. Вероятно, людоеды пребывают в некотором замешательстве, они даже не могут догадываться, с кем имеют дело. Это – определённо фора и ей стоит воспользоваться, пока всё получается, но расслабляться нельзя, зеки опомнятся, и тогда начнётся действительно головная боль. Как жаль, что чернобородого не получилось завалить. Это злит Виктора, не всё у него получается, хотя, для дилетанта, коим он является, очень даже неплохо. Словно затерянные где-то в глубине организма, скрытые резервы рвутся наружу и математически просчитывают все варианты, высвобождая потенциальную энергию во взрывную кинетическую. Как говорится, простая физика: всякое действие, вызывает противодействие, если сильнее сжать пружину, тем мощнее она развернётся. А Виктор – пружина, причём из легированной стали. Такие как он, могут и в резонанс войти, а это крах или взлёт.
У Голубянки Виктор останавливает людей. Отдуваясь, жадно глотая воздух, беглецы приходит в себя.
- Можете расслабиться, погоня отменяется, привал.
- Как отменяется, кто сказал? - вылупился Алик.
- Я сказал, - усмехается Виктор, садится, с наслаждением прислоняясь к шершавому боку холодной скалы, с любовью гладит вспотевший автомат.
- Значит, погони не будет, а что будет? - прозорливо замечает Аня, просящее заглядывает ему в глаза.
Её вид, встревоженной курицы, веселит Виктора, он смеётся и когда натыкается на недоуменные взгляды, распаляется ещё сильнее. Но, внезапно он замолкает, Виктору доходит смысл концовки Аниного вопроса. Действительно, а что будет? Неизвестность хуже всего, нелюди не успокоятся, это факт. Следовательно, действовать необходимо на опережение.
- Ты права Аня, тебя сдал Идар. В лагере тебе делать нечего, со мной пойдёшь. А вы, - строго глянул на Алика, - завтра же снимаетесь со стоянки, встречаемся на этом месте перед восходом. На разрозненные группы будет вестись охота, причём очень скоро, медлить нельзя. Ты меня понял, Алик?
- Как охота, какая охота? - дёргается, словно от электрического тока парень, срывает с головы панаму и рывком утирает лицо.
- Обычная, - с прищуром смотрит на него Виктор, - рабов из вас делать будут.
- Зачем? - он импульсивно дёргает козлиной бородкой.
- Затем, что, «нашим друзьям», самим работать «западло», - усмехается Виктор.
- Западло им! - встряхивается Алик.-А это они не хотят попробовать? - он вытягивает кривой нож.
- В одиночку не справимся, укрепление делать надо.
- Вот как выходит, только начали приспосабливаться и на тебе, подонки появляются!- возмущается Алик.
- Это зеки так решили? - блеснули у Ани глаза.
- Нет. Так распорядился Идар, а зеками он хочет воспользоваться для своих целей. Он заключил с ними союз, но думаю я, как только Идар почувствует силу, постарается быстро избавиться от своих компаньонов. Да вот только Вагиз тоже не промах, он догадывается о планах Идара, но вида не показывает. Он хочет переиграть его и воспользоваться плодами совместного дела.
- А кто такой Вагиз? - насторожился Алик.
- Главарь людоедов.
- А какой Идар раньше был, обходительный, внимательный, - вздыхает Аня.
- Наверное, комплименты сыпал? - улыбается Виктор.
- Да. Мне даже казалось, что я ему нравилась. А он взял и людоедам меня отдал, - пискнула Аня, вытирая сбежавшую слезинку.
- Может и нравилась, но для Идара нет людей, они у него как инструменты.
- И откуда такие мужчины рождаются? - со злостью произносит Аня.
- Отженщин, - пожимает плечами Виктор.
Аня оторопело смотрит, что-то переваривает в голове и изрекает гениальную фразу: - М-да.
- Всё, отдохнули? Время не терпит … Алик, не позже восхода … всё очень серьёзно … попытайся убедить Павла Сергеевича.
- Он не глупый, к утру будем, - уверенно произносит парень.
- Послушай, - внезапно останавливает уже готового отправиться в путь Алика Виктор,- что это у тебя за несуразная панама, которую ты так гордо носишь?
Алик фыркает и важно произносит: - Это головной убор моряков США.
- Да? А я думал, с ребенка сорвал. Вот мерзкая вещица.
- Ты не прав, знаешь, как ею здорово утираться, - быстро нашёлся, что ответить Алик, но побледнел от обиды.
Он уходит, Виктор некоторое время провожает его взглядом, затем, говорит Ане: - Попробую, к ужину, пару голубей подстрелить. Сиди здесь как мышь, не дёргайся.
- А если в туалет приспичит? – надулась Аня.
- Здесь сходишь. Не дай бог, с соседних сопок тебя заметят!
- Неужели могут? – вздрагивает женщина.
- Мне кажется, ты притягиваешь неприятности, - странно посмотрел на неё Виктор.
- Хамишь? – неуверенно спрашивает Аня.
- Даже не было в мыслях.
Над Голубянкой носятся серые тени, часто взмывают вверх небольшие стайки птиц, доносится воркование, рассерженный писк и возня. Виктор с облегчением вздыхает, голуби и их бесчисленное множество, ими облеплены все склоны пещеры-пропасти.
На этот раз удача на его стороне, Виктор выследил группу голубей рядом с пещерой и уверенно набивает с десяток птиц, в душе удивляясь своей меткости. Нанизав их на верёвку, появляется перед восхищённым взором женщины.
- Мне бы такого мужа! - не удержавшись, выпалила она.
Хмыкнув, Виктор ведёт её к своей стоянке. Уже на подходе к ней, он чувствует беспокойство, некоторые камни, окружающие их поле, повалены.
- О, нет! - восклицает он. Вся картофельная ботва безжалостно выдернута из земли, зловеще белеют пустые корни и не одного клубня.
- Что случилось? - замирает от страха Аня.
- Картофельную плантацию разорили, - Виктор озирается по сторонам, передёргивает затвор автомата.
- Неужели зеки? - холодея от ужаса, говорит женщина.
- Зеки ни зеки, а картошку есть уже не будем никогда. Нина! - Виктора словно полосонули хлыстом и он ринулся через изувеченное поле, Аня едва поспевает за ним, загребая землю носками не по размеру больших кроссовок.
Перед домом резко останавливается, Аня его едва не сшибает, вывалившись на открытое пространство. Двое худых бородатых мужчин вскакивают, один из них взмахивает топором.
- Лежать! - рявкает Виктор, целясь из автомата.
- Виктор! - слышит он родной голос.
Его женщина, любимая женщина, лежит связанная по рукам и ногам.
- Ах вы твари! - Виктор едва не нажимает на курок.
- Не стреляй! – неожиданно выкрикивает Нина.
Бородатые мужики застывают в растерянности и перестают жевать, у одного из них изо рта вываливается каша из пережёванной сырой картошки.
- Мать вашу! Кто такие? - опускает ствол Виктор.
- Мы … тут … под Нижнегорском коровник строили …
- Развяжите! - гаркает Виктор.
Мужики суетливо подбегают к Нине, стягивают верёвки: - Она на нас бросилась, пришлось связать … извините, - лепечут они.
- Морды вам следует бы набить. Да вы знаете что наделали, придурки? Это же были будущие урожаи!
- Мы голодали, - неожиданно огромный бородатый мужик затрясся в плаче.
- Козёл! - злобно говорит Виктор. - Брось топор!
Мужик откидывает инструментсторону, испуганно смотрит на Виктора, глаза красные, щёки впавшие, а сквозь рваную рубашку выпирают рёбра.
- То, что козлы, это верно, - Нина отпихивается от рук мужиков, встаёт, пристально рассматривает Аню.
- Привет, - кисло улыбнулась Аня.
- Откуда такая? - недоброжелательно сверкнула очами Нина.
- Из лагеря Димы, то есть, сейчас Идара, - краешком губ улыбнулся Виктор. - Её едва не съели.
- Кто, звери, что ли? - фыркает Нина.
- Людоеды! - выпалила Аня.
- Какие людоеды, - насмешливо прищурилась Нина.
- Она права, - вмиг посуровел Виктор, - на плато объявились самые настоящие людоеды … из зеков.
- Как же так, есть людей?-один из мужиков перекрестился.
- Ты это серьёзно? - Нина внимательно смотрит в лицо Виктору и буквально чернеет, его глаза жёсткие и что-то новое в них появилось, незнакомое и пугающее.
- Серьёзнее не бывает, двоих я отправил на тот свет … вот, автоматом разжился, жаль, что у них ещё один остался. А ещё, с людоедами Идар союз заключил, а это плохо, он настоящий спецназовец. Сейчас они обрабатывают идею по захвату людей на нашем плато. Фактически они хотят рабов из них сделать.
- Это чудовищно, - у самого крупного мужика затряслись губы, он растерянно смотрит, то на Виктора, то на Нину. - Вы нас простите, - ёжится он под строгим взглядом Нины, - бес попутал, вот и связали вас, вы так бросались на нас.
- Я это поняла с самого начала и всё равно вы козлы, - без особой злости говорит Нина. - Попросить слабо было? У меня копчёной рыбой вся кладовка увешена.
Мужики застыли, из губ потекли слюни, Виктор морщится, бросает на землю голубей: - Нина, принеси рыбу, только немного, а то рыгать начнут, а я костром займусь, сегодня у нас будет пир. Как жаль, что теперь о картошке будем только вспоминать, - в досаде он едва не влепил по уху здоровенного мужика, покорно стоящего по стойки смирно, опустив глаза в землю.
- Ещё поедим, - неожиданно говорит Нина, - пять штук осталось, совсем проросли, даже клубни появились.
- Так ты их не съела? - в порыве восклицает Виктор и краснеет под укоризненным взглядом.
- Я решила перестраховаться, - Нина с насмешкой обвела всех взглядом и скрывается в нагромождении камней, где находится замаскированный ход в жилище.
- Что головы повесили, - весело произносит Виктор, - знакомиться будем. Меня Виктором кличут, эту девушку – Аней, мою жену – Ниной.
- Игнат, - буркнул здоровый мужик.
- Саша, - несмело представляется другой.
- Вот что, Саша и Игнат, дрова заготавливайте.
- Пусть сначала перекусят, - своим появлением Нина, держащая несколько золотистых кусков тунца, вводит мужиков в ступор. - Только хорошо пережёвывайте, а то подавитесь, - она передаёт им рыбу. Они едва сдерживаются, на шеях судорожно дёргаются кадыки, но стараются вести себя достойно, хотя, получилось не очень, вгрызлись в мясо так, что в стороны полетели жирные брызги.
Аня отворачивается, старается не вдыхать аромат копчёной рыбы, но самым постыдным образом из пухлых губок ползут слюни.
- На вот, - Нина протягивает Ане увесистый шмат.
- Это мне? - Аня едва не рванула к Нине, но увидев её насмешливый взгляд, глотает слюну, делает лицо безразличным: - Я как-то не очень хочу кушать, - Нина отводит руку, - но если ты настаиваешь, возьму кусочек, - быстро говорит она, поспешно выхватывая рыбу.
В душе потешаясь, Виктор неумело ощипывает голубей, но к нему присоединяется Нина: - Я так волновалась, - шепчет она, - ты так надолго исчез, места себе не находила. А потом эти пришли, худющие … как начали ботву дёргать и есть сырую картошку. Совсем дичает народ, - вздыхает Нина.
- Завтра к нам группа спелеологов из Питера присоединится, вроде неплохие ребята, мне их начальник нож подарил, - Виктор выдвинул из ножен лезвие. - Кстати, у меня подарок тебе есть, - достаёт зековскую финку.
- Здорово, - женщина хватает нож, словно любимую куклу и любуется сияющим лезвием, чмокает в щёку. - А у меня нет подарка, - взгрустнула она.
- Как нет? А сохранённая картошка? И ночью ещё кое-чего подаришь.
- Бесстыдник, - зардевшись, толкает его Нина. - Я хочу тебе что-то сказать, - она наклоняется к его уху, - нет … потом, - отстраняется от него.
- Что потом? - не понимает Виктор.
- Не сейчас, - таинственно произносит Нина.
- Загадками говоришь.
- И всё же, у меня есть для тебя подарок, но я его подарю тебе позже.
Виктор смотрит на неё, какая она сейчас особенно красивая. Интересно, что придумала, мелочь, наверное, какую? Наивная моя женщина, я и без этого тебя люблю.
Нина смотрит влюблённым взглядом. Вот приметив, ничего не замечает. И почему я его так люблю?
Погода хмурится, ветер с усилием тащит тяжёлые тучи и вот-вот хлынет ливень, но сдерживается, словно ждёт когда запылает костёр, чтобы одним махом сделать мелкую пакость. Но Виктор складывает ветки под козырьком нависающей скалы, проверенно, даже в сильнейший ливень вода не затекает под костёр. Будто разочаровано грохочет гром и ветер тащит тучи в море, там со злостью комкает в одну исполинскую кучу, молнии делают в них дыры и наступает хаос.
Под несильными порывами ветра, судорожно бьётся огонь, но крепчает и начинает поджаривать до хрустящей корочки упитанных голубей.
Весь народ собрался у костра, с жадностью наблюдая за истекающими золотистым жиром голубиными тушками.
- Как спаслись? - отрывается от созерцания Виктор.
Игнат вздыхает: - Крышу сорвало, мы за неё уцепились, вот и не утопли.
- У кого «крышу» сорвало, - не преминула съязвить Нина, она всё ещё сердится на мужиков.
Её не понимают: - Крышу коровника, - благодушно уточняет Игнат.
- А-а, - тянет Нина, - тогда конечно.
Аня фыркает, с некоторой доброжелательностью смотрит на Нину, она по достоинству её оценивает, сама стерва и Нину такой же считает.
Нина украдкой изучает Аню и немного успокаивается, не соперница: шейка длинненькая, носик остренький, глазки глупые, губки как у плюшевого ослика, сиськи готовы лопнуть от переизбытка силикона, а на ногах, вот умора, кроссовки сорок четвёртого размера.
А Аня удивляется, и что в ней нашёл такой мужчина как Виктор, ни кожей, ни рожей. Не удивлюсь, если она работала продавщицей в каком-нибудь овощном ларьке.
- Нина, а вы раньше, где работали? - улыбается Аня.
Нина напрягается, почувствовав в её словах некий подвох, хмурится и нехотя отвечает: - Начальницей на овощном складе.
- Наверно интересно? - не скрывая своего торжества, произносит Аня.
- А ты кем была? - Нина не стала отвечать на её вопрос.
- Администратором по устройству банкетов, - высокомерно изрекает Аня.
- В моём подчинении были администраторы женщины, я их потом на мужчин заменила. У них мозги варят лучше, - с плохо скрываемым призрением говорит Нина.
- С этим я не совсем согласна, - сжимает пухлые губки Аня, - хотя … смотря, с какой стороны смотреть. Мне тоже мужики нравятся, - мстительно заявляет она, намекая на нечто другое.
Они прекрасно понимают друг друга и мило улыбаются, но продолжать разговор не решаются. Нина немного обозлилась, она считает себя хозяйкой, а Аня, по-видимому, хочет оспорить это право и всё чаще поглядывает из-под густых ресниц на Виктора.
Голуби призывно шипят на вертелах, испуская умопомрачительный запах, Виктор, наконец-то вытаскивает их из огня и самого аппетитного протягивает Нине, затем и всем остальным, причём Ане, демонстративно, в последнюю очередь. Она это понимает и в бессильной злости поджимает пухлые губы, бросает быстрый взгляд на Нину. Столкнувшись с её торжествующей улыбкой, отводит взгляд и вовсе распаляется, хочет сказать что-нибудь язвительное, но язык словно присох к гортани, она без энтузиазма кусает крылышко голубя и даже не чувствует вкуса. Ничего, думает Аня, я у тебя отобью Виктора, ещё повеселимся!
После еды Виктор заставляет Игната с Сашей готовить навес для ночлега, в свой дом, гостей и не думает впускать, а вечер уже переходит в наступление.
Аня в тихом потрясении остаётся наедине с мужиками, а Виктор с Ниной уходят спать в своё жилище, этим чётко указав всем на своё место. Напоследок, Нина с торжеством глянула на свою соперницу и, уловив в её глазах растерянность, смешанную со страхом, смягчается, выносит рваное одеяло: - Прости, подруга, в доме мало места … переночуйте как-нибудь здесь. Ты мужикам скажи, чтобы расторопнее были, скоро будет темно, да и дождь в любой момент может начаться. И смотри, чтобы «крышу» у них не сорвало.
Аня с отчаянной решимостью глянула в глаза Нине, хотела съязвить по своему обыкновению, но словно спотыкается об её ответный взгляд, столько в нём скрытой силы, словно это и не женщина, а волчица и Аня сникает: - Спасибо,- неожиданно даже для себя, произносит она, но злой «червячок», сволочь этакая, так куснул прямо в сердце, что Аня едва не взвыла.
Как побитая собака, бредёт к мужикам, те улыбаются, видя её приближение, но она сдвигает брови, морщит нос, её претит от давно не мытых тел и начинает умело командовать.
Игнат и Саша принимаются делать шалаш, ловко рубят корявые деревья и приспосабливают их под нависающей скалой, оплетают гибкими ветками, делают грубый каркас, укладывают травой и так ловко у них получается, что Аня, сидя у дымящегося костра и обсасывая тонкие голубиные косточки, невольно залюбовалась их работой.
- Принимай дом, - весело произносит Игнат, почёсывая неухоженную бороду.
Аня соскальзывает со своего места, засовывает любопытную мордашку в дверное отверстие и в великом возмущении восклицает: - Я что-то не поняла, а где моя комната? Вот что, дорогие мои, - нахмурив брови, едва сдерживаясь, чтобы не кричать, заявляет она, - я не буду спать рядом с вами, от вас плохо пахнет.
- Так, вроде и ты … не слишком свежая, - пытается возмутиться Игнат, но мгновенно жалеет о сказанном, Аня краснеет как перезрелый помидор, решительно лезет внутрь и занавешивает проём рваным одеялом.
Мужики потоптались на месте, с тоской глянули на звёздное небо, вздохнули, но не решились более тревожить рассерженную женщину, выбрали место под разлапистыми кустами, попытались соорудить навес, но начавшийся дождь, легко продырявил его … впрочем – им не привыкать спать под открытым небом.
Аня долго не может заснуть, злость душит хуже накинутой на лицо подушки и всепоглощающаяжалость к себе приносят невыносимые страдания. Она всхлипывает, зарывшись в ароматную траву, и начинает реветь, как давно не доеная корова.
- Анюта, ты чего? - слышится полный участия, обеспокоенный голос Игната.
- Иди сюда, - всхлипывает Аня.
Виктор привык просыпаться рано, но сегодня едва не проспал, так сладко было в объятиях Нины. Всё же осторожно снимает её руки со своей груди, выбирается наружу, вдыхает воздух полной грудью.
Был дождь, но не сильный, он принёс свежесть и хорошее настроение. Мужчина натыкается взглядом на свернувшегося под кустом Сашу, слышит раскатистый храп, который назойливо доносится из шалаша, усмехается, качает головой: - Не пропадёт, девка, - говорит сам себе и будит Сашу: - Я ухожу за людьми, постоишь на вахте.
Саша сладко зевнул, завистливо покосился в сторону шалаша, легко вскакивает на ноги, делает отмашку руками.
- Заодно разожги костёр и запеки остальных голубей. Только сам не съешь, - Виктор скользнул взглядом по его худющему телу.
- За кого вы меня принимаете, - возмущается мужчина, - съем только свою долю.
- Вот и ладненько, - Виктор перекидывает через плечо автомат, - будь на чеку, Саша, враг не дремлет, - вроде как в шутку произносит он, но мужчина серьёзно кивает, поднимает топор, подвешивает к поясу. - Нина проснётся, пусть организует купание, прёт от вас, как от козлов, - с насмешкой произносит Виктор.
К Голубянке Виктор приходит первым, ждёт пару часов, уже начинает волноваться, неужели Идар опередил. Но вот, блеснула знакомая белая панама, и он видит группу людей. На их спинах огромные рюкзаки с палатками, бухтами верёвок, звякают карабины, самохваты, качаются закопченные котелки.
Виктор смотрит на идущих людей и слёзы наворачиваются на глаза, а ведь не всё потеряно, народ есть, хотя его и мало. Никак, на новый уровень поднимаемся, только не помешал бы кто. Он вспоминает внимательно-пронизывающий взгляд Идара, тогда ещё охранника, неприятный хохот людоедов, пожирающих Лёху. А ведь надо действовать на опережение, прочь гуманизм, давить тех гадов надо, иначе они придут, и настанет ад. Но почему так устроен человек, кто-то созидает, а кто-то гадит? Почему разрушители получают удовольствие от того что вытворяют, может это зависть? Виктору сложно понять значение этого слова, он по своей природе человек не завистливый, но в зависти видит огромную опасность и готов принимать самые радикальные меры. Всеобщее очищение должно начаться с изгнания зависти из своего сознания, а быть может, и ликвидации носителя сего вируса чисто физически.
Спелеологи останавливаются, к Виктору подходит Павел Сергеевич, пристально смотрит ему в глаза, будто что-то читает, на лице проносится целая гамма из чувств, он словно переступает через себя, вероятно делая определённые выводы: - Здравствуй, Виктор, - хрипло произносит он, протягивая для рукопожатия руку, - теперь ты в ответе за людей, принимай народ.
Гл.8.
Виктор готов к этим словам, но так просто сказанные, они потрясают душу, становится тяжело дышать, он видит настороженные взгляды людей, которые авансом ему высказывают великое доверие. А прав ли он, берущий на себя такую ответственность?
- Я не сахар, - неожиданно говорит он как бы невпопад.
- Мы тоже, - хихикнули девушки.
- Значит, не растаем, - улыбается Виктор.
Павел Сергеевич с прищуром смотрит: - Если не возражаешь, я тебе помогу.
- Я не против, - Виктор, оглядывает людей, - но только у меня специфическое отношение к жизни.
- В чём оно заключается? - наклоняет голову Павел Сергеевич, бросая на Виктора быстрый взгляд.
- Я не люблю европейские ценности и не понимаю даже основ демократии, мне не понятно, почему самые страшные преступления совершают именно демократы. Конечный итог демократических преобразований мы видим – мы здесь, а кругом океан. Что-то другое нужно, а что, пока не знаю, единственно обещаю, пустой болтовни не будет … и наивности тоже. Иначе сожрут и в переносном и прямом смысле этого слова.
- Что ж, идея жить безо лжи мне по душе, - Павел Сергеевич трогает бороду. - Пошли, ребята, у этого парня мозги работают правильно.
- А я не уверен, - едва слышно произнёс один из мужчин и судорожно пригладил свои залысины.
Виктор забирает у Алика рюкзак и посылает вперёд как разведчика, не хотелось бы попасть в глупую засаду. А сам берёт автомат в руки, и группа двигается, огибая каменные разломы, скрываясь за естественными укрытиями, изредка ныряя в редкие лесочки и скрываясь в густой траве.
Виктору мерещится, что за ними наблюдают, это нервирует, хочется полосонуть по ближайшим сопкам из автомата, но Алик сигналов об опасности не подаёт. Вероятно всё это признаки усталости и, вследствие этого, возникла мнительность. Может, будь Виктор один, он не стал прислушиваться к своим ощущениям, но за ним идут люди. Внезапно он останавливается, резко свистит. Быстро подбегает Алик, с тревогой теребя свою знаменитую панаму: - Что случилось? - выдыхая из себя воздух и тяжело дыша, спрашивает он.
- Мы так не пойдём, необходим другой маршрут.
- Почему? - удивляется Павел Сергеевич, с интересом глядя в свинцовые глаза Виктора.
- Я по нему уже ходил.
- А-а, - кивает он. - Ну, тебе виднее, - не стал он спорить.
- Помнишь, куда мы собаку загнали? - Виктор оборачивается к Алику.
- Там осыпь … но переправу мы организуем.
- А вам не кажется, что это уже перебор, - грустно хлопнул глазами невысокий мужчина с залысинами на голове. - Кому мы нужны, мы обыкновенные люди. К тому же, с нами раненый, не дело лезть на скалы, швы могут раскрыться.
- Олег Васильевич, в том то и дело, что обыкновенные, - размеренно говорит интеллигентного вида мужчина, бережно поправляя ладонью ухоженную бородку. - А Антоху, с божьей помощью, на носилках переправим.
- Не надо носилок, - морщится Антон, - я в порядке, роба от сильных укусов спасла.
- Нечего тут дискуссии развязывать, через осыпь пойдём, - властно говорит Павел Сергеевич.
- Заодно щенков заберём, - оживляется Алик.
- Там щенята? - вспыхивает от улыбки юное лицо Светы.
- Одного я себе возьму! - горячо восклицает молоденький парень лет семнадцати.
- А не жаль у матери детёнышей отбирать? - сурово изрекает полноватая женщина, вероятно, та самая Виолетта Степановна.
- Ви, щенки нам нужны будут, - мягко произносит Павел Сергеевич.
Неожиданно женщина краснеет под его ласковым взглядом, бурчит что-то непонятное, насупилась и замолкает.
Алик уверено сворачивает в сторону невысоких холмов, его догоняет Виктор, некоторое время они идут вместе.
- А Павел Сергеевич вообще кто? - интересуется Виктор.
- Декан матмеха Санкт-Петербургского государственного университета, профессор. А Ви Степановна, в смысле, Виолетта – секретарь Учёного совета.
- Так значит вы студенты?
- Не совсем. Из студентов у нас только я и Антоха, мы на пятом курсе, ну и Света с Толиком Беловым, они с первого курса. Олег Васильевич, это тот, что с залысинами на голове, он лаборант, Алёнка – врач, а Викентий Петрович – самый настоящий батюшка.
- Священник? И что, вместе с вами в горы ходит? - невероятно удивляется Виктор, невольно оглянувшись на интеллигентного вида мужчину, наравне со всеми несущий огромный рюкзак со звякающим внутри железом.
- Это у него такое послушание, - хмыкает Алик. - А вообще, он нормальный мужик, мыслит адекватно, веры своей не навязывает, но крестит всех, когда мы спускаемся в пещеры. И знаешь, на душе как-то легче становится.
- Да, команда ещё та, боевая, - грустнеет Виктор.
- Мы не слабые, - Алик чётко улавливает его интонацию.
- Кто же спорит, вот только убивать придётся, а тут декан, студенты, и целый батюшка.
- Если понадобится … будем убивать, - Алик сам вздрагивает от своих слов, мрачнеет, а глаза темнеют, словно на них наехала грозовая туча.
Виктор с недоверием оглядывает худощавую фигуру Алика, его выпирающие в разные стороны острые локти и торчащую козлиную бородку, качнул головой, вздохнул, перехватил крепче автомат и вернулся к группе.
- Я пойду замыкающим, а вы, Павел Сергеевич идите вперёд, Антона и женщин в центр, - распоряжается Виктор. - Если начнётся стрельба, падайте и расползайтесь в разные стороны.
Лаборант Олег Васильевич морщится, с вызовом смотрит на Виктора: - Позвольте, кто будет стрелять? Глупости не говорите. Я вашу сказочку про людоедов не верю.
- Олег, не дело сейчас ерепениться, - сдвигает брови Павел Сергеевич.
- Не люблю я выскочек, - грустно хлопает глазами лаборант.
Виктор с сожалением смотрит на его потные залысины, так хочется вмазать в морду, но пересиливает себя и с расстановкой говорит: - Всё что я сказал, вам может не относиться, но остальным выполнять мои команды беспрекословно.
- Это я буду решать, что мне делать или не делать, - окрысился лаборант.
- Олег, - излишне мягко произносит Павел Сергеевич, - не надо лезть в бутылку, Виктор не производит из себя легкомысленного человека.
- Я то что, за товарищей беспокоюсь. Вдруг это проходимец?
- Он Антоху спас.
- Все равно, решение назначить его главным, необходимо подтвердить голосованием, это будет по-европейски демократично, - кривит губы лаборант и замолкает.
Виктор едва не смеётся - вот оно, проявление демократии. Мозги совсемизвестью забились, верно, ёщё не понимает, где он.
- Я не против, - в упор глянул на него Виктор и у того забегали глаза, а лицо покрывается пунцовыми пятнами, - придём на место, там проголосуете, а сейчас перестраиваемся и никакой демагогии. Всем ясно?
На этот раз Олег Васильевич не стал возмущаться, перед его внутренним взором всё ещё стоит взгляд Виктора, в котором так много силы, что лоб начинает зудеть, словно чудом избежал удара, да ещё этот автомат. Как это неприятно и боязно, лаборант передёргивает лопатками и понуро бредёт и даже не ворчит.
Чувство опасности уползает в подкорковую область, словно отодвинулось и затаилось, как паук в паутине, не стоит дёргать за сигнальные нити. Виктор почти уверен, там, на сопках, кто-то был. В последнее время загадочная интуиция усилилась, и он началсерьёзно к ней прислушиваться. В прошлой жизни Виктор посчитал бы это мнительностью, а сейчас – даром свыше. Он смотрит на бредущих спелеологов, все как один выносливые, не робкие, вероятно спасали друг друга не раз и не два и этот Олег не хилый, жилистый, но в душе сидит Некто и с усердием гадит прямо в мозги. Хочется взять отвёртку и подкрутить в его голове, чтобы извилины не слишком топорщились. А вот батюшка спокойный, всё молчит, а взгляд какой-то просветлённый, словно он не на затерянной земле, а идёт в храм к своей пастве. Странный он, однако, в горы полез, как это не вяжется с образами попов разъезжающих на крутых иномарках. А может он один из тех немногих, кто действительно верит в бога и служит Ему, а не деньгам, что жертвуют прихожане? Одет скромно, но чисто, бородка ухоженная, а рюкзак едва не до пяток. М-да, боевой батюшка, такой и меж глаз может закатить и скажет: «Это во благо, сын мой, возрадуйся!». Света и Толик, какие они ещё молоденькие, право совсем дети, но у Толика на поясе болтается нож и взгляд сосредоточенный и серьёзный. Смешно наблюдать, как он изображает из себя бывалого спелеолога, но потенциал у него хороший, главное, чтобы его не обломали раньше времени. Света держится больше Толика, иной раз да кинет на него быстрый взгляд, не иначе чувства у неё. Антон, тот проявляет чудеса силы воли, отказался чтобы его тащили на носилках, весь в бинтах и кровь на них проявляется нехорошими бурыми пятнами, а всё равно, что-то да несёт: бухту верёвки, котелок, топорик и так – по мелочи. Губы плотно сжаты, а под глазами чёрные круги. Алёнка старается ему помочь, взгляд встревоженный, хотела забрать пару вещей, но Антон отмахнулся и даже улыбнулся. Виолетта Степановна слегка запыхалась, она несколько полноватая дама и кажется Виктору, она в горах не по призванию, а по смыслу. Её смысл вышагивает впереди – декан матмеха Павел Сергеевич, начальник экспедиции. Вероятно он к студентам не мягкий, но здесь, в горах – он наравне со всеми, по крайней мере, хочет таким казаться.
Появляется Алик, обтирает лицо белой панамой:- Всё чисто, пришли, - смотрит на Антона. - Ты как, Антоха, самостоятельно сможешь?
- Носилки хочешь предложить? - усмехается парень.
- Там отрицаловка есть … может, действительно носилки?
- Пройду. Если что, Алёнка меня ещё раз заштопает. Нет, действительно, - уловив строгий взгляд Павла Сергеевича, говорит Антон, - пройду так, с носилками до вечера провозимся.
- До вечера нельзя, - озабоченно произносит Виктор, - боюсь, на мой лагерь могут натолкнуться. Торопиться надо.
Лаборант Олег Васильевич неодобрительно выпучил нижнюю губу, но выказывать неудовольствие не стал.
Переправа готова, срываются мелкие камни, пот заливает глаза, сдвинулась с места лавина, но, словно увидев, что люди вне её влияния, нехотя останавливается, копя силы для будущего броска в пропасть.
Логово со щенками оказалось совсем близко, под густыми лапами кустарника, чудом выросшим на бесплодной земле. К радости Виктора, самки по близости нет, он очень не хотел её убивать. Щенки, увидев людей, пятятся в глубину логова и даже рычат, обнажая молочные зубы. Пришлось раскапывать сухую землю, а затем связывать брыкающихся зверёнышей. Виктор всё время стоит на чеку, автомат снят с предохранителя, на случай того, что появится самка, но она охотится далеко от своего логова, этим спасла себе жизнь.
- Шесть щенков, - улыбается Алик, - чур, мой с белым пятном на мордочке!
Далее пришлось круто спускаться, затем подъём, вновь спуск. Попутно спелеологи обнаружили под отколовшейся от скалы глыбой, лаз, с перспективой на пещеру. Долго возбужденно галдят, пока Виктор буквально не рыкнул, комкая в корне спелеологические инстинкты. Но Павел Сергеевич настаивает в неё лезть, предполагая, что отсюда есть выход на поверхность. Провозились, чуть ли не до вечера, выхода не обнаружили, но спелеологи довольные, даже Антон, страдающий от боли. Там действительно оказалась пещера чудной красоты, а в ней природная аномалия, разлом, с выходом вулканической породы, что на Караби яйле противоестественно, этот край на сто процентов карстовый.
Виктор взбешён потерей во времени, ему непонятна радость чокнутых спелеологов, но Павел Сергеевич вложил в его руку увесистый зеленовато-желтый булыжник.
- Что это? - с трудом скрывая раздражение, спрашивает Виктор.
- CuFeS2,- с торжеством молвит декан.
- Чего?
- Халькоперит.
- Чего–чего?
- Медный колчадан.
До Виктора не сразу доходит смысл сказанного, а когда понимает, дрожь пронзает тело. Это прорыв! Но с осторожностью спрашивает: - Вы уверены? На Караби яйле не обнаружены металлы, это противоестественно.
- Противоестественно, согласен. Сам озадачен, - декан пожимает плечами, - но факт остаётся фактом, руды здесь много. В далёком прошлом землетрясением вытолкнуло пласт с рудой.
- Весьма вовремя, - бормочет Виктор, а в голове уже рождаются схемы плавильных печей, когда-то зацепленные мимолётным взглядом на страничках интернета.
Это уже входит в привычку, бродить ночью по опасному плато, но вот, в прорезях знакомых скал, блеснул свет луны, и потянуло ароматным дымком. Виктор принюхался, стараясь распознать, всё ли в порядке, интуиция молчит.
Они показываются в лагере, вызывая переполох и шквал из эмоций. Нина повисла в объятиях у Виктора, Аня, старательно отводит взгляд от сияющих глаз Алика, мужики чинно здороваются и знакомятся друг с другом. Скулящих щенков привязывают и начинают готовиться ко сну.
На случай внезапного нападения палатки разбиваются у стен отвесных скал, чтобы обезопасить людей с тыла. Олег Васильевич старательно корчит гримасы, высказывая недоверие ко всем мерам предосторожности, он думает, что все люди братья, а их новый начальник, грубый мужлан.
Виктор решает выставить часовых, Алика не стал трогать, он сегодня набегался, Антону Алёнка меняет перевязки, батюшка - в светлых думах, Толик Белов, с ним позже, молодой ещё. Всех остальных мужчин решает задействовать. Первыми он назначает себя самого и, немного поразмыслив, выдёргивает из тёплого места у костра, лаборанта. Олег Васильевич зло стрельнул глазами. Но безропотно поднимается, но не удерживается, с ненавистью изрекает: - Сам не спишь и другим не даёшь.
- Ты, верно, не понимаешь серьёзности всей ситуации, людоеды …
Лаборант со смехом перебивает: - Рассказывай сказочку нашим девочкам, они поверят.
«И всё-таки болван», - думает Виктор», но резко говорит: - Замечу, что шлангуешь, мордой по камням возить буду, - тихо говорит он, чтобы не слышали другие.
Лаборант вздёргивается, словно от удара тока, затравленно водит взглядом по сторонам, но лишь Алик услышал и, к его ужасу, откровенно хихикает. «Нет, так дело оставлять нельзя, завтра доложу декану. Устраивает, мать твою, диктатуру пролетариата! Переизбирать его необходимо, пусть Павел Сергеевич руководит, у него есть опыт. А этот, выскочка. Ещё князем себя сделает, придурок!», - лаборант сильно сопит, едва переставляет ноги.
- Будешь дежурить со стороны моря, в случае нападения, свистнешь.
- Я не босяк свистеть.
- Тогда кукарекни, - с насмешкой говорит Виктор. - И ещё, вот, возьми дубинку.
- Обойдусь как-нибудь, - с презрением цедит он слова.
- Дело твоё … но если что … шкуру с тебя спущу, - как-то обыденно произносит Виктор и Олег Васильевич внезапно понял, что так и будет, он ёжится и, неожиданно кивает. И не мудрено не согласиться, взгляд у Виктора тёмен, словно у крокодила, залёгшего в трясине.
- Через два часа тебя сменит Илья, - Виктор уходит, звякая затвором автомата.
Ночь в разгаре, тучи уверенно снесены ветром к краю горизонта, свет звёзд холодит израненную душу лаборанта. Хочется выть от безысходности, душит злость, появляется желание как-нибудь «нагадить» этому выскочке, но у того имеется сильнейший аргумент – АКМ. Как было хорошо до его прихода, спокойно, чинно. А ведь это он, Олег Васильевич, подсказал как правильно силки на голубей ставить. Девушки едва в засос не целовали за эту идею. Голод отступил, и появились мысли создать голубиную ферму, уже и место присмотрел, а тут этот появился, всех напугал и власть к рукам прибрал. Авантюрист, проходимец, выскочка, негодяй! Викентий Петрович, что-то молчит. Ох, не верю я этому батюшке, поп – какесть поп. Настораживает, что он поплёлся с нами в спелеологическую экспедицию. Ой, как настораживает! Не иначе чего задумал? И нечего вякать о спасении души и всё такое, верно, интерес, какой есть, раз втесался в группу из настоящих мужчин.
С этими тяжкими мыслями Олег Васильевич прохаживается по берегу, с завистью глянул на резиновую лодку, даже захотелось её продырявить, но за это и убить могут, демократические принципы здесь явно не в ходу. Боюсь, начнёт процветать культ беззакония, насилия, вседозволенности. На одной чаше весов будет всё общество, а на другой – автомат Калашникова. Вот бы грохнул его кто!
Олег Васильевич, поскуливая, бродит у воды, затем присаживается, с тоской смотрит в море, а оно сейчас незнакомое, чужое, ощутимо веет холодом, не искупаешься, вода ледяная. Как-то незаметно, погрузившись в печальные думы, он легко скользнул в беспамятство спасительного сна.
- Бурый, чё это? - Репа замирает, вглядываясь в ночь.
- Лодка, гы-гы, точно лодка. Во обкурились, на берегу оставили.
- Надо бы ножиком пропороть, - обеспокоено крутит шеей Репа.
- С ума сошёл, она уже наша, - облизывается Бурый.
- Мне западло её тащить, она неподъёмная, - возмущается Репа.
- Терпилу запряжём, - вновь гыгыкнул Бурый. - Вон, под тем кустом спит, Видишь?
- Точно, - загораются глаза у Репы.
Они, не таясь, подходят совсем близко, Бурый поигрывает ножом: - Тощая коровка.
- Толстых сейчас не встретишь, - хохотнул, Репа и пинает безмятежно спящего лаборанта ногой в бок.
Олег Васильевич мгновенно открывает глаза, и душа замерзает от панического ужаса, он видит взрослых мужчин, в синих татуировках. Неужели это те зеки, о которых говорил Виктор? Неужели людоеды? Тошнота лезет к горлу, Что делать? Сигнал! Надо срочно подать сигнал! Какой? Олег Васильевич на гране обморока, но выдавливает из себя едва слышное кукареканье.
- Петух?! - радости у Репы нет придела.
Олег Васильевич словно просыпается, открывает рот, чтобы заорать во всю мощь голосовых связок, но не успевает, нечто жгучее, с омерзительным хрустом входит ему под правую грудь.
- Зачем? - ругается Репа. - Кто лодку тащить будет?
- Теперь она о нас никуда не денется, - вытирая широкое лезвие ножа об куртку лаборанта, - спокойно говорит Бурый.
- А этого теперь тащить!
- Я легонечко, не замочил, сейчас очнётся и сам ножками перебирать будет. Рот ему завяжи, а то вновь кукарекать начнёт.
- Блин, как нам повезло, настоящий петух, - глумится Репа, но кляп пока не тыкает ему в рот.
Виктор проверил дальние подступы, тихо, лишь сверчки надрываются, соревнуясь с ночными цикадами. Теперь необходимо проверить берег, надежды на бестолкового лаборанта, к сожалению нет. Странный он, однако, бесится как подросток от переизбытка гормонов, а ведь уже седина лезет в бороду. Удивляет, что такого идиота спелеологи взяли в свою группу. А вдруг у него есть, какие достоинства? Наверное, есть, не просто так с ним почтителен Павел Сергеевич, а он мужик достаточно серьёзный, мягковат, правда, хотя пытается это скрыть под маской строгости.
Луна тужится из-за всех сил, освещая каменистый ландшафт Караби яйлы, но так не вовремя выползшие тучи, сводят её старания на нет. Сгущаются тёмные тени, по душе Виктора словно провели кошачьими когтями - первый признак вздрогнувшей интуиции. Чувство опасности распускается как цветок дурмана, заставляет спину передёрнуться от озноба.
Виктор снимает автомат, оглядывается, вслушиваясь в малейший шум. Но цикады не замолкают, сверчки, как прежде поют, значит, здесь людей нет, это где-то в другом месте. Неужели у моря? Вроде берег там просматривается во всех направлениях, подобраться незамеченными крайне сложно … если конечно … не спать.
Виктор метнулся к берегу, затаился в кустах, высматривая тщедушную фигуру лаборанта, но его нет. Неужели спит под каким-нибудь кустом? Очень может быть, он недостаточно серьёзно отнёсся к поставленной задаче, но интуиция как бешеная собака сигнализирует об опасности.
Словно бывалый спецназовец, Виктор стремительно выкатывается на открытое пространство и бросается на песок, водит по сторонам стволом автомата. Тишина, лишь в море плюхнула рыбина, фыркнул дельфин, и пошла рябь.
Виктор легонько свистнул и прижался к земле. Выстрелов не последовало, но и отклика от лаборанта тоже. Тогда он становится во весь рост и бежит к лодке. У кустарника замечает тёмное пятно, словно землю полили гудроном. Присаживается, тыкает пальцем, подносит к носу. Кровь! Виктор резко прыгает к лодке, выглядывает из-за неё, палец на курке немеет от напряжения. Берег пустынен, лаборанта уволокли. Но кто, люди из группы Идара, или Вагиза? Один хрен, редьки не слаще, они сейчас в общей связке и их цели совпадают, хотя и ненавидят друг друга.
Виктор будит лагерь: - Нападение, - выкрикивает он, - всем взять оружие!
- Как, нападение? - Павел Сергеевич невероятно встревожен, но нож уверенно вытягивает из ножен.
- Лаборанта похитили.
- Кто?
- Откуда мне знать? Похоже, решил поспать, его и завалили.
- Убили? - восклицает одна из девушек.
- Кто его знает, но кровищи много.
Олег Васильевич действительно не умер, он приходит в себя и вновь сознание туманит дикая боль. Сквозь кровавые вспышки он два различает голос, ему приказывают идти, грубо встряхивают, красное пространство заполняет чернота.
- И всё-таки ты его сильно подрезал, - издалека звучит голос.
- Слабая птичка оказалась. За лодкой потом прейдём.
- Придётся мочить, вырежем только печень и сердце, остальное не дотащим.
Эти жуткие слова врываются в сознание как бульдозер, выворачивая психику наизнанку. Неужели Виктор был прав, и людоеды существуют? Но это не должно быть реальностью.
- Мочи его!
- Я могу идти! - кричит Олег Васильевич.
- Очнулся, петушок, молодец. Тогда беги!
Он бежит, смешно переставляя ноги, его мотает из сторону в сторону, кровь непрерывно струится из раны, дурнота лезет к горлу. Но Олег Васильевич чётко знает, стоит ему упасть, и его тело будут потрошить как в мясной лавке.
Пытка продолжается с вечность, рана уже не болит, а как-то немеет, огонь в груди исчезает и ползёт леденящий холод. Вскоре силы иссякнут с вытекающей кровью, появляется безразличие, мозг не способен соображать и в этот момент его сбивают на землю.
Бьёт озноб, а рядом горит костёр, Олег Васильевич интуитивно ползёт к огню, натыкается на обгрызенную кисть человеческой руки, дико вскрикивает, забивается под колючий куст. Хруст веток, около него останавливаются.
- Не надо!!! - Олег Васильевич заслоняется окровавленными руками.
Профессиональным движением ему перерезают горло, кровь выплёскивается вместе с хрипом и душа лаборанта, обретая небывалую лёгкость, несётся прочь от этого ужаса.
Павел Сергеевич закрывает лицо ладонями, затем трёт себе левый бок, на лице гримаса боли.
- Вам плохо? - подскакивает к нему Алёнка.
- Сильно жжёт.
- Присаживайтесь. Сейчас настой из пустырника принесу.
- Не надо … пройдёт … Олега спасать надо … немедленно.
- Завтра, - угрюмо говорит Виктор.
Павел Сергеевич едва не с ненавистью глянул ему в лицо.
- Сейчас нельзя, у них тоже есть АКМ, перестреляют из засады как воробьёв на ветке. Утром … а Олегу мы сейчас не поможем.
- Любая минута дорога, - сквозь зубы цедит декан. - Давай автомат, я сам пойду.
- Чтобы сделать им подарок? Они отберут его у вас!
- Я, в своё время, на военных сборах офицером служил.
- Не стоит подвергать опасности всех остальных, - решительно отводит протянутую руку Виктор.
- Павел Сергеевич прав, дай нам автомат, - выступает вперёд Антон.
- Виктор, не хочешь с нами идти … отдай автомат, - неожиданно заявляет Алик, он как всегда с нервозностью теребит свою панаму.
- Вам, что не ясно, - появляется рядом с Виктором Нина, - это вверх безрассудства. Чётко же сказано, там засада!
- Да он просто струсил! - звенит мальчишеский голос Толи Белова.

(!!!Спасибо за то, что прочитали отрывок романа: «Пастбище чёрного паука». Если возникнет желание ознакомиться с продолжением, перейдите по ссылке указанной ниже:
https://www.cibum.ru/books/4132478

Виктор отступает, крепко обхватив вспотевшими пальцами ствол и приклад.
- Дай! - тянет руки декан.
- А женщин с собой потащите или одних в лагере оставите? - раздаётся хорошо поставленный голос Викентия Петровича.
Продолжение следует …





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 65
© 05.10.2017 Андрей Стригин

Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Оценки: отлично 0, интересно 1, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












1