Отстойник.


Отстойник.
Отстойник.

Аннотация.
Душа есть информация, а владеющий этой информацией - Бог. Об этом знают драконы и низшие армии из оборотней и упырей. Идёт война, но кто победит - неизвестно.

Гл.1.
Как странно тасуется колода, имею высшее образование, а приходится работать сантехником. Но к своему вынужденному перепрофилированию отношусь философски. Пусть сейчас я сантехник, но в любом случае, инженер. Одеваюсь с иголочки, пахну дорогим одеколоном, вежлив, а от мата у меня случается икота и, до зуда в кулаках, хочется дать матерщиннику в лоб … с размаху, от души… м-да, что-то я разоткровенничался.
Иной раз клиент, видя моё чистое лицо и светлый взгляд, заворачивает меня назад, сразу ясно, проходимец! Сантехники такими не бывают! Настоящего работника видно по помятому лицу, обязательно, чтоб «выхлоп» от вчерашней попойки, соответственно, должен быть весёлым и излишне фамильярным. В тайне мечтаю покинуть это поприще, но жизнь диктует свои законы и засасывает, засасывает, как в зловонную трясину, не захлебнуться бы.
По вечерам мрачное настроение, жена в длительной зарубежной командировке, с сыном встречаюсь редко, у него морская практика, а дочь пропадает в краю гейзеров и вулканов, она вулканолог, странная работа для молодой женщины. Но я её прекрасно понимаю, сам когда-то грезил дальними вершинами, мечтал подойти прямо к краю жерла бурлящего вулкана и, будете смеяться, поплавать в кипящей лаве. Глупо конечно, но меня всегда привлекал подземный огонь, всякие природные катаклизмы, связанные с взрывами и пламенем. Иной раз мне казалось, что и в глубине моего организма бурлит самая настоящая расплавленная магма. Но это так, лирическое отступление, а в действительности всё проще и как-то серо, а душа настойчиво требует перемен, и я их интуитивно жду.
Может, я что-то делаю не то? Вполне возможно, ведь советовали друзья по спорту заняться с ними бизнесом, даже деньги предлагали, но что-то мне показалось, пахнет оттуда неприкрытым криминалом, и я выбрал свой путь. А ведь всё в моей жизни было и деньги и успех. Затем, авария на производстве, тяжёлая металлическая балка разнесла мой позвоночник в хлам, естественно работодатель меня вышвырнул на улицу. Кому нужен калека. Но к дикому удивлению врачей, которые предрекали мне, в лучшем случае, лишь научиться шевелить ушами, я смог вернуть утраченное здоровье, правда на это ушли долгие годы. Одна незадача, к этому времени стукнуло далеко за пятьдесят, всё, возраст не кондиционный, с таким не берут, как в той песне: «в космонавты». Пришлось работать руками, но голова помогает зарабатывать ощутимо больше, чем нынешние коллеги. Следовательно, в этой среде друзей у меня нет, а из прошлой жизни как-то рассосались. Один я, грустно, хочу выдавить скупую мужскую слезу, но губы кривит ухмылка: «так тебе и надо, необходимо суетиться, а не гонять волну в белых унитазах». Никакой романтики! Но по ночам мне часто снятся дивные сны, где действительность иная, наполненная светом, пространством и полётом, это словно другая реальность и она соседствует с теперешней жизнью независимо от моего желания.
………………………………………………………
- Кирилл Сергеевич, я ваш давний, благодарный клиент. Могли бы вы помочь ещё раз.
- Да без проблем! Что-то с сантехникой? - я держу трубку телефона. Вновь надо будет срываться с места, грузить в старенькую Жульку инструмент и до вечера: унитазы, вентиля, трубы …
- Мне бы нишу выбить под электросчётчик.
- Так, вроде, не по профилю, - я пытаюсь вспомнить, что это за «благодарный клиент», но голос незнакомый. Да бог с ним, какая разница, есть возможность заработать, почему бы и нет!
- Понимаю, но, я знаю, у вас отбойник есть. Может, как старому клиенту? Оплачу, сколько скажете!!
- Хорошо, я подъеду. Кода на двери нет? – соглашаюсь я, хотя интуиция брыкается как упрямая лошадь, а в мозгу пульсирует мысль: «А не хотят ли меня развести как лоха?» - к большому сожалению, бывают и непорядочные клиенты.
- Будет открыта! Большое вам человеческое спасибо! Как я вам благодарен! Я счастлив, что в вас не ошибся! Как же мне повезло! При встрече пожму вам руку ….
С раздражением выключаю мобильник, спускаюсь во двор, закидываю инструмент в багажник, сажусь за руль. Жулька трогается с места, уверено веду одной рукой, другой ищу музыку. Поглядываю на себя в зеркало, на вид не дашь и сорок, гладкая кожа, мужественный взгляд, короткая стрижка - вид независимый и презентабельный, словно и нет в моей жизни проблем. Часто мне завидуют, а вот чему, не знаю. Почему всё пошло кувырком? А вдруг это не моя жизнь?
У перехода торможу, молодая пара ну уж очень медленно идёт. Вздыхаю, терпеливо жду, я не скандальный. Женщина останавливается в центре дороги, просит своего спутника подкурить. Затягивается, начинает о чём-то говорить, нервно жестикулируя руками, с места не сдвигается, изредка бросает пренебрежительные взгляды на стоящую машину. Терпение лопается, аккуратно трогаюсь и, хочу их объехать.
- Куда прёшь! - словно с цепи срывается мужчина и с размаху бьёт в боковое стекло. Удар профессиональный, моментально появляется сеть трещин. - Выходи! - он просто взбешён. Наверное, не поладил со своей женщиной.
Вновь вздыхаю, снимаю очки, выбираюсь из машины. Мужчина без раздумий наносит удар кулаком под челюсть. В прошлом, я весьма не дурно владел техникой боя, но это было до операции, да и сейчас, сказать по правде, не совсем здоров, но смог погасить удар, вовремя крутанув шеей. Кожа лопается, липкая струя течёт на чистый костюм, а ведь мог убить, нехорошо.
Мужчина не успокаивается, принимает позу для удара ногой. Тайский боксёр, и весьма не плохой, отмечаю про себя. Придётся драться, не то действительно убьёт.
Женщина, наконец-то соизволила убраться на бордюр и с интересом наблюдает. Хорошенький ротик приоткрыт, в глазах азарт.
На этот раз легко парирую удар ноги, контратакую. Мужчина удивляется, в его планы это не входит, он просто хотел до полусмерти измочалитьбеззащитного человека, и всё. С лица сползает ярость, он становится бойцом. С трудом уходит от контратаки, смотрит в мои зрачкии вздрагивает, что-то видит в них, это нечто сродни собаки, случайно взглянувшей в глаза матёрому волку, но отступить не может, на бордюре, посасывая влажными губками сигарету, сквозь длинные ресницы, смотрит дама.
Мужчина стремительно подпрыгивает, про себя замечаю - спортивный боец, профи так бы не оголился. Вижу летящую ногу, подсекаю в воздухе, другую захватываю в ключ и в этом положении переворачиваю незадачливого бойца, кладу головой об асфальт. Стараюсь смягчить удар, чтоб, не дай бог не покалечить, но и этого достаточно, Мужчина стёсывает себе лицо, нос превращается в лохмотья, зубы высыпаются как горсть леденцов из коробки. Крови столько, что я пугаюсь, предлагаю отвести страдальца в больницу, но тот посылает куда подальше. Я успокаиваюсь, ругается - жить будет. У дамы из пухлых губ выпадает сигарета, в глазах недоумение.
Надеваю очки, завожу машину, с грустью смотрю на сеть трещин в стекле, ещё одна проблема. Платком зажимаю рану на подбородке, пару швов видимо сделать придётся.
К клиенту опоздал, но тот не в обиде, лишь вяло поинтересовался, что с лицом. Я не стал вдаваться в подробности, сказал, что слетел со стремянки. Украдкой глянул на его лицо. Нет, этого мужика я не знаю. Кто же ему дал мой номер? Ну, да ладно, раз пришёл, начнём работать.
Уже час молочу стену, альминский блок, камень сродни граниту. В душе ругаюсь, но обещал ведь, поэтому терпеливо откалываю куски. От вибрации сквозь шов капает кровь, но я не обращаю на это внимания, скорее б закончить с нишей, получить деньги и сваливать отсюда, странно, но мнедо умопомрачения неприятно находиться в этой квартире.
Камень крошится, отдельные обломки, в доисторических ракушках, падают под ноги, больно бьют по пальцам.
Ниша почти готова, один бугор смущает. Как не подойдёшь к нему, а он не отваливается. Наконец изловчился, подсунул под него зубило – сноп искр, дёргаюсь в сторону. Неужели проводку зацепил? Не похоже, это целый блок, как вырезали в каменоломнях, так сюда и поставили. Заинтересовавшись, подсвечиваю фонарём. В монолите явственно виднеется черный, в виде шара, камень. Метеорит, что ли?
Он падает в руки, весь в причудливых раковинах. С подбородка на него капает кровь и с шипением впитывается в поверхность камня, протираю ладонью - словно обожгло.
Почему горит всё тело? Странное состояние. Похоже, я лежу, и двинуться не могу. Глаза закрыты, а в них словно песок. Силюсь открыть веки, пронзает боль, кровавый туман застилает мозг.
«Я боюсь, вдруг сейчас на ноги вскочит» - слышится визгливый голос.
«А ты сухожилия на ногах подрежь» - басит кто-то рядом.
«Не режется, пилю, пилю!» - нотки в голосе плаксивые, словно у маленького ребёнка.
«Смотри, нехристь, как надо» - некто цепко обхватывает ноги, резануло болью. Корчусь, мотаю головой из стороны в сторону, с силой лягнул ногой, попал в мясистую хмурую рожу прикрытую капюшоном. В тот же мгновение раздаётся грязное ругательство, но неожиданно ,,, пронзительно звонит мобильник. Машинально шарю по карманам, подношу трубку к уху. Я стою возле вырубленной ниши, весь в пыли, с подбородка сочится кровь. Наваждение! Оглядываюсь по сторонам. Я у клиента, из кухни доносится запах подгоревших помидоров и гнусавое бормотание, вероятно, он что-то напевает себе под нос.
- Ало, - с трудом произношу я, мне ещё не по себе от странного наваждения, словно на мгновение заснул и мне приснился кошмар.
- Папа, привет! - слышу родной голос.
- Ты в городе? – несказанно обрадовался я.
- В Симферополе, только прилетел. Я зайду к тебе?
- Конечно! - улыбаюсь я. - Только, давай ближе к вечеру. Я на работе, затем на дачу заеду, собак покормлю.
- Хорошо папа, я с Машей приду.
- Буду рад, сынок, - в душе потеплело. Кладу мобильник в карман, убираю мусор. Что же так больно? Хожу, хромаю. Стягиваю кроссовки, чуть выше пяток явственно выделяются красные рубцы, даже кровь сочится. Откуда эти раны? Может, осколками камней задело?
Мусор складываю в мешок, умываюсь, прихрамывая, выхожу к заказчику: - Ниша готова, можете принимать работу.
- Так быстро?
- Ну, да, конечно, быстро, - с иронией смотрю на него.
- Сколько вы считаете … заработали, - у клиента предательски дрогнул голос и забегали глаза.
Не стал завышать расценки, называю сумму ниже нижнего придела - пятьсот рублей, хотя за такую нишу беру не меньше тысячи, но мне хочется поскорее убраться из этой квартиры.
- Как то, дороговато, вы же работали всего пару часов, я своим работникам за это время плачу в три раза меньше.
Усмехаюсь, такое часто бывает, не оговоришь в самом начале зарплату, вот и получается, подкупило: «оплачу, сколько скажите», «большое человеческое спасибо» …
- Возьмите сто рублей, - блеет он и тянет замусоленную бумажку.
- Я сейчас нишу бетоном замажу! - во мне зреет злость.
- А вы, не хамите, забирайте деньги и валите из моей квартиры!
- Круто, - зло улыбаюсь.
- Полицию вызову, вас ещё привлекут за проникновение в чужое жилище. Вот, берите деньги и убирайтесь!
- А не пошли бы вы со своей подачкой! - я взваливаю на себя сумку, беру тяжёлый чемодан с отбойником, хлопаю дверью.
- Как хотите: «баба с возу, кобыле легче!» - слышу вдогонку довольный голос.
Настроение ниже плинтуса, вновь сталкиваюсь с человеческой несправедливостью. Сколько же можно! Откуда такие уроды выползают?
Сажусь в машину, прогреваю, заодно успокаиваюсь. Смотрю в окно, с платанов падают подсушенные листья. Осень. Гости разъезжаются, дороги в Севастополе становятся более-менее свободными. В это время года море ещё тёплое, а ночи бархатные и в лесу хорошо: шашлычок, печёная картошка, сухое вино …
Отжимаю сцепление, морщусь, ноги болят. Некие обрывочные картинки мелькают в мозгу, но связать в единое целое не могу.
Остаток дня провожу на даче. Собаки счастливы, лижутся и лижутся, всё нализаться не могут, пока не гаркаю на них. Сижу на деревянной скамье, сам сделал, под ногами опавшая листва, с дорожек её не убираю, мне нравится некий природный беспорядок.
Домик небольшой, но уютный. Сделал его для своей матери - все удобства, даже газовую плиту поставил. Сейчас она в Москву уехала, погостить у друзей, приходится каждый день ездить, кормить зверьё.
Уезжать не хочется, но помню, сын обещал заехать. Выезжаю. Уже слегка темнеет. Выворачиваю на трассу, машин нет, хочу по привычке разогнаться, но в последний момент передумал и вовремя. Замаскировавшись в кустах, стоит полицейская машина. На дорогу выходит сочный ГИББДшник, важно машет жезлом, сквозь зубы ругаюсь, поправляю лицо, чтоб было благожелательным, останавливаюсь, лучезарно улыбаюсь: - Что-то нарушил?
- Документики, пожалуйста, - его лицо излучает сытость радостного жизнью человека. Появляется и напарник, в руках дубинка, он методично постукивает ею по ладони, наверное, у него со временем выработалась такая привычка и закрепилась в рефлексах.
- Выходите из машины, - выражение у сержанта такое, словно он предлагает своему другу составить компанию.
- Вроде, ничего не нарушал, - чертыхаясь в душе, говорю я.
- Все так говорят. Выходите, мужчина! - в голосе появляется нажим.
Решаю не злить представителей власти, глушу двигатель, выбираюсь наружу.
- А вот, скажите, что со стеклом?
- Дебил кулаком ударил, - не стал скрывать я.
- Кулаком, кулаком, - с удовольствием выговаривает сержант. Его напарник смотрит на меня рыбьим взглядом, даже искры интеллекта нет. Ежусь, неприятно очень.
- А может, он головой в стекло влетел? А может, вы на него наехали?
- И скрылись, - вякает напарник, не уставая постукивать дубинкой по ладони.
- Позвольте, - мне не нравится разговор, может заплатить им, чтоб отвязались.
- Пятьсот рублей хватит? - в расстроенных чувствах говорю я, в последнее время мне катастрофически не хватает денег.
- Пятьсот, пятьсот, - шлёпает губами гаишник, - а теперь умножь на десять, - изрекает он, одаривая меня ласковым взглядом.
- Нет у меня таких денег, да и всё равно не дал бы, - я искренне возмущаюсь.
- Пройдёмте в машину.
- Не пойду, - артачусь я. - Что я нарушил?
- Ничего, - неожиданно говорит сержант, обезоруживает меня лучезарной улыбкой и протягивает документы. Беру, удивлён невероятно и в этот момент напарник с рыбьим взглядом наносит удар дубинкой по печени, профессионально, со знанием дела, с оттяжкой. Пронзает невыносимая боль, падаю на землю, бьюсь подбородком, швы расходятся, липкая кровь течёт по шее и попадает на чёрный камень. Зашипело.
«Он сейчас очнётся, быстрее пили жилы!» - слышу уже знакомый голос.
Дёргаюсь, верёвки, опоясывающие тело, звучно лопаются, чувствую, как бежит по артериям жгучая кровь и мышцы наливаются исполинской силой, приоткрываю тяжёлые веки. Возле меня суетятся две тени в длинных рясах, сметаю их рукой, они противно завизжали и отлетают в сторону, но быстро вскакивают, пытаются накинуть на меня верёвку. Внезапно я ощущаю на своих пальцах острые когти. Мелькает мысль: «А ведь это точно сон!» - миг, и всё исчезает, словно лопнул мыльный пузырь.
С трудом перевожу дыхание, как бьёт, сволочь. Становлюсь на колени. Кровь! Почему её так много? Хватаюсь за дверцу своей машины, поднимаюсь. Пелена с глаз исчезает, смотрю на дорогу. Ужас! Что это? Меня сотрясает дрожь, на асфальте лежит сержант, улыбки на лице нет, кожа землисто серого цвета, китель разорван, а из живота выползают толстые, белые внутренности. Его напарник уткнулся в землю и кажется, зарылся в неё по плечи, но на самом деле, его голова сиротливо катится по дороге. Картина настолько сюрреалистично дикая, что некоторое время пребываю в шоке. Затем оглядываюсь по сторонам. Кто же это мог сделать? Питбуль, что ли? Безусловно, нет. Но кто?
Кидаюсь на сидение, долго не могу включить зажигание, руки колотятся. Наконец, жизнерадостный чих, двигатель нервно заработал, но в машине успокаиваюсь. Отжимаю сцепление, в сухожилиях ног вспыхивает боль. Что за чёрт! Где, всё же зацепился?
Трогаюсь. Как удачно, ни одной встречной машины, иначе, не отмылся бы.
Объезжаю мертвые тела, безголовый сержант, наконец, падает на бок, меня едва не выворачивает, вижу разорванную трахею, из артерии продолжает толчками вытекать кровь.
Давлю на газ. Жулька, провернув колёса, срывается с места. Ай, да, молодец, несётся как ветер!
Отъезжаю достаточно далеко, а вот и первые автомобили, летят по своим делам. Криво ухмыляюсь, не завидую им, когда наткнутся на мертвецов, но я уже на основной трассе. Бьёт дрожь, а ещё мучает вопрос, что же действительно случилось? В одно мгновенье, два изуродованных трупа. А я, почему жив?
На проспекте Острякова теряюсь в общем потоке машин. Уже совсем успокаиваюсь, вспоминаю, что придёт сын. Заезжаю в супермаркет, набираю продуктов, не забыл бутылочку винца, сын холодно относится к спиртному, так сложилось, но Маша от хорошего вина никогда не отказывается.
Домой приезжаю вовремя, гости ещё не пришли. Быстро готовлю, расставляю посуду и вот долгожданный звонок в дверь.
- Привет, папуля! - сын стискивает меня как краб жертву. Он у меня не слабый, тоже единоборствами увлекается, а ещё рост под два метра.
- Здрасте! - радостно улыбается Маша. Она под стать моему сыну Егору, высокая, чернобровая и постоянно лукавое выражение на лице.
- Привет, заходите, - радуюсь я.
- Я тебе подарок привёз, - улыбается сын.
- Вот спасибо, сынок, давно мечтал о таком спортивном костюме!
- Стоп! Папа, откуда знаешь? - Егор округляет глаза.
- Я? Действительно. А ты, что, вправду спортивный костюм привёз?
- Ну, ты, батя, даёшь! Как догадался?
- Как-то вдруг понял, - я и сам удивляюсь.
- На, вот, - Егор вытаскивает его из сумки.
- Слушай, Adidas! Мой любимый цвет, - прижимаю сына к себе.
- И размер, - пошутил сын.
- А от меня, тортик, - Маша целует меня в щёку.
Сидим, весело болтаем, пьём чай, краем уха слушаем музыку в телевизоре. Сын рассказывает, как видели сомалийских пиратов, Маша жмется к нему, глаза лучатся от любви.
- А у тебя как дела идут, - закончив морские рассказы, спрашивает сын.
- По-старому … клиенты, суета. Кстати, хочешь, метеорит покажу?
- Где достал?
- У заказчика из стены вырубил.
- Это как? - удивляется Маша.
- Нишу делал, сейчас достану, - я вытягиваю тяжёлый чёрный шар, держу на ладони и чувствую странное волнение, словно он живой, даже появилось желание его спрятать куда подальше.
- С чего взял, что это метеорит? - сын его внимательно рассматривает. - Термических следов нет - это искусственный предмет.
- Исключено, он был внутри камня, альминская порода, миллионы лет назад она только начинала образовываться, тогда одни лишь динозавры бродили.
- А вдруг это яйцо дракона? – шутит Маша, с прищуром оглядывая чёрный шар.
- В любом случае, не метеорит, - сын смотрит на него и хмурится. - Выбросил бы ты его, папа, - неожиданно изрекает он.
- С чего это? - искренне удивляюсь я.
- Что-то в нём не то.
- Может, и выкину, - соглашаюсь я и, скрывая дрожь в руках, прячу его в тумбочке.
Гл.2.
Ближе к двенадцати сын с Машей уходят, мне становится невыносимо грустно. Плетусь на кухню, тщательно мою посуду, до скрипа вытираю тарелки, затем с удовольствием надеваю новенький спортивный костюм, ложусь на диван и утыкаюсь в ноутбук. Быстро пробегаюсь по сводке новостей. Ничего интересного: вновь об агрессии России - она настолько тесно приблизилась к военным базам НАТО, расположившихся кольцом вокруг нашей страны, что у западных политиков началась истерика, и они требуют принять новые санкции. Далее следуют различные статьи, аналитические выводы об ужасных русских как о народе, а в доказательства своей правоты публикуются кучка фотографий, среди которых расположилась одна из самых страшных для западного обывателя картинка. На ней изображена лютая зима, кругом лёд и снег, а маленькая русская девочка, в лёгкой курточке, в забавной шапочке, с наслаждением лижет мороженое, а другой рукой обнимает свирепого, косматого медведя. Безусловно, народ, у которого даже дети в суровый мороз едят мороженое, не победить, они это знают и сатанеют от ненависти и страха. Я улыбнулся, перешёл в раздел «Культура». На первой полосе весьма важная новость часа. У одной известной модели, на какой-то ответственной презентации лопнул лифчик. Далее со смаком комментируют это выдающегося событие и целая лента обсуждения этой темы.
Фыркаю, выхожу на новости Севастополя. Пробегаюсь глазами, цепляюсь за знакомую тему. Где-то, с неделю назад, сын известного священнослужителя, батюшки Николая, в пьяном угаре, на джипе, разносит Славуту, да так, что ноги и руки пассажиров еще долго искали на обочине. По некоторым данным, сынок нёсся со скоростью ближе к двумстам, вылетел на встречную полосу и буквально разорвал беззащитную машину.
Был вечер, но народ начал собираться. Приехали ГББДшники и первым делом принялись разгонять толпу, отбирать фотоаппараты, затирать следы торможения.
Наконец появилась официальная версия страшного события. Читаю. Оказывается, по версии ГББД, сынок отца Николая ехал где-то со скоростью троллейбуса, затем останавливается на перекрестке и задумывается о мирских делах. Неожиданно с заправки срывается Славута, на бешеной скорости влетает в мирно стоящий джип и … разлетается на куски. Во как, вот всё и решилось – невиновен! Но на всякий случай, от греха подальше, батюшка отправил своё чадо за границу.
Закрываю ноутбук, пялюсь в телевизор – одни и те же знакомые лица, шутки плоские, хохот за кадром. Понятное дело, надо же показать, где нужно смеяться.
Вновь вздыхаю, куда катится мир? Может, сознание людей зомбируется? Происходит подмена понятий? Где та «свежая струя», которая будет будоражить, восхищать? Болото, как есть – болото!
Впечатления от сегодняшнего дня серьёзные, спать не хочу, да и ноги болят, над пятками красные рубцы. Может, йодом помазать? Лень, лежу, страдаю. Немного поразмыслив, достаю чёрный шар и начинаю гонять по ладоням. Зачем сын предлагает выбросить его? Интересный предмет, вон, сколько древних раковин налипло.
Звонок по телефону звучит как сирена. От неожиданности роняю шар, бросаю взгляд на часы, полпервого-ночи, что за хрень! Беру трубку.
- Это квартира сантехника Кирилла Сергеевича Стрельникова? - голос неприятный, с хрипотцой, уверенный и наглый.
- Ну? – выдавил я из себя, а внутри пробежал холодок.
- Почему нагадили и скрылись на машине?
Меня окатывает словно ледяным душем, неужели были свидетели? Тем временем незнакомый голос продолжает: - Пришли, унитаз не закрепили, дерьмо прёт из всех дыр!
У меня словно внутри что-то взорвалось, видно произошёл нервный срыв, я начинаю хамить, не часто со мной такое случается: - А не надо гадить в него, закройте крышку и любуйтесь!
Неожиданно из трубки раздаётся хриплый смех и … короткие гудки.
- Что это было? - говорю сам себе.
Настроение вконец испорчено, иду на кухню, плеснул вино в гранёный стакан, залпом выпиваю, но даже не теплеет. Ищу глазами початую бутылку коньяка, нахожу, долго на неё смотрю, но ставлю на место - так и спиться можно. Всё же мажу йодом красные рубцы, похрамывая, возвращаюсь в спальню. Хватит, решаю я, побыл сантехником, принёс людям счастье, пора менять специальность!
Звон разлетающегося на осколки стекла повергает меня едва не в ступор. В разбитое окно, влетает ворона, путается в шторах, высвобождается, бьётся о люстру и в окровавленных перьях подает у моих ног.
Я потрясён, смотрю на мёртвую птицу, а под диваном шипит кот, тоже в шоке, бедолага. Как не хорошо, что за день сегодня!
Уныло убираю, птицу выкидываю за окно, со стеклом вожусь долго, успеваю порезаться. Наконец-то чисто. Успокаиваю кота, забираю к себе в постель, он пригрелся, урчит, а от окна ощутимо веет холодом, натягиваю одеяло на подбородок, чувствую, как из пластыря просачивается кровь, утираюсь салфеткой и честно хочу заснуть.
Кот залезает на меня, вытягивается на груди и мурлычет. Странно, он так обычно делает, когда я болен, но я, вроде, здоров.
В сон погружаюсь стремительно, словно в бездну, успеваю, лишь напоследок, заметить две желтые луны кошачьих глаз, кот не сводит с меня взгляда.
Мне снятся невероятные цветные сны, множество незнакомых лиц, одно событие перекрывает другое, одним слово – каша.
Просыпаюсь рано, в коридоре гребёт кот, наверное, нагадил в свой тазик. Встаю, вздрагиваю от утреннего холода, занавеска развивается на ветру, надо бы сегодня стекла заказать, а они такие дорогие!
Странно, но состояние бодрое, пятки не ноют, подбородок не болит. Срываю пластырь, щупаю кожу, рана затянулась, мелочь маленькая, а приятно. Накануне думал, как же буду бриться? Привожу себя в порядок, с удовольствием бреюсь, завтракаю голым чаем, коту сыплю с горкой Хилса. Что делать буду? Сантехником быть уже не хочу. А что я умею? Всего лишь конструировать дизеля. Нужно это сейчас? Нет. А, что востребовано? Продажи, различные, от продуктов питания, до ширпотреба. Купил, продал, вновь купил, вновь продал. Может на завод устроиться? Нет их. А, что есть? Множество супермаркетов, в одном только нашем районе – четыре штуки, а так же, ларьки, павильоны и море аптек. Всюду торгуют, торгуют, откуда деньги у людей есть, чтоб всё покупать? Воистину, страна загадок. Ладно, пройдусь по городу, поразмыслю, вдруг всплывёт судьбоносная идея.
Выхожу во двор. Сейчас раннее утро, окрасив небо в нежные розовые тона, солнце только собирается протиснуться сквозь дымку на горизонте, а на улице уже снуют люди. Незнакомая дворничиха самоотверженно метёт двор. Листья выпархивают из метлы и перелетают чуть дальше и толку от уборки никакого. Улыбаюсь, здороваюсь, она окидывает меня внимательным взглядом.
- Новенький? - неожиданно спрашивает она мне в спину.
- Старенький, - буркаю я и пытаюсь быстрее скрыться, знаю эту породу, дай только зацепиться, не отцепишь, расскажут всё и о внуках, и о детях, и о соседке Груне и т.п.
- Да какой же ты старенький?! - дворничиха громко смеётся, показывая редкие зубы.
Чтоб не провоцировать поток красноречия, спешу убраться со двора.
- Кирилл, хватит копаться в унитазах, иди работать ассенизатором! - догоняет меня старушечий голос. Спотыкаюсь, оглядываюсь через плечо, дворничиха усердно разносит мусор в разные стороны. Показалось, что ли?
Спускаюсь к кинотеатру «Россия», рядом площадь забита до отказа павильонами, снуют продавцы, укладывают различные товары. В одной из женщин узнаю бывшую учительницу сына, не стал подходить, она стесняется своей новой работы.
По бокам площади громоздятся большегрузные автомобили, а в отдалении стоит группа носатых кавказцев, осанки гордые, животики кругленькие – хозяева жизни. Говорят на непонятном языке, прикрикивают на грузчиков, всё у них хорошо, я рад за них, вот только кулаки почему-то сжимаются.
У выхода из рынка, двое постовых прицепились к старой женщине, она торгует свежим луком в неположенном месте. Женщина пытается доказать стражам порядка, что у неё нет денег купить себе место на рынке, выручки от лука едва хватает на хлеб. Вижу, всё же тяжело поднимается, прихватывает с собой разбитый ящик - свой импровизированный прилавок и, вздыхая, уходит. Кавказцы смотрят на неё, ехидно посмеиваются: - Жэнщин, почём лук?
Она оживляется: - Сынки, десять рублей.
- Нэ надо, мы шутэм, у нас есть целая машина, - хохочут они.
Подхожу к ней: - Продайте лук.
- Десять рублей за пучок, - неуверенно говорит она.
- А сколько у вас его?
- Семь наберу.
- Давайте все.
- Вы, правда, купите?
- Люблю я его, а он у вас, такой свежий.
- Так только сорвала. Он без нитратов, сынок, - оживляется она. Я верю ей, а вот столько лука, конечно, мне не нужно, засохнет в холодильнике. А, пусть сохнет!
- Мужчина, - оживляются кавказцы, - зачэм такой плахой бэрёшь, посмотры какой кароший у нас.
- От него нитратами за версту прёт, - я сплёвываю на пол.
- Зачэм, обижаешь?
- Обидишь вас, - отворачиваюсь и ухожу.
Женщина бегом семенит с рынка, боится, что я передумаю, а в моей душе как море разливается горечь, до чего довели народ, почему так? Ведь неплохие, в общем, люди, работящие, при желании способны горы свернуть. Может, душу испортили? Чем? Верой, что ты раб? Очень похоже - мысли проносятся в голове, словно камни с горы, как хочется всё перевернуть, вытряхнуть «мусор», навести порядок.
За пазухой вибрирует мобильник: - Слушаю.
- Тебе не надоело бездельничать! Что тебе Дарьюшка сказала? МЕНЯЙ РАБОТУ!
- Кто говорит? - я узнаю вчерашний с хрипотцой голос.
- Да, какая тебе разница, слушай, что тебе говорят!
- А не пошёл бы ты! - от такой наглости я теряюсь, уже почти выключаю мобильник, но слышу заключительную фразу, прежде, чем нажимаю на кнопку.
- Пускай тебе режут на ногах жилы, спасать больше не буду! Не стану за тебя просить императора Траяна! - говорит он непонятные слова.
Стою, как тазиком оглушили, шарики за ролики заскакивают, хочу осмыслить сказанные слова, а в памяти вспыхивают непонятные сценки, люди в рясах, они пытаются перерезать мне ноги. А рубцы? Они были наяву! Снова вибрирует мобильник.
- Да, - говорю пришибленно.
- Пойдёшь к Дарьюшке, она всё расскажет, И НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ, НЕ ПОИ КАМЕНЬ КРОВЬЮ! - голос обрывается, слышу короткие гудки.
Что за мистика, жил, жил, унитазы починял, никак повышение по службе светит, ассенизатором назначают. Заманчивая перспектива, я хмыкаю, но чувствую, назревает нечто, даже слышу потрескивание электрических разрядов в воздухе. Кто такая Дарьюшка, дворничиха, что ли?
Бесцельно брожу по рынку, кавказцы с пренебрежением посматривают на меня, говорят на непонятном языке, посмеиваются, они не знают, что есть на свете сострадание, для них, главное сила – деньги. В памяти выплывают картины прошлых художников, бесы, марающие чистые души праведников. Как образно и правдиво, такое ощущение, что они писали с натуры, зайдя на любой рынок … и не только туда.
Незаметно ухожу с площади, бреду домой. Во дворе, на удивление, чисто, Дарьюшка справилась с опавшей листвой, а сейчас стоит, опирается на метлу и терпеливо меня ждёт.
- Пойдём, Кирюша, чаёк попьём.
Безропотно иду за ней. Она живёт на первом этаже, если так можно выразиться, так как он, ниже уровня земли.
В квартире не богато, но чистота стерильная, так бывает в операционных блоках. Упитанный чёрный кот, прыгает под ноги, одаривает жёлтым огнём глаз, важно идёт, до хруста задрав пушистый хвост.
Дарьюшка приглашает на кухню, садимся за стол, накрытый простенькой клеёнкой, но сверкающей чистотой. Стоит ваза с благоухающим варением, в тарелке, груда сушек, в пластмассовой коробке, аппетитное печение.
Она наливает чай в широкие, оранжевые чашки, садится рядом, смотрит на меня с жалостью и качает головой: - Ой, Кирюша, как душа твоя оголена, как ты ещё живёшь на этом свете.
- Живу, - ворчу я и сразу жалею, что проявил нетактичность, но Дарьюшка неожиданно треплет меня за волосы: - Ершистый, это хорошо. Вот что, сынок, предназначение твоё, определено. Всякий, нашедший драконий камень, приходит к нам. Твоё предназначение было запрограммировано давно. Как давно? Об этом не знает никто. Может, тогда и Земли ещё не было.
Я поднимаю глаза, ищу на её лице следы помешательства, но оно чистое, уверенное, а сила бьёт из глаз, непостижимая.
Дарьюшка ласково улыбается: - На роду нам предписано заниматься не очень приятными делами, мы чистильщики.
- Ассенизаторы, что ли, - хмыкаю я.
- Угу, ассенизаторы, удаляем нечистоты, - весь мир ими заполнен. А ведь, если не разгребём дерьмо, Некто, свыше, примет более радикальные меры, сметёт всё живое с лика Земли. Такое было, и не раз. Помнишь, Великий Потоп, Садом и Гоморру, Помпеи…
- О, да, конечно помню, как вчера, - шучу я.
- Именно, вчера! – с радостью соглашается старушка.- Помимо нас есть мощные силы, они решают проблемы на своих УРОВНЯХ. Мы же, у них под ногами, но работу выполняем честно, - она потирает искрученные артритом пальцы.
- А, что делать то мне? - удивляюсь я.
- Ну, как это помягче сказать, «мусор» выметать. У тебя уже получилось, там, на дороге, спонтанно, правда, но город гудит, два изуродованных трупа. Да не вздрагивай так, они являлись кончеными негодяями, занимались вымогательствами и даже пытками, на их совести были даже замученные до смерти.
- Это что, я! - чай вливается не в то горло, закашлялся. Дарьюшка хлопает ладонью по спине: - Ты, милок, ты. А кто ещё может быть?
- Кошмар, - простонал я, и уронил голову на руки.
- Не всем же выполнять чистую работу, ассенизаторы мы, ни куда от этого не деться,- она вздыхает, подливает чай. - Думаешь, мне нравится? Поверь, не нравится, но бывает, после проделанной работы, получаешь такое удовлетворение! Сегодня пойдёшь в отдел кадров, устроишься на работу. В Инкермане, над пещерным монастырём, башня полуразрушенная, для тебя там будет светиться камень. Нажмёшь, откроется ход. Не бойся, заходи смело, это отдел кадров.
- Голова идёт кругом, - признаюсь я.
- Это с непривычки, обтешешься. Главное, ничего не бойся и от работы не отлынивай, глядишь, и на повышение пойдёшь, - старушка зорко оглядывает меня. - В тебе есть, что-то от нас и нечто другое, разобрать не могу. И ещё, ты драконий камень не пои кровью, страшные вещи могут произойти, силы из-под контроля выйдут, лишь избранные могут их обуздать.
- Дарьюшка, а вот, - я мнусь, - мерещились мне какие-то люди, в рясах, жилы хотели перерезать. Знаешь, кто они?
- Конечно, знаю - это священники, но они не местные, более того, не из нашей жизни.
- Батюшки, что ли? - удивляюсь я.
- Они, родимые, а кто ж ещё! Христос боролся с такими как они, даже плетью из храма выгонял, а видишь, как всё повернулось, вроде как они за Бога, а на самом деле, служат Сатане. Да ты и сам погляди, как некоторые из них живут, стервецы! На иномарках разъезжают, водят дружбу с криминалом, грехи отпускают, за деньги! Да, кто ж им дал это право, только Бог может прощать, не должно быть у него посредников!
- Но есть и хорошие священники.
- Бедные, заблудшие души, - горестно кивает старушка. - В основном, это рядовой состав, те, что повыше, знают всё. Ты Библию читал? - она с насмешкой смотрит мне прямо в глаза, и я вздрагиваю, до чего у неё холодный и пронзительный взгляд.
- Нет, но я крещённый.
- Вот интересно, в христианского Бога веруют, а главное учение не изучают. А если и открывают Книгу, смысл всё равно не понимают. Ты почитай, только, вдумчиво, гони из себя раба, пора становиться свободными. А знаешь, кто такой Христос? - Дарьюшка наклоняется ко мне, лицо становится загадочным.
- Да, вроде известно, все знают, - чувствуя подвох, осторожно говорю я.
- Он пришёл с Севера. Светлые иерархи направили его в страну Золотого Тельца, чтобы он донёс до них истинную веру, но ростовщики казнили Христа, а затем исказили его слова, создав для нас Учение, где мы рабы божьи.
- Как же так?
- Эта тайна под «семью замками», нельзя знать, что мы являемся детьми Бога, всё учение рухнуть может.
На некоторое время мы замолчали, я осторожно пью чай, поглядываю на кота, тот развалился у ног Дарьюшки и, не скрывая враждебности, сверлит меня жгучим взглядом.
- Чудесный у вас кот, такое ощущение, что он всё понимает, - мне показалось, что животное фыркнуло в усы.
- Почему ощущение? – удивляется Дарьюшка и поскребла ему за ухом, кот выгнул шею и заурчал, словно набирающий мощность чайник. – Он всё видит и слышит, а насчёт его ума, так он есть и поверь, иной человек на порядок глупее моего Барсика.
Кот с благодарностью уткнулся в старческие ладони Дарьюшки и ещё сильнее заурчал, но не перестаёт с настороженностью коситься на меня.
Чтобы не смущать животное, отворачиваюсь и ещё раз оглядываю комнату, поражаясь её чистотой. Как-то это не вяжется с жилищем дворничихи, ни какого хлама, ни веников, тазиков, всё аскетично строго, не выдерживаю и бросаю реплику: - У вас как в операционной.
- Заметил, - усмехнулась Дарьюшка. – Что ж, Кирюша, - она отодвинула рукой Барсика, тот мигом перестал урчать, опираясь на стол, старушка встаёт, - покажу я тебе свои владения.
Дарьюшка подходит к ковру на стене, скидывает левый угол с гвоздя, и я вижу дверь.
- Потайная комната? – удивляюсь я.
- Да так, чтоб у случайных посетителей не возникали вопросы, - Дарьюшка толкает дверь, она легко отворяется и мне в нос сразу ударил запах лекарств. – Ты очень точно подметил: «как в операционной», это действительно так. Всякое бывает, иной раз и чистильщикам требуется помощь, - она приглашает меня подойти поближе, но дальше не пускает, - одежда у тебя пыльная, а здесь стерильно, - ласково произносит она.
Но мне и отсюда всё видно, это действительно настоящая операционная с лампами, столом, всякими хирургическими инструментами. Из-за перегородки неожиданно входит немолодая женщина, строго глянула на меня, и я обомлел, её зрачки не круглые, а вытянутые как змеи.
- Знакомься, моя помощница Лаура, настоящая волшебница, иного Ассенизатора буквально с того Света доставала. Руки у неё просто золотые, а душа горячая, хотя кровь холодная.
- Новенький? – сухо спрашивает Лаура.
- Это Кирюша, он ещё не определился, мы ещё не понимаем кто он, но его выбрал драконий камень, - с необычной осторожностью произносит Дарьюшка.
- Он человек? – женщина задаёт странный вопрос, и мне становится как-то неуютно.
- Да кто ж его знает! – всплёскивает руками Дарьюшка.
- Мне бы посмотреть, что у него внутри, - серьёзно говорит Лаура.
Я отшатнулся, Дарьюшка положила ладонь на плечо: - Не обращай внимания на её слова, Лаура, девочка, весьма любознательная, никто тебя не будет потрошить … если вдруг так случится, попадёшь в серьёзную передрягу, подлатаем, заштопаем … тогда она и удовлетворит своё любопытство, - Дарьюшка с укором посмотрела на женщину, решительно закрыла дверь и вновь повесила ковёр на место, - вот ты и познакомился с моей помощницей.
- Кто она? – всё ещё испытывая некоторое потрясение, спрашиваю я.
- Рептилия.
В великом удивлении округляю глаза, не послышалось лимне. Дарьюшка устало садится на табурет, качнула головой, заправила обратно выбившийся из-под платка седой локон: - Ты, Кирюша, пока примитивно воспринимаешь окружающий мир, он настолько сложный и многообразный … а рептилиям не обязательно иметь гребень на шее и чешуйчатую кожу, многие из них обладают обычным человеческим телом. Ты должен понять, не форма определяет сущность, а душа … или отсутствие таковой, - с горьким смешком добавляет она. – Для разума не обязательно иметь конкретное тело, ты это поймёшь уже очень скоро.
- В голове не укладывается. Боюсь, мне не дано всё понять, - честно признаюсь я.
- Вот смотрю на тебя, - Дарьюшка подпёрла кулаком дряблую щёку, - ты наш, а в тоже время … кто его знает. В тебе заключена, какая-та спящая сила, я даже боюсь предположить, что будет, когда она очнётся. Ты действительно не знаешь, кто ты на самом деле? – пронзительно глянула она мне в глаза, и мне стало жутко. Она почувствовала моё состояние, мягко улыбнулась: - Глупый мальчик, не тебе нас бояться, впору нам тебя серьёзно опасаться. Ну, дай бог, шеф разберётся, - она встала, и я понял, мне пора. Мы распрощались, на самом пороге она неожиданно сунула мне свёрток с горячими пирожками. Меня это очень удивило, но ещё больше её глаза, сейчас они такие добрые и ласковые, а внутри глубоко спрятанная боль. Странная она, даже непонятно, опасаться её или при случае искать у неё защиту. С таким противоречивым чувством я покинул её дом.
Гл.3.
До обеда стеклю окно, кормлю кота, затем ношу его на руках, это он очень любит. Наконец, вздыхая, одеваюсь, пора устраиваться на работу.
В Инкерман еду с Графской пристани, катером. Можно на микроавтобусе, это быстрее, но захотел морем.
Вышел на корму, любители подышать свежим воздухом, затягиваясь полной грудью, с наслаждением курят и задумчиво сплёвывают в бурлящую пену. Стал сбоку от курильщиков, подставил лицо к ветру и даже зажмурился от удовольствия до того приятно освежает холодный морской ветер. Небольшая качка, маленькое судёнышко то взлетает на волну, то падает в вниз, солёные брызги взмывают в воздух и касаются моих губ. Жадно вдыхаю целебный коктейль, смотрю по сторонам, а мимо проплывают стоящие у причальных стенок военные корабли, крутятся радары, источают холод толстые стволы корабельных установок.
Минут через сорок катер, сминая подвешенные на верёвках автомобильные шины, со скрипом ткнулся в причал и тихо останавливается. Ловко заброшены концы на чёрные кнехты, выхожу с толпой на берег, сердце ритмично забилось, что-то меня ждёт, не попасть бы в неприятность, но отступать поздно. С правой стороны возвышаются тяжелые скалы, слева бухта плавно переходящая в Чёрную речку.
Идти недалеко, Пещерный монастырь в километре от причала, это сразу после моста через речку. Люблю Инкерман, ещё в детстве, с другом, бывал в мрачных заброшенных каменоломнях. Вспоминаю, как мы бродили в темноте по пустым выработкам, искали на свою голову приключения, а ведь иной раз находили. Шахты, прорубленные с незапамятных времён, изредка пересекают древние тоннели, они большей частью засыпаны, но мы находили лазейки. Маленькие, шустрые, забирались в такие щели, что вспоминая о них сейчас, понимаю, насколько серьёзно подвергали себя опасности быть заживо замурованными.
В одном из таких ходов мы наткнулись на провал в полу, судя по всему, он образовался в результате недавнего землетрясения. Естественно мы ринулись его исследовать. Протиснувшись в узкую щель, спустились на уровень ниже и оказались в полукруглой комнате, она была явно высечена в толще скалы в древнейшие времена. Солома, покрывающая пол толстым слоем, как только мы на неё прыгнули, взвилась мельчайшей пылью, а странная одежда, лежащая у стены, от нашего прикосновения – рассыпалась в прах. Как только прочихались, и глаза привыкли к полумраку, мы рассмотрели огромный, овальный камень с идеально ровной поверхностью и сразу окрестили свою находку яйцом дракона. Что интересно, в комнате имелась дверь, но сколько мы не пытались её открыть, усилия оказались тщетными. Припосещении провала в следующий раз щель оказалась замурованной, её кто-то тщательно залил бетоном, мы пытались ковырять её ломиком, бить молотком, но тщетно. Давно это было, а воспоминания свежи, словно - вчера.
Пещерный монастырь, действует недавно. Он очень долго был заброшенным, в кельях жгли костры, мародёры выковыривали чудом уцелевшую мозаику, хулиганы писали на стенах матерные слова и рисовали всякую похабщину. А сейчас в них живут монахи, обустроились, обзавелись хозяйством. Над монастырём имеется возвышенность, на ней стоят древние полуразвалившиеся башни - мне туда.
Прохожу сквозь тоннель и оказываюсь в уютном дворике. Затем, по извилистой тропе иду мимо маленького кладбища, слегка запыхавшись, поднимаюсь наверх. Вид открывается потрясающий: бухта в белёсой дымке, едва вырисовываются мощные краны, угадываются контуры военных кораблей, между берегов курсируют пассажирские катера. Но долго любоваться не могу, меня ждут в отделе кадров. Внезапно меня посещает мысль: «Что за бред! Какой тут может быть отдел кадров? Всюду горы, каменоломни, ничего кроме змей и скорпионов нет!», но как зомби бреду к развалинам. Останавливаюсь у массивных глыб, тупо разглядываю торчащую из щелей колючую траву, ящериц, пытающихся согреться на плоских плитах, и начинаю тихо смеяться. Меня развели словно лоха, какая милая шутка! Внезапно вибрирует звонок мобилки, от неожиданности подскакиваю на месте и с опаской подношу к уху трубку.
- Что стоишь как баран? Ниже спустись! - слышится хрипловатый голос.
Однако не слишком вежлив, замечаю я. Прыгаю между каменными блоками, действительно, в углублении мерцает тусклое пятно. Подхожу, а сердце предательски ухнуло и застучало столь сильно, что мне показалось, что сейчас произойдёт обвал. Выдыхаю, суюсь как в омут.
Пространство окутывает тело словно кисель, воздух вязкий, будто не дышишь, а пьёшь. Возникает чувство, что сейчас захлебнусь. Судорожно дёргаюсь, от ужаса волосы поднимаются как гвозди, с криком бросаюсь вперёд … и выныриваю во вполне цивилизованном месте. На стенах обычные обои, на потолке, как белые таблетки, матово мерцают казенные плафоны, и всюду множество дверей, а за ними тихий шум, разговоры, звонки, пахнет свежей краской и кофе.
- Привет, красавчик! - соседняя дверь неслышно открылась, на меня насмешливо смотрит рыжеволосая красавица. Волосы ниспадают на плечи и напоминают хвост ухоженной кобылы, лицо узкое, подбородок острый, носик вздёрнут, но глаза – это что-то, как бездонные озёра. - Я Катя. А ты, новенький?
- На работу пришёл устраиваться, - смутился я под её пристальным, бесстыжим взглядом.
- В качестве кого? - бесцеремонно смотрит на меня оценивающим взглядом.
- Катюша! Проведи его ко мне, - голос раздаётся, словно из воздуха.
- Тебя прямо к шефу. Однако? - удивляется она. - Пойдём, красавчик.
- Меня, Кириллом Сергеевичем, зовут, - недовольно говорю я.
- Кирилл! Как чудесно, - она одаривает меня обжигающей улыбкой.
«Вот язва!» -думаю я. Она словно читает мысли: - Нет, просто стерва! – озорно подмигивает, а в раскосых глазах бегают чертенята. Толкает дверь: - Заходи, шеф тебя ждёт.
Вхожу в кабинет. За необъятным столом сидит небольшой, коренастый мужчина, без определённого возраста, можно дать и сорок и далеко за шестьдесят. На голове залысины, череп круглый, щёки чисто выбриты. Он откладывает бумаги, поднимает взгляд, глаза - нечто потустороннее, выцветшие, радужка почти белая, зрачки едва заметны, но буравят, как дула дальнобойных орудий.
- Сколько можно ждать!
- Так, я … это …
- Не тушуйся, мы не звери … по крайней мере сейчас, присаживайся, наливай газировку, - неожиданно смягчается шеф. - Для мира я, Леонид Фёдорович Белов, как сотрудники меня кличут, услышишь. Раз ты здесь, значит созрел. Как ты догадываешься, работа у нас грязная, но полезная. Исходя из того, что тебя нашёл драконий камень …
- Это я его нашёл, - набрав полную грудь воздуха, пискнул я.
- Не перебивай, такие артефакты не находят, - непривычно мягко говорит он, - у тебя и у многих из нас сидит ген древней расы, настолько древней, что даже драконы считаются с нами.
- Они, что, существуют? - вновь перебиваю его. Он укоризненно качает головой, но отвечает: - Не знаю, раньше жили, но их Сила и сейчас присутствует. У нас были с ними разные отношения. Бывало, воевали, иной раз – заключали союзы. У многих народов сохранились религии, где божествами выступают змеи, драконы. Свою лепту, они, безусловно, в цивилизацию Земли внесли. Нам приходится считаться с ними, им - с нами. Так вот, - Леонид Фёдорович не сводит с меня взгляда,-к нам попадают не просто так, надеюсь, это ты понимаешь. Нам необходимо понять твою природу, а тебе разобраться самому. То, что ты так лихо выпотрошил нечеловеков, наталкивает на мысль - ты перевоплощенец.
- Как это? - хлопаю глазами.
- Оборотень.
- Тьфу ты, - я едва не сплёвываю на бархатистый ковёр, а в мозгу вспыхивают сюжеты из фильмов-ужасов.
- Где-то так, - радостно ухмыляется шеф, - только перевоплощение происходит на других уровнях, человеческому взгляду этот не видно.
- Хоть так, - облегчённо вздыхаю я.
- Но не факт, это смотря, куда попадёшь, есть места настолько гиблые, где твоя сущность принимает физическую оболочку, но о них, позже, всему своё время, - неожиданно он наклоняется ко мне: - Вижу, из кожи рвёшься, стремишься прямо бой, похвально, - одаривает он ласковым взглядом, от которого мои волосы вновь поднимаются дыбом.
- Да вроде нет, не рвусь,-передёргиваю плечами, чтоб сбросить так некстати появившийся озноб.
- Может, чайку? - замечает моё состояние Леонид Фёдорович. Губы раздвигаются в отческой улыбке, оголяя острый клык под верхней губой.
- Словно как похолодало, - мямлю я.
Шеф мельком кидает взгляд на термометр, на нём двадцать пять градусов тепла, глубокомысленно вздыхает: - Вот так всегда … Катюша, чай, пожалуйста!
Рыжеволосая ведьма мгновенно раскрывает дверь, в руках поднос, а на нём дымится чашечка безумно ароматного чаю: - Однако чай, вот так, сразу? - хмыкает онаи одаривает меня ехидным взглядом. - Тебе с варением, красавчик? – и бесстыже подмигивает.
Неодобрительно взглянул на неё, хмурюсь, с раздражением беру чашку. Не нравится мне этот тип женщин, всюду лезут. Вот, рыжая бестия, прихватывает меня! К своему великому неудовольствию невольно зыркнул на её выпирающие из лёгкой блузки, острые соски. Катерина моментально отследила мой взгляд, с победным видом вздёргивает носик, явная насмешка вырывается с чувствительных губ.
- Свободна, детка, иди. Подготовь мне восьмидесятый, - мягко говорит шеф, глядя поверх её головы.
- Как скажите, Леонид Фёдорович, - скромно тупит она глаза и, вильнув безупречными бёдрами, как кошка, выскользнула за дверь, оставив за собой волнующий запах.
- Несчастный ребёнок, сколько пережила, - вроде взгрустнул шеф, - но нрав бойцовый, жаль не знаю, кто она, ещё ни разу не перевоплощалась, но в ней сидит какой-то зверь … очень сильный, - произносит он с какой-то тоской и, я невероятно удивился, с тщательно скрываемым страхом. Затем смотрит на меня долго и пристально. От его отческого взгляда, моя душа покрывается инеем. - Ты её не обижай, - тихо, но властно говорит он, - иначе шкуру с живого сорву.
- Да нет, с чего вы решили, я вообще её первый раз вижу, - мямлю я, ёжась под его буравящим взглядом и, стараюсь как можно больше хлебнуть горячего чаю, чтоб немного согреться.
- Теперь она твоя напарница, будете видеться часто, - с напором, безжалостно говорит Леонид Фёдорович. Мне его сообщение вовсе не нравиться, постоянно видеть её рыжие кудри и это: «Привет, красавчик» - так бесит! Вот я влип!
- Немного посвящу в наши дела, - он не сводит с меня пристального взгляда, - то, что развелось всяких подонков, сам знаешь. В принципе, их во все века было много, вроде не страшно, но, - он делает паузу, - ситуация сейчас иная, это принимает формы эпидемии, люди в буквальном смысле заражаются агрессией. Скажу тебе нечто важное, я понял, это вирус, самый настоящий … не смотри на меня как на полоумного старика. Ты что, вообще, знаешь о вирусах? - благодушно склоняет тяжёлую голову.
- Ну, там, грипп … свинка, кажется, эта … ангина вроде, - на этом я иссяк в своих познаниях.
- Компьютерный вирус, - насмешливо подсказывает он.
- Да-да, - обрадовался я.
- Этот вирус ближе к последнему, - посуровел Леонид Фёдорович, - в душах людей происходит сбой программы. Кое-что можно лечить, а что-то необходимо удалять вместе с субъектом, ни какие перезагрузки не помогут. Для этой цели и существуют Ассенизаторы. Мы каста, поверь, весьма древняя. Кто нас выдумал - не знаю, вполне возможно мы существовали всегда, как бактериофаги. А теперь скажу жуткие слова, - он вновь выдерживает паузу, долго смотрит в глаза, словно хочет заглянуть в самую глубь меня, - сбой программ начинает происходить в самих Ассенизаторах - это уже не шутки, начало конца. Если нами завладеет сей вирус, произойдёт Армагеддон.
- И что же нам делать! - пискнул я в ужасе.
- Необходимо собрать все драконьи камни, они несут в себе небывалую силу. Если их не использовать по назначению, мир рухнет в тартарары.
- Так возьмите мой камень! - обрадовался я.
- Не всё так просто, - усмехается шеф, выцветшие глаза сверкнули красным, - одним драконьим камнем проблему не решить. Да и взять его можно лишь убив носителя артефакта, - от этих слов мне вновь становиться зябко, спешу сделать ещё глоток душистого чаю, - всего камней три штуки. Один у тебя, другой – в сфере моего влияния, третий … с этого времени, не досягаем, - странно глянул он на меня, ты, главное, не пои его кровью, - с нажимом говорит Леонид Фёдорович.
- Как мне хочется его выкинуть, - искренне восклицаю я.
- Придёт время, избавишься, - в глазах у шефа мелькнули красные огоньки.
- Значит, не все Ассенизаторы обладают драконьими камнями? – утвердительно произношу я.
- Тьфу-тьфу, - поплевал через левое плечо Леонид Фёдорович, - не у всех и не у каждого, почти ни у кого и славу богу, не то б проблемы были не решаемые.
- Простите, - внезапно до меня начинает доходить весь абсурд разговора, - вы сказали, что с этого времени его не достать? Как это понимать?
- Да всё очень просто, в этом времени, метро, куда необходимо доставить эти артефакты, разрушено, да и хозяин третьего драконьего камня, на данный момент, слишком силён, а в восьмидесятом он ещё не знает, кто он и есть шанс завладеть его сокровищем.
- Убить, что ли? - неожиданно догадываюсь я.
- Ну да, ну да, - рассеянно качает головой шеф.
- Я не могу! - вся моя сущность завопила от ужаса.
- Не мучай совесть, он кошмарное и беспощадное существо! Ты же не хочешь Армагеддона, - из его верхней губы опять появляется клык
- Я не убийца! - пылко восклицаю я и приподнимаюсь с кресла.
- Тю, только без лишних телодвижений, - поморщился шеф, промокнул залысины белоснежным платком и примирительно произносит: - Безусловно, ты не убийца - ты Ассенизатор, мой дорогой друг.
- Нет, - опускаю глаза, - вы меня простите … я не могу.
- Не может он!!! - внезапно взрывается шеф. - А кто полицейских на ошмётки разорвал?
- Я не знал и не ведал, что творю, - едва не плача оправдываюсь я.
- Не ведал он, - буркнул Леонид Фёдорович. - Ладно, найдёшь его, а Катюша сама справится, - укоризненно качает головой и смотрит на меня как добрый дедушка, даже стыдно стало.
В дверь легонько постучали.
- Заходи Катюша, - ласково говорит шеф.
Своим появлением, рыжеволосая ведьма совсем выбивает меня из колеи. Одета в строгий костюм, волосы целомудренно зачёсаны назад, уложены в тугой кукиш, на глазах легкие очки, губки плотно сжаты, на лице – неприступность.
- Леонид Фёдорович, я подготовила программу перехода в восьмидесятый год. Пожалуйста, просмотрите, может, какие изменения потребуются?
- Ну что ты, детка, у тебя всегда всё получается безукоризненно, - ласково говорит он. Всё же берёт флешку, вставляет в компьютер, профессионально бегут пальцы по клавиатуре, по дисплею стремительно несётся поток цифр. – Угу, угу … хорошо, - хвалит он, незаметно, что-то поправляет, затем извлекает флешку, - можешь отдавать в работу.
Катерина, двумя пальчиками, осторожно её берёт и, не глядя на меня, идёт к двери, такая неприступная, как скала, но напоследок, явно против воли, всё же эротично вильнула бёдрами. Я ухмыльнулся.
- Вот и всё, готовься к переходу, - тоном, не допускающим возражения, говорит шеф.
- А как же кот? - пугаюсь я.
- Какой кот? - нахмурил брови Леонид Фёдорович.
- Мой, он у меня живёт.
- Ах, просто кот, - понимает шеф, - не переживай, Дарьюшка позаботится о твоём звере.
- Неужели я действительно, попаду в восьмидесятые годы? - до меня только сейчас начинает доходить смысл. В мозгу пронёсся вихрь воспоминаний: пустые полки магазинов и забитые под завязку холодильники, дружинники – проверяющие, нет ли прогульщиков, заводы - работающие в три смены, пионеры - задорно отдающие честь старикам-ветеранам, институт - где платили стипендию за то, что ты учишься. Вспомнил престарелого Леонида Ильича Брежнева, когда тот, как-то на саммите прошамкал о наших ядерных арсеналах и весь мир усра…ся от страха.
- Будто не хочешь? - лукаво глянул Леонид Фёдорович.
- Хочу! - честно признаюсь я.
- Вот и ладушки. Иди в отдел кадров, напишешь заявление о приёме на работу.
- В качестве кого? - глупо моргнул я.
- Пока простым оборотнем, а там посмотрим, - шеф одаривает меня зловещей улыбкой.
Выхожу в коридор, голова идёт кругом.
- Новенький? - на меня благожелательно смотрит высокий, полноватый парень. Густые, чёрные волосы, размело, словно после бури и укреплены добротным клеем, глаза большие, чуть на выкате и светится в них некий огонёк, способный свести с ума любую женщину. На нём лёгкая белая футболка, свободно ниспадающая на потёртые джинсы. На ногах растоптанные сабо.
- Вроде того, - так же благожелательно отвечаю я.
- В какой сектор направили?
- Оборотнем, - сказав это, я тут же стушевался нелепостью ответа, но незнакомец совсем не удивился.
- Я тоже с этого начинал, а сейчас – программист. Засылаю таких как ты, в дальние командировки. Меня Артёмом зовут, - с ходу представляется он.
- Кирилл, - протягиваю ладонь для ответного рукопожатия.
- Заявление уже писал?
- Нет. А куда пройти?
- Пойдём, провожу.
Мы идём по коридору. Кругом множество дверей, но не часто из них выходят. Народ занят: где-то слышится шум копировальной техники, где-то разговоры и, вроде, никто не обращает на меня внимания, но чувствую, словно воздух наэлектризовывается вокруг меня.
Внезапно из-за угла выплывает Катерина, меряет высокомерным взглядом Артёма: - Ты куда его ведёшь? - требовательно спрашивает она.
Мой напарник тушуется, отводит взгляд: - Катерина Михайловна, в отдел кадров новенького веду.
- Ему не в тот нужно, - она строго смотрит на меня, а на лице сплошной лёд. Я не выдерживаю, безусловно, ей в отместку, подмигиваю. Она прищуривает глаза, пухлые губы шевельнулись то ли в улыбке, то ли в оскале.
Я оглянулся, Артёма нет, парень, словно сквозь землю провалился.
- Нам туда, красавчик, - язвительно говорит она, не сильно толкнув к двери, обшитой коричневой кожей. Остановилась в проёме, я едва протиснулся мимо её острых грудей.
Кабинет разделён на две части. В одной стоит дубовый стол, милая секретарша кокетливо улыбается мне, но моментально гаснет под ледяным взглядом Катерины.
- Семён Семёнович у себя?
- На месте, Катрина Михайловна, он ждёт вас, - секретарша жалко улыбается.
- Подготовь пустые бланки и печать, - Катерина ведёт меня в следующую комнату.
- Катенька, - с радостью разводит руками явно молодящийся дед, с длиннющими усами, - давно не заходила. Юленька, три чашечки кофе! – зычно крикнул он секретарше.
- Не извольте беспокоиться, Семён Семёнович, оформите Кирилла Сергеевича моим напарником.
У деда в удивлении взлетают брови, стрельнул на меня взглядом: - Юленька, кофе не надо, поторопись с бланками.
Длинноногая секретарша с опаской заходит в кабинет, чуть ли не швыряет белоснежные листы и печать и торопится уйти. Дед, сурово глянув на неё, неодобрительно кашлянул и, вновь расплылся в улыбке, когда обернулся к Катерине.
- Ну-с, молодой человек, прижмите ладошки к бланкам.
Немало удивившись, исполняю требование. Пальцы словно тонут в обжигающем песке, едва не выдёргиваю в испуге, но столкнувшись с насмешливым взглядом своей напарницы, мучаюсь дальше. По пальцам бежит слепящий огонь, перекидывается на всё тело, и вскоре я весь пылаю.
- Хватит, - как сквозь вату слышу голос Семён Семёновича. Я отдергиваю руки, и тут мне ко лбу прислоняют, пахнувшую сургучом, печать - во все стороны брызнули искры, и я понял, на работу принят.
- Поздравляю, Кирилл Сергеевич, - дед с чувством жмёт мне руки, - в бухгалтерии получи аванс, ну и … приятно было познакомиться.
- Мне тоже, - кривлю душой я.
Выходим в коридор, Катерина прижимает меня к стенке, обдав одуряющим ароматом: - Запомни, Кирилл, я начальник, ты – подчиненный.
Внезапно я взрываюсь, за свою жизнь мне так надоели начальники и здесь, то же самое: - А не пошла бы ты в жо … !
Она отваливает от меня, на лице удивление: - Однако? Хорошо, красавчик, потусуйся пока здесь, а я к программистам зайду, - что-то вроде лукавства промелькнуло на её остром личике.
Блин, вот угораздило меня, про себя ругаюсь я, в раздражении меряя коридор шагами.
- Отстала от тебя, эта ведьма, - слышу за плечом басок Артёма. Оборачиваюсь. Парень смотрит на меня, источая благожелательность.
- Отстала, жаль ненадолго.
- Что так?
- В связке работать будем, она моя напарница.
Артём отступает в недоумении: - М-да, влип, приятель, - с сочувствием замечает он.
- А вообще, кто она такая? - меня давно гложет сей вопрос.
- Она? Она не часто здесь появляется, но как приходит, вечно что-то случается. И ещё, хочешь узнать секрет? - доверительно шепчет он в ухо,- Катюха обладательница драконьего камня.
- Это что, очень круто? - удивляюсь я.
- Странный ты, однако, - Артём смотрит на меня с нескрываемым удивлением, - даже сам шеф боится Катиного камня.
Открывается одна из дверей, повеяло запахом кофе. Благообразная, чистенькая старушка смотрит на меня из толстых стёкол очков: - Молодой человек, проходите за авансом.
- С тебя причитается, - улыбается Артём.
- Само собой, - соглашаюсь я.
Захожу в бухгалтерию.Помещение достаточно просторное, по центру сдвинуты несколько столов, всюду компьютеры, сотрудники в постоянной работе, мельком замечаю, пасьянс не раскладывают.
- Ниночка, детка, выдай, пожалуйста, аванс и командировочные этому молодому человеку.
- Сейчас сделаем, Клара Ивановна, - бодро произносит Нина, - проходите к столу, присаживайтесь.
Девушка открывает некую программу, быстренько перебирает ухоженными пальчиками: - Так, ага, - нажимает на копку, выдвигается сейф, в нём появляется прорезь, на стол вылетают непонятные бумажки, - вот … сто двадцать рублей аванс и двести – командировочные. Распишитесь.
Механически чёркаю в ведомости, беру деньги. Да это же советские рубли: трёшки, червонцы! В удивлении кручу их перед глазами.
- Давно не видел? - замечает Клара Ивановна.
- Уже забыл, как они выглядят, - сознаюсь я.
- Привыкай, одна из самых крепких валют в мире, - с затаённой грустью изрекает она.
- А хватит столько? - сомневаюсь я.
- Кому как, - неопределенно говорит она, - исходи из того, проезд, в троллейбусе – четыре копейки, хлеб – шестнадцать, в ресторане можно кутнуть на семь рублей, это с коньяком и чёрной икрой, медицина бесплатная, коммунальные услуги копеечные.
- Не верится.
- То-то и оно, - глубокомысленно вздыхает старушка.
Стою в коридоре, пересчитываю деньги, Артём с грустью взирает на сей процесс, думает банкет отменяется.
- У меня из старых запасов кое-что осталось, - радую его я.
- Фу, - выдохнул он с облегчением, - тогда в ресторане «Дельфин» в семь сбор.
- А что, много народу будет? - тревожусь я.
- Человек десять. Да ты, не суетись, если, что, добавим, - обнадёживает Артём.
- Какой ресторан? - звучит ехидный голос Катерины. - Мы уже сегодня отбываем.
- Так скоро, - невольно вздрагиваю я.
- Чего ещё ждать, - меряет нас высокомерным взглядом.
- Я пойду, Катерина Михайловна, - послал ей улыбочку черноволосый парень.
- Скатертью дорога, Артёмушка, - так же улыбнулась ему моя напарница.
- А, может …
- Не может, - прищурилась Катерина.
- Исчезаю, - и он действительно, словно растворился в воздухе.
- Что напарник, стоишь как столб, идём, нас ждут великие дела.
Недовольно сопя, топаю за ней.
- Ты мне дырку в спине не прожги, - насмешливо бросает через плечо несносная рыжая ведьма.
- Много чести, - тушуюсь я, а ведь действительно, пялился.
- Ну-ну, - усмехается она.
На этот раз подходим к лифту. Дверца бесшумно открывается, заходим в кабинку, в ней достаточно тесно. С неудовольствием вдыхаю волнующие запахи, отходящие от тела напарницы. Хочется вжаться в стену, отвожу лицо от её понимающего взгляда.
Наконец лифт тормозит, пытка закончилась, вылетаю наружу и перевожу дух.
- Вот мы и на месте, - очень серьёзно говорит она, - на лице мелькает располагающая улыбка. Внезапно, в глубине её глаз, замечаю печаль и … страх. Как-то по-новому взглянул на неё, а ведь она больше рисуется, начинаю соображать я.
Напротив нас стальная дверь. По её поверхности гуляют неясные тени, словно призраки попали под её полированную поверхность и, не могут выбраться наружу.
Катерина прикладывает ладошку к едва заметной площадке, дверь бесшумно шмыгнула в сторону. В глубине непонятно зыбкого помещения, в струящихся испарениях, возвышается полупрозрачный помост и два пульта, по которым движется поток цифр.
- Мы на месте, - с трепетом говорит Катерина в пространство.
- На месте, - голос звучит, будто собственная мысль, - всё готово, идите к пультам.
Я мешкаю, страшно ступать на дымящуюся поверхность. Катерина настойчиво толкает меня ладонью. Взбираюсь на помост, ноги тонут в радужном сиянии, рядом неслышно появляется моя напарница.
- Гы-гы, - попыталась хихикнуть она, в округлившихся глазах испуг, голова ушла в плечи.
- Что-то не так? - я заражаюсь её страхом.
- Ты что, трусишь? - с пренебрежением бросает на меня взгляд.
- Ощущение, что в космос собираюсь полететь, - я передёргиваю плечами, что бы сбить так некстати появившийся озноб.
- В открытом космосе безопаснее, - встряхнула она головой. Плотно уложенный кукиш развязался и над плечами, искрясь золотыми прядями, колыхнулась роскошная грива, - никогда нельзя предугадать, что там напрограммировали наши мальчики. Они хороши только в кабаках песни горланить, и баб трахать, - ехидно улыбнулась она.
- И что сейчас нам делать? - недовольно морщусь я.
- За тебя уже всё сделали, храбрец , - вновь язвит рыжая ведьма, - ты только не удивляйся метаморфозам, которые произойдут с телом и с мозгами, через некоторое время войдёшь в нужную колею.
- Чего?
- Надоел … поехали! - она смело нажимает свою и мою кнопку одновременно.
Гл.4.
Сон что ли? Нечто гнездится в голове, множество событий, мелькают странные лица, вот только не могу уложить их в ясную картину.
Бодро вскакиваю на пол, потягиваюсь, время семь утра, надо успеть позавтракать и в институт. Мне уже двадцать два года, чувствую себя конкретныммужчиной. В армии, правда, не служил, но военную кафедру закончил полностью. После института военные сборы с месяц, может, два, затем присвоят звание лейтенанта. В принципе, я уже почти офицер, экзамены по военной подготовке сдал все. Затем, инженером на радиозавод, мне там уже должность мастером участка забили и с зарплатой в сто двадцать пять рублей!
Шлёпаю на кухню, матушка, увидев меня, улыбается и ставит на стол, прямо в сковородке, яичницу с ветчиной: - Ешь быстрее, опоздаешь в институт.
- А я уже почти инженер, можно пару одну и прогулять, - отмахнулся я, но тороплюсь умываться, поспешно сажусь за стол.
На кухне стоит старенький чёрно белый телевизор - за трибуной Леонид Ильич Брежнев: - Позвольте, товарищи делегаты, высказать слова искренней благодарности за ту честь и высокое доверие, которые оказаны мне в связи с избранием вновь Генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. (Продолжительные аплодисменты.)
На пленуме единогласно были избраны членами Политбюро ЦК товарищи: Брежнев Л. И. (аплодисменты), Андропов Ю. В. (аплодисменты), Горбачев М. С, (аплодисменты) ….
Так пойдем же смело вперед, по пути, ведущему к коммунизму! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)
Пусть и впредь крепнет нерушимое единство Коммунистической партии и советского народа! (Бурные аплодисменты.)
Пусть и дальше укрепляется единство социалистического содружества, всех революционных сил нашей планеты! (Бурные аплодисменты.)
Слава нашей ленинской партии! (Бурные аплодисменты.)
Да здравствует великий советский народ! (Бурные аплодисменты.)
Да здравствует мир! (Бурные аплодисменты.)
Да здравствует коммунизм! (Под сводами зала долго не смолкает овация. Все встают. Звучат возгласы: «Да здравствует КПСС!», «Слава ленинскому Центральному Комитету!», «Дорогому Леониду Ильичу Брежневу — ура!», «Да здравствует нерушимое единство партии и народа!», «Слава! Слава! Слава!», «Ура!».)
Фыркаю в кулак. Как мне надоели эти нескончаемые потоки красноречия. По телевизору смотреть нечего, всего три программы, а когда идут Пленумы, их транслируют по всем этим трём - с утра до вечера.
- Зря ты так, сынок, главное войны нет, хороший он человек, придёт время, вспомните его.
- Конечно, - хихикнул я, глядя, как по телевизору шамкает глубокий старец, - спасибо, мама, действительно опаздываю, - быстро допиваю чай и бегу одеваться.
С обожанием смотрю на свои джинсы фирмы «MONTANA», недавно приобрёл у фарцовщика за бешеные деньги. Копил целый год, бывало, разгружал по ночам вагоны с углём, стипендию не тратил - накопил целых двести рублей и вот я обладатель долгожданных штанов за двести «деревянных» и это ещё дёшево, мне крупно повезло!
Бережно хватаю их со стула … веером разлетаются деньги и больно бьёт по ногам чёрный, круглый камень, так похожий на метеорит.
- Что это, откуда?! – в великом удивлении я выпучил глаза. Лихорадочно сгребаю в кучу, пересчитываю, глазам своим не могу поверить, триста двадцать рублей - целое состояние! Откуда?! Может матери? Но она сразу такую сумму в руках никогда не держала. Всё же иду на кухню: - Мама, ты денег не теряла?
- Что? - бледнеет она и кидается к сумочке, лихорадочно роется, вытягивает изрядно видавший виды, кошелёк, пересчитывает деньги, с укором смотрит на меня, - ровно восемьдесят шесть рублей - вся зарплата. Чего сынок удумал меня пугать? - укоризненно смотрит она на меня.
- Что, прибавку получила? - я знаю, ей платят семьдесят девять. Живём мы так себе, отца нет, кое-как перебиваемся на её деньги. Но даже этого хватает, чтоб нормально питаться. А недавно, купила мне бобинный магнитофон «Комета 212-М», очень неплохой, правда хуже, чем «Юпитер», но всё же. Теперь я могу «Битлов» послушать, Сюзи Кватру, недавно разжился Пинк Флоидом. Благодать!
- Повышение получила, сейчас я старший техник, - гордо произносит она.
- Поздравляю, - улыбаюсь я, а самого мучает вопрос, откуда деньги? Вроде не пью, даже почти не курю, так, балуюсь ментоловыми, заскоков с памятью нет … надо бы пылесос матери купить, озаряет меня, а ещё сапоги - давно мечтает. Я с нежностью смотрю на неё, как она постарела, уже за сорок, вот и морщинки на лице появились.
Испытывая странное облегчение, возвращаюсь себе в комнату. А может, ей все деньги отдать? Я хмурюсь. Конечно, так и сделаю! Себе пятьдесят оставлю, на первое время хватит. С этими мыслями выхожу из дома, деньги захватываю с собой, метеорит бросаю в дипломат.
На троллейбус сажусь с боем, он проходит мимо радиозавода, поэтому в него забивается, столько народу! Завод огромный, множество цехов, самые передовые технологии, недавно завезли станки с программным управлением. Фантастика! Есть даже секретные цеха.
Продукция на заводе разнообразная, от приёмников, усилителей, до аппаратуры для подводных лодок и даже спутников. Одним словом, огромное будущее у завода. Такого монстра не сокрушить! На него хотят попасть многие, хороший карьерный рост, зарплаты высокие. А недавно коммунисты заложили для потомков капсулу - вскрыть в 2016 году. Вот интересно, что в этом времени будет? Вероятно, человечество освоит все планеты солнечной системы, на Марсе построят города, а может даже, земляне будут путешествовать по всей Вселенной и встретятся с братьями по разуму! Дух захватывает! Да уж, 2016 год, как это далеко, наверное, коммунизм расцветёт на всей планете, и люди станут жить весело и счастливо, без войн и голода, а как же иначе, в научном коммунизме так написано.
Завод – целый город: там есть детский сад, библиотека, поликлиника, своя оранжерея, а столовая – это что-то - два огромных зала и комплексные обеды за шестьдесят копеек. Причём, там такая вкусная и питательная еда, не каждый в состоянии полностью доесть весь обед. Но даже, если предположить гипотетически, что кто-то не наелся, можно взять ещё один поднос с обедом и это будет абсолютно бесплатно.
Троллейбус основательно разгружается, становится почти пустой, народ хлынул по широкой дороге к заводской проходной. Вокруг неё разбит парк, с множеством клумб, экзотическими деревьями, есть пруд с лилиями и карасями. Иногда мальчишки втихаря ловят рыбу на удочки. Одним словом, партия всё делает, чтоб рабочий человек мог спокойно отдохнуть в обеденный перерыв и после работы расслабиться на многочисленных скамеечках, затерянных в лабиринтах огромного парка. Вот так и живут, советские люди, другого мы не знаем. Но как хочется, хоть одним глазком, заглянуть на жизнь на Западе. Мне кажется, там, безусловно, лучше, раз производят такие штаны как - «MONTANA».
В институте меня сразу засосал водоворот текущих дел. Горячая пора. Зачёты, подготовка к сессии, а ещё, приближается госэкзамен по научному коммунизму - один из самых сложных предметов в нашем техническом ВУЗе.
После учёбы захотелось расслабиться, с ребятами ныряем в общагу: музыка, немного спиртного, жареная картошка, хихикающие однокурсницы, одним словом - дым коромыслом, как говорится, дело молодое, даже о деньгах своих забыл.
Под вечер расходимся, иду провожать Викулю. Сочная девица, не могу понять, что она делает в институте. Пары прогуливает, несколько раз грозило отчисление, но чудесным образом выплывает. Определённо, у неё есть талант. Если честно, она меня сильно не вдохновляет, но свободное время скрасить помогает.
Она уцепилась мне под руку, тараторит о чём-то своём, я сильно не вникаю. Так, незаметно, добираемся до «Ивушки», это танцплощадка. Звучит музыка: «… листья жёлтые над городом кружатся…» - усмехаюсь, эту песню мы давно перекроили на свой лад, звучит как марш китайских парашютистов: «… лица жёлтые над городом кружатся…».
Викуля затаскивает меня на танцплощадку, сегодня у неё далеко идущие планы. Дрыгаемся до изнеможения, чуть не подрался с завистниками, но это нормально, танцы ведь.
Звучат последние аккорды, ди-джей прощается с публикой, выходим в ночь. Вика страстно прижимается ко мне, я не возражаю. Видно, стоит поискать телефонный аппарат, чтоб позвонить, матери, а то у неё крышу сорвёт от переживания, этой ночью я точно не приду домой.
Вика тащит к троллейбусной остановке. Идём мимо школы и тёмных домов, так ближе, но можно и на хулиганов напороться. Вика знает, я занимаюсь каратэ, поэтому о таких пустяках не думает. Но я понимаю, против лома нет приёма, всякое может произойти, хулиганы каратэ могут не знать, но палку найти в состоянии.
Так и есть! У стены светятся огоньки сигарет, кого-то зажимают. Внезапно с их круга вырывается девчонка, несётся к нам, но её ловят и … такую жестокость я редко когда видел, с размаху бьют в живот. Она подает, дёргается в судорогах, а её вновь пинают ногами. Этого никак стерпеть не могу: - Беги за ментами, - толкаю от себя Вику, а сам бросаюсь в бой. Первое, что слышу, свист кулака, мозжечком понимаю, если попал бы по голове, мне - трындец. Но определённый опыт у меня есть, подныриваю под кулак и наношу удар головой, а когда тот изогнулся, коленом в челюсть. Ухожу в сторону, с разворота, пяткой луплю другому парню в живот, а затем, ладонью в шею. Третьего подсекаю и, каблуком выбиваю зубы. Последний понял, сегодня не их день, дернул от меня с солидной скоростью.
- Он сумочку у меня отобрал! - очнулась девчонка.
В азарте бросаюсь за ним, сбиваю с ног, выдёргиваю женскую сумку, а заодно рву чем-то плотно забитый, карман.
- Паспорт отдай! - зло выкрикивает негодяй, вырывает его из моего кулака, но в руке остаётся лишь фотография, а вся остальная часть у меня.
Легонько пинаю локтём в зубы, он взвизгивает и, разбрызгивая кровь, убегает, и его подельники тоже как-то незаметно исчезают.
Оборачиваюсь к девушке, она совсем подросток. Чего она делает в таком возрасте ночью, куда только родители смотрят? Блузка измазана, рыжие волосы всклокочены, плечики острые, шейка тоненькая, вместо сисек торчат едва заметные прыщики - просто чудо, а не девица.
- Ну и что ты тут по ночам делаешь? -возвращаю её сумочку, с неудовольствием гляжу на неё сверху.
Она кинулась к ней как коршун, перерывает и горько вздыхает: - Всё же забрали деньги, козлы!
-Много было? - с сочувствием спрашиваю я.
- Угу. Триста двадцать рублей. Вот только камешек чёрный остался, - вздыхает она, горько шмыгает носом.
- Откуда столько? - опешил я.
- Не знаю? В институт собиралась, среди своих вещей нашла, - искренне говорит она, и я ей даже верю.
- Ты на каком курсе?
- На первом … заканчиваю.
- Взрослая, значит, - усмехаюсь я.
- Уж не маленькая, - огрызнулась девушка, взъерошив руками и без того всклокоченные рыжие волосы.
- На месте твоих родителей, я бы всыпал тебе по заднему месту, - я решил изобразить из себя умудрённого жизнью взрослого.
- Знаешь, что дядя, это не твоё дело! - с вызовом задирает свой конопатый нос, и вдруг морщится от боли.
- Сильно болит? - склоняюсь над ней.
- Очень, - сквозь зубы цедит девочка.
- Тебе к врачу надо.
- Наверное, - соглашается она. Внезапно понимаю, она терпит нешуточную боль, вероятно, ей сломали рёбра.
- Встать сможешь?
Она неуверенно кивает, приподнимается, лицо сереет от боли, но она даже не пикнула, лишь губу прокусила до крови.
- Встанет она, - вздыхаю я, подхватываю на руки. На этот раз она вскрикивает от боли.
- Терпи, малыш, - ласково говорю ей, - сейчас скорую вызовем. Тебя как звать, боец?
- Катя, - прошептала она.
Ну вот, и имя у неё дурацкое, мельком думаю я.
- Гражданин, положите девушку на землю! - слышу властный голос.
Оборачиваюсь, на меня смотрят два милиционера, рядом с ними мельтешит Вика: - Это Кирилл, он эту девочку спасал, - пищит она.
- Разберёмся. Тебе русским языком говорят, положи её на землю, - требует страж порядка.
- У неё рёбра сломаны, необходимо скорую вызвать.
- Разберёмся. Тебе говорят, положи её на землю!
- Ей больно будет.
- Ты что, дебил, не понимаешь русского языка?! - один из постовых расстегивает кобуру.
- Не спорь, - закатывая глаза от боли, - шепчет Катя.
- Уж нет! - взъярился я.
- Это Кирилл, он с хулиганами дрался, - пытается мне помочь Вика.
- Слушай, цаца, шла бы ты … - глянул на неё мутным взглядом сержант.
К моему немалому удивлению, Вика, шмыгнула носом и поспешила уйти.
Катя вывернулась из моих рук и сползает на землю, присаживается на корточки, глаза закрыты от боли.
- Документики! - требует сержант.
- Нет у меня их, - я взмахиваю перед их носом разорванным паспортом.
У меня его быстро вырывают из рук.
- Это не мой! – в отчаянье пытаюсь доказать им.
- Так, - рассматривает его один из сержантов, - не твой, говоришь? Как тебя та девица назвала? Кириллом! Правильно?
- Ну да, - не понимая в чём тут подвох, - соглашаюсь я.
- Читаем, выдан … так, ага … на имя Панкратьева Кирилла Гавриловича. Что, скажешь? - ухмыляются постовые.
- Верно, меня звать Кириллом … но фамилия моя Стрельников, отчество - Сергеевич.
- А что у тебя в карманах? - бесцеремонно шарят по телу, выдёргивают пачку денег, в изумлении трясут её перед своими рожами: - Триста двадцать рублей, откуда?
Катерина открывает глаза, в них мелькает недоумение, затем, брезгливо кривится, глядя на меня: - Это я ему дала, - словно выплёвывает она и мне становится не по себе, она решила, что я прикарманил её деньги.
- А у тебя, откуда, столько? - заинтересованно спрашивает один из сержантов.
- Нашла.
- Очень интересно.
- Не слушайте её, это мои деньги, - заявляю я. Катя, ничего не понимая, смотрит на меня.
- Тоже нашёл? - заржал как мерин сержант.
Я понял, влип: -Послушайте, вы меня с кем-то путаете. Этот паспорт не мой, я студент … - меня жестоко бьют под дых, затем волокут в милицейский участок, а Катю так и оставили сидеть у забора. В участке некоторое время меня с удовольствием пинают ногами, а когда все устали, швыряют к стульям. Рядом присаживается офицер в чине капитана милиции: - Кирилл Гаврилович, может, хватит в незнанку уходить?
Молчу, на глаза опускается чёрная муть, умеют бить, паразиты, все почки отбили, сволочи, я едва не теряю сознание от боли.
Внезапно открывается дверь, на пороге, как чёрт из табакерки, возникает военный патруль. Капитан отлипает от меня: - Чем обязаны? – нехотя поднимается им на встречу.
- Нам нужна помощь, - с брезгливым видом осматривается капитан-лейтенант.
- Всегда рады. Выкладывайте, что у вас?
- Вот, гляньте список. Здесь все кто скрывается от призыва.
Капитан берёт в руки, читает, лицо озаряет счастливая улыбка: - Панкратьев Кирилл Гаврилович. Вам крупно повезло, забирайте, - кивает в мою сторону.
- Действительно, как неожиданно, - с любопытством склоняется капитан-лейтенант, - это и есть Панкратьев?
- Стопроцентный!
- Давно его ищем. Ну что дружок, приплыли, - ухмыляется капитан-лейтенант, - бойцы, берём его под руки и смотрите, чтоб дёру не дал, - приказывает он патрульным.
А вот теперь по-настоящему приплыли, с горечью усмехаюсь. Доказывать, что я не Панкратьев не стал, уж очень сильно почки болят.
Вот так я попал в армию под чужой фамилией. И не помогло мне долгое доказывание военкому, что я сам почти офицер, и служить пойду с удовольствием, но под своей фамилией. Посмеялись, покрутили пальцем у виска и дали уведомление некой семье Панкратьевых, что их сын призван на действительную военную службу. Естественно, от них тишина. Представляю, как они удивились и обрадовались. Можно сказать, настоящий подарок судьбы, но … не для меня.
Под конвоем доставляют в Симферополь для заключительного медосмотра, это чисто для проформы, о моей судьбе уже определились. Ещё раз прошёлся по медицинским кабинетам, полчаса стоял с раздвинутыми ягодицами, пока симпатичные медсёстры бегали за пирожками, затем веду беседу с полковником медицинской службу.
- С виду ты неплохой парень, зачем от призыва скрывался?
- Даже и не думал, недоразумение получилось.
- Бывает. Женится, наверное, хотел?
- Упаси боже, я ещё молодой!
- Тогда зачем бегал?
- Помимо бега, ещё и каратэ занимаюсь, - съехидничал я.
- В том-то и загвоздка. Парень спортивный, не глупый, с мозгами всёв порядке, такие наоборот хотят служить, часто просятся в ВДВ, на границу. А вот куда тебя пристроить? - грузный полковник внимательно смотрит мне в глаза. Выдерживаю его взгляд. Хочется рассказать ему, что я не тот за кого меня воспринимают, но уверен, мне не поверят, как не верили и в прошлые разы. Будет возможность, отправлю письмо матери, успокою её. Наверное, она считает, что со мной произошло нечто страшное. Может, у неё получится доказать, что я не он.
- Хочу служить в Афганистане, - не рисуясь, говорю я. Знаю, там идёт война, но лишь, выполняя интернациональный долг, могу стать настоящим мужчиной. В это момент больше думаю о военной романтике, то, что меня могут убить или покалечить, мозг не воспринимает.
Полковник пальцем цепляет очки, сдёргивает с носа, усиленно трёт салфеткой, при этом мычит, что-то непонятное, оказалось, напевает задорную песенку. Затем одевает, вновь смотрит на меня, но уже другим взглядом.
- В Афганистан отправить тебя никак не могу, вдруг в спину командиру выстрелишь.
Я вспыхиваю как штормовая спичка, в глазах темнеет от гнева, в груди невыносимо запекло, словно там разгорелся настоящий огонь, нестерпимо захотелось плюнуть в его обрюзгшее лицо. С трудом сдержался, но внутри всё гудит от напряжения.
Полковник нечто зрит в моих глазах, взгляд смягчается: - В любом случае, исходя из определенных обстоятельств, не имею права. В принципе … вашего брата однозначно направляют в стройбат, но для тебя сделаю исключение, - он берёт толстый том некой книги, слюнявя пальцы, листает, внимательно глядя на исписанные страницы из-под толстых стёкол очков, - в ВДВ тоже нельзя … в авиацию пойдёшь?
В моём мозгу моментально пронеслись стремительные реактивные самолёты, мужественные лётчики, выбирающиеся из кабины, даже дух захватило от таких картин.
- Да!!! - с радостью вскричал я.
- Хорошо, записываю, - усмехается полковник.
Ещё долго томимся на призывном пункте в ожидании «покупателей». Я и масса таких же призывников, ждём своей участи. На ночь нас загоняют в казарму. На нарах, приспособленных для одного человека, взбираются с десяток призывников, тесно, душно, воздуха не хватает, но все терпят. Ночь-пытка тянется чудовищно долго, но и она когда-то заканчивается, слышим команду: - Строится!!!
Понуро идём на огромный плац. Он полностью заполнен народом. У всех хмурые лица, злые, испуганные - равнодушных нет.
С восьми утра стоим до часу дня, «покупателей» всё нет. Пятки болят, хочется в туалет, но – приходится терпеть.
Наконец появляются первые заинтересованные лица, офицеры различных родов войск. Неторопливо ходят вдоль шеренги, отбирают понравившихся и небольшими группами уводят с собой.
Вот и около нас останавливается бравый капитан. Форма подогнана, сидит как литая: голубая фуражка, крылышки на погонах, знаки отличия и дерзкие чёрные усики. Он сразу вызывает во мне симпатию. Рядом с ним расслабленно стоит сержант, взгляд насмешливый, независимый, на груди куча всевозможных значков, среди которых выделяются знаки специалиста и отличника ВВС.
Капитан оглядывает нас, произносит фамилии, «бойцы» выходят, строятся чуть в отдалении, меня не называют. Только он собирается уходить с набранными новобранцами, я очнулся, выхожу вперёд, в глазах обида, губы дрожат.
- Тебе чего? - с удивлением останавливается капитан.
- Хочу служить у вас.
- Да? А мне ты не нравишься, - он порывается вновь уйти.
Забегаю вперёд, и даже руки в мольбе стиснул.
- Чего тебе? - невероятно удивляется он.
- Почему не нравлюсь? - в моих глазах отчаянье.
Сержант хохотнул: - Во клоун, впервые у нас такое.
Капитан заглядывает мне в глаза, взгляд не отпускаю.
- Что ж, не плохо, - он что-то видит в моём взгляде, разглаживает усики, в глазах появляется интерес. - Вообще-то, у меня написано, что ты скрывался от призыва, такие должны обеспечивать хоздворы. Школу полностью закончил?
- Я на пятом курсе СПИ, диплом осталось защитить, а на военной кафедре экзамены все сдал, я почти … - но лейтенант не стал произносить, потому что понял, как неуместно это будет звучать.
- Неужели? - не верит он мне. - Тогда ты должен пройти военные сборы лейтенантом.
- Стечение обстоятельств, - хмурюсь я.
- Врёшь ты, балаболка, - беззлобно усмехается капитан, - а скажи, что есть метод резольвент интегрального уравнения, и чем он хорош, а в чем не очень?
- Это просто: Метод резольвент является не самым быстрым решением интегрального уравнения Фредгольма второго рода, однако иногда нельзя указать других путей решения задачи.
- Не хрена ж себе! Верно! А в досье указано, что ты скрывался от призыва. С трудом восемь классов закончил. У нас таких в свинари лишь берут и то, только после изнурительного собеседования.
- Не верьте.
- Тебе верить? - с ещё большим интересом смотрит на меня капитан.
- Да! - с отчаяньем выкрикиваю я.
- А знаешь, я тебе верю, - неожиданно говорит он. - Сержант, вот тебе на пузырь водки, выкупишь его у моего напарника, пусть свинаря из других выбирает. Что ж, становись в строй, воин, - заразительно смеётся он.
Гл.5.
Перестук колёс. Еду служить. Никто меня не провожал. Тоска гложет сердце, в то же время думаю, чему быть, тому не миновать.
Рядом со мной такие же лысые, как и я, одеты, кто во что горазд, в основном в то, что не жаль выбросить, лишь я одет в более менее приличную одежду, в чём поймали, в том и еду. На коленях лежит дипломат с институтскими тетрадями и чёрным камушком, который я почему-то не захотел выбрасывать. Никто его у меня и не собирался отбирать, на первый взгляд этот предмет совершенно не имеет ценности, но мне кажется, он таит в себе некую загадку, разгадать бы. Стараются веселиться, но все в ожидании перемен, кто его знает, как встретит нас армия, слухи о службе ходят разные. Внезапно ощущаю на себе взгляд, внутренне напрягся, но неприязни не чувствую, тихонько повернул голову и сразу увидел сидящего в вольной позе грузного парня, он лысый, но перекошенная чёлка, словно неаккуратно срубленная топором, всё же видна на крупном как чугунный чан, голове. Он улыбнулся, заметив, что я на него смотрю. Интересно, где я его видел, где встречался? Напрягаю мысли и вспоминаю! Бог ты мой, да это же Миша-тракторист!
- Узнал? – он широко улыбнулся, обнажая крепкие зубы, большие желваки пробежались под кожей.
- Ба, ты ли это?! – привстаю я.
Мы обнялись, он усаживает меня рядом с собой: - Всё хотел с тобой познакомиться, повеселил ты меня тогда, не испугался, повёл себя как настоящий мужик! А ведь я на селе первый парень, на меня лишний раз боялись посмотреть, сразу в морду давал.
- Да уж, - вспоминаю я, - с таким бугаём не часто сталкиваешься, а чего душой кривить, впервые я с таким «бычком» схлестнулся, - не рисуясь, произношу я.
А было это на третьем курсе. Как всегда, после летней сессии, нас десантом забросили на практику в село Солнечное, помогать колхозникам с уборкой винограда. Поместили в «фешенебельном» коровнике, навезли кроватей, студенты – народ не избалованный. После рабочего дня, танцы, затем драки с местными, а как же иначе, такая традиция, но территория коровника, вроде как табу для всяких эксцессов, там можно расслабиться и отдохнуть. Что я и делал с большим успехом. Достал бутылку кефира, сижу на скрипучей кровати и ем булку, а рядом пристроилась девица с соседнего курса, пытается развлекать меня разговорами, я рассеянно улыбаюсь, но вспоминаю Эллочку, с которой я знаком ещё со школы. Внезапно кто-то прогремел сапогами и останавливается в метре от меня. Поднимаю взгляд, рядом стоит грузный парень в клетчатой рубашке, тело как бочка, руки мускулистые, на ладонях мозоли толще, чем на моих пятках, лицо как у быка переростка, глаза навыкате и чёлка, срезанная наискось, я вам скажу, парень просто деревенский самородок. Он набычился, глянул на меня из под нахмуренных бровей и прорычал: - Это моя баба, - намекая на мою соседку.
Я равнодушно глянул на Лёльку, девушка зарделась от такого внимания, она посчитала, что её оспаривают сразу два парня, и от счастья даже вздёрнула носик. Но меня она абсолютно не вдохновляет, на тот момент, в моей голове прочно засел Эллочкин образ, поэтому равнодушно произношу: - Если твоя баба, можешь забрать.
Парень обомлел, такого поворота событий не ожидал, ещё сильнее нахмурился и вновь прорычал: - Слышишь, это моя баба!
- Да забирай, - ухмыльнулся я, а Лёля от обиды надулась, но с интересом посматривает на деревенского хлопчика.
Парень неуверенно потоптался на одном месте и неожиданно выпалил: - Пошли драться!
Ах, вот чего он добивался, понял я! Сам напросился, хочешь в морду, сделаем! К этому времени я уже хорошо владел каратэ и на поединках никогда не проигрывал, в любых весовых категориях был первым. Встаю, с ухмылкой смотрю на соперника, в уме думаю: «тяжеловат, неповоротлив, одним словом: «сила есть – ума не надо», с таким я быстро разберусь».
- Что ж, пошли, - улыбнулся я, оглядел притихших студентов и слышу удивлённые возгласы: «это Филатов Миша, тракторист».
Мы вышли за зону кроватей, на свободное место. Парень насупился, лицо окаменело, так сжал кулаки, что хрустнули костяшки. Не дожидаясь его атаки, бросаюсь вперёд, красиво подпрыгнул, в воздухе развернулся и луплю двоечку ногами прямо в его незащищенный живот, я знаю, после такой серии ударов, Миша-тракторист без сознания грохнется на пол. Пятки стукнули по животу словно по чугунной сковороде, и я … обломился, упал на землю, с трудом соображая, почему он продолжает стоять, а пятки от боли гудят. Внезапно парень, что-то мычит, поднимает руку, и пошёл на меня. Я с ужасом увидел, что его кулак с голову ребёнка. Вскакиваю, провожу серию ударов ногами и руками, но словно бью по бетонной балке, никакого эффекта … и тут я понял, передо мной действительно настоящий сельский самородок. В груди похолодело, словно во сне наблюдаю, как опускается на мою голову огромный кулак. В мгновение, забыв все приёмы, судорожно хватаюсь за его руку, так и завалил он меня на землю, а кулак всё приближается. Что же делать! Мысли прыгают как трусливые обезьяны, Скоро кулак опустится и вместо лица у меня останется лишь каша. Зажмурив глаза, дёргаюсь в разные стороны, но он силён как сто быков, внезапно колени почувствовали какие-то тяжёлые шары. Его яйца! Как я обрадовался и с немыслимой силой двинул по ним, едва не отбив себе колени. От такого удара, любой нормальный мужчина мгновенно вырубится … но не мой соперник. Миша-тракторист несильно ойкнул, сжал колени, скатился с меня, легко встал и, согнувшись, побрёл к выходу, у самой двери обернулся, погрозил кулаком и пообещал: - При встрече всё равно убью!
Вот мы и встретились, но он совершенно не испытывает ко мне вражды, замечательная черта настоящего мужчины. А ведь правильно, какие могут тут обиды, мы друг друга не оскорбляли, просто крепко бились, но это дело молодое, а сейчас Миша конкретно повзрослел. В его глазах не вижу, ни упрямства, ни дурости, меня это открытие удивило, похоже, у себя в селе, у Миши просто был такой имидж, а на самом деле парень весьма неглупый.
- Вот это да! – я хлопнул по его мощной груди. – Сколько прошло времени после нашей встречи?
- Не так много, два года, - он ласково прокатил под кожей крупные желваки.
- Ну, и как ты, всё также - трактористом?
- Да нет, в этот же год поступил в государственный аграрный университет. Два курса отучился, и призвали в армию, после службы доучусь. А ты как, уже инженер?
Я нахмурился: - Осталось диплом защитить, но не успел.
- Как это? – удивился Миша.
- Загребли в армию под чужой фамилией.
- Неужели такое бывает?
- В нехорошую историю влип, защищал девушку и у меня случайно оказался чужой паспорт, с выдранной фотографией. Меня приняли за скрывающегося от призыва и быстренько отправили в армию.
- Невероятная история, - Миша пожевал губы, - впрочем, армия нужна, диплом можно защитить и потом. А ты как считаешь?
- От армии никогда не бегал, должен был лейтенантом поехать на военные сборы. Не справедливо получилось.
- Сборы – не армия, - брезгливо поморщился Миша, - считай, тебе крупно повезло, почувствуешь настоящую жизнь, а не картонную.
- Наверно ты прав, но я бы хотел служить под своей фамилией, - нахмурился я.
- С этим согласен, - кивнул Миша. – А куда служить едешь?
- Меня выбрал тот капитан, - я указал взглядом на проходящего мимо офицера.
- И я в его команде, - обрадовался Миша, - значит, едем в одну часть.
- Странно, на плацу тебя не видел, - удивился я.
- Вероятно, нас раньше отобрали, народу там было несколько тысяч
- Что ж, очень хорошо, значит, будем служить вместе.
- Так может, наконец-то познакомимся? – широко улыбнулся Миша.
- Кирилл, - охотно отвечаю я.
- Это по-настоящему, или по паспорту?
- По-настоящему и по паспарту … имена сошлись, фамилия другая.
- Понятно. Вообще, история удивительная. А давай дружить! – неожиданно произносит он и протягивает руку.
- А давай! – я крепко пожимаю его мозолистую ладонь. – Послушай, а ты как, познакомился с той девушкой … ну, из-за которой мы схлестнулись? – поинтересовался я.
- Да мне тогда не она была нужна, хотелось просто подраться, - искренне говорит Миша.
- Это я понял, - хохотнул я.
- Но с той девушкой я всё же познакомился, - продолжает он.
- Да что ты? И как?
- Женился на ней, дочка растёт.
- Вот это да! – я хлопнул ладонями по коленям. – Как всё в жизни бывает!
- Лелька классная, - Миша задумчиво улыбнулся, - спасибо тебе.
- А мне за что?
- Не схлестнулись, её б не заметил, - в глазах у Миши появляется столько нежности, что я даже обомлел, как это не вяжется с его образом – грубого и сильного мужика.
Ночью прибываем в Москву. Выгружаемся на перрон, затем, бегом в метро. Набились в вагон, капитан, в Крыму, прикупил яблочки и теперь сунул мне сетку на сохранение. Разволновавшись о предстоящей службе, тихонько их ем, затем часть скормил Мише, а когда вернул обратно сетку, в ней осталась только пара яблок … зато крупных, офицер лишь головой покачал, но ничего не сказал, наверное, понял моё сметённое состояние, лишь дерзкие усы чуть опустились.
Выходим с метро, вокруг многоэтажные дома. Неужели будем служитьв самой Москве? Дух захватывает от радости, но нас ждёт автобус. Вновь едем, достаточно долго. Через некоторое время заезжаем в лес и, по колдобинам скачем ещё несколько часов.
Среди деревьев мелькают сёла с невероятными названиями. На ум приходят произведения Некрасова. Вот проезжаем деревню «Лаптево» - запущенные дворы, бурьян за оградой, тёмные окна. На смену «Лаптево», выползает «Голодное» - всё-то же опустошение. Затем «Бедное» - покосившиеся оградки, перекошенные избы …
Удивляет то, что земли возле хаток много, но кроме бурьяна и перекати поле, ничего на них не растёт. Народ прозябает в нищете, хоть бы картофель посадили или деревца какие.
Пейзаж навивает уныние, но вот всё остаётся позади, возникают аэродромы, окружённые колючей проволокой. Наконец подъезжаем к шлагбауму. После проверки документов нас пропускают на территорию военного аэродрома.
- Приехали, скоро у вас начнутся полёты, - хохотнул сержант, лихо задрал фуражку на затылок, многочисленные значки на его груди издевательски звякнули, и мы поняли, скоро нас ждут приключения.
С сумками, кошёлками, вываливаем из автобуса, в глазах страх и ожидание. Капитан оставляет нас на попечение сержанта, сам сваливает в сторону гарнизона.
Час ночи, смертельно хочется спать, мечтаем, что нас скоро отведут в казарму, и мы наконец-то выспимся! Но сержант ведёт нас в клуб.
- Спокойной ночи, воины! - с этими словами исчезает. В клубе уже находится народ, тоже призывники, хмурые и злобные.
Ходим между рядов, матрасов нет, поневоле устраиваемся на неудобных сидениях, пытаемся заснуть, но неожиданно дверь клуба открывается, заходит рядовой - сразу видно, старослужащий, гимнастёрка выцветшая, почти белая, ремень болтается ниже пояса, пилотка где-то на затылке. Он окидывает нас равнодушным взглядом. Затем заходит ещё один, и ещё …
И вот они ходят между рядов и шибают деньги. Народ смотрит на них угрюмо,но с деньгами расстаётся. Никто не знает порядков, может так положено. Вот и до меня доходит очередь.
- Ну? - старослужащий округляет глаза в недоумении, видя, что я его игнорирую.
- Чего ну? - недоброжелательно отвечаю я.
- Обурел, что ли? - возмущается он.
- А пошёл ты! - я отворачиваюсь.
Меня с силой хватают за грудки, не раздумывая, бью в челюсть. Парень с грохотом летит через стулья. Немая сцена, словно по Гоголю «Ревизор», но вот, первый шок проходит и старослужащие, со зверскими лицами несутся ко мне.
- Тебе помочь? – с азартом спрашивает Миша, в глазах загорается бесшабашное веселие.
Не убил бы кого случайно, я глянул на вздыбившие под его рубашкой мышцы, отрицательно махнул головой, убедительно произношу: - Спасибо, сам справлюсь.
- Ну, как хочешь, тренируйся, - с лёгкой обидой буркнул Миша и развалился в кресле в позе вольного зрителя.
Классно служба начинается, в унынии думаю я, и выскакиваю в проход между кресел.
Первого сбиваю простым ударом кулака, второй пятится, на лице появляется недоумение и страх, но отступать ему некуда, он старослужащий, необходимо держать марку. Со зверским лицом снимает ремень, делает отмашку, бляха с противным звуком прожужжала у моего лица. Делаю подсечку, легонько бью ногой по зубам, но кровь брызнула, с силой отбираю ремень, пинаю старослужащего пяткой в зад, резко отхожу, готовлюсь отбить следующую атаку … но верно, она захлебнулась в соплях и крови, противники позорно пятятся к выходу.
На меня почти все призывники смотрят в ужасе. Как-то всё пошло не так, наверное, они думают, что надо терпеть, а затем, когда станешь старослужащим, самим отыгрываться на молодых, а не бузить с первого года службы.
- Всё воин, тебе конец! - с этими словами старослужащие уходят, сплёвывая кровь на чистый пол.
От их угроз мне действительно страшно, но что произошло, то произошло, а Миша тихо посмеивается, глядя на меня потеплевшим взором, ему понравился поединок.
- Тебя как звать? - слышу доброжелательный голос. Поворачиваю голову. Рядом присаживается хрупкого телосложения парень, наверное, кореец.
- Кирилл, - охотно отвечаю ему.
- Меня Ли. Где драться так научился?
- В Севастополе.
- Слышал, у вас хорошая школа каратэ - кивает головой. - Но она больше спортивная, против профессионала с ней не попрёшь, - неожиданно добавляет он.
- Ты что, тоже занимаешься? - понимаю я.
- Слышал такой совхоз «Политотдел»?
- Нет.
- Когда в Союзе еще не знали, что существует такая борьба, у нас уже пояса получали.
- У тебя, что и пояс есть? - удивляюсь я.
- Есть.
- Какой?
- Чёрный.
- Врёшь!
Ли снисходительно пожимает плечами и улыбается странной корейской улыбкой.
- Извини, просто у нас пояса получить практически невозможно, - смущаюсь я.
- Это понятно, Федерации по каратэ у вас нет, а у нас под боком Корея, родственники, ну и прочее.
- Здорово.
- После службы в гости приезжай, у нас часто русские бывают, в основном на заработки … за сезон до шести ста рублей можно получить, - неожиданно говорит Ли.
- Идея интересная, может, и стоит, - соглашаюсь я.
- А что, и я бы приехал, - встревает в разговор Миша, доброжелательно поглядывая на корейца.
Так в разговорах отвлекаюсь от происшедшего инцидента, а там пытаемся устроиться на отдых. Улеглись между рядов, неудобно, холодно, а что делать, но нас не забыли, среди ночи звучно хлопает дверь, звучит громкая команда: - Подъём, бойцы!
Вскакиваем. Протираем глаза, злобно сопим.
- Строиться на улице! - гаркнул плотный прапорщик. Глаза у него на выкате, лицо одутловатое, кулачища как две пудовых гири.
Суетимся, бежим, бестолково становимся в строй.
Прапорщик окидывает нас суровым взглядом и ведёт в сторону казарм. Вваливаемся в душное помещение. С докладом подбегает старший сержант.
- Размести, - рыкнул прапорщик и скрывается в кабинете.
- Значит так, воины, - старший сержант сверлит нас взглядом, - как пушинки взлетели на койки и, чтоб ни скрипа, ни шороха, ни храпа, - в голосе звучит нешуточная угроза.
Солдат в казарме мало, здесь те, кто запозднился с дембелем. Все свободные койки, оказались оголены, на наших матрасах сладко посапывают «деды».
Кровати на редкость скрипучие, едва коснулись, раздаётся истошный скрип и со всех сторон посыпались тумаки, это оказалось настолько действенным, что скоро возникает абсолютная тишина.
Спасительный сон мягко вышибает дух, и улетаю в светлые дали: «Я незнаком себе, еду на Жигулях по каменистой дороге. Вокруг дачные домики, утопающие в густой зелени, а вот выскакивают две здоровые собаки, бросаются на машину, радостно скулят. Вхожу в дом, меня встречает мать: - Уже приехала из Москвы? -с удивлением спрашиваю её.
- Пришлось, собак же надо кормить, - вздыхает она.
С тревогой замечаю, как она неожиданно быстро постарела, совсем старушкой стала, но улыбка всё такая, же тёплая и светлая.
- Мама, я что, сам не могу за них побеспокоиться? - с укором спрашиваю её.
- Ты, очень далеко, сын, - непонятно произносит она.
Внезапно, словно земля уходит из-под ног. Оказываюсь в тёмном переулке, сзади звучит музыка с танцплощадки: «… листья жёлтые над городом кружатся…», а у забора скрючилась рыжеволосая девочка, бросаюсь к ней. Она с трудом встаёт, смотрит мне в глаза, и неожиданно вижу - она взрослая женщина. Её роскошные волосы, искрясь, ниспадают на покатые плечи, а острые груди, словно хотят проткнуть лёгкую ткань одежды, пухлые губы ждут мужской ласки, но взгляд полон тревоги: - Программисты хороши лишь водку жрать, опять напортачили. Как же нам из этого положения выбраться, Кирюша?
- НЕ ПОИ КАМЕНЬ КРОВЬЮ!!! - словно из всего пространства звучит голос и эхом разносится по моему сознанию.
Внезапно словно ухожу в водоворот, я бегу в жутком туннеле, сзади скачками несутся невероятные создания. Они как мумии, пальцы скрюченные, морды, в мерзких оскалах, глаза горят бешенством. Мне необходимо вырваться из тоннеля, там свет и спасение.
- Кирилл, сюда! - меня выдёргивает в какую-то комнату рыжеволосая женщина. Запираем дверь, баррикадируем стульями и столами, а в неё моментально начинаются ломиться, возникает щель, просовываются скрюченные пальцы.
- Врёшь! - злобно кричит женщина и режет ножом себе руку, подставляет под алые струи крови чёрный камень, облепленный доисторическими ракушками. Метаморфозы происходят стремительно, тело искажается, хрустят кости и на моих глазах она превращается в страшного крылатого ящера. Взмахивает крыльями, с яростным шипением бросается из комнаты. Раздаётся визг, скулёж, рычание, удары сотрясают тоннель, монстры разлетаются в стороны, вывороченные и истерзанные её острыми когтями.
- Бежим! - кричит уже прежняя рыжеволосая красавица.
Выбегаем из тоннеля - всё тонет в молочном сиянии, на прекрасных деревцах шныряют разноцветные птицы. В округе, как ни в чём не бывало, гуляет народ - спокойная публика, незнающая, что у них под боком, в мрачных недрах тоннелей, поселилась нечисть».
- Подъём! - в голове словно рванул фугас.
Подлетаю вместе со всеми. Между кроватями прохаживаются сержанты, энергично всех подгоняют.
- Строиться, воины!!!
Поспешно занимаем места в строю. Из кабинета вываливает прапорщик, старший сержант идёт к нему с докладом. Тот со скучающим видом выслушивает, идёт к нам, останавливается, сверлит взглядом из-под нависших бровей.
- Вещи сдать в каптёрку, там же подберёте себе форму, и в темпе! - его трубный голос вселяетстрах. - Полвосьмого всем построиться на завтрак! - с этими словами он теряет к нам интерес, грузно переваливаясь с ноги на ногу, уходит в кабинет.
У каптёрки суета, нерусский парень, сержанты его называют не иначе как, Мурсал Асварович, принимает вещи и тут же выдаёт форму. Голова у него, как чугунный казан, брови густые и чёрные, тело крепкое, внушительные мышцы перекатываются под гимнастёркой. Он похож на боксёра, а может на борца, хотя нет, он точно боксёр, нос характерно расплющен.
Вот сейчас наденем форму, погоны голубые, пилотки задвинем на лоб и станем бравыми солдатами. Насвсех посещают одинаковые мысли, но не тут-то было, оказывается у всех без исключения форма не по размеру, следствие этому, несуразно болтается, вид комичный и жалкий. Смотрю в зеркало, но себе не нравлюсь, пугало пугалом, от отвращений хочется сплюнуть. Единственное отличие от всех, не стал брать ремень из кожзама, а одел кожаный - мой ночной трофей. Замечаю, у всех старослужащих, именно такие ремни. А так же, мне не достались новые сапоги, выдали, ушедшего на дембель. Эти сапожки мягкие, голенище гармошкой, каблуки высокие. Хоть в этом повезло!
Все кто приоделся, выходит на плац перед казармой. Кто-то нырнул в курилку, я же прогуливаюсь с видом стороннего наблюдателя.
Не проходит и минуты, ко мне подходят несколько старослужащих: - Не фига ж себе! Откуда ремень?
- «Дед» дал, - решил не входить в подробности.
- Раз «дед», ладно, носи, а сапоги разгладить, каблуки срезать! Понял, дух?
- Разглажу, срежу, - недовольно бурчу я.
- Бегом!!!
Остаток времени лихорадочно выглаживаю голенище утюгом, но складки, так любовно сделанные дембелем, не хотят разглаживаться.
Завтрак в столовой проходит в полном молчании. Каша мерзкая, приправленная комбижиром, мало кто её доел. Сержант посмеивается: - Что, воины, домашние пирожки ещё не переварили? Ничего, скоро будете её так жрать, как чёрную икру на бутерброде.
Зло косимся на него. Он же сытый и здоровый, кашу не ест, нехотя намазывает на хлеб масло, один раз куснул и кладёт в тарелку, наелся.
-Закончили приём пищи, строиться! - рявкает он.
Полк, в который я попал, оказался учебным, в нем готовят спецов по обслуживанию радиорелейных станций. Самолёты летают где-то далеко, их даже не видим, а мы оказались обычными связистами, правда, с голубыми погонами.
Каждый день гоняют: бег подтягивание, снова бег, отжимание от пола, качание пресса и прочее. Народ «сдыхает» от таких нагрузок, но мне наоборот их не хватает, даже начал полнеть.
В один из дней, набираюсь наглости, и иду к командиру роты. Это тот капитан с дерзкими усиками, что «купил» меня за бутылку водки.
- Разрешите, товарищ капитан!
Он отрывается от стола, смотрит на меня с удивлением: - Чего надо, рядовой Панкратьев?
Меня всегда коробит эта фамилия, но уже почти привык.
- Можно мне…
- Можно обосрат…я, - насмешливо перебивает он.
- Извините, разрешите обратиться? - поправляюсь я.
- Обращайся.
- Разрешите тренироваться индивидуально.
- Что так? - с интересом смотрит на меня.
-Жирею, нагрузок не хватает, - опускаю глаза в пол.
Он встает, подходит, смотрит в глаза. Как и прежде взгляд не отвожу: - Однако, - жуёт он губы, - все бойцы загибаются, а этот … жиреет. Прапорщик Бондар! - крикнул старшину роты.
Тот заходит, как всегда, большой и сильный, глаза навыкате, шея покрыта испариной, кулаки как гири - давят воздух.
- Да, Алексей Павлович? - прапорщик смотрит на меня из-под толстых век, знает, из-за меня его вызвали.
- Что ж вы Лёня, курорт бойцам устроил? Смотри, как хлопец, зажирел.
Прапорщик удивлённо хмыкает: - Да, вроде как курёнок, ни жира, ни мяса.
- А он говорит, что зажирел. Просит индивидуальных нагрузок. Что скажешь?
- Просит, сделаем, - прапорщик окидывает меня ласковым взглядом.
- Вот и всё, рядовой Панкратьев, - разводит руками капитан, усики дерзко топорщатся над губой, - просил, сделали. Можете идти, уверен, скоро жира не будет.
- Пойдём, касатик, - по-доброму говорит прапорщик Бондар, тихонько толкнув меня вперёд.
Выходим. Чувствую не в сторону турников идём. Проходим котельную, у хозяйственных построек останавливаемся. О, сколько здесь кирпича! Лежит россыпью, а где-то сложен в аккуратные штабеля.
- Вот, боец, качайся. К вечеру кирпич сложить у стены, постарайся подогнать по оттенкам. Не справишься, что ни будь придумаем ещё.
Гм, инициатива наказуема, смеюсь про себя, здесь этого кирпича, неделю укладывать. Прапорщик Бондар грузно уходит, остаюсь с этим богатством. Потихоньку ношу к стенке, пытаюсь создать первый штабель. Всё же здесь работы не на неделю, на месяц, с тоской взираю на бесчисленные россыпи.
Через час эта бестолковая работа надоедает. Кладу один кирпич на два других, хрясь ладонью - развалился на две половинки. Понравилось. Вскоре набиваю целую кучу. Стараюсь разбить два, три кирпича за раз, иногда получается. Эта тема меня так захватила, что не сразу замечаю, что за мной уже очень долго наблюдают.
- А четыре разобьёшь? - слышу насмешливый голос.
Оборачиваюсь и обмираю, облокотившись о забор, на меня взирает целый полковник авиации. Он несколько коренаст, возраст неопределённый, можно дать сорок, а можно - шестьдесят.
- Из-звените, товарищ полковник, - даже заикаюсь, вроде, никогда этим не страдал.
- Дела, - протяжно говорит он, подходя совсем близко. - Кто тебя надоумил до такого? - он сурово сдвигает брови. - Как твоя фамилия? - ещё чуть-чуть и мне показалось, что сверкнёт молния.
- Рядовой Стрельников! - выпалил я, осекаюсь и уже произношу едва не шёпотом: - Виноват, товарищ полковник, рядовой Панкратьев.
- Что? - брови лезут на лоб. - Объяснитесь, рядовой!
Меня словно прорывает, говорю долго, страстно, в моей душе кипит боль, обида, нереализованные силы и прочее, прочее.
На удивлении он меня слушает, не перебивает, затем решительно произносит: - Пошли!
- Мне к вечеру необходимо уложить кирпич, - пискнул я.
- Пустое, - отмахивается старший офицер, - стройбатовцев кликнем, за час всё будет стоять.
- Так чтоб по оттенкам было, - неожиданно, что-то во мне с наглостью изрекает.
- По оттенкам разложат, - усмехается полковник.
Выходим с территории казарм, с любопытством разглядываю военный городок. Чисто, благо солдат хватает, в зелени утопают достаточно уютные трёх, четырёх этажные дома, магазины. С удовольствием жмурюсь, давно хотел погулять по гарнизону.
Подходим к суровому зданию, во мне вспыхивает озарение, и ноги становятся ватными, это особый отдел. Сколько о нём ходят слухов и один краше другого!
Дежурный прапорщик вскакивает с докладом, полковник лениво отмахивается, заводит в кабинет. На стене висит, потрет Леонида Ильича Брежнева в маршальской форме, грудь увешена орденами и звёздами Героя Советского Союза. Через плечо свисает широкая лента, на которой теснятся все мыслимые и немыслимые награды вручённые лидерами братских стран.
- Садись. Какой у тебя домашний номер?
Сильно волнуясь, называю.
- Как мать звать?
- Светлана Анатольевна, - язык во рту деревенеет, неужели сейчас услышу родной голос.
Полковник снимает трубку правительственного телефона: - «Завет», девушка, «Рябину», пожалуйста, - диктует названый мною номер. - Это Светлана Анатольевна? ... Да не волнуйтесь … именно, по поводу вашего сына … да не плачьте вы! С ним всё в порядке. Как его полное имя и фамилия? … Стрельников Кирилл Сергеевич? … Ну где- где, рядом сидит … На, с матерью поговори, - он суёт трубку в мои дрожащие руки.
- Мама, - еле выдавливаю я.
Говорим долго, мать постоянно плачет, но чувствую, это уже слёзы радости. Не вдаваясь в подробности, обрисовываю ситуацию, уверяю её, что мне в армии нравится, почти курорт.
Всё это время полковник не сводит с меня взгляда и терпеливо ждёт, когда мы выговоримся. Затем, вызывает майора: - Сделай запрос в Севастополь на имя Стрельникова Кирилла Сергеевича, где учился, чем занимался, его связи, информацию подготовь в полном объёме и сразу мне на стол.
- Говоришь, военная кафедра была?
- Все экзамены сдал. Дипломная работа написана в полном объёме, но не успел защитить, - едва не всхлипнул я. – Собирался на военные сборы, мне должны были лейтенанта присвоить.
- Ну, считай, что ты их проходишь, - в глазах мелькает насмешка и, неожиданно я увидел под его верхней губой острый клык. Мотнул головой, вновь кинул взгляд на его лицо, полковник откровенно ухмыляется, губы плотно сжаты.
Выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью, радость теснится в сердце, наконец-то всё проясняется, главное мать поняла, я жив. Оказывается, ни одно из моих писем, адресованных ей, не дошло по назначению. Прихожу к мнению, что неправильно формулировал их содержание и особый отдел придерживал их у себя. То, что существует цензура, догадывался. Смутно соображаю, начальник особого отдела, не просто так вышел на меня.
Так как получилось, что в данный момент я нахожусь за территорией казарм, пользуюсь возникшей ситуацией и в свою часть не спешу, с наслаждением прогуливаюсь по гарнизону, пытаюсь представить, что я на гражданке. Недавно получил первое жалование, несколько рублей, надо бы их с пользой потратить.
Сунул нос в один магазин, чуть не задохнулся от восторга, сколько здесь различного печенья, конфет, кексы с изюмом, румяные булочки. Рот моментально наполняется липкой слюной, давно забыл о таких «деликатесах». В столовой, конечно, кормят хорошо: каша «дробь шестнадцать» залитая комбижиром, пюре на воде с варёным салом в неаппетитным соусе. Иногда бывает варёная рыба. А по большим праздникам, каждому дают по два варёных яйца, и на десерт по четыре печенья с двумя жёсткими карамельками.
Скромно стою в очереди, живот воет от голода и пытается прилипнуть к позвоночнику и это у него хорошо получается.
Только протягиваю деньги, дверь магазина распахивается, входит патруль. Тут меня осеняет, увольнительного у меня нет. Руки задрожали, продавщица смотрит с подозрением: - Что заказывать будешь, солдатик! - её требовательный голос разносится по всему залу и достигает ушей патруля. Лейтенант поворачивает голову и вот сейчас он скажет своим – «фас»!
Сжимаю голову в плечи, бормочу по поводу какого-то мыла.
- Тебе хозяйственное, или дегтярное? - вопит дура.
Глаза мои затравленно бегают, как не хочется попасть на гауптвахту, молодых там не жалуют.
- Какое мыло? - меня теснит девушка лет восемнадцати, хватает меня под руку. - Папа сказал купить этот торт, - она указывает на невероятное произведение искусств, щедро усыпанное орехами.
- Стелочка, так он с вами? - расплывается в улыбке лоснящееся лицо продавщицы.
Краем глаза отмечаю, как погрустнел взгляд лейтенанта. Его рот как открылся, так и зарылся, лишь зубы щёлкнули. Патруль, несказанно меня, удивив, незаметно исчезает.
Покупаю торт, с недоумением кошусь на девушку. Выходим из магазина, протягиваю ей роскошную коробку с тортом, перевязанною цветными лентами.
- Чего это ты? - смеётся она.
- Бери, - я неожиданно краснею. Мне как-то, неловко в её обществе, от неё хорошо пахнет, одета с изыском, взгляд независимый, сразу видно – леди. А я кто? Молодой солдат, в мешковатой форме, с перетянутым ремнём на поясе, и … взгляд голодный.
- В самоволке? - отстраняет от меня коробку с тортом.
- Да, - искренне сознаюсь я.
- А зачем?
- Конфет хотел купить.
- Да? - она весело смеётся, показывая безупречные зубы. - А я подумала, на свиданку сбежал.
От её слов я хочу провалиться сквозь землю, так мне стал обидно и грустно. Действительно, использовать шанс свободы для того, чтоб набить себе брюхо.
- Бери торт, а мне пора в часть, - чтоб скрыть смущение, достаточно грубо говорю я.
- Да не нужен он мне, сам съешь, - гордо вздёргивает нос Стела.
- В казарме, что ли? Может мне ещё там на стол скатерть постелить?
- Ах, вот оно в чём? - не совсем поняла меня девушка. - А знаешь, пошли ко мне! – она задорно тряхнула светлыми волосами.
- Никуда я не пойду! - набычился я (сам себя не узнаю).
- Пошли, - решительно хватает за руку и тащит за собой.
Топаю за ней. Наверное, это выглядит комично, шикарная девица и солдат в растоптанных сапогах.
Входим в дом, лестница застелена ковровой дорожкой, на стенах, в горшках, цветы. Никогда не был в таких домах, с любопытством кручу головой. Она открывает дверь: - Прошу. Вон тапочки, там санузел, здесь умывальник, а я чайник разогрею.
Странная квартира - красиво, дорого, на стенах картины, на полках статуэтки, Под прозрачным колпаком, из полированной стали, сверкает копия Су-23.
Из комнаты просматривается внушительный шкаф, наверное, чешский, хрустальная люстра сверкает холодными огнями.
- Тебя как звать, солдат! - доносится её голос.
- Кириллом Сергеевичем, - буркнул я.
- Вот так прямо по имени отчеству? - смеется Стела.
- Нет, конечно, - в конец смущаюсь, стягиваю сапоги, ныряю в мягкие тапочки - какое блаженство!
Захожу на кухню, топчусь в дверях, всё никак не могу скрыть своего смущения. Стела расставляет на столе чайные принадлежности: китайские чашечки, пузатый чайник, серебряные ложечки и режет торт, невольно давлюсь слюной.
- Не стесняйтесь, Кирилл Сергеевич, присаживайтесь, - тонко подметив моё состояние, она с озорством поглядывает на меня.
Старюсь быть раскованным, лихо сажусь за стол, сдвинув его так, что чай выплеснулся на белоснежную скатерть.
- Однако, какой же ты медведь, - лукаво смотрит девушка и мне захотелось провалиться сквозь землю, но там крепкий, дубовый паркет.
Она вытирает стол салфеткой, отрезает большой кусок торта, кладёт на блюдце, а затем себе: - Вкусный! - хвалит она и лопает его с большим аппетитом..
Силы оставляют меня, налетаю на торт. Просто сказка! Воздушный, тает во рту, орехи приятно хрустят на зубах!
Вдруг слышу, щёлкнули замки.
- О, папка пришёл! - срывается из-за стола Стела.
В коридоре слышу визг, она повисла в объятиях отца. Затем он входит на кухню, ложка с куском торта на полпути к моему рту зависает. Его узнаю сразу, это командир авиаполка генерал майор Щитов.
- Знакомься папа, это Кирилл Сергеевич.
Он хмурит брови, хотя чувствую, не злится.
- Дочь, ты его хоть обедом накормила?
- Пап, так мы тортик едим, это уж лучше, чем котлеты.
- Гм, - хмыкает генерал, - я не на долго, налей мне борща и котлеток побольше, - уходит в ванную, шумно умывается. В это время Стела наливает борщ, режет хлеб, смотрит на меня лукаво: - Как тебе, мой папа?
- Внушительный мужик, - округлив глаза, шёпотом говорю я.
- А то! – с лукавством соглашается она.
Генерал входит, устало садится за стол, не спеша ест, изредка поглядывает на меня: - Откуда призвался?
- Из Севастополя, товарищ генерал майор.
- По возрасту, ты школу давно закончил. Где всё это время проводил? - проницательно замечает он.
- Пятый курс СПИ … почти закончил.
- А почему не закончил, выгнали? Успеваемость плохая?
- На красный диплом шёл, - гордо вскидываю глаза.
- Тогда как ты оказался в армии?
Ох, как мне не хочется сейчас рассказывать о своей беде! Стела приходит мне на помощь: - Папа, ну зачем ты к нему пристаёшь?! Он мой друг!
- Друг, это хорошо, - задумчиво говорит он, - а ты случаем, не в самоволке? - вновь проницательно замечает он.
Вжимаю голову в плечи: - Так получилось, - сознаюсь я.
- Папа, ну папа! Чего пристал к человеку! - обвивает его шею руками дочь.
- Ах, Стела, Стела, мать приедет, займется твоим воспитанием! - тает отец.
Перевожу дух, видимо шторма не будет.
Гл.6.

Генерал Щитов долго не задерживается с обедом, тщательно промокает салфеткой губы, легко встаёт, окидывает меня внимательным взглядом, протягивает руку для рукопожатия, жмёт коротко, но сильно: - Я бывал в Севастополе, город чудесный, - неожиданно произносит он. - Ты, оканчивай институт, становись на ноги. Нельзя разбазаривать знаниями, которые даёт тебе партия. Впрочем, армия, очень нужна для молодого человека, - в его глазах мелькает одобрение.
На прощание генерал чмокает дочь в макушку, строго произносит: - Долго не задерживай своего друга, ему необходимо быстрее вернуться в часть … и хватит самоволок, - тихо громыхнул он, - глядя на меня строгим и изучающим взглядом.
Чай выпит, вроде не гонят, что делать не знаю, очень смущаюсь в присутствии этой девушки. Она чувствует мою застенчивость, прячет в глазах улыбку, ловко убирает со стола посуду: - А ты всегда такой? - в упор спрашивает она.
- В смысле?
- Ну как это сказать.
- Можешь говорить прямо.
- Как индюк.
- Не всегда, - искренне произношу я, млея от её голоса.
- Тогда это нормально, - с чувством превосходства замечает она. - А чем увлекался на гражданке?
- В море любил охотиться.
- Ты подводный охотник? - в глазах девушки разгорелся неподдельный интерес.
- У нас многие этим занимаются, рядом Чёрное море.
- Я была в Севастополе, с папой и мамой. Он тогда служил на Бельбеке.На Качу ездили, там что-то сказочное! Вода тёплая и ласковая, а кругом неприступные скалы, - мечтательно произносит она.
Поднимаю на неё взгляд. Какие у неё восхитительные глаза, они буквально лучатся солнцем! От внезапного прилива в груди во рту пересыхает, захотелось прижать её к себе и впиться поцелуем в насмешливые губы … но лишь бубню: - В плане охоты, место не очень … на Фиоленте здорово.
- Слышала о нём, но папа говорил, там спуски опасные.
- Тропы надо знать, но, в общем, конечно не безопасные, - соглашаюсь я и с трудом перевожу дух.
- Я бы хотела там побывать.
- Обязательно приезжай, свожу в такие места! - загораюсь я.
- Вряд ли, папу скоро на повышение переводят в Генеральный штаб, совсем времени у него не будет.
- Сама приезжай!
- Как это?
- Очень просто.
- Слушай, вот прикольно, а ведь действительно! Сколько тебе ещё служить?
- Ну, я только начал, - невероятно огорчаюсь я.
- Жаль, - Стела вскользь прочерчивает меня взглядом из-под пушистых ресниц, так только у женщин, получается, - может, и подожду, - загадочно говорит она, и мой ритм сердца моментально зашкаливает на предельных частотах, я угодил в омут её глаз, меня стремительно засасывает, боюсь не выплыву, я в панике.
- Хочешь, камни покажу? Метеориты. Отец их собирал, когда на Севере служил. Представляешь, засыпанная снегом тундра, а сверху падают огненные камни. Найти их легко, снег растапливается от жара и на их месте, возникают целые проплешины, - Стела внимательно смотрит на меня, - и я чувствую, как уплываю в сказочные дали. В душе сокрушаюсь: «что за дурная у неё привычка смотреть в глаза, так и голову у меня может снести!» - взяв себя в руки, пытаюсь спокойно произнести: - Здорово рассказываешь, - я стремлюсь выплыть на поверхность, но голос приобретает явную хрипотцу, невольно глянул на её красивые губы и … чуть ниже. Трусливо скользнул взглядом по кофточке, где выделяются два таких трогательных девичьих холмика, и даже в глазах потемнело от вспыхнувших чувств, резко отворачиваюсь.
- Пошли! – она энергично дёргает меня за руку.
Кусая губы, плетусь за ней. Неужели любовь с первого взгляда?! Я вздрагиваю от каждого её прикосновения, хочется поскорее убежать из этой квартиры, но, как под гипнозом плетусь следом.
Кабинет генерала, в некотором смысле, скромный, ничего лишнего: кожаный диван, тяжёлый стол, три таких же кресла, два мощных сейфа, шкаф с множеством полок на всю стену, битком забитый разными книгами, исходя некоторого беспорядка, хозяин кабинета держит их не для красоты. В самом углу комнаты, ещё один шкаф, но в нём не книги - загадочно мерцают чёрные камни.
- Смотри, это железный метеорит, наверное, он прилетел с другой галактики, а вот этот – каменный, вдруг он с Марса? – забавно округлив глаза, делает она невероятное предположение.
- Что это? – я тяну руки к чёрному круглому шару, сплошь в доисторических ракушках.
- Ах это … скорее всего не метеорит. Кстати, отец нашёл его на побережье Качи.
- У меня такой же, - я в смятении достаю из кармана чёрный камень и держу на ладони, и в этот миг что-то вспыхнуло в голове, промелькнули какие-то лица и словно из небытия прозвучал голос: «Кирилл, хватит копаться в унитазах, иди работать ассенизатором!» - тряхнул головой, наваждение нехотя сползло в угол сознания, я вытер холодный пот со лба.
- Слушай, а ведь, правда, один к одному! Подари! – удивляется Стела.
- Бери, мне не жалко, - словно во сне протягиваю ей камень.
Она хочет взять, но внезапно отшатывается, в глазах недоумение: - Меня как будто кто-то по рукам дал, - оторопела она. - Не хочу его! Странно как-то и отцовский камень не могу взять. Ты бы выкинул его, - неожиданно говорит она, и я напрягаюсь, где-то слышал подобное заявление, словно, из прошлой жизни.
Повинуясь внутреннему порыву, беру в руки чёрный камень генерала. Он лёг мне в ладонь, и я ощутил непонятное излучение, он словно насторожился и, в тоже время испытывает ко мне странное доверие - невероятное чувство, будто камень принял меня за своего. Под удивлённым и восхищённым взором Стелы, я повертел его в руках, поладил чёрную поверхность и, испытывая внутренний трепет, осторожно положил на место.
- Здорово! Как тебе удалось его взять? – воскликнула девушка.
- У меня такой же … может, поэтому? – пожал я плечами, но чувствую, всё не так просто как хочется, что-то назревает, какие-то события, холодок пробежал по спине.
На часах шесть вечера, пара уходить, стараюсь незаметно намотать портянки, вроде как-то не эстетично это делать в присутствии красивой девушки, но Стела стоит в коридоре, прислонилась к косяку двери, насмешки в глазах уже нет, бесцеремонно наблюдает за моими манипуляциями. Наконец натягиваю сапоги, чуть освобождаю на поясе ремень, чтоб не слишком походить на молодого бойца, бодро произношу: - Пока, Стела.
- Пока.
- Я пойду?
- Иди.
- Как-нибудь встретимся?
- Зачем?
-Ну, - теряюсь я, - Фиолент показать.
- Ах это… ты служи, Кирилл, - неопределённо говорит она, суёт мне пакет с остатком торта и открывает дверь.
Выхожу, испытывая двоякое ощущение, вроде страстно хочу остаться, в тоже время, вздыхаю с облегчением.
Первым делом иду на свою стройплощадку. Ба! В удивлении присаживаюсь, у забора стоят ровные кубы из кирпича, распределены даже по оттенкам. Полковник сдержал слово. Скоро должен прийти прапорщик Бондар, а вот и он, лёгок на помине - грузно шествует со старшим сержантом Селеховым. Быстро хватаю пару кирпичей и, когда они показываются, натужно пыхтя, с кряхтением закладываю их на прежние места, вытираю со лба несуществующий пот. Немая сцена, челюсти у товарищей с грохотом вываливаются из пазов, глаза выкатываются и едва не падают вниз.
Стряхиваю невидимую пыль, строевым шагом луплю к прапорщику, лихо докладываю: - Товарищ прапорщик, рядовой Стре… Панкратьев ваше приказание выполнил!
- М-да, - жуёт губы прапорщик Бондар, - многое на своём веку видел, но чтоб так меня ошеломить?! Что скажешь, Селехов?
- Поощрить надо бойца, - старший сержант в удивлении вращает глазами. На фоне этих кирпичей, даже его многочисленные значки на гимнастёрке померкли.
- Хорошо, я согласен на индивидуальные тренировки, - гудит прапорщик Бондар.
- На полчаса раньше до подъёма можно вставать? - наглею я.
Прапорщик окидывает взглядом незыблемо стоящие кубы из кирпича, неожиданно вздыхает: - Добро, на полчаса можно, но чтоб на завтрак не опаздывал.
Я невероятно обрадовался, мне страшно не нравилось по утрам слышать: «рота подъём!!!» - затем толчея, суета, пихая друг друга, лихорадочно одеваются, бегут строиться и, не дай бог, кто опоздает в строй! Звучит команда: «рота отбой!!!» - затем снова: «рота подъём!!!» - и так до десяти раз, сержанты любят поразвлечься над молодыми.
Старший сержант кривится, но оспаривать решение старшины роты не смеет, это чревато последствиями. Рассказывали, как один дембель, как это говорят, «положил на всё», посчитал себя гражданским человеком. Не спеша прогуливался на крыльце, гимнастёрка расстегнута, ремень болтается чуть ли, не до колен, лущит семечки прямо на выходе из казармы и шелуху бросает на пол. Прапорщик Бондар остановился подле него, долго смотрел в наглое лицо, затем взял двумя пальцами толстый изгиб воротника и напрочь разорвал его пополам, даже дым пошёл!Надо обладать чудовищной силой, чтоб так сделать. Дембель это оценил, весь день ходил в тихом потрясении, старательно приводил себя в порядок, сшивал воротник и до самого увольнения в запас шарахался от большого и доброго прапорщика Бондара.
В роте всё как прежде, дневальные ползают на четвереньках, натирают и без того сияющие полы, ефрейтор Матвеев на турнике крутит «Солнышко», старослужащие собрались кучкой, разбирают посылку, пришедшую молодому бойцу. Тот стоит рядом, терпеливо ждёт, когда они что-нибудь ему выделят из его вещей.Рядовой Ли промчался с половой тряпкой. Не понимаю его. Все правдами и неправдами, пытаются увильнуть от работ, а он всегда:«Есть, товарищ сержант! Разрешите выполнять!» - и… шуррр, бежит мыть полы. Я с ним не общаюсь, что-то не верится, что он обладатель чёрного пояса по каратэ.
У гардероба вижу сослуживца, он аварец, звать его Османом Магомедовичем - необычный парень, как все горцы, обладает осиной талией, затем, мощные плечи, такого же размера шея, плавно переходящая в тяжёлую голову. Он тоже студент, правда, в его институте нет военной кафедры, и его забрали в армию со второго курса. Живёт, как он рассказывает, в горах, в селе Кувик, что находится в двухстах километрах от Махачкалы. Говорит, у них столь дикие места, что в каждом доме есть оружие: и карабины, винтовки, даже автоматы. Врёт, наверное. И есть у них гора Седло, вот там, обитают снежные люди. Конечно, поднимаем его на смех, а он, вращая выпученным глазами, доказывает, что и дед его видел и отец, а лично он натыкался на огромные следы. Вот, балабол! А ещё, часто подкалываем его, по поводу как он стал мастером спорта по вольной борьбе. Осман, не рисуясь, говорил, как из своего селения на плечах барашков таскал, а это километров восемьдесят. Затем спустился с гор, поступил в институт, пришёл на тренировку по вольной борьбе и, не обладая ни какими навыками, уложил на лопатки чемпиона СССР. Вот так и стал мастером спорта.
Он стоит, в глазах печаль и так мне его жалко стало, догадываюсь, есть хочет. Мы всегда голодные. Вкладываю ему в ладонь кусок торта.
- Что это? - удивлённо смотрит на меня.
- Торт.
- А почему мне его даёшь?
- Просто так.
Он провожает меня удивлённым, благодарным взглядом. Из умывальника появляется Филатов Миша, через плечо переброшено полотенце, лицо в мелких капельках, он меня замечает, хлопает по плечу и с шутливой издевкой спрашивает: - Как индивидуальные тренировки?
- Откуда узнал? – удивляюсь я.
- Да мимо кабинета командира проходил, дверь была отрыта. Ну, ты даёшь, Кирилл, зачем тебе всё это надо, они на это не пойдут, зачем им лишний головняк. Ведь я прав, наверное, кирпичи заставили складывать? – прозорливо замечает он, мощно вздохнув грудью, вероятно, хохотнул.
- Да было такое дело, но своей цели я достиг, индивидуальные тренировки мне разрешили.
- Неужели? И, каким образом? – Миша сдёрнул полотенце, не торопясь вытер лицо.
- Я все кирпичи уложил, Бондар как это увидел, даже слезу от умиления пустил, а старший сержант Селехов от удивления до сих пор заикается, - улыбнулся я.
- Гонишь? – глядя на меня добрым бычьим взглядом, хрустнул суставами Миша.
- Знаешь, почти нет. Правда, мне стройбатовцы чуток помогли, пока я был в особом отделе.
- Так, а с этого места подробнее, - нахмурился друг.
- Да всё нормально, - спешу его успокоить, - там, похоже, разобрались, что я не Панкратьев, а Стрельников.
- Неужели?
- Хотелось бы. В общем, поживём, увидим, - в размышлении проговорил я, - главное мать услышал.
- Здорово! – Миша ещё раз хлопает меня по плечу. – Ну, ладно, держи меня в курсе. Погнал в автопарк. Прапор вызывает, там какая-та фигня приключилась, ночью на постового волк напал.
- Чего? – округляю я глаза.
- Пустое. Какой волк рядом с Москвой, - ухмыльнулся Миша, - определённо, это одичавшая собака, но сапоги у парня конкретно порвала, хорошо, что тот успел выстрелить. Говорит, попал прямо в грудину, но не завалил, зверь убежал в сторону заброшенного метро. Вообще-то, какая-та фигня с тем метро, местные всякие страшилки рассказывают, будто в нём нечесть поселилась. Бред конечно, но я слышал, его собираются взрывать, а вот это уже странно. Там явно, какая-та аномалия, излучения, вредные газы, как пить дать, они то и вызывают у местных галлюцинации.
- А тебе, зачем туда идти, пускай прапорщик и разбирается, - забеспокоился я за друга.
Миша напряг на руках мышцы, они тяжёлыми валунами прокатились под гимнастёркой, и, усмехаясь, произносит: - Так, уважает он меня, я уазик поймал. Это произошло, когда колесо меняли, случайно выскочил домкрат, а прапор как раз под днищем лежал, расплющило б его в хлам. С тех пор шага без меня не делает, говорит, я приношу удачу, - хохотнул Миша.
- Как ты ещё жилы себе не порвал, - удивляюсь я, с уважением глядя на друга.
- Пустое, в своей деревне я трактора из грязи вытягивал руками, - без всякого бахвальства произносит Миша.
- Ты не перестаёшь удивлять, - искренне говорю я.
- Это ты меня потряс, индивидуальные тренировки разрешили, кому сказать, - он повёл широченными плечами. – Всё, я погнал! - Миша хлопнул ладонью по моей руке и быстро уходит.
Прохожу мимо каптёрки, внезапно оттуда вываливает Мурсал Асварович, мигом замечает мой слегка свободный ремень. У молодых он должен, перетянут, чуть ли не до позвоночника, сами же, носят их, если говорить грубо, на яйцах.
- Ничего ж себе, - возмущается он, - затяни!
Не спорю, чуть затягиваю, не свожу с него пристального взгляда, когда же он от меня отстанет.
- Слабо затянул, - Мурсал пытается просунуть палец между бляшкой и животом.
- Да, вроде нормально, - вспыхиваю я.
- Дай сюда! – он снимает мой ремень, меряет по своей голове, вновь протягивает.
Пытаюсь застегнуть, ну очень узко! Раздражение захлёстывает душу, расслабляю ремень так, что он брякнул ниже пояса.
- Ну, ты и хам, - тянет Мурсал Асварович, - а ну пошли в бытовку!
Заходим, он становится в боксёрскую стойку. Не шевелюсь, смотрю прямо в его чёрные глаза. Он словно взрывается, профессионально бьёт в голову, но я быстро ухожу в сторону и со всей силы рефлекторно наношу удар ногой в шею. Мурсал Асварович, растопырив руки, летит в угол каптёрки, прямо в толстое зеркало два на метр и, окровавленный падает в осколки. Дверь моментально распахивается, на пороге возвышается прапорщик Бондар.
Каптёр пытается встать, лицо всё посечено, кровищи как с порося, неожиданно он выкрикивает: - Товарищ прапорщик, всё нормально! Завтра, такое же зеркало достану!
Ничего не меняется в лице прапорщика Бондара, закрывает дверь, уходит. Помогаю каптёру встать.
- Ну, ты даёшь! - утираясь полотенцем, говорит Мурсал Асварович. - Где вот мне теперь, такое зеркало искать?!
- Извини, - искренне раскаиваюсь я.
- Ладно, забыли. Где так драться научился?
- В Севастополе.
- Как-нибудь побоксируем, вечерком. Ты не против?
- Почему нет? С удовольствием, - я с удивлением смотрю на каптёра, он не испытывает ко мне никакой злости, лицо обычное, невозмутимое.
- Тогда держи «краба»! – Мурсал протягивает толстую ладонь.
Настроение пятибалльное, иду в бытовку, надо бы подшить воротнички, мимо прошуршал рядовой Ли, ловлю его за рукав. Он непонимающе глянул мне в глаза.
- Послушай, - с напором произношу я, - с виду ты нормальный парень, утверждаешь, что имеешь чёрный пояс по каратэ, а ведёшь себя как шестёрка.
- Не понимаю тебя, - кореец сузил и до того узкие глаза.
- Что сержанты приказывают, сломя голову бежишь исполнять, унитазы уже блестят как у кота яйца, ты бы умерил свой пыл.
- Я не понимаю …
- Чего тут понимать, надо как-то лавировать, стараться меньше попадаться им на глаза … и не следует показывать такое рвение, ребятам это не нравится, считают, что в лучшем случае ты хочешь выслужиться, а в худшем – обычная шестёрка, - с сожалением произношу я, мне интуитивно он нравится, но я не могу понять его поведение.
- Ах это, - Ли улыбнулся, - мы разные, Кирилл. Я считаю своим долгом исполнять приказы командиров, ведь мы служим в советской армии.
- Да какие они командиры, обычные сержанты, причём хамоватые, они иногда по ночам наших ребят бьют … узнаю кто, отметелю, - со злостью произношу я.
- Не знал, помрачнел Ли, - тогда это нарушение Устава.
- Что ты прицепился к Уставу, своей головой надо работать! – вспыхнул я.
- Ладно, Кирилл, мне умывальники надо дочистить, - с мягкой улыбкой произносит Ли.
- Ну, как знаешь, - разочарованно говорю я, - тебе жить.
Он скорым шагом пошёл в сторону туалета. Внезапно на пороге казармы появляется сержант Милюхин и рявкнул на дневального: - Из офицеров кто-то есть?
- Товарищ сержант, все убыли и прапорщик Бондар тоже! – бойко докладывает тот.
- Это хорошо, - сержант Милюхин ощутимо качнулся, выудил из-за пояса бутылку водки, сделал смачный глоток, - что-то я устал, ноги не держат, - он рухнул на табурет и с тупым видом смотрит на свои замызганные сапоги.
В этот момент с ним поравнялся Ли: - Товарищ сержант, разрешите пройти в умывальник!
- Ты кто? – выдохнул Милюхин.
- Рядовой Ли! Иду выполнять приказание старшего сержанта Селехова, мыть умывальник!
- Не кричи так громко, - поморщился сержант и гнусно усмехнулся, - вот тебе новое приказание, видишь мои сапоги, в дерьмо залез. Так вот, вылежи их так, чтоб блестели как яйца у кота Васьки.
Ли напрягся, чёрные глаза недобро блеснули: - Это не по Уставу, товарищ сержант!
- Что?! – Милюхин пытается схватить его за голову и тут, я оценил такой профессионализм, Ли поддаётся движению рук сержанта и молниеносно наносит удар головой в живот. Милюхин охнул, и начал сползать с табурета. Младший сержант Хиль и ефрейтор Матвеев, которые посмеиваясь, наблюдали за отвратительной сценкой, опешили, затем, с криками: «Тебе не жить, дух!» - бешено вращая глазами, понеслись на Ли.
И тут кореец передвигается в характерную стойку, дожидается, когда они к нему подбегут, подпрыгивает, легко сбивает их стремительными ударами ног. Младший сержант и ефрейтор рухнули без сознания. Открывается каптёрка, выбегает Мурсал: - Что за херня! – и двинулся на Ли.
- Мурсал, стой! – крикнул я.
- Что за херня! – он поворачивает ко мне перекошенное злобой лицо.
- Они сами виноваты! – я подскочил к нему. – Захотели чтобы Ли вылизал их сапоги.
- Что за херня?! – обомлел каптёр и опускает свои кулаки. – Это точно? – он не сводит с меня пронзительного взгляда.
- Не вру, всё так и было. Сержант Милюхин несколько перебрал, стал городить беспредел, Ли его успокоил, эти решили подписаться, вот и получили.
- М-да, - пожевал губы каптёр, - здесь явный перебор, - затем посмотрел на корейца: - Ты что, сам их всех вырубил?
- Виноват, – Ли потупил взгляд.
- Это они виноваты, - скривился Мурсал и добавил: - Ну да, духов надо воспитывать, но здесь явный беспредел. Ладно, я замну этот инцидент. Тащите их в каптёрку, пусть там оклемаются, заодно я проведу с ними трогательную беседу.
Как-то, с этого момента, служба пошла легче. Сержанты стараются меня и моих друзей, Мишу и Ли, излишне не напрягать, а по вечерам, с Мурсал Асваровичем устраиваем ринг, я учу его каратэ, но и из бокса беру многое. Вскоре у меня вырисовывается непонятный стиль, удары ногами как в каратэ, а руками – из бокса.
Проходит некоторое время и вот наконец-то дождались Присяги. Стою на плацу, волнуясь, зачитываю текст, теперь я полноправный солдат! Нас поздравляет генерал Щитов. Из строя смотрю в его волевое лицо, чувствую, он выделяет меня из толпы. Словно электрический разряд шваркнул в небесах, когда мы схлестнулись взглядами, я, «зелёный» солдат, и опытный генерал, мне даже показалось, запахло озоном.
Присягу приняли, скоро нам дадут оружие, первые стрельбы. Сидим в курилке, я не курю, но иногда сплёвываю в таз с водой, чтоб не откалываться от коллектива. Рядом Миша и Ли, они тоже не курящие.
Ли посмеивается своей загадочной корейской улыбкой, а Миша невозмутим как бескрайние равнины его деревни. Как-то незаметно мы стали закадычными друзьями, а укрепилась дружба, когда послали нас как-то в наряд по кухне. Нашей обязанностью являлась, уборка помещений. Сообща делаем всё быстро, чистота, порядок, наслаждаемся покоем. Неожиданно ко мне подлетает таджик, явно старослужащий и тычет мыльницей.
- Что это, зачем? - не понимаю я.
- Она меня не понимает, - взъярился тот, - унитаз забился, иди, вычёрпывай!
- Извини приятель, это не в наших обязанностях, - усмехаюсь я и моментально получаю сапогом под коленку. Больно! Врезал таджику так, что ещё долго наблюдал, как тот летел в коридоре. Азиат незаметно исчезает, но, спустя несколько минут, слышим яростный гул, по коридору несётся толпа, все с раскосыми глазами и огромными тесаками. Я таких ножей никогда раньше не видел, эти «инструменты» используются в разделочных цехах. Сказать по правде, стало не по себе. Вскакиваю в стойку, но меня опережает Миша, хватает длинную скамью и как пушинку метает вдоль коридора. Огромная скамейка, сшибает всех, не дав им опомниться, Миша и Ли, прыгают в эту кучу малу и безжалостно пинают дебоширов. Я, бегаю рядом, пытаюсь прорваться, чтоб внести свою лепту, но не могу подлезть, обречённо опускаю руки и жду, когда тех проучат. Затем мы сидим на длинной скамейке и смеёмся. Миша довольный, что никого не зашиб насмерть, Ли получил удовольствие от случайного поединка, а я, вспоминая, как летали по коридору коротконогие таджики, еле сдерживаю хохот.
На следующий день, как всегда старший сержант Селехов, ведёт нас на завтрак. Садимся - лысые и голодные, а он большой и великий, развалился за столом, кашу отодвигает, лениво намазывает на хлеб масло, нехотя кусает и выкидывает бутерброд в тарелку, этим он всем показывает, что стоит рангом выше всех. Мы же, как голодные щенки, лихорадочно поедаем кашу, давимся хлебом. Успеть бы наестся! В любой момент старший сержант Селихов может встать и гаркнуть: - Рота строится!
Кто не успел доесть, тот останется голодным. Вот он заелозил задом, вскоре встанет, мы быстрее задвигали челюстями. Неожиданно дверца в хлеборезке открывается, высовывается уже знакомый мне таджик, видит нас и через мгновенье появляется в открытой двери, в руках поднос забитый дымящимся мясом, идёт к столу, кладёт его напротив нашей неразлучной троицы, улыбается, кланяется и уходит. Старшего сержанта Селихова разбивает паралич, он едва не падает со скамейки. За годы службы еще ни разу не было, чтоб старослужащие лебезили перед «духами». Вот как, оказывается, отметелили и они признали в нас своих хозяев. Такой менталитет! Нам не понять их загадочной души.
Вообще, быть молодым солдатом в Советской Армии, не просто. Но одно для себя надо понял, нельзя пресмыкаться, но и наглеть тоже. В какой-то мере мне повезло, я сочетаю в себе все эти качества. Напрямую, меня и моих друзей, стараются не трогать. Конечно, бывают проблемы, но я гашу их быстро, без попрания достоинства человека. Помню, один «дед», слегка распоясался и бил нас по ногам в строю, чтоб выше поднимали ноги. Ничего ему в этот вечер не сказал, но ночью его бужу: - Вставай, - ласково тереблю его за плечо.
- Что такое? - в его голосе возникают испуганные нотки.
- Пойдём, в умывальник.
Он встаёт, безропотно, как-то обречённо идёт за мной, ноги безвольно шаркают по полу. Рота спит, никто не видит его позора. Завожу в умывальник, он опускает свой взгляд: - Был не прав, - тихо говорит. На этом инцидент был исчерпан, он больше никогда не бил молодых солдат по ногам, а для меня он перестал существовать, я очень не люблю трусов.
Сержанты, правда, иногда отрываются на нас, но грань не переступают, интуитивно понимают, что хоть я и молодой солдат, лучше лишний раз остеречься, я на генетическом уровне не терплю несправедливости.
Безусловно, как все хожу по нарядам, без энтузиазма шуршу на полах, доводя их до ослепительного сияния, часами маршируем на плацу и горланим солдатские песни. В общем, служба идёт как обычно.
- Рядовой Панкратьев! - гудит прапорщик Бондар. Он появляется в курилке, полностью заслоняя дверной проём плечами, даёт увольнительный. - Тебя вызывают в особый отдел. Бегом!
Холодок слегка скользит между лопатками. Особый отдел, для всех нас, нечто таинственное, чего следует остерегаться. Хотя, начальник Особого отдела, вроде, ко мне благосклонен.
Торопливо выхожу из курилки, в лоб в лоб сталкиваюсь с командиром роты. Капитан поглаживает усики, смотрит загадочно: - Значить интегралы знаешь, - почему-то вспоминает он.
- Товарищ капитан, меня вызывают в Особый отдел, - чеканю я.
- Дуй, Кирилл Сергеевич, - неожиданно говорит он и помигивает.
Я буквально шалею от его слов, замираю, как в столбняке. Неужели послышалось?
- Давай, Стрельников, поторопись, - откровенно улыбается капитан.
Всё же выяснили! Ликую я и несусь по дороге, сияя как ёлочная игрушка, а уже в гарнизоне едва не сшибаю патруль.
- Стоять, боец! - орёт офицер.
- Извините, товарищ лейтенант, я вас не заметил, - растерялся я.
- Не заметил?! Увольнительный! - рычит тот. Его лицо покрывается пятнами, замечаю, мы с ним совсем ровесники.
Протягиваю листок, лейтенант не глядя в него, суёт в карман: - Следуйте за нами, рядовой.
- Простите, но меня вызывают в Особый отдел, - тревожусь я.
- Сказки рассказывай байбаскам, - не верит лейтенант, - посидишь на губе, прыти поубавится.
- Зря ты так, товарищ лейтенант, - огорчаюсь я.
- Не тыкай, иди вперёд, воин! - рассердился молодой офицер и приказывает патрульным схватить меня под руки. Не упираюсь, но меня волокут достаточно грубо, словно преступника.
Гауптвахта находится на отшибе - заведение мрачное, там свои порядки, побывавшие в ней, иной раз с неделю харкают кровью.
Лейтенант решительно стучит в фанерное окно. Оно со скрипом отворяется, высовывается заспанная рожа сержанта: - Чего надо? - без малейшего уважения, спрашивает он. Лейтенант, багровеет, но своё «фе», не говорит.
- Примите арестанта!
- Основание? - нагло спрашивает сержант.
- Что?! - взрывается офицер, но стискивает зубы, выплёвывает: - Разгуливал по гарнизону в непотребном виде.
- В «гостинице» мест нет, - издевается сержант и закрывает перед его носом окно.
Смотрю со стороны, от души потешаюсь. Офицер видит это, кровь отливает от лица, белеет от злости, его патрульные отводят взгляды, чтоб тот не заметил насмешек.
Идём к ближайшему магазину, он покупает две бутылки водки, вновь тащит к гауптвахте и стучится.
- Что надо? - в окошке вновь появляется сонная рожа.
Лейтенант суёт водку, сержант оживляется, принимает товар, гостеприимно распахивает дверь: - Заводи!
Под суровым взглядом тучного прапорщика, сдаю ремень, документы и меня пихают в сырую, холодную камеру. Там уже сидит арестант, короткие волосы всклокочены, весь какой-то чёрный, взгляд затравленный.
- Привет, - я присаживаюсь рядом.
- Здорово,- нехотя произносит тот.
- С какой части? - чтоб начать разговор, спрашиваю его.
- Рота Обороны, - хмурится сокамерник.
- Вас же не сажают? - удивляюсь я.
- Чушь, всех сажают, - кривится он. - В лоб прапору дал, довыдёргивался.
- Не хило.
- Ага, чуть в дисбат не угодил.
- Как здесь? - ёжусь я.
- Увидишь, - усмехается сокамерник.
На этом разговор иссякает. Молчим, ждём событий. Всё тихо, служба разливает водку, им пока не до нас.
Спустя час железная дверь скрипит. Входит прапорщик с моим поясом и документами и с уважением произносит: -Свободен боец. Тебя ждёт начальник Особого отдела.
Радость всколыхнула сердце, быстро одеваюсь: - Удачи! - желаю своему сокамернику. Он смотрит на меня с удивлением: - Тебе того же.
Как хорошо на свободе! Вроде ещё не успел испытать всей прелести гауптвахты, но ощущение получил незабываемые.
В Особом отделе меня уже ждут. Иду к кабинету начальника, останавливаюсь и сразу слышу голос полковника: - Ты что, не видел в увольнительном маршрут следования?
Кто-то, что-то жалобно блеет в ответ. Набравшись смелости, стучусь.
- Заходи!
- Товарищ полковник … - бодро начинаю я. Он, поморщившись, перебивает: - Изволите задерживаться, лейтенант Стрельников Кирилл Сергеевич!
Гл.7.
- Сфотографируешься в военной форме, возьмёшь у этого, вроде вы одной комплекции, - сурово произносит начальник Особого отдела, и лейтенант облегчённо вздыхает, он понял, гроза миновала. - Фотографии принесёшь прямо сюда, пусть сделают в первую очередь, скажешь, я попросил. На твоё имя забронировано место в общежитии. А по поводу твоих перспектив, хочу временно назначить заместителем командира роты, Алексей Павлович отзывается о тебе с положительной стороны, к тому же там вакансия, да и я к тебе присмотрюсь, может, начнёшь наконец-то вспоминать для чего ты здесь, - загадочно произносит он. Я непонимающе вскидываю глаза, он вяло махнул рукой: - Всё, можете идти.
- Есть! - крикнули мы хором и только собираемся развернуться: - Забыл сказать, - тормозит меня полковник, -мы попросили в институте рассмотреть твой диплом, учёный совет его оценил и решил сделать для тебя исключение - приняли без твоего присутствия. Вот, возьми диплом об окончании института, теперь ты полноправный инженер-механик.
Теряю дар речи, едва слезу не прошибло, смотрю влюблёнными глазами на усмехающегося полковника.
- Спасибо, товарищ полковник, даже не знаю, как благодарить.
- Отблагодаришь ещё, - он прищуривает глаза и мне показалось, под верхней губой, вновь блеснул белый клык. Встряхиваю головой. Наваждение, какое-то!
Одуревший и очумевший, выхожу из мрачного здания. Мой напарник в немом потрясении впился на меня взглядом, ещё чуть-чуть и шея свинтится, он даже вспотел, бедолага. Я его понимаю, не часто мы сталкиваемся с чудесами, не прошло и часа, а я из рядового превратился в лейтенанта.
- Кирилл, - протягиваю ему руку.
- Стас, - он поспешно шлёпнул вспотевшей ладонью. - Ну, ты даёшь! - непонятно чему восхитился он.
- Это ты даёшь, - насмешливо фыркаю я, - зачем меня за водку продал?
- Извини, во всём бабы виноваты.
- О, как?
- Доведут человека до расплавленного состояния, вот и срываешься.
- Лучше отожмись пару сотен раз, - советую ему.
- В следующий раз так и сделаю, - вздыхает Стас.
Под вечер я уже обладаю офицерским удостоверением. В ателье сняли мерку, а пока, хожу в солдатской форме. Стас перезнакомил меня со своими друзьями, такими же молодыми лейтенантами. Нет, вру, один старший лейтенант всё же был, но он очень гордый, курит в одиночестве на узком балконе, аккуратно стряхивая пепел, чтоб тот не попадал на бельё, висящее снизу, хотя не очень получается, но не это важно, главное желание.
Наволокли спиртного, перезнакомили с весёлыми женщинами. Они почему-то почти все липнут ко мне, наверное, нравится моя растопыренная солдатская форма.
В гранёном стакане топят мои звёздочки, с трудом пью, едва не проглатываю, но цепляю зубами. Донельзя счастливый, скалю зубы, а вокруг одобрительные вопли.
Что-то ни разу так не упивался, не узнаю себя, наверное – прорвало, всё что накопилось, вырывается наружу. В итоге, под одобрительные вопли, исполняю боевой танец индейцев Сиу. Женщины виснут на шее, кому-то из мужчин это не нравится, пытаются дать мне в морду, но я отмахнулся - тот улетел в сторону и на этом инцидент исчерпан. Затем все вместе горланим песни. Приходят возмущённые соседи, но и они зависают в нашей компании. Неужели всё это сотворил я?
Глубокой ночью, со Стасом, провожаю хохочущих девиц. На улице хорошо, светят звёзды, разгорячённые лица обдувает студёный ветерок. Уже осень, впору идти снегу, но в этом году всё как-то задерживается.
Незаметно Стас исчезает с одной из дам, другая, как только я полез к ней со своими объятиями, и моя рука решительно скользнула ей под кофточку, вспоминает, что у неё строгий муж, и я неожиданно остаюсь один. В недоумении потоптался на одном месте, удивляясь тому, что всё так быстро закончилось, а ведь столько было планов! Ну, да ладно, дело житейское, найти бабу дело не столь сложное.
Порывом налетает леденящий ветер, я несколько трезвею и внезапно вспоминаю Стелу, и даже в глазах потемнело. Боже мой, я хотел ей изменить, какой я гад! Пьяная слеза сорвалась вниз и я, горестно вздыхая, побрёл неизвестно куда. Очнулся на краю аэродрома, у примыкающего к нему леса, непонимающе огляделся, пытаюсь сообразить, где я нахожусь. Темно. Первый снег неуверенно заметался в воздухе, подставляю снежинкам разгорячённое лицо, не удерживаюсь на ногах, резко сажусь на холодную землю, кошмар, как же я напился! Краем уха слышу шорох, дёргаю шею вбок, замечаю две зыбких тени.
- Вы кто? – громко спрашиваю я и пытаюсь их рассмотреть.
Они словно материализовались прямо передо мной, присели на корточки и с любопытством заглядывают мне в глаза. Это мужчина и женщина, на них одинаковые спортивные костюмы и они странно резко водят в разные стороны головами, словно чего-то опасаются.
- Что вам надо? – мне становится не по себе.
- Фу, как же он нализался, я боюсь захмелеть! – тихо как сон, произносит женщина.
- А ты много не пей, остальное я сам допью, - ласково предлагает мужчина.
- У меня с собой ничего нет, - я пьяным жестом развожу руками.
- Глупый, всё, что нам нужно … в тебе, - тихо засмеялась женщина.
Внезапно мне стало страшно, мне показалось, что из губ женщины выдвинулись два острых клыка.
- Любимый, придержи его, - тихо прошелестел её голос.
- Я чего-то не понимаю! – в ужасе дёргаюсь в сторону, но мужчина с непостижимой скоростью оказывается у меня за спиной и стиснул железной хваткой. В это мгновение женщина налетает сверху, и тут я чётко вижу её длинные клыки. Она резко опускается, с хрустом загоняя их в мою шею. Брызнула кровь, я в шоке онемел, мир, словно перевернулся, неужели это самые настоящие вампиры?! Чушь, мне всё мерещится, это проклятый алкоголь. Неужели «белочку» словил? Струйка крови сползла под воротник и устремилась к чёрному камню, в последнее время почему-то постоянно ношу с собой, мне кажется, он приносит мне удачу.
Женщина завалила меня на землю, и я ощутил на себе её напрягшиеся груди, она со всей страстью обхватывает меня острыми коленками, у меня промелькнула до безобразия глупая мысль: «Она хочет меня изнасиловать! Не дамся!!!» - завопило моё сознание и, всё меркнет, я уже ничего не соображаю, но кровь струится по телу и … соединяется с чёрным камнем.
Мужчина и женщина с визгом отлетают в стороны, легко поднимаюсь с земли, повёл плечами, за спиной с грохотом развернулись крылья, делаю сильный взмах и поднимаюсь в воздух. Вампиры, делая огромные прыжки, понеслись в сторону заброшенного метро. Быстро догоняю, мужчину разрываю сразу, женщину подхватываю когтями, подношу к глазам. Она истошно верещит, пытаясь цапнуть меня за коготь, сейчас она до предела безобразная – лысый череп, глубоко запавшие глаза, острые уши и оскаленный рот, где торчат длинные клыки всё ещё измазанные моей кровью.Вскоре она мне надоедает, извергаю слепящий огонь и сжигаю дотла, пепел сдуваю в пространство и лечу в ночь.
Резко открываю глаза. Что за бред? Ну и померещится спьяну такое! Нет, больше так пить не буду! С трудом встаю, пошатываясь, бреду, в свою казарму. Вваливаюсь в роту, лицо делаю невероятно серьёзным, пытаюсь незаметно пробраться к своей койке. Нос к носу втыкаюсь в старшегосержанта Селехова, у того округляются глаза, делаю ему пальцами козу, падаю на кровать. Хорошо! Только, кто же меня пинает? Пару раз дрыгнул ногами, не помогает. Куда меня тащат? Сквозь сон слышу, голос каптёра Мурсала Асваровича и меня накрывают, чем-то тёплым.
Снятся кошмары: оборотни, скалящие зубы, некто большой, взмахивает чёрными крыльями, неожиданно возникает встревоженное лицо Стелы, она пытается о чём-то предупредить. На смену ей, выплывают кошачьи глаза рыжеволосой красавицы: «Хватит бухать, пора заниматься делом!» - шепчут пухлые губы.
- Кирилл, просыпайся, скоро ротный с замполитом прейдет! - врывается в мой сон голос каптёра.
Открываю глаза, как включаю свет, вижу крупное лицо каптёра: - Ну, ты даёшь, дух, - неодобрительно говорит Мурсал Асварович, - у нас деды так не нажираются.
- Не знаю таких, - я сажусь, потираю голову.- Маленько перебрал, - всё же соглашаюсь я и, пытаясь раскрыть заплывшие глаза, чтобы рассмотреть суровое лицо каптёра.
- Ждут тебя сплошняком наряды, чёрный будешь. Селехов гром и молнии мечет, боюсь и я не смогу погасить его злость. Зачем ему козу показал?
- Я? - невероятно удивляюсь. - Какую козу?
- Пальцами.
- Значит, заслужил, - я силюсь вспомнить минувшие события.
- Я сказал прапорщику Бондару, что ты ещё бегаешь, - хмурится каптёр.
- Классный ты парень, Мурсал, - я встаю, делаю отмашку руками. - Побоксируем?
- Да ну тебя, - в раздражении отмахивается он. – Это где ты так зацепился? У тебя весь воротник в крови!
Я пощупал шею, вляпался во что-то липкое, с удивлением смотрю на свои пальцы: - Действительно, кровь. Где-то я упал … на что-то напоролся …
- У тебя на шее два пореза, укус напоминает. Тебя собака не кусала?
- Да вроде нет, - задумался я, в голове крутятся какие-то картинки, оскаленные морды и я вспоминаю полёт, словно это я лечу, взмахивая огромными крыльями. Что за бред! Я поморщился. Пожалуй, алкоголь мне противопоказан, мерещится всякое.
Каптёр быстро обработал раны, и ловко наклеил пластырь: - До свадьбы заживёт, - хмыкнул он.
- Мурсал, отличный ты парень, а хочешь, я тебе что-то покажу? - загадочно произношу я.
- Ну что ты хочешь показать? Ты лучше подворотничок поменяй и умойся, да не глаза замполиту не показывайся, на губе сгниёшь.
- Ты что, действительно не хочешь посмотреть, что у меня есть?
- Что там? Показывай, - фыркает Мурсал Асварович.
Вытягиваю офицерское удостоверение. Каптёр берёт, смотрит то туда, то на меня, ничего понять не может: - Что это?
- Что-что, лейтенант я!
- Как это?
- Ещё вчера не знал об этом. Институт экстерном закончил, вот и присвоили.
- Во облом будет! - хватается за голову каптёр.
- У кого? - не понимаю я.
- У старшего сержанта Селихова!
- Ну, не виноват я, - развожу руками.
- Блин, так отметить надо!
- О нет, наотмечался, - взбрыкиваю плечами, для меня такие дозы, явно непотребны,- сладкий стол организую.
- Фи, - кривится каптёр.
- Хорошо, один пузырь поставлю, но не больше … ну, два, - заметив его гримасу, поправляюсь я.
- Хоть на этом спасибо, - он встаёт в стойку. Минут за десять, выгоняет из меня остатки алкоголя, сила возвращается, туман в голове рассеивается.
Дверь открывается, протискивается прапорщик Бондар. Останавливается напротив: - Понятное дело, где ещё можно лейтенанта Стрельникова найти, - гудит он, - тебя ждёт командир роты.
Быстренько меняю подворотничок, забегаю в умывальник, привожу себя в порядок, аккуратно бреюсь. Вваливается старший сержант Селехов с ефрейтором Матвеевым: - Это ты правильно, что сюда зашёл, месяц будешь гальюны драить, - с нешуточной угрозой говорит Селехов и мне показалось, ещё мгновение, и пространство разорвёт молния, до того у него суровый вид.
- Ради бога, извини меня за козу, - улыбаюсь я.
Его сбивает с толку моя уверенность: - Дух, ты не понял? Месяц, нет, два месяца будешь полировать унитазы, а затем на Северный полюс поедешь служить!
- Извини брат, по рангу не положено, - брызгаюсь одеколоном, бесцеремонно раздвигаю их руками, протискиваюсь между ними, и, чувствую спиной их опешившие взгляды, иду в кабинет командира роты, стучусь и уверенно захожу.
- Рядо … - по привычке начинаю доклад, но осекаюсь, - лейтенант Стрельников прибыл по вашему приказанию!
За столом, щупая свои дерзкие усики, сидит командир роты капитан Бухарин Алексей Павлович и старший лейтенант Мурашко.
- Присаживайся, Кирилл Сергеевич, - улыбается командир.
Сажусь, улавливаю полный неприязни взгляд замполита.
- Начальник Особого отдела, Леонид Фёдорович Белов, рекомендует тебя в качестве моего зама, конечно временно - пока ты проходишь военные сборы. Сознаюсь, предложение неожиданное, но не мне решать.
- Ты знаешь, что такое быть заместителем командира, - поднимает тощий палец старший лейтенант Мурашко, -это быть постоянно с бойцами, дышать с ними одним воздухом, есть с одного котелка!
- Можно и со своего котелка, - усмехается капитан, - да и дышит с ними одним воздухом уже давно. Впрочем, замполит прав, надо быть в курсе всех событий роты. Кстати, хочу спросить, у нас вакансия на двух сержантов. Хотелось бы узнать твоё мнение, кто достоин этого звания?
- Герман Ли и Филатов Миша, - моментально говорю я.
- Что, кореша твои? - ехидно вытягивает тонкие губы замполит.
- Ага, кореша, - радостно соглашаюсь я.
- А кроме этих достоинств у них есть ещё что-то? - сверлит злыми глазёнками старший лейтенант Мурашко.
- Очевидно да. Образованные, учатся в институтах, спортсмены, пользуются авторитетом, правильно оценивают политику КПСС.
- То, что они с образованием и пользуются авторитетом, это естественно не главное - больше минус, но если поддерживают миролюбивую политику КПСС, безусловно - плюс, нехотя соглашается замполит, - но я против их кандидатур, - решительно заявляет он.
- Кстати, лучше их никто не готовит политинформации, - как бы, между прочим, вмешивается командир.
- Ах, это, - краснеет замполит,- это несколько меняет дело. Хорошо, раз вы настаиваете,- прячет в глубине глаз злость, - я за. А вы, лейтенант, потрудитесь быстрее форму одеть, сложно с вами разговаривать.
- Сам хочу, в ателье заверили, что уже сегодня к обеду будет.
- Вот-вот, переодевайтесь быстрее, а то так хочется, глядя на солдатскую форму, тебя в наряд поставить, гальюны драить, - искренне говорит старший лейтенант Мурашко.
- Не форма красит человека, а содержание, - хмыкает командир, весело подмигивает мне.- Что ж, пойдём, приставим тебя народу, - поднимается он.
Рота стоит в две шеренги. Раздаётся команда: - Смирно! - старший сержант Селехов строевым шагом подходит к нам, не может скрыть своего удивления, глядя на меня, стоящего рядом с командиром, с трудом докладывает, даже заикается.
Капитан Бухарин здоровается, рота громыхает в ответ.
- Хочу представить своего заместителя, лейтенанта Стрельникова Кирилла Сергеевича. В моё отсутствие, будет решать все вопросы, прошу его любить и жаловать.
Как положено, выхожу вперёд: - Здравствуйте товарищи! - тишина. - Здравствуйте товарищи! – громко повторяю я. Раздаётся нестройный хор.
- Для тех, кто не понял, я лейтенант Стрельников, сегодня предстану в офицерской форме, - замечаю ехидный взгляд, брошенный моей персоне со стороны замполита, но я не унимаюсь: - Здравствуйте, товарищи! - в третий раз здороваюсь с ротой. На этот раз рота ревет, как положено. Командир улыбается в тонкие усы, он удовлетворён.
Мне как-то непривычно нынешнее состояние, вот так всё сразу навалилось. Могу ходить куда угодно, хоть в Москву езжай, хоть куда, главное успевать на службу. Невероятно высоко взлетел из рядовых, в лейтенанты, причём в заместители командира угодил, как бы ни упасть больно, посещают меня мысли, но от гордости буквально распирает. И ещё, прямо зуд какой-то, хочу одеть офицерскую форму и … к Стеле бежать.
Наконец примеряю форму. Сидит как литая, эффектно подчёркивает мышцы, голубая фуражка, на петлицах крылышки с красными камушками, это означает, я отношусь к техническому составу. Вешаю на грудь ромб, пока единственный значок, он указывает на то, что я инженер.
Как красная девица кручусь у зеркала, не могу оторвать от себя взгляд. Старый, добрый еврей, снисходительно посмеивается, снимает с кителя несуществующие пылинки: - Красавец, просто красавец, моей бы Сонечке такого молоденького офицера.
- Спасибо, отец, - обнимаю его за плечи, - постарался, хорошо форму подогнал.
- Заходи на чай, будем рады и моя жена Люся, с Сонечкой познакомишься.
- Обязательно зайду, - вру я и выхожу на свежий воздух. Моё нынешнее состояние пьянит сильнее вина, лицо сияет как начищенная бляшка, даже кажется, что моя рожа пускает на асфальте солнечные зайчики.
Едва не вприпрыжку несусь к дому Стелы, но чем ближе, тем сильнее замедляю шаг. Под конец останавливаюсь, меня мучают смутные сомнения. Вот,и что дальше? Прейду к ней. Здрасте! У неё папа генерал, а я зелёный лейтенант, а вчера, вообще рядовой. Тогда ей ничем не был обязан, а сейчас, поймёт, что я на что-то претендую. Да почему я хотя бы не майор? Вот обнаглел! Я сам себе усмехаюсь. Замечаю цветочную лавку, ноги ведут к ней, останавливаюсь, глупо рассматриваю роскошные хризантемы. В моих карманах, голяк.
- Лейтенант, купи букет, ваша девушка будет довольна.
Под пристальным взглядом продавщицы, роюсь в карманах. Пунцовый от стыда, выудил пару пятаков, десять копеек копейками, четыре двухкопеечные монеты. Всё - финансов больше нет!
Вжав голову в плечи, разворачиваюсь.
- Сколько у тебя, - останавливает меня требовательный голос цветочницы.
- Двадцать восемь копеек, - нехотя отвечаю ей.
- Гвоздику одну возьми, - сжалилась продавщица.
Поспешно высыпаю деньги, обхватываю тонкий стебель, понуро бреду к Стеле. Вот и её дом. Останавливаюсь у подъезда и, как столбняк напал, ни шагу сделать не могу. Внезапно из-за поворота вылетает военный УАЗ, резко тормозит, я не успеваю податься в сторону, из машины выбирается лично генерал Щитов. Становлюсь по стойке смирно, отдаю честь, в душе проклиная всё на свете.
- А, это ты? - в ответ отдаёт мне честь. - Институт закончил? Правильно. А здесь, что делаешь?
- В роту иду, товарищ генерал майор, - лихо чеканю.
- Ну да, ну да. Командиру роты гвоздику несёшь? - в глазах мелькает насмешливое понимание.
Я готов провалиться сквозь землю, опускаю глаза вниз.
- Что стоишь, иди! - приказывает Щитов.
- Есть! - прикладываю руку к козырьку, разворачиваюсь и собираюсь уходить.
- Куда идёшь?
- В роту, - останавливаюсь я.
- Да? Ну … иди.
- Нет, мне к Стеле надо! - с отчаянной решимостью заявляю я.
Генерал смотрит в глаза, взгляд не опускаю, правда, вспотел как мышь, могуч и тяжёл его взгляд.
- Поднимайся, - кивает мне в сторону парадной.
Мельтешу следом. Он заходит в прихожую, Стела моментально виснет на его шее, неожиданно замечает меня: - Ой! Это ты что ли?
- Дочь, налей нам борща и сосисок с вермишелью. И не пялься на лейтенанта, а то сейчас он в форточку вылетит.
- Слушай, как тебе форма идёт, - она подходит совсем близко, от её нежного запаха у меня прерывается дыхание. - Какая красивая гвоздика, - поднимает на меня смеющийся взгляд.
- Это тебе, - поспешно сую ей в ладонь.
Генерал скрывается в кабинете, Стела ведёт меня в свою комнату: - Располагайся, можешь книги, посмотреть, я на кухню. Она что-то напевает, гремит тарелками, а я, млея от восторга, прохаживаюсь по комнате. Вытягиваю за корешки книги: Гюго, Дюма, Стендаль, Жуль Верн, Майн Рид, Джек Лондон, а так же, Чехов, Лев Толстой, Пушкин, Блок, Есенин … не удержался, беру Затерянный мир Конан Дойля и окунаюсь в сказочный мир, который описан так реально.
- А, Затерянный мир? В третьем классе читала, - неожиданно выныривает из-за плеча Стела.
- Я где-то так же читал, - смущаюсь под её насмешливым взглядом и откладываю книгу в сторону.
- Можешь взять, - просто говорит она.
- Да нет, спасибо, вряд ли у меня будет время, в роте столько дел …
- А как насчёт сегодняшнего вечера? - она стоит так близко, что я даже пугаюсь, а вдруг она услышит удары моего сердца, которое бьётся в груди как чугунная кувалда, ещё чуть-чуть и рёбра сломает. - В восемь часов в клубе, дискотека. Прейдёшь?
Глотаю тягучую слюну, киваю как китайский болванчик.
- Полвосьмого, зайдёшь за мной?
- Угу.
- Какой-то ты не разговорчивый, - несколько погрустнела Стела.
- Исправлюсь, - буркнул я.
Она считает, что шучу, весело смеётся.
- Пойдём за стол! - тянет за собой, лукаво поглядывая из пушистых ресниц. Как всякая женщина, понимает, что творится в моей душе, это её забавляет и льстит.
Обедать в обществе генерала, пытка. Кусок хлеба не лезет в горло. Как назло, вновь так двинул стол, что генерал едва успевает подхватить свою тарелку, не то б вся скатерть была залита борщом. Затем, случайно бью ладонью по изгибу вилки, та подпрыгнула, но генерал Щитов ловко перехватывает её в воздухе.
- Однако, - качает головой, давно с такой раскованностью не сталкивался. - Далеко пойдёшь, лейтенант!
О, как мне хочется сейчас убежать … и остаться тоже!
- К какой части приписан? - генерал аккуратно режет колечками сосиску, густо макает в горчицу, смачно ест.
- Семьдесят четыре пятнадцать, - пытаюсь из борща выловить картофель.
- Ты что ли, в пять утра часовых пугаешь, спортом занимаешься.
- Нагрузок не хватает, - соглашаюсь я.
- Вдоль леса бегаешь?
- Так дальше, товарищ генерал майор. Или нельзя? - я не понимаю, к чему он клонит.
- Почему же, партии нужны крепкие солдаты и офицеры. Суть не в этом, докладывают, волк объявился. Поведение странное, близко к жилью подходит, не иначе бешенный.
- Как волк?! - округляет глаза Стела. - До Москвы сто пятьдесят километров! Папа, ты шутишь?
- Не шучу, может, он со зверинца сбежал. Кстати, ты завязывай с подругами за черникой ходить. Временно, до выяснения ситуации, - сурово сдвигает брови. Ты тоже, выбери другой маршрут. И ещё, возьми бойцов, прочеши округу. В тех местах ЗКП, офицеры часто в одиночку ходят, не нарвались бы на зверя. Обязательно сходи к заброшенному метро! Это в первую очередь!
- Оружие брать можно? - встрепенулся я.
- Несомненно! Волк, точно, бешенный. Считай это приказом, о результате доложишь.
- Есть, товарищ генерал майор! - от усердия едва не щёлкаю каблуками под столом.
Генерал Щитов доедает второе, с наслаждением пьёт морс, даже крякнул в конце. Салфеткой промокнул губы, встаёт: - Ты не засиживайся, Кирилл Сергеевич, делом займись. Пропуска заберёшь в Особом отделе, я распоряжусь.
- Есть, товарищ …
- Ладно, сиди пока, - кладёт ладонь на моё плечо. - Дочь, мать звонила?
- Ещё вчера, папа, я же тебе говорила. Она задерживается, новая делегация из Чехословакии должна прибыть.
- А, ну да, ну да, - вспоминает он, в глазах мелькает тоска. Затем, вновь обращается ко мне: - В трёх километрах от ЗКП, заброшенное метро, ещё при Сталине делали, да на плавун наткнулись, пришлось строительство закрыть, - генерал трёт гладковыбритый подбородок и добавляет, - у командира роты возьми карту.
Генерал Щитов уходит, я тоже поднимаюсь.
- Не забудешь вечером прийти? - Стела заглядывает мне в глаза, я снова плыву.
- Обязательно! - обещаю ей, вот только бы побыстрее с волком разделаться, будь он не ладен, думаю я.
Пропуска беру без проблем, под пристальным взглядом майора, расписываюсь, отдаю честь, ухожу.
Моё появление в части производит фурор. Дневальный по тумбочке, с которым мы недавно чистили картошку в столовой, заелозил, не зная, что делать.
- Действуй по уставу, - помогаю я ему. Он встрепенулся: - Дежурный по роте на выход!
Старший сержант Селихов выбегает навстречу, видит меня, теряется, но быстро берёт себя в руки, докладывает.
- Командир роты где? - выслушав доклад, спрашиваю его.
- Выбыл из части … товарищ лейтенант.
- Прапорщик Бондар?
- В каптёрке. Позвать?
- Сам зайду.
Иду по казарме, чувствую на себе бесчисленные любопытные взгляды. Останавливаюсь у кроватей, там, сидя на табуретках, Миша и Ли подшивают лычки младших сержантов.
Ли вскакивает как пружина, Миша нехотя приподнимает свой зад.
- Сидите ребята, - останавливаю их. - Обедали уже?
- Так точно!
- Очень хорошо. Нам задание, лично от генерала Щитова. Берём автоматы и прочёсываем лес, бешенный волк объявился.
- Как волк? -не верит Ли.
- Со зверинца убежал.
- Тогда понятно, - у Ли в восторге светятся раскосые глаза.
- Лучше карабин, - ворчит Миша.
- Извиняйте, в наличие лишь АКМы, - развожу руками. - Через пять минут подходите к оружейке.
Захожу в каптёрку как к себе домой. Прапорщик Бондар возится с постельным бельём, Мурсал Асварович считает наволочки.
- О, привет! - видит меня каптёр. - Офицерская форма тебе идёт, - жмёт мне руку.
- Ты что-то хотел, Кирилл Сергеевич? - гудит прапорщик.
- Товарищ прапорщик, мне нужна карта прилегающей территории и заброшенного метро, это приказ генерала Щитова, необходимо разобраться с волком.
- Да, слышал, волк, - соглашается прапорщик Бондар.
- Младшим сержантам Герману Ли и Филатову Михаилу выдайте личное оружие. Мне так же не помешает автомат.
- Как скажешь, - прапорщик ведёт в кабине командира роты, открывает ключом, достаёт из сейфа карты, разворачивает одну из них.
- Вот ЗКП, вот заброшенное метро. Только, я б не советовал туда ходить, - неожиданно изрекает он.
- Что так?
- Ходят слухи, там огромные крысы живут.
- Справимся, кота с собой возьмём, - усмехаюсь я.
- Кот не поможет, - не принимает шутку суровый прапорщик.
Вот, никогда не подумал, чтоб такой, всегда невозмутимый флегма, огромный прапорщик, а боится крыс. Искоса глянул на него, он перехватывает взгляд: - Крысы крысам рознь, не смейся, зелёный ещё.
- Да и не думал, - смущаюсь я. Не знал, что он такой проницательный.
Ревёт сирена, гремит решётка, заходим в оружейную комнату. Прапорщик выдаёт автоматы, расписываюсь в получении. Пристёгиваем к ремню подсумки с рожками. Затем, получаем рацию и мощные фонари, выходим из казармы. Прапорщик Бондар провожает нас, смотрит на меня странно, явно хочет, что-то сказать, но передумал.
- Вперёд, парни, бегом! Время у нас в обрез, скоро начнёт темнеть.
- В любом случае, волка до утра будем выслеживать, - уверенно говорит Миша,- сейчас он отдыхает в логове. Надо сразу идти к заброшенному метро.
- Значит, следуем туда, - соглашаюсь я с его мнением.
Мимо проносятся последние казармы, выбегаем к аэродрому, несёмся вдоль взлётных полос. Где-то стартуют истребители, возле серебристых ангаров гудят тягачи, лётный состав косится на нас, но понимает, служба.
Вскоре выбегаем за территорию аэродромов. Лес вплотную примыкает к бетонным заборам. В отдалении виднеются сторожевые вышки, на которых замерли бойцы с автоматами.
Сворачиваем в лесную зону. Она окружена несколькими рядами колючей проволокой, а между ними, путанка. Подходим к КПП, нас тормозит сержант и два рядовых с автоматами, выходит старший лейтенант. Предъявляю документы, внимательно рассматривает, отдаёт честь. Входим в лес - вокруг берёзы, листва почти вся под ногами, приятно шуршит, запах одуряющий. Идём по едва заметной тропе, по ней ходят на ЗКП, но на пол дороге нам придётся свернуть в сторону заброшенного метро.
В этих местах практически не бывает людей, спешат на службу, редко сходят с тропы. В отдалении есть грунтовая дорога, один раз по ней ездили, колдобина на колдобине. ЗКП настолько сильно замаскировано, что, даже можно стоять на нём и не знать, что под ногами целая сеть ходов, кабинетов, гудит аппаратура, службы несут дежурства. Вход, как в подводную лодку - массивная круглая дверь с надёжными запорами. Можно лишь догадываться, что происходит под землёй.
Природа вокруг нетронута, первозданна. Листья, вперемешку с сучками и мхом, покрывают всю поверхность, заманчиво блестят шляпки мокрых грибов, изредка шныряют молчаливые лесные птицы. Говорят, здесь много кабанов, да и косули не редкость - заповедник по неволи, людей нет, и как успокоилась природа.
Первый ориентир замечаем сразу, заброшенный ещё с войны, перекорёженный проржавевший почти насквозь, грузовик. Выходим к нему, у бесформенных колёс расстилаем карту. С умным видом склоняюсь, шлёпаю губами, пальцем пытаюсь очертить маршрут.
- Обойти надо, - Миша присаживается рядом, - видишь эти цифры, Кирилл, здесь ров, а тут возвышенность.
- Откуда ты всё знаешь? - пихаю его в бок.
- Кто на что учился, - невозмутимо отвечает мой друг.
- А это что? - тычет веточкой Герман Ли.
- По видимому это и есть заброшенное метро, - делаю предположение я.
- Близко.
- Это на карте рядом, ползти и ползти, к вечеру успеть бы. НЗ взяли?
- Как без этого, - улыбается раскосыми глазами кореец.
- А я забыл, - обречённо вздыхаю, а в животе, начинает подсасывать.
- Поделимся, - успокаивает меня Миша. Его лицо сурово, чёлка, как обычно косо срезана, а глазами так простреливает окружающий лес, кажется, ещё мгновенье, и от его могучего взгляда полетят в разные стороны ветки, словно скошенные автоматной очередью. Я усмехнулся своим мыслям, а ведь если серьёзно, Миша единственный из всей роты, на стрельбах бил в сплошные десятки. Мне кажется, у него на генетическом уровне любовь к оружию и с этим автоматом у него установились дружески-деловые отношения. Вот и сейчас он висит у него стволом вниз. Миша изредка его поправляет, но с плеча не снимает, а я с Ли, то в руках их несём, то целимся и так хочется пострелять! К сожалению, признаю сей факт, ну и дилетанты мы. Странно, что эту операцию, генерал Щитов доверил нам, а не бойцам из роты Обороны.
С маршрутом определились. Незаметно как, но Миша возглавил наше движение. Нюх у него звериный, да и сам похож на хищника, даже белки глаз порозовели. Герман Ли идёт по середине, я замыкаю шествие.
Ощутимо темнеет, дует холодный ветер, зябко и неуютно. Наконец лес редеет, виднеются заброшенные строения: железные балки, перекорёженные металлоконструкции, горы строительного мусора - сейчас укрытые толстым слоем земли и заросшие густой травой - картина мрачная, особенно, при наступлении темноты.
- Место, в плане засады, очень выгодное, - хмурится Миша.
- Не мели чушь, волчара что ли, в завалах с гранатомётом засел, - смеюсь я.
- Я говорю то, что чувствую, - не обращает на мою иронию друг. - Нам бы обойти это место с той стороны, а Герман, пусть здесь заляжет.
- Миша, ты в своём уме, мы что, на войне? Бегом! - вот мнительный парень. Показывая пример, я смело бегу к развалинам, даже автомат не стал стягивать с плеча. Краем глаза вижу, как петляет Миша, прыскаю от смеха. Вот умора!
Автоматная очередь застаёт врасплох. Я останавливаюсь, словно громом оглушённый и кручу головой, словно гусь перед колёсами грузовика.
- Ложись! – остервенело орёт Миша.
Ещё одна очередь выбивает клочки материала, и живот обжигает боль. Как куль заваливаюсь на землю.
Миша, непрерывно отстреливаясь, подкатывается ко мне, оттаскивает под разбитые балки. Там уже, забившись в угол, клацает зубами Герман Ли, но всё же пытается стрелять, высовывая ствол из-за камней.
- Так всегда бывает, не обстреляны ещё, - успокаивает нас Миша.
Но мне безумно стыдно. Надо же, едва в штаны не наложил! Целый лейтенант, хренов!
Кровь струится из-под ткани, но от стыда, даже боли не чувствую, а сознание легонько уплывает, словно воспаряю в небо.
- Перевяжи! - рычит Герману Миша, не переставая поливать огнём темнеющие развалины.
Очнулся резко, в рот льётся вода.
- Кого-то загасил, - неуверенно говорит Миша. Достаёт из пилотки иголку, слюнявит нитку. Чего это он шить собрался? Удивляюсь я.
Он бесцеремонно разматывает повязку, из-под которой, не переставая, льётся кровь, стягивает края раны и смело тычет иглой.
- Блин, что ты делаешь?! - взвываю я, но стискиваю зубы. Жду, когда Миша закончит шить. Игла с хрустом входит в кожу, выходит с другой стороны раны, Он делает узелок и, вновь мучения.
- Я так собак своих зашивал, - с мрачной улыбкой говорит Миша. - Тебе повезло, печень не пробило. Сейчас подорожника разомну и забинтуем. А ты молодец! - неожиданно хвалит меня, - когда шил своих собак, они сильнее выли.
- Непонятно, кто это в нас стрелял? - кривясь от боли, говорю я.
- Такое ощущение, именно нас ждали, словно навёл кто-то, - замечает Миша.
- Этого не может быть. Прапорщик Бондар, никому бы не смог сообщить и зачем ему. А больше, о нашей операции никто не знает, - но внезапно вспоминаю внимательный взгляд генерала Щитова. Чушь, какая! Отбрасываю нехорошую мысль. Не будет ради какого-то зелёного лейтенанта мараться целый генерал. Да и повода нет. Может, ревнует к дочери? Глупо, перевёл бы в другую часть или, вообще, с армии выгнал. Но кто же? Может, случайность? И всё же, во мне гнездится уверенность, это не просто так, я согласен с Мишей, ждали именно нас.
- Знаешь, что больше всего непонятно, это то, почему тебя не убили? - неожиданно заявляет мой друг, - с такого расстояния не попасть невозможно.
- Наверное, не снайпер, - ухмыляюсь я, закашлялся и едва сознание не теряю от боли.
- Или наоборот, снайпер, - загадочно изрекает Миша, - а может, от метро нас отгоняли.
Гл.8.

Некоторое время Миша осматривает развалины, где, по его мнению, он сразил автоматчика. Приходит растерянный, задумчивый, в глазах непонимание и в связи с этим, страх.
- Ушёл? - догадываюсь я.
- Его точно подстрелил. Хорошо всадил, прямо в живот, вся земля в крови, целые лужи!
- И где же он?
- Ушёл и даже автомат унёс. Там ещё волчьи следы есть, они совсем рядом с человеческими, буквально вперемешку друг с другом. Что будемделать?
- В часть идти, - мрачно заявляю я, катая по ладоням свой чёрный камень. Каким-то чудом он не измазался кровью и сейчас внимательно осматриваю его поверхность. Окаменелые ракушки отпали, обнажив слегка бугристую поверхность. Теперь камень имеет несколько иную форму, он явно не круглый, а вытянутый и определённо напоминает сердце. Такое открытие меня сильно удивило, неужели он искусственного происхождения, но это невозможно, судя по окаменелостям, ему сотни миллионов лет. Вытряхнул из целлофана НЗ, я осторожноуложил в плёнку камень и засунул его подальше от кровавого пятна на моей форме. Затем обратился к Ли: - Помоги мне подняться, что-то у меня не по делу кружится голова.
- Много крови потерял, - хмуро произносит Миша, - тебе в госпиталь надо. Я тебя немного подлатал, но нужны антибиотики иначе, можно заработать воспаление, а там и до сепсиса недалеко.
- Утешил, - буркнул я.
- Послушай, Кирилл, чего ты выскочил, зачем поставлялся как последний кретин? – в сердцах ругнулся Миша. На его лице пробежались бугры, а ноздри раздулись как у быка, увидевшего перед своей рожей тореадора. Все эти признаки указывали на то, что мой друг испытывает крайнее эмоциональное волнение.
- Так я ж даже не мог подумать, что волк начнёт из автомата отстреливаться, - пошутил я.
- Интересная версия, - медленно проговорил друг и к моему удивлению задумался.
- Ещё скажи, что то был оборотень, - фыркнул Ли, но наткнулся на тяжёлый Мишин взгляд, помрачнел и, пожав плечами, попытавшись полностью раскрыть свои узкие глаза, с ехидством спрашивает: - Миша, ты действительно веришь во всю эту чушь?
- Я в живот ему несколько пуль всадил, а ты знаешь, стреляю я метко, от таких ранений медведь бы загнулся, а этот ушёл … причём странным образом человеческие следы как-то трансформировались в волчьи.
- Сказочник, - фыркнул кореец, но в чёрных прорезях его глаз колыхнулся ужас.
- Хватит рассказывать байки, мы не в пионерлагере, здесь нам больше делать нечего, уходим, - решительно произношу я, ощущая, как наливается жгучей болью рана.
Как трудно идти, нитки скрипят, кровь сочится, мучает жажда, ежеминутно накатывает дурнота, ноги дрожат, перед глазами вспыхивают световые пятна. Пытаюсь прислушаться к своим ощущениям, неужели возникают галлюцинации. А ведь точно, огни! Я с трудом воспринимаю реальность, и не сразу понимаю, что перед нами КПП. Меня укладывают на жёсткий топчан, вливают в рот воду. Старший лейтенант объявляет тревогу, скоро прибудет рота Обороны, а меня увезут в госпиталь. Как жаль, со Стелой не попрощаюсь. Перед глазами появляется её видение, но за ней стоит, крепко сжав губы, генерал Щитов. Я отмахиваюсь, они исчезают, а им на смену выплывает полковник Белов, он улыбается словно добрый дедушка, затем мрачнеет: - Вот как бывает, Кирилл, оказывается генерал начальник над нечестью, что расплодилась в заброшенном метро. Необходимо отобрать чёрный камень, иначе он уничтожит всех нас. В том метро есть одно потайное место, где сила артефакта сводится к нулю, его необходимо отнести туда и как можно быстрее. Я знаю, метро должны скоро взорвать и тогда все наши усилия будут напрасны, каста Ассенизаторов исчезнет, а вместе с ней рухнет весь мир. Торопись Кирилл, вспомни для чего ты здесь, возвращайся к своей напарнице!- почти кричит он, и я отключаюсь.
Госпиталь в Подольске - операцию сделали, сижу на уколах и таблетках, здоровье стремительно возвращается. Главврач удивлён скоростью заживления и, хотя печень была не задета, ранение весьма серьёзное, мог изойти кровью. Хорошо Миша в своей деревне научился зашивать собак, вот и пригодился его опыт, иначе кровью изошёл, а я ещё такой молодой. Внезапно мне так стало себя жалко, что едва не всхлипнул, но мгновенно выругался сам на себя – нечего нюни разводить! А ещё меня постоянно преследует странное ведение, что случилось со мною перед потерей сознания, я чётко помню слова полковника Белова, они шилом запали мне в душу, но я разумом понимаю, всё это плод моего воспалённого сознания … но слова полковника не хотят испаряться из моей памяти.
С неба срывается пушистый снег, но я не ухожу из больничного парка, здесь тихо и спокойно. Кутаюсь в толстый халат, поглаживаю в кармане свой талисман, который сейчас я называю «чёрным сердцем». Не знаю почему, но он всегда со мной и не теряется. Я уже стал считать его частью себя, как хорошо, что пули по нему не попали.
По парку, в одиночку и небольшими группками, прогуливаются пациенты, кого-то везут на инвалидной коляске, кто-то ковыляет на костылях. В Подольске много солдат и офицеров с ранениями, в Афганистане в полном разгаре война. Меня тоже причисляют к «афганцам», так как - пулевое ранение, устал доказывать, что я на войне не был, но с интернационалистами у меня сложились дружеские отношения.
Началось с того, как нам в палату привезли лейтенанта без ноги, моего ровесника, может, на год старше. К слову сказать, в этой палате я единственный, кто не воевал, и начались у того проблемы. Он постоянно злой, каждый день до отключки напивается, и кидается костылями. Смотрю на него, а сердце зашкаливает от жалости, но таких ребят жалеть нельзя, необходимо это болезненное состояние вышибать клин клином.
Очередной раз лейтенант заходит пьяный донельзя, вначале швырял костыли, затем обливает подушку слезами. Мужчины смотрят на него, но не вмешиваются. Приподнимаюсь на подушке: - Слушай, сосунок, сколько можно постель портить?
Воцаряется тишина, все вытягивают в мою сторону шеи. Лейтенант замолкает, с ненавистью глянул на меня, лицо идёт багровыми пятнами.
- Это … ты мне? - ещё не веря, спрашивает он.
- Других сосунков в палате нет. Разнюнькался, мальчик ногу потерял, а как же «самовары» без рук и ног под капельницами лежат? И то не ноют! Ты жри, жри водку, а затем валяйся в блевотине на улице. Может, кто и подаст? Во, житуха тебя ожидает! Кстати, у церкви, больше подают!
- Что?! - он соскакивает на пол, едва не падает, лицо перекошено, ищет костыли, а они валяются в разных углах палаты. Прыгает на одной ноге, едва успеваю сползти с кровати. Но он, умудряется меня поймать, бьёт так, что шов расползается. Мажется моей кровью, но не унимается, явно хочет убить. Он мне надоедает, легонько бью ладонью в шею, лейтенант тихо сползает на пол. Затаскиваю на кровать, бережно укрываю одеялом, сам иду на перевязку.
Когда захожу обратно, лейтенант, как умер, застыл под одеялом, не издаёт ни единого звука. Соседи по палате, посматривают на меня, но больше из любопытства. Один майор, с лицом, посеченным осколками и выбитым глазом, понимающе улыбнулся. Прошло несколько дней, лейтенант ковыляет на костылях чёрный, на меня не смотрит, но и не пьёт.Интересно, чем всё закончится? Пришьёт меня или нет? Но вот однажды вечером, подходит к моей кровати: - Пойдём, - грубо тычет костылём.
Я понял, моё «лекарство» сработало, но в какую сторону? Поднимаюсь, иду следом. Заходим в столовую, накрыт стол, под проточной водой охлаждается водка. В развалку сидят афганцы, усаживают между собой, рядом влезает лейтенант, кстати, его Володей звать, разливают водку, все выпивают, Володя оборачивается ко мне, показывает недопитый стакан: - На гражданке моя норма была, такой она и сейчас останется, - с ухмылкой добавляет он. - Вчера протез примерял, ходить буду. А вообще, удивляюсь, как тебя не замочил. Как хорошо, что этого не произошло, столько было разных мыслей. Знаешь, хоть ты и гад порядочный, хочу стать твоим другом, я понял для чего ты это сделал, встряхнут меня хотел, чтоб я почувствовал остроту жизни. Жестоко. Но у тебя получилось, а я ведь действительно уже не мог остановиться, так себя жалко было … и на весь мир был злой.
Жму руку, мужчины посмеиваются, затем водка, закуска, разговоры - гуляли почти до утра. В этот раз я вновь надрался, Володя дотащил меня до постели, периодически подставляя свой костыль, чтобы я не рухнул на пол.
Иду по парку, вспоминаю, улыбаюсь своим мыслям, хвалю себя и на душе так тепло, а на встречу идут два человека, внезапно внутри словно щёлкает затвор - не нравятся они мне, уж очень неестественны осанки, словно от всего ждут подвох. Бородки окладистые, густые волосы зачёсаны назад, в глазах фанатичный огонь, полы плащей развиваются, но что-то опасное скрывается под ними.
Подходят всё ближе и ближе. Сжимаюсь, интуитивно ищу путь к отступлению. Как бы невзначай отхожу за скамейку, прячусь в зарослях. Ловлю себя на мысли. Что я делаю? Совсем с ума сошёл, чего ещё выдумал! Идут себе люди по своим делам … но какая от них пышет мощная энергетика, такое ощущение, будто воздух впереди плавится.
У одного из мужчин, на ветру, расходится плащ, на груди сверкнул крест, усыпанный каменьями. Попы, что ли? Да вроде для священников слишком молодые - как бойцы, тела сильные, походка пружинит. Батюшки такими не бывают, я вспоминаю отцов церкви, переваливающихся по храму, с кадилом в руках.
- Кирилл, что в кустах ищешь? - на дорожку выныривает целая толпа афганцев. Спешу к ним, неестественно улыбаясь, мельком глаза улавливаю, как мужчины приостановились и резко рванули вперёд.
- Отлить, что ли хотел?
- А, пустое, мерещится всякое, - меня бьёт озноб, я почти уверен, что избежал некой опасности, причём реальной, словно столкнулся с чем-то непонятным и беспощадным. В жизни такого не испытывал! Ласкаю пальцами «чёрное сердце», камень конкретно тёплый, даже горячий.
Не могу уже находиться в госпитале. Рана не болит, хорошо рубцуется. Надоедаю лечащему врачу с выпиской. Он хмурится, утверждает, что с такими ранениями ещё необходимо лежать месяц, но, ощупывая швы, в удивлении поджимает губы, в итоге, сдаётся.
Мне положен отпуск после ранения, но еду в часть. Хочу увидеть Мишу и Ли. Не будь их, гнил бы в лесу на радость жукам. А ещё, тянет к Стеле, но я мрачнею, не хочу видеться с генералом.
Капитан Бухарцев встречает меня радушно, заводит в кабинет, из сейфа достаёт коньяк. Разливает. Усики дерзко топорщатся, взгляд смеющийся.
- С выздоровлением, Кирилл Сергеевич, поздравляю тебя!
- С чем? - в недоумении беру стакан.
- Ваша троица представлена к орденам Красной звезды.
- За что? - вырывается у меня.
- Как же, обезвредили банду уголовников.
- Какую банду?
- Не выздоровел ты, Кирилл, - с сожалением смотрит ротный. – Забыл, из-за чего ранение получил?
- Стреляли, а я стоял как дурак, пока не словил пулю в живот, - искренне говорю я.
- Конечно, конечно … да у вас целое сражение вышло! Знаешь, сколько уголовников положили?
- Каких уголовников? Там один был. Миша его подстрелил и то каким-то образом он ушёл.
- Ну, брат, тебе однозначно нужен отпуск. Ладно, поехали, - он лихо булькнул коньяк. Я тоже выпил, гортань обожгло. Блин, это оказался не коньяк, а подкрашенный чистый спирт, авиация, чтоб вас! В душе ругнулся я.
- Четверых вы завалили. Лежали аккуратно, мордами в землю и автоматы рядом. Выбеглых зеков расстреляли, - капитан Бухарцев занюхал кусочком хлеба, но есть его не стал, развернул плитку горького шоколада, поломал на неровные части, ловко швырнул кусочек себе в рот, с хрустом задвигал челюстями, чёрные усики дёрнулись как палочки в умелых руках дирижера.
- А что Миша с Ли говорят? - слегка опьянев, спрашиваю я, как завороженный наблюдая за его усами.
- Бери шоколадку, - капитан Бухарцев подвинул её мне поближе, затем нахмурился: - Была серьёзная перестрелка, тебя ранило, поэтому твои бойцы трупы сильно не искали, тебя надо было срочно везти в госпиталь, - ротный и ещё плеснул спирта.
- Не-не, больше не буду, - я решительно закрываю ладонью стакан.
- Ну, как же, надо орден обмыть, извини, такая традиция. А после будем на плацу тебя награждать.
- Никаких плацов, лучше здесь выпьем! - воспротивился я.
- Как хочешь, - улыбается в усы капитан. Достает бархатную коробочку, вручает мне.
- Как глупо, - я рассматриваю награду, - за то, что наложил в штаны, партия отмечает меня высокой правительственной наградой.
- Ты это … про партию, - грозит пальцем ротный, - не надо. Замполит услышит, не отмоешься. Ты одень орден, - он дырявит тужурку, привинчивает награду. Мне неловко, будто что-то украл, но ощущать на груди орден, невероятно приятно, вот оно, советское воспитание! К наградам у нас относятся трепетно. Каждую неделю Леонид Ильич Брежнев кого-то да награждает и себя не забывает.
Выхожу в роту, Селихова уже нет, убыл на дембель. Вместо него Миша, он уже старший сержант, Ли сержант, командует взводом. Встретились как родные. Миша меня обнимает, лицо как всегда, словно высеченное из гранита. Ли хлопнул по плечу, в раскосых глазах таится загадочная корейская улыбка.
- Вот, орден получил, - смущаясь, говорю я.
- Всё правильно, - ободряет меня Миша.
- Что-то в том метро есть, - Ли щурит и без того узкие глаза, - я б наведался туда, инкогнито.
- Кто ж нас в зону ЗКП пропустит, - я охлаждаю его пыл.
- Ой, проблемы! Мы столько лазеек знаем.
- Уймись, Ли, не нарывайся на дисбат!
- Волка так и не нашли, - Миша сжимает губы. - Рота Обороны всё прочесала, пару кабанов убили, а его не нашли, следы ведут в метро, но там чёрт ногу сломает. Бойцы далеко не пошли, байки рассказывали про огромных крыс.
- Бондар тоже о них говорил. Неужели, правда? – мрачнею я.
- Ерунда всё это, - блеснул зубами Ли, но Миша ещё больше каменеет.
- После отпуска сходим на разведку, - решаюсь я, - может, даже официально. Через Особый отдел попробую, полковник Белов, вроде как ко мне неплохо относится.
До поезда Москва-Севастополь, часов шесть. Прощаюсь с друзьями, в общаге накрываю поляну. Заваливаю стол спиртным и, пока народ приходит в себя от увиденного изобилия, чисто по-английски исчезаю. Стоит задержаться хоть на полчаса и считай поезд уйдёт без меня. Стас, правда, пытается меня тормознуть, но внушительно надавливаю на плечи, заглядываю в глаза и он с возгласом: «Понял – не дурак, дурак бы не понял!» - отваливает к братьям офицерам. А там уже и девицы подползают, врубили тяжёлый рок, звякают бутылки. В принципе, им и без меня нормально. В общаге в основном холостяки, пока ещё зелёные лейтенанты, впрочем – как и я, мы все - одна порода.
Лёгкая сумка через плечо, есть немного времени, прогуливаюсь по гарнизону.
Ноги сами приводят к дому Стелы, но знаю, к ней не пойду. На сердце грустно, тоска вытягивает жилы. Вспоминаю её глаза, волнующий запах тела, насмешливый взгляд. Нет, не сейчас! Мотаю головой, уверенно иду на КПП, скоро подойдёт автобус, в Москву приеду рано. Ничего, погуляю по московским улицам, матери подарки куплю.
……………….
Автобус мотает по колдобинам, нервно ревёт двигатель. Прижимаюсь к холодному стеклу, сильно порошит снег, скоро всё заметёт. Кутаюсь в шинель, шапку надвинул на лоб, как говорится - не месяц май.
На соседних аэродромах взлетают МиГи. Лётчики иной раз шуткуют, над дорогой врубают полный фарсаж, и нас едва не смывает в лес. Пассажиры беззлобно ругаются, привыкли уже.
Наконец заезжаем в Мытищи, до Москвы совсем близко. Спрыгиваю с автобуса, скорым шагом иду в метро. Вроде как кто-то спешит за мной, пробивает озноб, вспоминаю встречу в госпитале. Делаю вид, что развязался шнурок, наклоняюсь, осторожно смотрю сквозь локоть. Перекормленная немолодая мадам, пыхтя, тащит две забитые до отказа сетки, пот градом, лицо страдальческое.
- На метро? - оборачиваюсь к ней.
- Ой! Да, детка! - в глазах появляется надежда.
Я усмехаюсь: - Давайте ваши кошёлки.
Она расплывается в улыбке как старая добрая хрюшка, кокетливо подаёт их мне … я едва их не роняю Не фига ж себе, ну и тяжесть!
- Что у вас там?
- Колбаска, сальце, тушёнка, картошка, капуста … - с удовольствием перечисляет она.
- На месяц затарились?
- Почему же. Нет, конечно, на недельку хватит, - она скоренько семенит за мной, толстые ляжки гуляют как пудинг на тарелке.
Спускаемся в метро. Мне на другую линию, с удовольствием передаю ей неподъёмные кошёлки. Она долго благодарит, называет то котиком, то рыбкой, тараторит как заводная и тут, через оплывшее плечо женщины вижу их. Незнакомцы одеты уже в длинные пальто и нервно озираются по сторонам, очевидно, ищут меня.
- Давайте, всё же, вас провожу до электрички, - бледнею я.
- Ой, какое счастье! - радуется она.
Стараюсь затеряться в толпе, мадам едва поспевает, но мне необходимо торопиться. Вроде оторвался, я перевожу дух. Что им надо от меня? «Чёрное сердце» в моём кармане ощутимо нагревается, возникает безумное желание капнуть на него своей кровью. Что за дикость? Решительно отметаю это непонятное желание.
Наконец юркаю в вагон, опасливо рассматриваю своих соседей. Пассажиры как всегда читают. Мест нет, топчусь в общем стаде, монотонно объявляют остановки, потихоньку успокаиваюсь.
В метро воздух ни с чем несравнимый: прохладный, тревожный, с запахом электричества и ещё чего-то. На стенах мелькают огоньки ламп, иногда взгляд выхватывает ходы закрытые кладкой кирпича - тоннель что-то пересёк непотребное, и люди решили их заделать.
Путей, под землёй, бесчисленное множество. В некоторые из них месяцами не заходит человек. Что творится в их отсутствие, одному богу известно. Говорят, в московских подземельях скрыта библиотека самого Ивана Грозного, а иногда люди исчезают в недрах лабиринта метрополитена. Как-то мне рассказывал один товарищ о случае, который его поразил сильнейшим образом, в электричке ехала группа мужчин, одетых в строгие серые костюмы. Они так неестественно сидели, спины выпрямленные, взгляды в одну точку, что пассажиры не выдерживали их тяжёлой энергетики и уходили в другие вагоны. Затем, люди в серых костюмах, вышли, попрыгали в тоннель и скрылись в темноте. Вот, интересно, что они там забыли? Ещё понимаю, бичи переночевать решили, но эти люди …
Монотонно объявляют мою остановку, с общей толпой вываливаю на перрон. Дух захватывает от красоты - всё в мраморе, барельефы, цветная мозаика и эскалатор загруженный людьми. В ларьке покупаю газету, что б чем-нибудь заняться в поезде и бегу наверх.
Всё замело снегом, пожалел, что сапоги не надел, противный холод лезет в носки и тает под ступнями. Но улицы преображаются, возникает ощущение чистоты, грязи под ногами не видно, вокруг белизна.
Бегаю по магазинам, накупил овсяного печения, в Севастополе это страшный дефицит. Строю глазки продавщице, она лучезарно улыбается и выуживает из-под полы пачку ассорти шоколадных конфет с ромовой начинкой, даже по меркам Москвы – круто. Затем, толкаюсь вместе с женщинами, стою в огромной очереди, завезли импортные сапоги, мояматушка о таких давно мечтает.
После, просто брожу по улицам, удивляюсь такому количеству народа, он идёт непрерывным потоком и на встречу и обратно. Кошмар! Задохнуться можно. Ныряю в бар, заказываю рюмку коньяка и горячий чай, смешиваю. Мне один лётчик рассказывал, таким способом можно быстро согреться. Кстати, он называл этот коктейль, адмиральским чаем. Действительно, ноги быстро отогреваются, похорошело. От нечего делать сижу здесь до самой темноты. В этом же здании располагается ресторан, слышится музыка, весёлые возгласы, хрустальный звон бокалов, доносится голос ведущего: «А сейчас, для нашей несравненной гостье из солнечного Крыма: «Листья жёлтые!»»
Звучит музыка: «Листья жёлтые над городом кружатся, тихим шорохом под ноги нам ложатся…» - я взгрустнул, песня навеяла воспоминание о Графской пристани, о Приморском бульваре … смотрю на часы – пора!
Изрядно подогретый, выхожу на мороз, бегу к поезду. Беру билет в купейный вагон, бросаю сумку под нижнее сидение, шинель вешаю на крючок, шапку бросаю на стол, присаживаюсь к окну.
В вагоне толчея, все с огромными сумками, суетятся, шумят, вот и ко мне заходит целая семья: муж с женой и парень подросток. Тот сразу вылупился на меня, даже рот открыл. Неожиданно набирается духом и выпаливает: - Дядя лётчик, вы вАфганистане воевали?
С удивлением смотрю на него. Тут до меня доходит, на моей груди сияет орден Красной звезды. Дико смущаюсь, надо бы снять.
- Да нет, это из-за ранения дали, здесь, под Москвой.
- А что, такое бывает? - удивляется подросток.
- Бывает, - горько улыбаюсь я.
- Вадик, не приставай к товарищу лейтенанту, - доброжелательно смотрит на меня мужчина. Осанка у него ровная, очевидно бывший офицер.
- В Севастополь едете? - интересуется его жена.
- Да.
- Живёте там, или по службе?
- В отпуск еду. Домой.
- А мы с отпуска, - вздыхает она, - так быстро закончился. Раньше редко ездили, всё по гарнизонам. Потом мужа в Севастополь перевели, на БПК.
- Ещё служите? - интересуюсь я, чтоб поддержать беседу.
- Уже нет, - вздыхает мужчина, - ушёл капитаном второго ранга. По ночам служба снится.
Внезапно остро понимаю, как этот человек переживает, что сейчас не удел. Всегда быть на передовой и вот, ещё сравнительно молодой, а пенсионер.
Поезд дёрнулся, звякнула посуда, за окном задвигались столбы. Неужели скоро увижу свой дом?
Разносят постельное бельё. Молодая проводница приветливо улыбается: - Чаёк принести?
Соседка по купе достаёт курочку, режет солёные огурчики, нарезает ровными кружочками колбасу: - Берите, не стесняйтесь, - говорит она, заметив, что я отвожу взгляд и невольно глотаю слюну.
Мужчина ставит на стол пузатую бутылку коньяка. Постепенно вся неловкость улетучивается и уже, вроде как знаем друг друга всю жизнь. Вот так всегда бывает с соседями по вагону.
Ночь в самом разгаре, забираюсь на верхнюю полку, закрываю глаза и честно пытаюсь заснуть. Сон нагрянул неожиданно, сваливаюсь, словно в яму и начинаются кошмары: вокруг степь, усеянная обломками острых камней, торчит колючий кустарник, взвивается в воздух сухая пыль, на небе набухшие тучи, сквозь них едва прорывается свет луны. С трудом бреду между камней, неуютно и непонятно, что я здесь делаю. Ни души, лишь завывает ветер. А ветер ли это? Нечто тоскливое проносится над степью, кровь стынет в венах. Мне б уйти отсюда. Но куда? Шарю глазами по сторонам, вроде тропа. Становлюсь на неё, иду, но как мне страшно, чудится, впереди ждёт встреча. Но с кем? Меня ждут и знают, что я прейду.
Впереди завал из каменных глыб, тропа упирается в них. Обхожу. Кто-то возится в грязных кустах. Вытягиваю шею, пытаюсь рассмотреть, что там. Это какое-то животное, вижу лохматый бок.
Затем, в темноте сверкают два жёлтых глаза, раздаётся утробное рычание - огромный волк выпрыгивает из зарослей, морда перепачкана кровью, скалит клыки, прижимается к земле, мгновенье и вцепится в горло. Но он медлит, не сводя взгляда от меня, отходит в сторону. Какой у него жуткий взгляд, глаза - нечто потустороннее, выцветшие, радужка почти белая, зрачки едва заметны, в то же время бьёт из них жёлтый огонь. Внезапно ощущаю, он меня смертельно боится. Странно, почему? Я безоружен, у меня нет даже палки. Тем временем, прижимаясь брюхом к земле, ужасный волк отползает в сторону, пятится, скрывается за нагромождением камней, но чувствую, не уходит, наблюдает за мной.
Делаю шаг в направлении колючих зарослей, вся земля перепачкана кровью, пахнет сырыми внутренностями. Пытаюсь проникнуть в логово волка, но вязну всем телом, для меня лаз очень маленький. Вытягиваю вперёд руки, хочу раздвинуть ветки, обмираю от ужаса, это не мои руки! Огромные лапы, покрыты сверкающей чешуёй, на концах серповидные когти. От неожиданности кричу, хочу бежать, но оглушительно хлопают за спиной крылья. Взмываю в воздух, внизу, как человек, смеётся волк.
Несусь над полем. Постепенно, место страха вытесняет восторг. Свобода, полная свобода! Поднимаюсь всё выше и выше. Долетаю до туч, они, клубясь, наползают на меня, сверкают молнии, но я их не боюсь. Поднимаюсь выше их. Наполняя меня силой, ярко светит луна, а всё небо усеяно огненными звёздами. Мощно взмахиваю крыльями, лечу с немыслимой скоростью, воздух ионизируется, и тело заключается в плазменное облако.
Грозовой фронт исчезает позади, а внизу застыл океан, солнце выныривает из-за горизонта, стремительно движется вверх. На океан наползает континент - древняя земляи она осквернена! Эмоции жадности, равнодушия и вседозволенности, как грязная плёнка, колышутся над небоскрёбами. Я ощущаю, как военная эскадра под звёздно-полосатым флагом готовится к выходу в море, чтобы произвести массированный «гуманитарный» ракетный обстрел городов одной из слаборазвитых стран, чтобы сменить неугодный для США режим и принести туда «демократию, счастье и процветание».
Чувство гадливости потоком хлынуло в душу. Едва не стошнило от всей этой мерзости, раздражение, как цунами поднимается в сознании, мне необходимо выплеснуть эмоции иначе сгорю. Извергаю из себя огонь. Он с гудением уходит вниз, касается океана и, вздымается мощным торнадо.Как щепки взлетают военные корабли и разлетаются в стороны, где-то рвутся боеприпасы, чужой дикий страх словно искривляет пространство. Всё это мне взбурлило кровь, хочется снова атаковать.
«Ещё не пришло наше время» - голос словно возникает из пустоты, мгновенно гасит мою ярость.
Кручу шеей, смотрю вверх, заслоняя солнце, проносится исполинская тень огромного дракона.
Мне становится радостно и спокойно и, словно засыпаю.
Поезд резко дёргает, визг тормозов, какая-та станция. Продираю глаза, странное ощущение, словно всю ночь мешки с углём грузил. Сползаю вниз, достаю зубную пасту и полотенце.
- Опять уходите? - слышу сонный голос соседки.
- В смысле? - не понимаю я.
- Вас сегодня ночью здесь не было.
Гл.9.
Поезд ворвался на мост, стук колёс стал более лёгким, словно вагон неожиданно взлетел в воздух. Я невольно глянул в окно, мимо проскакивают металлоконструкции, а внизу бурлит река, рыбачёк пристроился в густых камышах и наблюдает за красным поплавком. «Интересно, поймает он рыбу?» - мелькнула мысль. Рыбачёк дёрнул удочку, но поезд проскочил мост, и река исчезла, перестук колёс вновь стал тяжёлым, а я так и не узнал, что он вытащил, даже расстроился. Медленно повернулся к женщине и рассеянно спрашиваю: - А где же я был?
- Наверное, бессонница, может, в тамбуре стояли?
- Вам приснилось, - улыбаюсь я. Обрывки сна рассыпаются в сознании, как осколки стекла, уловить содержание не могу, лишь чётко помню силуэт дракона, зависшего среди звёзд, но вот и он подёрнулся вуалью и растворился во мгле, оставив в душе необъяснимую тревогу и печаль.
- Может быть. Я так плохо спала этой ночью, - нехотя соглашается женщина, но я понимаю, она осталась при своём мнении. Да и бог с ней, мне то что, я спал как убитый … вот только почему мышцы болят, словно всю ночь занимался на турнике?
Настроение пятибалльное, выхожу в тамбур, дверь открыта, сейчас стоянка, проводница проверяет билеты. Улучаю момент, спрыгиваю на перрон. Не холодно, снега нет, мы явно на подъезде к Крыму.
Станция небольшая, чистенькая. Ходит немногочисленный народ, кто-то продаёт вязанки фиолетового лука, кто-то яблоки. Бабка везёт тележку с пирожками, запах одуряющий, не удерживаюсь, покупаю несколько штук. Затем вижу мужчину с вяленой рыбой - хорошие такие лещи и длинные щуки. Останавливаю его, выбираю рыбу, он видит мой орден, даёт целую вязанку бесплатно. Страшно смущаюсь, хочу сунуть деньги, но он наотрез отказывается, говорит, сын его служит на границе.
- Лейтенантик, трогаемся! – приветливо завёт проводница.
Прыгаю на лестницу, она мило улыбается: - Чаёк принести?
- Можно. В Севастополь скоро приедем? – в ответ улыбаюсь я.
- Уже в Крым въезжаем, полдвенадцатого будем на месте.
В купе, кроме долговязого подростка, уже все проснулись. Мужчина собирается бриться, женщина скатывает постель. Выкладываю на столик ещё горячие пирожки: - К чаю, - радушно предлагаю я.
- Как спалось, лейтенант? - мужчина с одобрением глянул на мои гостинцы.
- Спал как убитый, - покосился на хмыкнувшую соседку.
- Я тоже. Люблю спать в поездах. Отвлекаешься от всего, перестук колёс. В принципе, у меня вся жизнь на колёсах, - вздыхая, добавляет он. - Эй, Вадик, вставай! - он энергично трясёт сына.
- Папа, дай поспать! - брыкается подросток.
- Дядя Кирилл такие пирожки принёс!
- Оставьте пару штук, - просит Вадик и отворачивается к стене, накрываясь с головой одеялом.
- Вот так всегда, нет в нём военной жилки.
- Рано ему ещё эту жилку приобретать. Не буди ребёнка, вступается за сына мать.
- Парню четырнадцать лет, через три года в училище пойдёт.
- Типун тебе на язык, поступит в институт, пускай гражданским человеком остаётся. Намыкалась с тобой, по дальним гарнизонам таскаться. А толку? Лишь на пенсии вздохнула. Не хочу, чтоб у сына была такая же участь как у нас.
- Что вы опять спорите, - наконец просыпается Вадик, - вот возьму и в ПТУ пойду.
- Шалопай! - беззлобно даёт подзатыльник отец.
Парень спускается, заспанный, глаза щёлочки: - Доброе утро, - приветливо здоровается со мной. - О, ещё горячий! – и пытается со столика утянуть один пирожок.
- Иди, умывайся! - хором прикрикнули отец с матерью.
За окном знакомые пейзажи. Крымскую природу не спутаешь ни с чем. Нет кричаще ярких красок, как это есть под Москвой, где по осени всё вспыхивает золотым огнём, даже глаза слепит, красота неописуемая. У нас же всё приглушенно, но от этого мне милее и на душе теплее. Осень, словно благородный топаз неназойливо подсвечивает листву багровым, медным, нефритовым и солнечным отблеском, и всё это на фоне красноватых скал, а вверху, как бирюза – высокое небо, где иной раз можно заметить парящих орлов
Сейчас, правда, уже первые числа ноября, но не все деревья сбросили листву. Лес стал прозрачнее, явственно виднеются корявые можжевельники, на склонах как свечи торчат кипарисы, где-то шумят сосновые леса. А вот и знаменитые крымские тоннели. Постоянно пытаюсь, сосчитать их количество и никак не могу, всё время отвлекаюсь.
Наконец выкатываем из последнего, поезд несётся мимо пещерного монастыря. Он заброшен, виднеются чёрные провалы, высеченные лестницы, пустые площадки на скалах. А вверху стоят мощные круглые башни. Когда-то здесь было древнее поселение.
На противоположной стороне плато – каменоломни, выработка в виде цирка. Камнережущими механизмами оголили подземный водоток, и теперь он заливает искусственный каньон водой. Скоро здесь будет глубокое озеро, а на берегу уже растёт камыш, и прилетают на зиму птицы.
В принципе, это уже Севастополь, виднеется бухта, заставленная военными кораблями, мелькают толстые стены завода Орджоникидзе. Он огромный, как город - многоэтажные здания цехов, морские доки - одни из самых больших в мире. У причальных стенок пришвартованы корабли, вспыхивают огни электросварок, тяжело двигаются морские краны, снуёт рабочий люд.
Поезд резко замедляет ход и незаметно вползает на вокзал. Вот я и дома! На сердце сладость, настроение чудесное. Прощаюсь с соседями по купе, улыбаюсь милой проводнице и выпрыгиваю на перрон.
Здорово! Тепло, небо ясное, иду в расстегнутой шинели, через плечо сумка с гостинцами для матери. Всё мне знакомо и не знакомо одновременно, так обычно бывает после длительного отсутствия.
В отличие от Москвы, где люди привыкли к различной форме, в Севастополе на меня все обращают внимание, парадная форма авиации весьма эффектная и красивая. Симпатичные девушки строят глазки, шушукаются, хихикают, я улыбаюсь в ответ, для меня сейчас весь мир хорош, а на душе такое приятное чувство, что даже не сразу замечаю направляющихся ко мне военных. Суровый морской патруль: капитан-лейтенант и три курсанта - тормозит около меня. Я, можно сказать, не по форме, шинель расстегнута, тёплая шапка зажата в руке, но они видят орден, с улыбками отдают честь и неторопливо уходят.
Шикую. Ловлю такси. Мчусь сквозь город. Словоохотливый таксист всё пытает меня, где служил, на чём летал. Так хочется сказать: «коровам хвосты крутил» - но лишь улыбаюсь.
А вот и Стрелка, так мы называется Стрелецкую бухту, здесь я живу. Водитель лихо тормозит у подъезда, даю ему по счётчику пятьдесят семь копеек и сверху три рубля. Он вообще отказывается от денег, тогда предлагаю ему жирного вяленого леща, это он с удовольствием принимает и с радостью благодарит
Стремительно взлетаю на свой этаж, звоню, сердце радостно стучит.
- Кто? - слышу родной голос.
- Мама, это я! – с волнением произношу я.
Она долго не приходит в себя, плачет, не может насмотреться на меня, ведёт в комнату. Скидываю шинель, мать видит орден, в глазах появляются слёзы. Пытаюсь успокоить, говорю, что вручили его за хорошую службу, поверила, слёзы мгновенно высохли. Она немного успокаивается и всё расспрашивает, как я служу, не обижают ли меня, хорошо ли кормят.
- Всё отлично, мама, служба мне нравится, кормят прекрасно, много друзей … не переживай! -я улыбаюсь и достаю гостинцы: овсяное печение, конфеты и импортные сапоги. Угадал с размером! Она светится от счастья и как сразу помолодела.
Сидим на кухне, пьём чай, она нахваливает печенье, надо же, какой дефицит! Мне хорошо в обществе матери, но на месте уже не сидится, хочу встретиться с друзьями, да и в военкомат надо зайти.
Как обычно включен чёрно белый телевизор и как всегда произносит речь Леонид Ильич Брежнев. Сейчас, глядя на него, я не фыркаю, а с сочувствием вижу, как он сильно сдал, совсем постарел, едва говорит, с трудом держится за трибуну. За ним зорко наблюдает охрана, чтоб не дай бог он не упал - на износ работает человек, ему б на заслуженный покой. А может, его просто не отпускают на пенсию?
Далее идёт сводка новостей: хлопкоробы Туркменистана собрали рекордное количество хлопка … страна всё так же поднимает целину … поздравляют героев нашей эпохи – их награждает лично Леонид Ильич Брежнев, каждого целует и крепко обнимает. Затем, начинаются события в мире - в социалистическом лагере всё прекрасно, все друг друга любят и обожают и «семимильными шагами идут в светлое будущее, к развитому социализму!». Диктор бодро рассказывает об успехах в ГДР, о братской Польше, Венгрии, Югославии, о братушках болгарах которые добились невиданного благосостояния…но вот, как бы между прочим, диктор сообщает:«У берегов США пронёсся разрушительной силы смерч, военно-морская база во Флориде значительно пострадала. Правительство Советского Союза приносит соболезнования родным и близким погибших военных». Затем реклама секунд на пять и Танцы Народов Мира.
В уме считаю деньги, отпускные, зарплату - на цветной телевизор хватит! Сегодня или завтра куплю, сделаю матери приятное.
Весть о том, что я приехал, распространилась молниеносно, стоило мне об этом сообщить своей однокласснице Эллочке. Мгновенно последовали звонки за звонками, в итоге решили встретиться в ресторане «Каравелла».
Долго думаю, в чём идти по гражданке или в форме. Решаю в форме, надо разбавить ею морских офицеров. У нас пару человек окончили Нахимовское училище.
- Ну, ты и дракон! - обступают меня одноклассники. - Колись, за что орден?
- В воздушном бою Юнкерс сбил, - шучу я. Не рассказывать же им как меня, словно в тире, поливали очередью с калаша.
- В Афгане был? - не унимаются они.
- Да под Москвой, самолётам хвосты заносил, - говорю почти правду.
- Вот ты скрытный, Кирилл, - возмущаются Элла и Таня.
- А он всегда такой был, - вторят им ребята.
- Хватит меня рассматривать как музейный экспонат. У вас как дела? - обращаюсь к Константину и Александру - они морские офицеры.
- Да как у нас? Служба идёт, с каждым годом становимся всё дороже и дороже, - шутят они.
Весёлой гурьбой заваливаем в ресторан, сдвигаем два стола, засуетились официанты. И, понеслось: разговоры, музыка, танцы!
Эллочка прижимается ко мне, корчит рожицы и всё допытывается, надолго ли я.
- А где Эдик? Чего не пришёл? - спрашиваю одноклассницу.
Эдик единственный, кто не является нашим одноклассником, он старше нас на два года. Но я как-то сдружился с ним, наверное, потому, что мы, соседи по дому.
Потихоньку он затесался в нашу компанию и все его воспринимают как своего.
- Закрутила его нелёгкая! - смеётся Элла. - Встречается с какой-то мелюзгой, школу недавно закончила, на первом курсе учится, такая вся из себя несуразная и представляешь, рыжая и конопатая, определённо, гадкий утёнок! У Эдика всегда были экстравагантные вкусы … а вот и они, легки на помине!
Оборачиваюсь к другу. Он длинный, сутулый, короткая бородка от уха до уха, нос как у пингвина, но глаза, они могут свести с ума любую девушку. А с ним, уцепившись за сухой локоть, чешет моя старая знакомая, когда-то её спас отподонков.
Она моментально узнаёт меня: - Ты что ли, Кирилл!
- Оп па, - раздаются восторженные возгласы, - ты Эдик, попал!
- Это он попал,- бурчит он, крепко жмёт мне ладонь.
- Привет, Катя! Как ты? - киваю ей.
- Нормально. Представляешь, мне тогда три ребра сломали.
- Не фига ж, себе!- искренне восклицаю я.
- Кстати, поймали того гада, - слегка потупила она взгляд. - Деньги мои нашли.
- Вот и славу богу, - вздыхаю я. - Помню, как ты на меня посмотрела.
- Что я могла подумать, у тебя столько же было, решила, что ты их под шумок присвоил, я же тебя тогда ещё совсем не знала! – с жаром воскликнула она.
- Не рви душу, - отмахнулся я, - кстати, а мне менты деньги так и не вернули.
- Гады, - кривит губы рыжеволосое чудо.
А ведь похорошела, с удивлением замечаю я. Вероятно, этот гусёнок очень скоро превратится в роскошного лебедя. Эдик не дурак, работает на перспективу, ухмыляюсь я.
Гуляем в ресторане до позднего вечера. Вспоминаем школу, встречи под луной, смеёмся. Катя моложе всех и такая несуразная. Наши девицы поглядывают на неё с высокомерием, подшучивают за её спиной, но как всякие настоящие женщины, интуитивно чувствуют, она выше их всех на порядок, вот и злятся. А Катю забавляют их ужимки, она корчит из себя полную простушку, но я её моментально раскусил, она это поняла и заговорщицки подмигивает. Внезапно в её взгляде вижу такую силу, что буквально оторопь взяла, как это не характерно для столь юного создания.
Стихают последние аккорды, всем говорят спасибо и до завтра. Ресторан закрывается, пора и честь знать, разгорячённые, вываливаем на улицу. Светятся зелёными огоньками такси, прохаживаются нахмуренные дружинники, следят, чтоб из ресторана не выходили пьяные. Патруль косится на нас, но пока не пристаёт. В принципе мы весёлые, но не в сильном подпитии.
Всё же быстренько минуем ресторанную зону, идём по тротуару, по бокам которого, нависают кипарисы, травим байки. Костя рассказывает, как они получили первое жалование, причём – трёшками и ничего умного не придумали, как соорудили барабан, наклеили на него деньги и пошли в ресторан. Начали расплачиваться, вроде денег не хватает, тогда достают барабан, крутанули, трёшка вылетает, второй раз, ещё одна, затем ещё и ещё. У официанта потихоньку глаза на лоб полезли, незаметно исчезает и очень скоро нагрянула милиция: «Где фальшивомонетчики?» - крутят руки, кидают в «обезьянник». Правда, быстро разобрались, что ребята просто балуются, но сами шутить не захотели, вызвали патруль из комендатуры. Ох, и разбирательство было! Чуть с флота не полетели! Мотивировка: «Издевательство над советскими гражданами». Хорошо, что в Штабе родственники были, с трудом загасили конфликт.
Костя рассказывает в лицах, все хохочут. Катя тоже смеётся, крепко цепляется за руку Эдика, но часто поглядывает на меня и такое у неё выражение лица, словно она что-то вспоминает.
- Кстати, я тоже в Москву скоро поеду, с приборостроительного института уйду, попробую поступить в Университет имени Патриса Лумумбы, на факультет арабских языков, - заявляет она, странно поглядывая на меня.
- Лучше английский изучай, полезнее, -советую я.
- Английский я знаю.
- Вот как?
- В школе повезло с преподавателем, она англичанка.
- Самая настоящая?
- Почти. Хотя сама русская, но родилась в Лондоне. В своё время её дедушка и бабушка, скрываясь от царских репрессий, эмигрировали в Великобританию. А вот сейчас, ей предложили вернуться. Она ярая коммунистка, легко Ленина цитирует, и почти наизусть знает Капитал Карла Маркса.
- Значит патриот, - стараясь скрыть иронию, улыбаюсь я.
- Наверное.
- Дура она, - бесцеремонно встревает в разговор Эдик.
- Ты что, против Ленина? - округляет глаза Катя.
- Причём тут Ленин? Она шило на мыло поменяла. И что, нравится ей жить здесь, а в Англии плохо было?
- Она говорит, что нравится.
- Вот я и говорю, дура.
- Эдик, ты бываешь несносным, - равнодушно говорит Катя.
- А я бы хотела б в Англии пожить, на королеву посмотреть. Да я бы, полжизни отдала, чтоб лишь одним глазком посмотреть на Биг Бен! - мечтательно закатывает глаза Танюха.
- Я б тоже съездил туда … на танке, - дурачится Александр.
- А мне больше Париж по душе. Эйфелева башня, наряды, а какой язык красивый, - с придыханием говорит Элла.
- Туда б я тоже съездил … на танке, - не унимается Александр.
- Слушай, отстань со своей бронетехникой! - возмущаются девушки.
- Ну, уж лучше, чем на Жульке, - продолжает ехидничать Александр.
Мы смеёмся, действительно, наша жизнь желает быть лучшей, «но крепка броня и танки наши быстры». По крайней мере, мы сверхдержава и нас, если не уважают, то боятся. Хотя чему бояться? Наше правительство всегда выступает за мир во всём мире, даже лозунги такие. Вот и в Афганистане воюем за тем, чтоб мир там был. Проклятые американцы! То Вьетнам, то Кампучия, на малюсенькую Гренаду напали, сволочи! Хотели Кубу оккупировать, и если б Хрущёв не постучал ботинком по трибуне ООН, точно б ядерная война началась.
Как-то незаметно друзья разошлись по домам. Мы все обитаем в одном районе, кто-то дальше, кто-то ближе, лишь Эдик сейчас поселился на Северной стороне, а это абсолютно противоположные направления. Он, как истинный джентльмен, порывался проводить её до дому, но я веско говорю, что катера скоро перестанут ходить и пусть не волнуется, сам провожу. Вижу, ему не очень понравилось эта идея, но Катя чмокнула его в нос, он растрогался и побежал на троллейбус.
Идём рядом, как школьники, на расстоянии. Что-то меня притягивает к ней, но что именно не пойму. Рыжая, такая вся из себя несуразная, при этом гордо вздёрнутый носик и острые лопатки. Обалдеть! Никогда такие не нравились. В то же время проникаюсь к ней уважением. Сразу видно, сильная личность, хоть вроде ещё совсем «молоко», недавно восемнадцать исполнилось.
- У меня такое ощущение, что тебя давно знаю, -она метнула на меня внимательный взгляд.
- Больше, чем полгода, уже срок, - соглашаюсь я.
- Нет, вроде до того ещё знала. Иногда мне кажется, что жила другой жизнью, а иногда мне снится, как я летаю.
- Растёшь, - откровенно смеюсь я.
- Наверное, - искренне соглашается она, - но сны такие странные, я в них дракон.
Смотрю на её тщедушную фигурку: скромное пальтишко, на шейке серебристый платок, но глаза горят как два прожектора. Хотел усмехнуться, но не стал, пускай мечтает, девочка.
- И ты мне снился, - неожиданно заявляет она.
- Неужели, - оборачиваюсь к ней, думая она вновь затеяла какую-то свою игру.
- Снился. Кошмарный сон. Тебя двое, в длинных рясах, пытали.
- Тьфу ты! - от неожиданности ругаюсь и сплёвываю. - Что за гадости выдумываешь?
- Они тебе жилы на ногах резали, а затем ты превратился в дракона.
- Замолчи! - взрываюсь я. - Другой темы для разговоров нет? Лучше расскажи, как первый курс закончила, скольких мальчиков с ума свела.
- Нормально закончила, мальчиков многих с ума свела, - мигом надувается она.
- Не сомневаюсь! - фыркаю я.
Некоторое время идём молча.
- Мне кажется, наши судьбы связаны, - не удерживается в игре в молчанку Катя.
- Влюбилась что ли, - бестактно замечаю я.
- В тебя! Да мне, такие как ты, никогда не нравились! Вечно корчат из себя, а втихаря пялятся со спины, уже не одну дыру у меня прожгли!
- Да там нет нечего на что пялиться, - откровенно ржу я.
Неожиданно у Кати брызжут слёзы и она бежит вперёд.
«Вот кретин, она же, совсем молодая девчонка! Чего я на неё окрысился?» - в душе ругаю я себя сам.
- Катя! Катюша! Стой! Я не прав, - хватаю её за руку. Она останавливается как вкопанная, размазывает по лицу слёзы и такая несчастная. - Извини, Катюша, у тебя всё на месте и есть на что посмотреть, - несколько бестактно говорю я, но она уловила мой примиряющий тон и не обиделась.
- Проехали, - с иронией усмехается она, слёзы быстро высохли на лице.
- Ты симпатичная, - почти не кривлю душой я. В ней есть, что-то, завораживающее, не могу понять что.
- Не ври, - откровенно ухмыляется она. - А мальчики на меня действительно западают, липнут как мухи на варение! - с отчаянным вызовом выкрикивает она.
Я смеюсь, и неожиданно мне хочется обнять её. На этот раз она не обижается, срабатывает женское чутьё, задирает нос: - На троллейбус опоздаем, кавалер.
Пришлось пробежаться, с трудом успеваем на последний маршрут. Троллейбус, куда мы запрыгнули в последний момент, почти пустой. На задних сидениях расположилась небольшая компания, молодой человек тихо перебирает струны на гитаре, а у окна стоит худенькая девчонка, держит скромный букетик, задумчиво улыбается своему отражению в стекле и она не замечает неприятного типа, который, прислонившись к дверям, не сводит с неё масленого взгляда.
Катя глазами указывает на него.
- Вижу, - киваю ей.
- Он точно пристанет к этой девушке.
- Думаешь её надо проводить?
- Обязательно.
- А ты боец, - хвалю её.
- Просто меня бесит несправедливость. Она такая счастливая, а этот явно что-то замыслил отвратительное.
Подходим к девушке, она вскидывает на нас удивлённые глаза.
- Мы тебя проводим, тот тип тобой заинтересовался, он плохой человек, - тихо прошептали ей.
Девушка окидывает нас взглядом, кивает, как старым знакомым, в глазах ни тени страха и такая она хрупкая и нежная.
- Знаю, он не просто плохой, нелюдь, он насилует, а затем убивает, это маньяк, - этим откровением она едва землю из-под моих ног не вышибает. Я в шоке, а Катя как-то внимательно начинает к ней присматривается, щурит глаза, словно силится что-то вспомнить.
Девушка с благодарностью посмотрела на нас, трогательно дёрнула острыми плечами и внезапно произносит: - Вы за меня не переживайте, я Ассенизатор.
Гл.10.
Троллейбус останавливается у тёмных гаражей, девушка встрепенулась и выпрыгивает на тротуар. Тип, с маслеными глазами, незамедлительно соскальзывает вслед. Только хочу вмешаться, как Катя сильно сжимает мою ладонь: - Не надо!
- Почему?
- Она оборотень.
- Что?! - и внезапно, как это не парадоксально, я верю этому заявлению.
Присаживаемся на сидение, мысли сумбурные, хочу их упорядочить. Вроде как возникают различные видения, вновь мерещатся драконы, выплывает образ полногрудой рыжеволосой красавицы и словно во сне звучит её голос: «Запомни, Кирилл, я начальник, ты – подчиненный» - машинально хочу ответить: «А не пошла бы ты в жо … !» - но осекся и остолбенел, то был 2016 год, а сейчас 1980-ый! Как такое может быть?
- Мы тоже Ассенизаторы, - врывается в сознание голос Кати.
- Ассенизаторы, мы?
- Я в этом уверена. Девушка признала нас как своих.
- Кто такие Ассенизаторы? - задаю вопрос, но уже знаю ответ.
Катя замыкается в себе, и я не хочу её тревожить. Перед моими глазами возникают образы пещерного монастыря, круглые башни наверху.
- В Инкерман надо съездить, - внезапно говорит она.
- К тем башням?
- Да.
Как-то по-новому смотрю на свою спутницу, такое ощущение, что мы с ней, как бы это слово подобрать - напарники.
- А ты сейчас совсем не похожа на ту, что была там, - стараясь подбирать слова, медленно произношу я.
- Ну да, формы не те, - насмешливо отвечает она.
- Абсолютно не это имел в виду, - смутился я.
- Ага, поверила, я припоминаю, как ты пялился на мои груди, - Катя с неудовольствием кинула взгляд на свои скромные холмики.
- Глупости говоришь, - покраснел я, и подумал: ««Вот язва!» -она словно читает мысли: - Нет, просто стерва! – озорно подмигивает, а в раскосых глазах бегают чертенята.
Мы оба остолбенели, это уже было, я тогда впервые с ней встретился, в Инкермане, и даже мысли возникли те же!
- Это не шиза? – с ужасом спрашиваю я.
- Определённо нет, это командировка, напарник, - сосредоточенно говорит Катя, в её глазах промелькнул страх, но мгновенно исчез, стоило мне поднять на неё глаза.
В молчании проезжаем бухту Омега. В скудном освещении просматривается лодочная станция, темнеют навесы, кругом ни души. Поздней осенью в Севастополе мало народа. Жизнь становится спокойной, уравновешенной, воздух очищается. Мне это время года нравится даже больше, чем лето.
На нашей остановке выходим, троллейбус ползёт дальше, провожаю Катю до самого подъезда.
- Значит до завтра, встречаемся на Графской пристани? – я смотрю на её сосредоточенную мордаху и такая меня охватила нежность, что неожиданно взял её за плечи и чмокнул в макушку.
- Угу, до завтра, - она решительно отстранилась и строго произносит: - Я не маленькая девочка, не надо меня жалеть.
- Давай в одиннадцать. С утра в военкомат зайду, отмечусь, - я сознательно пропустил её реплику мимо ушей.
- Пока, красавчик! - неожиданно она обвивает мне шею, чмокает в лоб. - Теперь ты от меня никуда не денешься, Кирилл! - насмешливо говорит она.
Мне хочется возмутиться, а как же Эдик! Хотя, причём тут он? Но вдруг с остротой понимаю, она в эти слова вкладывает другой смысл и взгрустнул: «а она славная, в такую и влюбиться можно» - но внезапно возникает зыбкий образ Стелы и я теряюсь от начавшегося в голове настоящего сумбура.
Обратно, руки в ноги, бег по пустынному шоссе, транспорт не ходит, кругом тишина, все спят, в отличие от Москвы, народ у нас ложится рано.
У гаражей замедляю бег, перехожу на шаг. Всё же у меня беспокойство за ту девушку. Вдруг мы ошиблись? Сейчас лежит она в грязи, поруганная, изувеченная.
Медленно иду по едва заметной тропинке, кручу по сторонам шеей. Место здесь гадкое, гаражи пристают впритык друг к другу, образуя всякие щели, лазы, вокруг всё заросло густой травой и разбросан всяческий хлам.
Вроде, что-то блестит на стене. Приближаюсь, пристально вглядываюсь в пятно. Боже, гараж забрызган кровавыми ошмётками, а вокруг разбросаны человеческие останки! В ужасе отпрянул, внутри поднимается тошнота, я не могу поверить в происходящее. Неужели это растерзана та девчонка? Как же так, ну почему мы её не проводили?!
Пересилив омерзение и страх, беру палку и, затаив дыхание, переворачиваю слипшуюся от крови оторванную голову. Это не она! С шумом выдыхаю воздух, сбрасываю ладонью со лба липкий пот, руки трясутся, а мысли путаются, я не могу даже представить, что это дело рук той милой девушки.
Словно в трансе смотрю на оторванную голову, зрелище жуткое, глаза открыты, но нет уже того масленого взгляда, в них навсегда застыл дикий ужас. На гладком камне сиротливо лежит скромный букетик цветов. Долго не могу прийти в себя, стою, словно под гипнозом.
- А что ты тут делаешь? – внезапно слышу приветливый голос.
Дико вздрагиваю, волосы хотят встать дыбом, резко оборачиваюсь. На меня улыбаясь, смотрит та девушка, из троллейбуса.
- Это ты сделала? – я пытаюсь погасить в теле крупную дрожь.
- Пришлось, - потупила свой взор.
- Надо было просто в милицию заявить, а не так жестоко, - моя душа буквально взорвалась.
- Странный ты какой-то, - невероятно удивляется она. - Причём тут милиция? Ну, сидел он пару раз за изнасилование, убийство не доказали. А последний раз, вообще, досрочно освободили, за хорошее поведение. И что дальше, продолжать ему жить?
Я в тупике от её слов, привык верить в закон, в неотвратимость наказания, хотя с несправедливостью сталкивался постоянно и, как это ни парадоксально, больше со стороны власти.
- Пойдём отсюда.
- Действительно, что тут уже делать? - соглашается девушка. Идёт рядом и пышет от неё горячая энергия. Она не до конца преобразовалась в человека, вокруг неё вьётся, призрачный контур питбуля.
- Звать тебя как? - оборачиваюсь к своей необычной спутнице.
- Рита.
- Учишься?
- СПИ закончила, факультет АСУ.
- Нравится специальность? – автоматически спрашиваю я.
- Нет, просто куда-то надо было поступать, а в Севастополе лишь один институт, а в другой город папа не пустил, переживает за меня, - откровенно говорит девушка.
- Знал бы папа кто ты, - горько усмехаюсь я.
- Прекрасно знает, он тоже оборотень.
- Вот как! Тогда чего боится?
- На нас тоже охотятся, это ещё со времён инквизиции - Воины Иеговы, ну и … потусторонние иногда тоже.
- Так священнослужители служат богу, они должны выступать против всякого рода насильников, - задумчиво произношу я, а в голове вертится мысль: «какие ещё потусторонние, или мне послышалось?»
Рита невесело смеётся: - Ты знаешь, где самый большой процент педофилов? В их среде! В Ватикане вообще разрешены браки, чуть ли не с двенадцатилетними девочками. Сколько смертей и искалеченных судеб по этому поводу было. Я больше чем уверена, наступит время, вообще станут практиковаться однополые браки, а по улицам будут шествовать демонстрации извращенцев.
- До этого не дойдёт, - содрогнулся я, - пока существует СССР, этого не допустят.
- Угу, пока живём в стране Советской, - хмыкает Рита. - Папа говорит, что он развалится и к нам непрерывным потоком хлынут «западные ценности».
- Советский Союз будет стоять вечно, - не верю я. - А, что он ещё говорит? - всё же интересуюсь я.
- С Кавказом начнётся война. Поезда под откос будут пускать, дома взрывать. А на Украине власть захватят бандеровцы и откровенные фашисты, они начнут бомбить мирные города Донецка и Луганска, в Одессе заживо сожгут людей, а Крым воссоединится с Россией.
- Что за бред! Ну и фантазёр твой папа! - я вроде как усмехнулся, но на душе стало просто жутко, да и я начал что-то вспоминать из той жизни, вероятно, так и будет. Сердце сжалось от тоски и безысходности.
Рита недоброжелательно нахмурилась, судя по всему, отец для неё непререкаемый авторитет.
- Ты меня извини, но всё будет иначе. Я в армии служу, там самая настоящая дружба народов. У меня в приятелях есть аварец, грузин, кореец, а украинцев пол роты, - я словно стараясь убедить самого себя.
- Ты не показатель, - резко заявляет девушка.
- Поживём, увидим, - не хочу с ней спорить, в голове такой сумбур, но самое ужасное, в голове вспыхивают страшные картинки, я вспоминаю, как в центре Европы НАТО бомбит Югославию, как терзают полковника Каддафи, горящий Дом Профсоюзов в Одессе, как стирают с лица земли в Сирии Пальмиру … Боже мой, неужели это действительно всё произойдёт!
- Поживём, увидим, - со вздохом соглашается она. - А вы в Севастополе недавно?
- Родился здесь, - с трудом отвлекаюсь от своих видений, хочется себя ущипнуть, у меня такое ощущение, что я сплю.
- Странно, ни разу о вас не слышала.
- А что, много таких как мы? – сбрасывая с себя оцепенение, спрашиваю девушку.
- В Севастополе я, отец, да Дарьюшка, а ещё Лаура, она рептилия … вот вы ещё появились. Только не пойму, вроде вы Ассенизаторы, в тоже время, на оборотней не похожи. А вдруг вы дикие? - в её глазах всплывает ужас.
- И дикие есть? - удивляюсь я.
- Ещё те уроды, они никому не служат, творят полный беспредел, - Рита внимательно посмотрела мне в глаза, - послушай, а пойдём, я тебя с отцом познакомлю!
- Уже поздно, ночью, к девушке.
- Не бери в голову, для нас ночь, что день.
- А мать как к этому отнесётся?
- Её нет, она погибла.
- Извини.
- Ничего … это давно было, даже лица не помню.
- Хорошо, пойдём. А у тебя мобилка есть?
- Что ты сказал? – не поняла девушка.
- Смартфон … или, - я осекся: «ну, конечно же, этих прелестей ещё не придумали. Какой пещерный век!» - почесав затылок, с усмешкой произношу: - Телефон дома есть?
- Конечно.
- Матери надо позвонить, наверное, опять переживает. Далеко живёте?
- На Вакуленчука, у гастронома.
- Так мы соседи, это совсем близко от меня. Мой дом рядом с детским садиком.
- Там моя бабушка живёт, на первом этаже. Правда, её окна ниже уровня земли.
- Бабушка? А почему не вместе живёте?
- Дарьюшка не хочет, к тому же, она там район убирает.
- Её Дарьей звать?что-то кольнуло мне память.
- Нет, Дарьюшкой, - мягко поправляет девушка.
Спускаемся в балку, там развернули строительство жилого дома, а где-то в стороне мой институт. Он построен на отшибе и к нему ведёт длинная дорога, которую мы прозвали «Дорогой жизни», зимой по ней разгоняется студёный ветер, набирает силу и, лупит со всей дури в институтские корпуса и общежития, вымораживая всё тепло. Помню, занимались в аудиториях, так прямо внутри помещения, у двери, наметало настоящий сугроб, многочисленные щели не задерживали снег. А студентам нипочём, надевали перчатки и писали лекции - мы, народ закалённый!
- В балках ничего нельзя делать и жить, - хмурится Рита.
- Почему? - искренне удивляюсь я.
- Из них бьёт отрицательная энергия. По преданиям, даже колдуны не рискуют жить внутри их, а лишь на склонах, по чуть-чуть вбирая эту энергию. Если взять сразу, можно сгореть.
- То ж предания, - улыбаюсь я.
- Как сказать, наши предки очень серьёзно относились к постройке своих домов.
- А ещё кошку выпускали, чтоб определить, благое место или нет, - шучу я.
- Да, и кошку, - щуря глаза, с удовольствием соглашается Рита, - приметы на пустом месте не вырастают. В принципе, это своеобразная магия. Вот ты, плюёшь три раза через левое плечо, когда дорогу перебегает чёрная кошка?
- Плюю, - смеюсь я, - так это просто традиция. Как-то, перед экзаменами мне дорогу пробежало четыре чёрных кота, получил четыре балла. На каждого кота по баллу. Жаль, что пятого не было, так бы отлично получил.
Рита весело засмеялась: - Я кошек люблю и чёрных и белых. У Дарьюшки живёт такой изумительный чёрный кот, гладишь его, а он даже искры испускает, такой холённый, большой и важный.
В разговорах незаметно подходим к подъезду, поднимаемся на пятый этаж.
- Вот, мы и пришли, - Рита нажимает на звонок, звучит приятная мелодия.
Дверь открывается, на меня смотрит крепкий, с несильной проседью на висках, мужчина. Испытующий взгляд сменяется на понимающий. Кивает мне, заходим, протягивает руку: - Вадим Петрович, - представляется он.
- Кирилл.
- Проездом или как?
- Вообще я местный, живу рядом, в соседних домах, но, в принципе, проездом. На побывку приехал, служу под Москвой.
- Кадровый офицер?
- Нет, после института военные сборы, - я не стал вдаваться в подробности.
Рита принимает мою шинель, орден Красной звезды ярко блеснул в свете лампы.
- Ого! - поражается девушка.
- Не обращайте внимания, случайно дали.
- Случайно их не дают, - усмехается мужчина. - Заходи, присаживайся. Дочка, пожалуйста, приготовь чай! Как с Ритой познакомился?
- В троллейбусе, хотели предупредить об опасности. Тип один за ней увязался.
- Мы долго его выслеживали. Так Рита всё же увела его?
- Да, - я содрогнулся, вспомнив, как она его увела.
- У него родственник в Обкоме партии работает, та ещё гнида, постоянно заведённые на него уголовные дела изымал, всегда отмазывал. Им сейчас занимаемся наши товарищи из Симферополя.
- Такие как и вы? - осторожно спрашиваю я.
- Да, партийцы с большой буквы. А ты в партии?
- Нет.
- Как же так, надо вступать! Оборотень обязан быть коммунистом! А оборотень в погонах - вообще замечательно!
- Я не думал об этом.
- Хоть ты и молодой ещё, а пора. Печать на твоём лице, очень сильная.
- Какая печать? - не понимаю я.
Вадим Петрович смотрит с иронией, думает, что я шучу: - Никак, лично сам Шеф тебе её поставил. У тебя есть перспектива карьерного роста, от рядового оборотня до руководства касты Ассенизаторов. Кстати, печати, только, посвящённые могут заметить, дикие нет. А ты наши знаки видишь?
Я отрицательно мотнул головой: - У меня, словно амнезия. Ничего не помню, только мерещится что-то.
- К Дарьюшке сходи, - становится серьёзным Вадим Петрович. - Я чувствую, есть в тебе что-то просто запредельное. Обязательно сходи к ней, она многое знает, даже будущее может прогнозировать.
- Это она сказала, что СССР развалится? - ляпаю я, и прикусываю язык, думая, что говорю лишнее.
- Нет, не она, это и так очевидно, - по лицу промчались такие сильные эмоции, словно сорвался с холодных гор обвал. - Нашу страну будет раздирать всяческое «шакальё», соседи потребуют жирные куски, на наших границах будут стоять войска НАТО со своими ракетами, круг замкнётся и грянет Третья мировая война.
- Вы не преувеличиваете? - осторожно спрашиваю я.
- Это прогноз, но не факт. Делать, что-то, надо уже сейчас. Тенденции к развалу уже появились. Доллар лезет в наше общество, а это подрыв экономики. Раньше за валютные махинации ставили к стенке, сейчас сами партийцы высших эшелонов власти, скупают его в огромных количествах. Скоро, национальные богатства: нефть, газ, энергетику, заводы – передадут в частные руки. Весь капитал осядет в банках Запада, а значит, и рычаги управления будут у них, а народ, в большей своей массе, начнёт вымирать. Церковь влезет в управление государством, будут уничтожать древние знания и делать просвещёнными кого угодно, допустим, тех же греков, но не русских. Славяне, для патриархов церкви, станут варварами, почти животными, людьми второго сорта.
- Мрачный прогноз.
- Поэтому мы здесь, - соглашается Вадим Петрович, - к сожалению и низшие из нечисти зашевелились. На свет выползают те, которых почти забыли. Даже упыри появились, и ещё кто-то пришёл из самых глубин Пекельного мира, он хочет подчинить диких оборотней, и что ужасно, в среде Ассенизаторов отщепенцы появляются. Сейчас шеф пытается найти три драконьих камня, с их помощью можно спасти нашу касту.
- Блин, на сказку похоже.
- А мы не сказка? - с иронией смотрит мужчина.
- Вы упомянули о драконьих камнях, что это? - в моём кармане ощутимо нагрелся мой талисман, появляется желание его достать, но благоразумно давлю искушение, что-то подсказывает – моё «чёрное сердце» и есть драконий камень.
- Если образно, то в нём заключена душа дракона. Это настоящая стихия, почти как Природа, захочет, сметёт с лица Земли все упоминания о человеке. Можно себе представить, если он попадёт не по назначению.
- А как это определить? - осторожно спрашиваю его. Мне становиться неуютно сидеть за одним столом с оборотнем, рассуждающим о бытие.
- Нам не обязательно напрягать мозги, всё решает шеф. На кого укажет, того и рвать будем.
- А если ошибётся?
- Что ты, это исключено! - смеётся Вадим Петрович.
Замыкаюсь в себя, выплывают бесцветные глаза и ухмылка с блестящим клыком - даже вздрагиваю.
Заходит с подносом Рита, расставляет пузатые чашки, уловила перемену в моём настроении и настороженно спрашивает: - Чай с варением … будешь?
- Попробуй клубничное, аромат с ног сбивает, дочка сама варила, - с радушием советует Вадим Петрович.
- Давайте, но не много, -нехотя соглашаюсь я, что-то настроение в одночасье рухнуло вниз, словно с Вавилонской башни.
Варение действительно великолепное, ягоды почти прозрачные, светятся красным огнём, нежные, тают во рту, мелкие семечки щекочут губы, хочется, есть ещё и ещё.
- Ну как? -лукаво смотрит Вадим Петрович.
- Божественно!
- Дочку Дарьюшка научила, древние рецепты нашей семьи.
На душе слегка оттаяло, но долго задерживаться в радушной семье оборотней не хочу. Допиваю крепкий чай, благодарю, меня зазывают приходить ещё, мило улыбаюсь, поспешно делаю ноги.
Уф! Выхожу с подъезда. До чего же хорошо на улице! Скоренько бегу к своему дому. Щупаю чёрный камень. Я тебя в обиду не дам! Он отзывается на ласку, теплеет и мне становится радостно, он точно живой и он МОЙ.
Мама не спит, ждёт меня, осуждающе качает головой, я так и не позвонил ей, совсем из головы вылетело из-за прицельного радушия моих новых знакомых. Хочется спать, устал за день, столько впечатлений и завтра денёк будет насыщенным. Иду мыться, как обычно горячей воды нет, хорошо хоть холодная есть, но мне не привыкать, хорошо растёрся и под махровый плед, на хрустящие простыни. Благодать!
Едва закрываю глаза, завертелся хоровод из лиц, как листья, кружащиеся с деревьев. Я лечу над океаном, но только он совсем другого мира - несколько лун серебрятся на лиловом небе, а пространство заполнено крылатыми созданиями и все рады мне, словно я вернулся домой после длительного, растянутого на тысячелетия, отсутствия. Живые цветы порхают рядом, радушно осыпая янтарной пыльцой, стрекозы, с человеческими глазами, трещат прозрачными крыльями около лица, в океане, разбивая хвостами воду в белую пыль, пасутся морские колоссы, выпуская в мою честь мощные фонтаны, серебристые пузырьки поднимаются с глубин, летят ко мне, заглядывают бесчисленными глазами в лицо. Душа наполняется счастьем, это мой мир, меня все знают и любят. Внезапно появляется невероятное крылатое создание. Медно красная чешуя горит огнём, тело гибкое как у кошки, на лапах сверкают, словно полированный обсидиан, серповидные когти. Оно элегантно поворачивает длинной шеей и, словно звучат серебряные колокольчики, так чешуйки трутся друг о друга, а в глазах изумрудное сияние, с ноздрей срываются огненные звёздочки.
- Как здорово! – её голос звучит как орган на средних диапазонах.
- Привет, - я разворачиваюсь к ней, с добродушием выдыхаю сноп искр.
- Полетели к тем горам.
- А что там?
- Мне кажется, там наш дом. Оттуда веет таким уютом!
Это, правда, мне хочется туда попасть. Вытягиваю шею, взмахиваю крыльями, мгновенно набираю умопомрачительную скорость, даже воздух загорелся вокруг тела. Рядом, словно болид, несётся моя подруга. Нам весело, ощущаем силу, и кажется, мы можем всё.
Внезапно на пути вырастает, словно из хрусталя, стена. Выбрасываем вперёд лапы с когтями, поверхность содрогнулась, поползла трещинами и вновь разгладилась.
- Почему?! - кричим мы.
Словно заиграл орган на самых низких аккордах: - ВАШЕ ВРЕМЯ ЕЩЁ НЕ ПРИШЛО.
Обидно! Слёзы, дымясь, льются из глаз, вокруг собираются стрекозки, они утешают нас, серебристые пузырьки вытирают глаза, живые цветы ласкают мягкими лепестками наши лобастые головы.
- ВОЗРАЩАЙТЕСЬ ОБРАТНО, ДЕТИ МОИ, - ласковый голос сотрясает все наши чешуйки. Словно падаю в прежнее тело, какое оно слабое и мягкое, как улитка без панциря.
Меня будит запах блинчиков и кофе. Открываю глаза. Какой странный сон? В голове мелькают быстро гаснущие сюжеты из сна … и почему подушка мокрая, вспотел, что ли?
Спрыгиваю на пол, чувствую в себе небывалую силу и здоровье, делаю отмашку руками и ногами, приседаю, отжимаюсь, бегу умываться.
На кухне хлопочет мать, на столе целая груда блинчиков, домашняя сметана, нарезана колбаса и сыр, дымится ароматный кофе.
- Выспался, сынок? – она улыбается мне и накладывает сметану в фарфоровое блюдце.
- Спал как убитый, ничего не снились. Или снились? - задумываюсь я.
Мать смеётся: - Значит, хорошо спал. Какие планы на сегодня?
- В военкомат схожу, затем, в Инкерман съезжу, прогуляюсь.
- С девушкой? - лукаво смотрит мать.
Неожиданно вспоминаю смешливые глаза Стелы, её запах, на душе защемило: - Нет, с напарницей, - уверенно говорю я.
- Понятно, - улыбается мать и треплет мне волосы.
- Не стал её переубеждать, наслаждаюсь домашней едой.
После завтрака врубаю Пинк Флоид, привожу в порядок форму, без колебания снимаю орден, хватит выделываться, всегда ощущал, словно украл его. Начищаю ромбик инженера, так будет лучше и на душе хорошо, что действительно заслужил, то и носить приятно.
Вытаскиваю «чёрное сердце», долго рассматриваю, он очень древний. Когда-то лежал на дне океана, мимо проходили целые эпохи, одних существ сменяли другие, он спрессовался с камнем, дно поднялось, образовались горы, приехала камнережущая машина выпилила блок и в результате он попадает ко мне - воистину, невероятное событие.
Держу камень в ладонях и всё сильнее понимаю, его необходимо беречь, а он словно ощущает мои эмоции, нагревается, по поверхности ползут золотистые искорки, несколько последних окаменевших ракушек отпадают, обнажая ровную, без изъянов, поверхность. Затем, словно успокоившись, он будто засыпает, становится холодным и тяжёлым.
Долго бреюсь, стараюсь срезать мельчайшие волоски, брызгаюсь одеколоном, и вроде как готов.
На прощание не удерживаюсь, хватаю из-за стола ещё один блинчик, мать целует в лоб, я сбегаю вниз.
Выхожу на улицу, раннее утро, незнакомая дворничиха самоотверженно метёт двор. Листья выпархивают из метлы и перелетают чуть дальше и толку от уборки никакого. Улыбаюсь, здороваюсь, она окидывает меня внимательным взглядом: - Новенький? - неожиданно спрашивает она.
- Старенький, - буркаю я и пытаюсь быстрее скрыться. Знаю эту породу, дай только зацепиться, не отцепишь, расскажут всё, и о внуках, о детях, о соседке Груне и т.п. Стоп! Когда-то со мной это уже происходило! Останавливаюсь как вкопанный: - Дарьюшка? - озаряет меня.
- Да, Кирюша, пойдём в дом, сынок.
Гл.11.
Упитанный чёрный кот, прыгает под ноги, одаривает жёлтым огнём глаз, важно идёт, до хруста задрав пушистый хвост. Дарьюшка приглашает на кухню, сажусь за стол, накрытый простенькой клеёнкой, но сверкающей чистотой. Стоит ваза с благоухающим варением, в тарелке, груда сушек, в пластмассовой коробке, аппетитное печение. Меня словно громом оглушило, это уже было!!!
- Вспомнил, родной? - она наливает чай в широкие, оранжевые чашки, садится рядом, смотрит на меня с жалостью, качает головой.
- Да, - с тоской вздыхаю я.
- С Переходом всегда так. Иной раз и не вспоминают, затем мучаются всю жизнь, пытаясь понять, то, что для них уже закрыто навсегда. Все путешественники во времени, это люди, прибывшие из других Реальностей, а не из прошлого или будущего, как это все ошибочно думают. Вот сейчас история, выбрав новый путь, пойдёт иначе, но совершенно в новом направлении, она не пересечётся с той точкой отсчёта, откуда ты прибыл, а та старая – так и останется, но никому не суждено узнать, что там происходит, да это и к лучшему. А вдруг грядущего уже нет? Пшик и всё! Пустое пространство даже без намёка на то, что кто-то когда-то жил, любил, страдал, созидал … одно чёрное пространство, - Дарьюшка потирает искрученные артритом пальцы, горестно вздыхает. Чёрный кот прыгает к ней на колени, жмётся, требует ласки. Она чешет ему шейку, забираясь пальцами в густой подшёрсток, а он уткнулся в её ладони и фырчит от удовольствия, изредка одаривая меня злым взглядом, - ты, Кирюша, должен понять, многое тебе покажется противоестественным. Вероятно, и мнение сложится на некие события иное, но должен знать, весь мир держится на перетянутом волоске, лопнуть может! Чёрное иногда оказывается белым, белое – чёрным. Нельзя доверять никому, иной раз, даже своим чувствам.
- Но вам то, можно доверять? - едва ли с отчаяньем выкрикиваю я.
- Мне вообще доверять нельзя, - она смеётся, её зубы на удивление ровные, белые, без малейших изъянов. - Я даже не человек и у меня, получается, жить в различных Реальностях одновременно. В одной из них, мы пьём с тобой чай, в другой - сдираю с тебя кожу, в третьей – ты сжигаешь меня на костре.
- Ужас, какой, - морщусь я, но решительно не принимаю её слова на веру, её логика для меня непостижима.
- Не принимай близко к сердцу, в данный момент, мы пьём с тобой чай и я добрая бабушка для Ритули. Вот, подметаю двор, варю варение, встречаю таких как ты, - она лукаво смотрит. В её старческом взгляде глубокая мудрость и затаённая боль. - Ты меня не бойся, - она мигом подмечает моё состояние, - впору мне тебя бояться, - она ласково треплет меня по волосам. - Тебе ещё чая подлить, сынок?
- Да, Дарьюшка, он у вас необыкновенно вкусный, - успокаиваюсь я.
- И полезный. Если бы ты знал, сколько здесь различных трав. Как они необходимы молодому дракону.
- Какому дракону? – мне показалось, что я ослышался.
- Ты им являешься, ты!
- Дракон?! Это такая шутка? – я давлюсь чаем, старушка решительно стукнула мне по спине, и я с удивлением ощутил какая крепкая у неё ладонь.
- Какие тут шутки, - она неожиданно сердится, - вот так всегда с людьми, запрутся в своей скорлупе и боятся наружу выглянуть.
- Так всё-таки человек! – с торжеством ловлю её на слове.
- Вот глупый! Я так говорю, потому что ты используешь физическую оболочку человека, и мироощущение под неё, в некотором образе, подстраивается, чтобы легче жить, а на самом деле, твоя душа не человеческой природы. Тело это не критерий для определения какого-то вида, душа является всем. Поэтому учение Дарвина и буксует, они всю эволюцию подстраивают на совершенствование физических тел, но это в высшей степени глупо, эволюционируют только души и не важно, человеческие они или других существ!
- Значит, я оборотень? – от безысходности я едва не всхлипываю.
- Вот рассмешил! Оборотень! Ты дракон, к братству оборотней, поверь, не имеешь ни малейшего отношения, что б они тебе ни говорили. Ты неизмеримо выше их всех, в тебе заключена настоящая стихия, и, если она вырвется на свободу, может произойти нечто ужасное. Вот ты только сплюнул, - она укоризненно покачала головой, - и сжёг вражий флот. А если б ты по-настоящему разозлился? Трудно представить, что может произойти, необходимо научиться контролировать свои чувства и не поить камень кровью. Насколько мне известно, на сегодняшний день, вас осталось всего три дракона, но вы получили силу от всех, кого уничтожили за прошедшие века, да что уж тут скрывать, миллионы лет. Ты должен знать, Кирюша, драконы существовали разные и не все были справедливые как ты. Неизвестно кто победит, если ты будешь поить свой камень кровью, это очень опасно, я бы сказала – преступно. Ты и без него жил и больших неудобств не испытывал, не нужно искушать судьбу, от камней надо избавиться, каста Ассенизаторов сама справится со всеми проблемами. Ты, сынок, являешься оружием, которое рано применять, правильнее, твою находку, уничтожить … вот и Анатолий Фёдорович Белов настаивает. Необходимо все три камня доставить в заброшенное метро, где тебя ранили. Там есть потайной зал, который нейтрализует действия этих чёрных камней и их можно взять в руки, чтобы использовать против врагов касты Ассенизаторов. В других местах, лишь драконы могут к ним прикасаться, иных - камни мгновенно убивают … такая вот, на них лежит защита, даже не могу представить, кто смог наложить на них такую мощную магию. Я, так понимаю, ты с Катюшей согласен от них избавиться, но вот генерал – определённо нет, его подчинили драконы-убийцы, в этом однозначно уверен Анатолий Фёдорович Белов, и у меня нет причин в этом сомневаться. Я даже боюсь представить, что в какой-то момент, он догадается напоить камень кровью. Необходимо его изъять, хитростью или силой, это уже вам решать как, - Дарьюшка скорбно сжала губы, приложила к повлажневшим глазам носовой платок, тяжело вздохнула и вопрошающе на меня смотрит.
- Белов Леонид Фёдорович, настаивает, чтоб его убить, - мрачно говорю я и чувствую, как нагревается мой чёрный камень, и я уже знаю, это первый признак надвигающейся опасности. В душе поднимается острое нежелание с ним расставаться, даже в глазах темнеет, а в груди поднимается тепло. С усилием гашу волнение и замыкаюсь в себе, стараясь скрыть чувства и, вроде, Дарьюшка не смогла прочитать мои мысли, так как она совершенно не изменилась в лице.
- Может он и прав, зачемрисковать, - вздыхает старушка, поглаживая урчащего кота. - В любом случае, выбор всегда за тобой, - с болью добавляет она.
- А я смеялся над Катиными фантазиями, - я вспоминаю свою напарницу, её смешливое лицо, слегка курносый носик, золотистые волосы и хрупкие плечи.
- Катюша может быть невероятно опасной, будь всегда начеку! Женщина-дракон – это нечто запредельное!
Ухожу в свои мысли, как всё выглядит неправдоподобно. Хотя, что мы знаем о мироздании, сколько в нём путей и бесчисленное множество существ – Вселенная необъятна. А что такое разум? Разумен ли человек? Разумна ли собака, ценою жизни защищающая хозяина, который, может, не достоин этого? Разумны ли дельфины, когда люди ранят одного из этих животных, затем привязывают к свае, зная, что стадо не покинет раненого сородича, затем всех хладнокровно истребляют? Может, не просто так эту страну под названием - Япония, где практикуются эти варварские методы охоты, постоянно сотрясают землетрясения? Разумно ли растение, атакованное тлёй, посылающее сигналы божьим коровкам, чтоб те пришли на помощь? А вдруг Земля живая и она тоже в состоянии попросить у кого-то защиты от людей? Какая тонкая грань в понимании разума, как легко ею манипулировать и свихнуться тоже!
Дарьюшка не вмешивается в мои размышления, немного посидела за столом, затем и вовсе вышла из кухни, кот, задрав пушистый хвост, моментально помчался за ней.
Чай совсем остыл, я хлебнул холодного, пора. Встаю, захожу в комнату. Дарьюшка сидит в уютном кресле, вяжет, клубок с нитками на полу, чёрный кот лениво гоняет его огромной лапой.
- Спасибо за чай. А Лаура где? – я вспоминаю странную женщину-рептилию.
- С девочками во дворе играет, она ещё совсем малышка, - улыбнулась Дарьюшка и продолжает говорить: - Она такая смышленая и любопытная, всё ей интересно! Недавно голубя поймала и так его искусно распотрошила, моторчик искала, думала, что с его помощью голубь крыльями машет, а вот недавно дворняжке камнем череп разбила, хотела вблизи на её мысли посмотреть. Вот глупенькая, собачка сдохла и никаких мыслей! А вчера подружку привела, хотела узнать, чем она дышит … славу богу обошлось, я вовремя Лаурочке объяснила, что людей трогать нельзя. Я так думаю, из неё выйдет великолепный хирург, мне будет помогать. Сейчас жизнь меняется в плохую сторону, ожидается много раненых, - в голосе Дарьюшки звякнул металл.
- Да-да, я знаю, - рассеянно киваю я, вспоминая разговор с Вадимом Петровичем. – А упыри, всякие там живые мертвецы, действительно существуют?
- Так же как оборотни и драконы, - усмехнулась старушка.
- Странно как-то всё. А я случайно не сошёл с ума? – со страхом спрашиваю я.
- Для нас это самый лёгкий путь, к несчастью с мозгами у нас всё в порядке. Не забивай голову всякими ненужными мыслями, старайся от жизни получать удовлетворение, поверь, так будет правильней, - строго произносит Дарьюшка, и неожиданно прикрикнула на не в меру расшалившегося кота, затем взгляд вновь потеплел: - Ты иди, сынок, дел у тебя будет невпроворот.
Испытывая настоящее потрясение, медленно выхожу во двор, я так много получил
информации и вся она нестандартная, в логику вещей с трудом входит, но жить надо и с этими знаниями. До одиннадцати необходимо решить с военкоматом, а потом на Графской пристани я встречаюсь с Катей, а дальше …
Военком, зачем-то долго изучает мои документы, всё же ставит в них отметку, затем, внимательно смотрит на меня: - В КГБ зайдите, у них к вам вопросы.
- Зачем? - невероятно удивляюсь я, по спине пробежал холодок.
- Мне почём знать, - военком жуёт губы и хмурит обрюзгшее лицо, сурово смотрит на меня, словно в чём-то уличает непотребном, - мне приказали, я передал.
Непонятно, чем я заинтересовал эти службы? Как и все обыватели, я с опаской отношусь к этим органам. Много ходят о них слухов, домыслов, при любом раскладе, к ним не стоит попадать, но делать нечего, посетить их придётся.
Бегу на катер, Катя меня уже ждёт, такая худенькая, в своём лёгком пальтишко, совсем ещё девочка.
- Кирилл, катер уже отправляется, бегом, я билеты купила! - торопит она меня, бережно придерживая свою сумочку, в которой, как я догадываюсь, лежит её чёрный камень.
Забегаем на палубу, вовремя, с кнехтов срывают канаты, словно вопль простуженного павлина звучит сирена, плавно отходим от причала и, рассекая волну, устремляемся в море.
- Пойдём на корму! Сейчас хоть и не месяц май, но тут очень душно! - Катя тащит меня за собой.
На корме народа мало, в основном курильщики, и то, пытаются скорее докурить и спрятаться от холодного ветра.
Резко похолодало, с севера пронизывающе задуло, в то же время на небе ни единой тучки, ярко сияет солнце, для Крыма нормальное явление, это не как под Москвой, едва осень и серое, в низких тучах, небо, и так до самой весны, терпишь-терпишь, когда наконец-то потеплеет, а всё так же холодно и не уютно. Не дожидаясь тёплых дней, офицеры выгоняют солдат на улицы скалывать лёд с дорог, это называется: «делать весну». Что удивительно, а ведь и вправду, через пару месяцев она приходит, всё тает, в лесах мокнут сугробы, проваливаются между стволами и под каждой берёзой устанавливают бутылочки, консервные банки - собирают берёзовый сок, в принципе, своя прелесть есть.
Бултыхает конкретно. Будоража катер, волны с силой шмякают о борт, хотя построен мол, который должен защищать от штормов, отдельные тяжёлые валы перекатываются через него и, с беспощадной наглостью, сотрясают тихую бухту. Удивляюсь, как это ещё рейсы не запретили.
Катер, при развороте, хорошо пошвыряло, пассажиры заохали, хватаясь за поручни и за сидения, затем он вышел носом на волну, стало меньше качать, но пена всё равно большими хлопьями шлёпает на корму. С трудом нашли место в закутке, держимся за поручни, с восхищением смотрим на вздымающиеся в пенных завитках гребни.
- Вы бы прошли в помещение, - беспокоится вахтенный матрос, долговязый парень в потёртой штормовке.
- Да-да, сейчас, - отзываюсь я, но как зачарованный продолжаю стоять, любуясь непогодой. Матрос потоптался-потоптался, наверное, вошёл в наше состояние, улыбнулся, и решил нас не дёргать, оставиводних на корме.
- Мне такой классный сон снился, правда, в конце едва не расплакалась, - откровенно говорит Катя, - вроде я побывала в стране драконов. И знаешь, там был ты, в бронзовой чешуе, такой сильный и добрый. Мы летели в свой город, но нас туда почему-то не пустили, - она, нахмурившись, смотрит на меня, ждёт, что я скептически заулыбаюсь, буду шутить по этому поводу.
- А у тебя была ярко медная чешуя и острые когти на лапах, - я пристально смотрю её в глаза, - её зрачки внезапно расширились и, неожиданно сузились, как у кошки.
- Так значит, это была правда?
- Правда.
- Я всегда ощущала себя драконом, - повела острыми плечиками девушка. Она плотнее закрыла платком тоненькую шейку, холодные брызги вздумали нас заливать сверху.
- Однако, нас скоро смоет за борт, - тревожусь я, пятясь к двери.
- Нет, сейчас выйдем в речку, там спокойнее, - Катя совсем не хочет уходить с кормы.
С трудом швартуемся у причала Голландии. Экипаж помогает пассажирам покинуть борт, катер сильно бьётся об привязанные шины. Скрип от трения, напоминает визг рассерженной свиньи и, едва последний человек высаживается, катер сразу отваливает. Вероятно, это последний рейс, бухту точно закроют, придётся добираться обратно на автобусе, а они практически никогда не ходят.
Едва вышли из бухты и направились к устью реки, как волны, словно их посадили на поводок, успокаиваются, лишь изредка, под порывами ветра, нервно дёргаются.
- Мы в Инкермане с тобой познакомились, - уверенно говорит Катя. - Точно, я вспоминаю! Ты на работы пришёл устраиваться, а я уже была взрослой женщиной, - восклицает она, - какой кошмар!!!
- И всё было при тебе! - не удержавшись, хмыкаю я.
Она с прищуром смотрит на меня, - не зарывайся, напарник!
О, как мне знаком этот взгляд, я искренне улыбаюсь: - Узнаю тебя, напарница.
Она неожиданно весело смеётся, ласково смотрит в глаза: - А знаешь, ты мне тогда так не понравился, типичный надутый индюк!
- А ты меня, буквально до кипения доводила, - вторю ей: «Кирилл, я начальник, ты – подчиненный».
- Ага, на тебя как залезешь, так и слезешь, быстро меня на место поставил.
В груди потеплело, словно родственную душу встретил, амнезия растворилась как туман под палящим солнцем, и старый мир связал нас крепче брачных уз.
Вдыхаем солёный воздух, двигатели мерно гудят, неназойливо, порывами, доносит запах дизтоплива, мимо проплывают берега, у причальных стенок стоят военные корабли, между ними затесался плавучий док, вдали просматриваются контуры морских кранов. Иной раз, мимо проходят катера, пыхтят буксиры, на нефтебазе заправляется топливом МПК.
Катя порылась в сумочке, вытащила свежий батон: - Будешь? - протягивает половину.
Отрицательно повёл головой. Тогда она нащипала крошек и кидает в воздух. Глазастые чайки мигом узрели лакомство, с ржавыми криками спланировали вниз, щёлкают клювами. Одна из них, даже садится на леера, вытягивает шею в сторону рыжеволосой девушки, боязливо перебирает лапами.
Катя вытягивает ладонь с кусочком булочки, птица подскакивает, ударяет жёстким клювом по пальцам и, довольная взмывает вверх. Катя смеётся, потирает ладони друг о дружку: - Чуть пальцы мне не отхватила, зараза!
Вскоре выходим к устью Чёрной речке. Здесь небольшая бухточка, справа – Малый Инкерман, слева – Большой Инкерман. Швартуемся, ловко заброшены на кнехты канаты, матросы помогают пассажирам выйти. Оказываемся на берегу, рядом гремит состав, мелькают вагоны и сквозь шторки выглядывают любопытные лица, Москва- Севастополь.
Идём вдоль путей, народа мало, все или на работе, или уже сели на катер. Впереди мост, он разграничивает море с речкой. По бокам уже виднеется камыш, у самой поверхности носятся стрижи. Неужели ещё мошки остались, вроде как, холодно уже?
Входим во владения Пещерного монастыря, в пустынном тоннеле гулко стучат шаги, такое ощущение, что заходишь из одного мира, а появляешься – в другом. Это почти правда, стоит нам только выйти с противоположной стороны, как окружает тишина, мрачные скалы высятся над головой и два орла планируют на огромной высоте.
Пещерный монастырь заброшен, людей нет, повсюду сплошные развалины, наверху угадываются контура круглых башен - нам к ним. Сейчас можно идти не в обход, а через крутые лестницы монастыря и подняться прямо к ним.
Как здесь тихо, мы абсолютно одни, идём к темнеющему ходу, становимся на высеченные в скале ступени, всюду царит полумрак, на душе неспокойно, Катя вздрагивает, жмётся ко мне. Вроде чего бояться, мы часто бывали здесь, но на этот раз, всё иначе. Кто-то или что-то, здесь обитает. Мы чувствуем на себе пристальное внимание, словно призраки покинули свои захоронения и неодобрительно взирают из пустоты. Вспоминаю нишу, заполненную человеческими черепами. В будущем, монахи сложат их в одной из пещерок, выставив на всеобщее обозрение. Странный поступок, хотя, мотивировать его пытались, вроде как мудрой, надписью: «Мы были такими же, как вы, - вы будете такими же, как мы». Но зачем к этому привлекать души умёрших, покоились бы они не потревоженные светом под толщей земли. А сейчас их выволокли на божий свет, и появилась острая враждебность к человеку.
На пути встречаются многочисленные ответвления, пустые залы, зияют следы кострищ, стены изрисованы, а из уродливых окон струится свет и моментально гаснет в мрачных залах.
В своё время я иначе воспринимал свои путешествия по лабиринтам Пещерного монастыря, сейчас же закрадывается мысль, что стоило бы его обойти со стороны кладбища. Но, невзирая на подкрадывающийся к сердцу страх, карабкаемся по крутым ступеням, и, внезапно упираемся в завал, в недоумении отпрянули, осматриваемся по сторонам, замечаем круглый лаз, вероятно, это обходной путь. Лихорадочно туда лезем и оказываемся в незнакомом тоннеле, мы переглянулись. Катя, прижимаясь ко мне, неуверенно произносит: - Вроде как с поверхности тянет?
- Похоже, - я вдохнул холодный воздух и неопределённо пожал плечами. С опаской окинул взглядом подземный ход. Он освещён неясным светом, вероятно лучики солнца нашли какие-то щели и проникли внутрь, поэтому можно что-то различить в полумраке.
- Тогда пойдём? – Катя старается скрыть дрожь.
- А не лучше ли нам вернуться и обойти мимо кладбища? – осторожно замечаю я, как не мне знать, как опасны и непредсказуемы неизвестные подземные ходы.
- Немало времени потеряем … давай немного пройдём, до поверхности совсем близко, - вздыхает девушка.
- Как знаешь, - я крайне осторожно двинулся вперёд.
Звук шагов гулко разнёсся в пространстве, непонятным образом убежал далеко вперёд, но спустя несколько минут подкрался сзади и погас у самых ног. Ощущение столь неприятное, что я непроизвольно вздрагиваю и оглядываюсь, ожидая увидеть нечто ужасное.
Катя, не замечая, что делает мне больно, вцепилась мне в бок, срывающимся голосом, импульсивно произносит: - Странное эхо …
Неожиданно темнота с издевкой отзывается: «Странное эхо … хо-хо-хо» - уносится звук вперёд и, неожиданно сзади чётко произносит: «Странное эхо», - и с шелестом растворяется, напоследок рассмеявшись: «Хо-хо-хо».
Катя взвизгнула и метнулась вперёд. Хватаю её за пояс: - Тихо!!! – и началось:
«Тихо! Хо-хо-хо-хо-хо!» - с радостью откликается эхо и через несколько минут вкрадчиво спрашивает: «Хо-хо-хо?»
- Это просто эхо, - клацая зубами от страха, шепнул я Кате в самое ухо.
«О-о-о-о» - промчался стон под сводами.
Катя энергично кивнула, но в огромных глазах заплясали панические огоньки. Я поднял ладонь, намереваясь привести её в чувства, слегка шлёпнув по щекам, но она наотрез мотнула головой и стиснула зубы. Я обнял её за плечи,и, стараясь сильно не шуметь, побрели дальше.
Разговаривать расхотелось напрочь, как зомби бредём по бесконечному тоннелю, а эхо с маниакальным усердием ловит наши случайные звуки и выдаёт на свой лад. Вот Катя споткнулось, и темнота взорвалась радостной какофонией.
- Однако, - сорвалось с моих губ.
«Однако … ко-ко-ко», - закудахтало эхо.
Спустя некоторое время эхо начало ослабевать, но на смену выползли непонятные тени. Мне показалось, что-то лохматое, с упитанного кота, стремительно проползло по своду тоннеля. Я в ужасе обернулся, но тёмное пятно растворяется, как чернильная клякса в тазике с водой.
- Что это? – одеревеневшими губами шепнула Катя.
- Глюк словили, - я чувствую, как волосы на голове, становятся дыбом.
- Это тоже глюк? – Катя, трясущимся пальцем, указывает на плотную тень, возникшую позади нас.
Я обомлел, ноги становятся ватными, по коже обильно заструился холодный пот, а во рту, наоборот, так пересохло, что язык показался колючим рашпилем. Мне надо сказать что-то ободряющее, но мой язык лишь оцарапал зубы. Единственное, что я смог, это крепко прижать к себе Катю. Внезапно, пятно, поколебавшись, рассыпается на множество теней и полутеней и, растворяется.
- Вот видишь, это просто глюк! – я глупо хохотнул, размазывая пот по лицу и облечено выдохнул: - Испугалась, напарница?
- Сильно не успела … да и рядом со мной ты … такой смелый, - язвительно произносит она.
- Это так, - озабочено произношу я, а сам взглядом ищу какое-нибудь оружие. Увидел обломок камня, хотел его поднять, но передумал, побоялся этим в конец напугать свою девушку.
. Неожиданно по своду что-то проползает и послышался скрип коготков по каменным блокам. Катя вновь вцепилась в меня, но на этот раз я подавил в себе волну ужаса, решительно освободился от её судорожных объятий, подбираю обломок камня и сильно зажимаю в руке, едва не распарывая ладонь об острые грани.
- А это что?! – истерично выкрикивает Катя.
- Не ори! – я встряхиваю её как куклу.
- Кирилл, я боюсь, миленький, сделай что-нибудь!
- Успокойся и не кричи, прижмись к стене и не дёргайся, можешь даже закрыть глаза. Это какое-то насекомое, отобьёмся! – я решительно взмахнул камнем.
Почти полуметровое пятно зависает на потолке, принимает очертания лохматого паука и деловито пускает из брюшка липкую нить, плавно скользит вниз, но у самого пола, словно в раздумье, зависает.
– Мерзость то какая! – вырывается у меня. Более не размышляя, с силой размахиваюсь, и швыряю камень прямо в центр светящихся глаз.
Тварь от удара содрогнулась и быстро подтянулась на толстой нити к потолку.
- Катя, беги!!! – заорал я и поволок её прочь от ужасного места.
Тоннель словно затягивает, мы несёмся в самую глубину, а ему нет конца и края, но вроде за спиной тихо. Я решился посмотреть через плечо, лучше б этого не делал. Оказывается, за нами несётся настоящая лавина из лохматых тварей, которые впопыхах наскакивают друг на друга и, попутно затевают между собой яростные схватки.
Внезапно тоннель раздваивается, но времени на размышление нет, я сворачиваю влево и, как в омут, кидаюсь в него, увлекая за собой напарницу.
Вероятно, выбор оказывается правильным, тени за спиной растворяются и даже полностью исчезает назойливое эхо.
На этот раз нас окружает тишина, такая вязкая, что любой шорох не успевает сформироваться и обволакивается словно войлоком. Вроде неплохо, но это начинает выводить из себя. Шаги звучат неестественно тихо, будто идёшь в воде, даже воздух тянется следом как тягучий кисель. Странно, но в этом мире тишины обостряются все чувства, я пытаюсь уловить любой звук, но всё тонет, словно в забитой ватой комнате, появляется подозрительность, граничащая с паранойей. Я даже стал сознательно вызвать шум, цепляя ногами каменную крошку, кашляю, а один раз, не удержался, бешено вращая глазами, посылаю кого подальше, но всё гаснет, кажется, весь мир оглох.
- Ещё немного и я сойду с ума! – застонала Катя.
- Я тоже!!! – зло выкрикнул я.
- Что же делать?!! – прокричало она, но её голос звучит словно издалека.
Теряя рассудок, я нагибаюсь, хватаю булыжник и запускаю вперёд. Он вязнет в каком-то дрожащем пространстве, словно тоннель закупорен мембранной.
- Мы в замкнутом пространстве! Это ловушка!!! – вырывается у меня и неожиданно звучит отрезвляюще спокойный голос: - Кирилл, только без паники, мне и так плохо, но если ты слетишь с катушек, а я вижу, всё к этому идёт, бесстрашный ты наш, то мне лучше сразу умереть, вот прямо здесь, на этом грязном полу.
Я оторопело посмотрел на Катю, заглянул в огромные глаза. Внезапно её чёрные зрачки вытянулись в вертикальные линии.
- Ты хочешь напоить свой камень кровью? – с ужасом догадался я.
- Так будет лучше! – девушка поднесла к ладони осколок от черепка.
- Не делай этого! – испугался я, но и у самого появляется безумное желание окунуть своё «чёрное сердце» в кровь.
- Не делай, не делай!!! – злобно прорычала Катя, хватает с пола булыжник, с остервенением запускает в пульсирующее пространство и с ненавистью выкрикивает: - Получайте, гады!!! – внезапно пелена лопнула, скручивается и опадает.
- Тихо! Не кричи в уши … слышишь, звук появился! – обомлел я, затем ударил камнем о стену, и с удовольствием прислушался к возникшему эху.
- Со второй попытки мы всё же пробили мембрану! – засмеялась Катя.
Мы выскакиваем из тоннеля и оказываемся в небольшой пещерке, с выбитыми наружу окнами. Внезапно на них, словно набрасывают покрывало, солнечный свет моментально гаснет и всё наполняется темнотой.
- Ой! - вскрикивает девушка, прижимается ко мне. Обхватываю руками, пытаюсь успокоить, но самого сотрясает дрожь. Мы стоим напротив одного из ответвлений, в его недрах слышится неясный шум, и, словно летучая мышь, из него вырывается из белёсое образование, обдаёт тленом разложения и зависает над головами, шум усиливается, скоро на нас бросятся несметные полчища неизвестных существ.
- Давай вниз! - толкаю девушку вперёд.
- Здесь тоже преграда!
Пол под ногами идёт трещинами, стены содрогнулись, выпадает каменный блок, обнажая неизвестный лаз.
- Бежим туда! - заскакиваю наверх, затягиваю Катю.
Оттуда веет спокойствием, он не заселён непонятными существами. Подстёгиваемые безумным страхом, мы устремляемся в самые глубины подземного хода.
Сзади слышатся вздохи, бормотание, но они потихоньку замолкают - наш тоннель защищён от их вторжения.
- Кто это? - пытается найти у меня ответ Катя.
Мне хочется сказать, что это души умерших, но, наверное, это не так.
- Может, кто-то открыл «дверь» в иной мир? - делает предположение моя напарница.
- Сложно сказать, очевидно, мы переступили некую черту, связывающую нас с другими измерениями.
- Нас хотели убить?
Я задумался: - Вероятно да, но в любом случае, пока мы в безопасности.
- Как здесь темно!
- Воздух чистый, где-то должен быть выход.
- Кирилл, почему на нас всё так навалилось? - едва не всхлипывает девушка, она страшно трусит, сквозь её руку ощущаю, как её сотрясает озноб.
- Наверное, нам по судьбе так заказано, - я пытаюсь усмехнуться, но страх наваливается как душная подушка на рот.
- Я хочу свой камушек напоить кровью, - всхлипнула Катя.
Вздрагиваю и сильно пугаюсь, я тоже постоянно об этом думаю, но Дарьюшка предупреждала: - Вот этого делать не надо!
- Почему!
- Ты сроднишься с теми, кто остался сзади. Будешь разносить смерть и тлен, - стараюсь говорить убедительно, но желание захватывает душу, почти вытаскиваю камень, мотаю головой в злости.
- Тебе плохо? - догадывается девушка.
- Ужасно! - сознаюсь я.
- Тогда мне спокойно, у меня те же чувства, - делает она неожиданное умозаключение,- вместе терпеть легче, - поспешно добавляет она.
Подземный ход вначале идёт ровно, затем резко обрывается, из темноты со свистом струится леденящий воздух, руками ощупываю стены, они покрыты льдом. Вниз ведут скользкие ступени, пойдёшь по ним и мигом скатишься в пропасть.
- Ты чего остановился? - шёпотом спрашивает девушка.
- Ледяные ступеньки, нам не спуститься, - обречённо говорю я.
- Но другого пути нет?
- Ты проницательна, - выдавливаю из себя горький смешок.
- Тогда мы пойдём вниз.
- Покатимся.
- У меня есть шарфик, будем друг друга страховать.
- А ты отчаянная, - хвалю её, но думаю это не реально. Хотя, если ещё использовать мой ремень, стоит попробовать, в любом случае другого пути нет.
Сдёргиваю ремень, связываю с платком, получилось метра два, не густо. Катя стаскивает поясок с пальто, ещё полметра.
- Я пошла, - она обкрутила кисть руки шарфиком, делает шаг вниз, моментально поскальзывается, ловлю её как окуня на спиннинг. Она сильно не барахтается, за что-то цепляется: - Теперь ты, - слышу её милый голосок. М-да, меня точно не удержит, криво улыбаюсь, но становлюсь на ледяные ступени, чудом не поскальзываюсь, прохожу несколько шагов, становлюсь рядом с ней.
- Как ты? - шепчет она.
- Вспотел, ужасно жарко.
- Мне тоже, только пальцы мёрзнут, за кусок льда держусь.
Нахожу ледяную кромку, обхватываю: - Вперёд, Катюша.
Она делает шаг, вновь срывается. Чудом удерживаюсь, стиснул зубы в напряжении. Она не проронила ни звука, болтается как сосиска на верёвке, но вот, извернулась, заскочила на ступеньку.
- Здесь перила! - раздаётся её радостный голос.
Сползаю, к девушке, точно перила. Теперь будет легче, можно перевести дух.
- Знать бы, куда ведёт этот ход, - тоскливо замечает Катя.
- Ветер сильный, явно вырывается не из щели, есть широкое отверстие, - хочу успокоить её.
- Будем надеяться. Пошли, что ли? – она вновь поскальзывается, но перила спасают.
- Что у тебя за обувь? - удивляюсь я.
- Классная, подошвы кожаные, - с гордостью произносит она.
- Лучше б резиновые.
- Ещё калоши посоветуй, - язвит она.
- В данном случае, много отдал бы за калоши, лучшая обувь для скалолазов.
- Я не скалолазка, а обычная девочка, - фыркает Катя.
- Быстро пришла в себя, - удивляюсь я.
- А я никуда и не уходила.
«Вот язва» - думаю я.
- Нет, стерва, - она читает мои мысли.
Мне становится смешно, рядом хихикнула Катя, цепляется за мою руку. По тому, как подрагивают пальцы, понимаю, она на гране нервного напряжения и сейчас лишь хорохорится.
- Катюша, прорвёмся! Ты знай, я тебя не брошу!
Она утыкается мне в грудь: - Кирилл, мне так страшно никогда не было!
- Знаю, - глажу её волосы и целую в макушку.
- Ты мне как брат, - вздыхает девушка.
Перила, словно подарок судьбы, не будь их, летели б неизвестно куда, под землёй много ловушек.
Спускаемся метров двадцать, Катюша летает через каждую ступеньку, подошвы у неё исключительно скользкие, к тому же покрылись тонким слоем льда. Приходится её постоянно поддерживать.
Наконец адские ступени заканчиваются, стоим на ровном полу. Он тоже ледяной, а наклон, всё же есть, Катя это мгновенно доказывает, валится на попу и тихонько едет вперёд. Чтоб ей не было скучно, плюхаюсь рядом, скользим как на эскалаторе в метро. Незаметно набираем приличную скорость, тормозить не получается. Со свистом несёмся в темноту, орём так, что вибрируют перепонки. Душа давно рухнула в пятки, но мы находим оптимальное решение, расслабляемся и получаем удовольствие, словно это аттракцион, а не кошмарный полёт в неизвестность.
Внезапно появляется свет, вылетаем, как из пушки ядра истремительно выезжаем в центр ледяного озера освещённого широким лучом света, струящегося из отверстия высоко над головой. Под ногами лёд изумительной чистоты, дно можно рассмотреть в мельчайших подробностях, по бокам вздымаются ледяные органы, а со стен свисают прозрачные сосульки.
- Вот это да, какая красота! – ахнула Катя.
- Это конечно здорово, - я тоже восхищён, но на душе творится что-то неладное, как это похоже на западню. - Отсюда нам не выбраться, отверстие слишком высоко, к моему великому сожалению крыльев у нас нет.
Восхищённая улыбка сходит с лица напарницы: - И что нам делать? – она с тревогой посмотрела на спуск, с которого мы так лихо скатились.
- По нему мы тоже не выберемся, - с горечью произношу я.
- Это я и сама знаю! - нервно отреагировала Катя. – Может у тебя есть какие-то мысли? Поделись надеждой, напарник!
- Очень образно! – фыркнул я. – Давай-ка мы лучше, обследуем этот зал.
- Кирилл, посмотри, вроде ступеньки! Там в стене чёрное пятно … это ход! Неужели выход!
- Уж слишком всё просто, - нахмурился я, но ноги сами понесли к ледяным ступеням. Смешно расставляя ноги, за мной поспешила Катюша. У ледяного органа она всё же грохнулась на четвереньки, я протянул руку, напарница сердито отмахнулась, быстро вскочила на ноги, но вновь теряет равновесие, но я успел подхватить её за шиворот и выдернуть на площадку перед ступенями.
- Я бы и сама добралась! – вместо спасибо проворчала Катя и в раздражении смахнула со лба непослушную чёлку. – Чего на меня уставился, я в порядке, просто очень скользкие подошвы.
- Знаю, - хмыкнул я. – Пошли, что ли? – я подтолкнул её вперёд.
На наше счастье у входа в новый тоннель лёд исчез, это обрадовало и озадачило одновременно. Не в силах сделать шаг, я как вкопанный остановился, внезапно почувствовал, как нагревается мой чёрный камень, который я в последнее время стал называть своим вторым сердцем.
- Ты чего? – выдохнула мне в затылок Катя.
- Странно, лёд исчез, словно бритвой соскоблили, причём под линейку.
- И чего тут странного? – пожала плечами девушка.
- Мне когда что-то непонятно, затылок начинает болеть.
- Прости, но у меня нет анальгина, - развела руками Катя.
- А жаль, но вообще, я б лучше водки выпил.
- Топай вперёд, алкаш недоделанный!
- Почему недоделанный? – обиделся я.
- Ты издеваешься? – обалдела напарница.
Я посмотрел её в глаза, она что-то в них увидела, вмиг стала серьёзной, вкрадчиво спрашивает: - Кирилл, ты чего-то боишься?
- Правильнее сказать, опасаюсь.
- Обоснуй, - тяжело задышала Катерина.
- Пощупай свой камень.
Она сунула руку в сумочку, глаза округлились: - Горячий!
- У меня тоже. Они у нас так реагируют на опасность. Кстати, на ледяном озере он был не такой раскаленный.
- Предлагаешь нам там поселиться? – с нескрываемой иронией произносит Катя, но видно по побелевшим веснушкам, что она конкретно перетрусила.
- Ничего я не предлагаю, но вот какое-нибудь оружие нам бы не помешало.
- Перочинный ножик подойдёт, - моя напарница лихорадочно засунула руку в сумочку, но вытащила лишь помаду, растеряно развела руками, пришибленно говорит: - Забыла! А ведь хотела взять, карандаш для ресниц постругать.
- Мне кажется, это не то оружие, которым можно отбиться, - мне хочется улыбнуться, но выдавил лишь гримасу.
- Не пугай так. А с чего ты взял? – Катя импульсивно схватила меня за воротник.
- Тихо, кошка, одежду порвёшь, - я убрал её руки и напряжённо вглядываюсь в темноту.
- Так … а почему ты так думаешь? – Катя приблизила ко мне своё лицо, её зрачки вытянулись в вертикальные линии.
- Мой камень впервые так сильно нагрелся, даже сквозь одежду жжёт кожу, - я с удивлением всматриваюсь в её необычные глаза.
- И у меня он невероятно горячий! Надо срочно уходить!
- Куда, Катюша? Этот ход единственный, а по тому спуску мы не выберемся!!!
- Не кричи! – возмутилась напарница.
- И не думал, - я мгновенно перешёл на шёпот.
- Будет что будет, а я иду в этот тоннель, - неожиданно решается Катя. И действительно, решительно сунулась в темноту хода.
Мне стало некоторым образом стыдно, я оттесняю её и обречённо бреду вперёд, а пульс так зашкаливает, словно сердце пошло в разнос, как неисправный дизель. Внезапно вваливаюсь в небольшой зал, освещённый непонятно откуда идущим светом. Сопя, рядом останавливается Катерина и едва слышно говорит: - Сколько дверей, одна из них их точно ведёт наружу.
- Очень может быть, - я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, внезапно взгляд падает на пол, и я вижу нарисованную пятиконечную звезду.
- Что скажешь? – видя, что Катя тоже разглядывает рисунок, спрашиваю я.
- Я не верю в мистику и во всякую магию, причём в чёрную, - она презрительно скривила губы, но веснушки полностью растворились на лице. Носком ноги она потёрла белые линии, глубокомысленно изрекает: - Обычный мел.
Неожиданно меня словно что-то подстёгивает: - Их надо стереть и вместо звезды нарисовать круг! Дай мне помаду!
- Что, Гоголя начитался? – Катя с усилием выдавила из себя смешок, сунула мне в ладонь помаду, а сама принялась с остервенением уничтожать шарфиком линии.
В полумраке пронёсся тяжёлый вдох, мы на миг замерли, но вновь начали лихорадочно удалять пятиконечную звезду. Послышался шорох, стайка летучих мышей заметались под сводами зала, тьма сгустилась, одна из дверей содрогнулась от сильного удара.
- Что это!!! – Катя от ужаса пригнулась к полу.
- Кому-то не терпится сюда войти! – я начинаю судорожно очерчивать вокруг нас круг.
- А мы случаем не рехнулись? Какой круг, он что, может нас защитить? Бред! Кирилл, ты сам в это веришь?!– моя напарница держит перед собой испачканный шарфик.
- Вытирай линии!!! – вместо ответа выкрикиваю я.
Катя последним усилием удаляет последнюю линию пятиконечной звезды, и я замыкаю вокруг нас круг, отбрасываю в сторону изуродованную помаду, мокрый от пота, сажусь на пол и, внезапно чувствую, как мой камень из нестерпимо горячего переходит просто в горячее состояние.
- Получилось, - я импульсивно прижал к себе девушку и со страстью поцеловал её прямо в губы.
- Это что сейчас было? – испуганно отпрянула от меня Катя.
- Ты кофе пила? – хохотнул я.
- Зёрнышко грызла, - непонимающе отвечает девушка.
- Ладно, не парься, это я в порыве чмокнул … сейчас я и кота бы в нос расцеловал.
- Однако … - униженно буркнула Катя.
- Но ты знаешь, мне было даже приятно, - я окончательно добиваю своим признанием свою напарницу.
Катя хотела ответить что-то резкое, глаза сузились, уже приоткрыла ротик, но скрипит дверь, лязгают засовы, и повеяло могильным холодом.
Гл.12.
- Окруженные тьмою и имея помраченное зрение, мы, по воле Его, прозрели и отогнали облегавший нас туман, - гнусаво завывая в дверном проёме, появляется в длинной рясе монах. Высохшими пальцами он цепко сжимает трухлявый крест, с синим камнем по центру. К своему ужасу я не вижу его глаз, на их месте виднеются чёрные провалы, а тонкая кожа обтягивает двигающиеся челюсти с редкими желтыми зубами. Следом за ним выдвигается такой же монах, с толстой свечой в руках. Горячий воск капает на костяшки пальцев, но тот не чувствует боли, лишь улыбается страшным ртом, а монах с крестом в руках продолжает завывать: - Обличием вы люди, но содержанием змеи, искусители рода человеческого.
- Позвольте, какие змеи, зачем нам ползать на животе? - волосы у меня давно стоят дыбом, ужас леденит кровь. Не могу понять, что происходит, какие-то монахи, странные изречения.
- Мы, дети Адама, согрешившего по хитрости твоей, познавшие, против воли своей, добро и зло, изгнанные из-за этого из сада Эдемского и должны теперь возделывать землю, из которой мы взяты. И закрыта нам дорога к дереву жизни, охраняет сей путь Херувим с пламенным мечом. Но если изведём всех змеев, отбросит Херувим меч свой и примет нас Бог-Отец в свои объятия.
- Вы бредите? - осторожно спрашиваю я, загораживая телом посеревшую от ужаса Катю.
- Мы перережем жилы на ногах, и вы будете ползать на животе, а чёрные сердца вырвем из груди и отправим в небытие, чтобы они превратились в камни и никогда не воссоединились с вашими телами. Мы станем преследовать вас и в прошлом и будущем, мы изведём всех змеев, так требует наш Бог.
Кирилл, зачем с ними беседуешь, разве не видишь, это мертвецы! – в ужасе вцепилась в меня Катя.
- Мертвецов не бывает, - растерянно произношу я, - это просто очень худые люди.
- Это живые мумии …
- Ты соображаешь, что говоришь? – я пытаюсь её урезонить, но мой рассудок утверждает, что Катерина права.
Тем временем монахи приблизились к самой линии круга, и неожиданно останавливаются, мы отползаем в самый центр.
- Неужели действует? – нервно шепнула напарница.
- Это конечно неправдоподобно и в высшей степени странно, но вроде да, - я пытаюсь выровнять дыхание.
Неприятно стуча костяшками ног по серым плитам, монахи двинулись по кругу.
- Они нас ищут, - прерывисто зашептала мне в ухо Катя.
Я замер, наблюдая как монахи, завершили полный круг и вновь остановились у исходной точки.
- А если их попробовать вырубить, они какие-то хилые,- с очень большими сомнениями предлагаю я.
- Я так думаю, их сила не в их мышцах, - нервно отреагировала на мои слова Катя.
- Мне кажется, они из круга нас никогда не выпустят, а солнечные лучи сюда не проникают и петухи вряд ли чудесным образом пропоют, поэтому эти твари могут топтаться бесконечно, до тех пор, пока мы не обессилим от жажды и голода и сами не выползем наружу под их радостные вопли.
- Всё же поверил в их потустороннюю природу? – с горьким смешком произносит Катерина.
- Надо что-то решать, - я лихорадочно кручу головой. Полная безнадёга, двери закрыты, и внутренние засовы не открыть … кроме тех, их которых вышли монахи.
- Брат Датан, я их не вижу, - со скрипом пришли в движение челюсти монаха держащего оплывшую свечу.
- Они где-то близко, я ощущаю их страх, - мёртвый монах поднял вверх изъеденный временем крест, холодно засветился голубой камень, - Они прячутся, змеи всегда находят щели, но на этот счёт у нас есть Святая магия, доставай книгу, брат Раббан.
- Про какую книгу они говорят? – в ужасе содрогнулась Катя.
- Я слышу их голоса! – встрепенулся монах со свечой.
- Они здесь и никуда от нас не денутся, - с торжеством заскрипел челюстями Датан.
Монах по имени Раббан, вытягивает из балахона толстую книгу, со стоном садится на пол, ставит свечу и с трепетом перелистывает страницы.
- Боюсь, они сейчас начнут ломать нашу защиту, - судорожно вцепилась в меня Катя. - Кирилл, что расселся, давай думай! – зло зашипела она мне в ухо.
Я несколько растерялся от её напора, мозги и так раскалились от скачущих мыслей … и ни одной умной. Всё же решил успокоиться, попытаться поразмышлять. Может, всё же, выскочить из круга, свалить монахов неожиданными ударами … и, дальше что? Открыта одна лишь дверь. Можно туда забежать и запереть её за собой. А что за ней?
Внезапно Раббан невнятно забормотал, тыча иссушенным пальцем в открытую страницу. Полумрак сгустился, по каменным блокам поползли узкие тени, и на пол плюхнулось безобразное существо с толстым брюхом и лысым, острым к верху, черепом, в темноте засветилось четыре глаза. Ещё одно быстро спускается вниз, поднялось на кривых ногах, шумно вдохнуло воздух, что-то резко проверещало, и мгновенно стены вспухли безобразными наростами и из них начали высовываться остроухие и с длинными черепами грязно-зелёные твари.
- Это определённо упыри, сейчас или никогда! – меня затрясло как в ознобе, крепко хватаю Катю за руку, склоняюсь к её уху: - Что бы ни случилось, беги в ту дверь и сразу запирай её изнутри.
- А если ты не успеешь?
- По крайней мере моя замечательная напарница спасётся!
- Это не честно, хочешь, что бы я всю жизнь себя корила … а давай я свой камень напою кровью! – решительно восклицает она.
- Хочешь превратиться в дракона? Да ты завязнешь в этой комнате как клизма в заднице, тебя легко порвут на части! Делай что говорят!
Я выбежал из круга. С непостижимой быстротой ко мне оборачивается Датан, в пустых глазницах торжествующе вспыхнул красный огонь: - Я их вижу!!! – он взмахнул крестом. Обнажая жёлтые зубы, задвигались его челюсти, и на меня начала наползать непонятная слабость. Обречённо вскрикнула Катя, и это меня несколько выводит из паутины чёрной магии. Зарычав как зверь, хватаюсь за крест, выдёргиваю его из костлявых рук, с силой бью ногой монаху в пустой живот. Хрустнули кости, мертвец отлетает к стене, непонятная слабость медленно исчезает. Я отпрянул, крепче обхватил руку напарницы, увидел спешащее ко мне четырёхглазое безобразное существо. Со всей силы ударил его ногой в толстый живот, тот рыгнул на меня кровью, а я, увлекая за собой Катю, ринулся к открытой двери. Из вспухших в сенах наростов начали выпрыгивать зеленоватые существа, и, обнажая узкие клыки, смешно цепляясь всеми конечностями за малейшие неровности, как резвые кони побежали к нам. Бормочущий над книгой Раббан, очнулся, медленно поднял голову, в пустых глазницах полыхнул огонь, растопырив костлявые руки, стремительно бросается на нас. Его пальцы сомкнулись на моём горле, ещё миг и он вырвет кадык. Ярость красной пеленой сползла на глаза, дико взревев, наношу удар головой в его капюшон. Раздаётся хруст черепа, из-под балахона посыпались сухие косточки. Раббан отшатнулся, пальцы разжались. Пользуясь моментом, резко отталкиваю его от себя коленом и, до того как на нас набросятся упыри, успеваем забежать за дверь.
На кресте, который я как шпагу вытянул вперёд, ослепительно вспыхнул и почти сразу погас голубой камень, пространство мутнеет и словно взрывается, мы оказываемся в полной темноте. Бросаюсь к двери, чтобы запереть её на все засовы, но пальцы с размаху уткнулись в грубую кладку стены, дверь исчезла. Да и славу богу, теперь они до нас точно не доберутся, мелькнула бестолковая мысль.
Остатки от непонятной слабости быстро растворяются, с шумом выдыхаю воздух: - Вроде улизнули, - неуверенно говорю я, щупая свой трофей - трухлявый крест с холодным камнем в центре.
- Ну, ты дашь, напарник, такая импровизация, я едва не описалась! – Катя отлипла от меня, прошуршала пальцами по каменной кладке, - темно как у негра в жо …! У тебя фонарика нет? – без особой надежды спрашивает она.
Внезапно я вспоминаю, что ещё дома, чисто автоматически положил в карман плоский фонарь. Глупо улыбаясь, вытягиваю его из шинели и произношу: - Да будет свет, сказал электрик и что-то фосфором себе натёр! – нажимаю на кнопку, вспыхивает белый луч света.
- Ох! – только и смогла произнести Катя.
Я посветил по сторонам. Тоннель вызвал грустные мысли. Он полукруглый, стены сложены из грубо обтёсанных блоков, многие из которых искрошились и почти выползли из пазов. Небольшой толчок, они выпадут на пол, и рухнет вся стена, замуровав нас заживо.
Влажно, пахнет плесенью, изредка из щелей выбегают белые скорпионы, пробежала почти прозрачная мокрица, налетела в мертвенно белые грибы и неожиданно свернулась в шар, скатилась вниз, испугав худощавого паука, который мгновенно драпанул на своих длинных ногах-ходулях.
- М-да уж! Ты куда меня завёл, напарник? – с претензией спрашивает Катерина.
- А чем тебе здесь не нравится? – ухмыльнулся я.
- Послушай … а где дверь? – обалдела напарница, бросилась к тупику, отпрянула, подняла на меня полный ужаса взгляд.
- Растворилась, - криво улыбнулся я, осветил трухлявые стены, но не нашёл ни малейшего намёка на скрытую под камнями дверь.
- Кирилл, что происходит, где мы находимся? – у Кати в голосе мелькнули истеричные нотки.
- Если исходить из бредовой версии Дарьюшки, то в другой Реальности, - высказываю я несмелую мысль.
- Ты случайно умом не тронулся? – мгновенно отреагировала на мои слова напарница.
- Тебе ли в этом сомневаться, а в восьмидесятый год из 2016-го как мы попали?
- У шефа была такая сложная технология …
- А здесь, вот этот крест с камнем … тоже особая технология, - у меня мелькнула догадка, что именно с его помощью мы оказались в этом месте.
- Ты уверен? – серьёзно спрашивает Катерина.
- Пятьдесят на пятьдесят, - сознаюсь я.
- Хоть честно признался, - напарница наконец-то полностью приходит в себя. – Что ж, пойдём, поглядим, куда ты меня завёл, Сусанин хренов. Свети на дорогу, а не мне в лицо! – она осторожно, как кошка, двинулась вперёд.
Под ногами шмякает грязь, сверху льётся зловонная жижа, почему-то воняет формалином и дохлыми кошками. Дышать невыносимо трудно, желудок болезненно сжимается, схватившись за живот, Катюша вильнула в сторону, и её стошнило прямо в клубок, мирно копошащихся на какой-то раздутой туше, белых червей.
- Какая гадость!!! – она едва не сбила меня с ног. – Кирилл, давай идти быстрее, я вся в нечистотах, если через пару минут не выйду на свежий воздух, я клятвенно обещаю, что задохнусь, свалюсь у твоих ног, и буду вонять как та безобразная туша!
- Тухлая перспектива, - соглашаюсь я с ней и резко ускоряю шаг.
К нашей радости совсем скоро забрезжил свет, он нас безмерно воодушевил, захотелось кричать и петь от восторга. Не обращая внимания на разлетающуюся в разные стороны грязь, побежали к свету. Как торпеды вылетаем наружу и … едва не задохнулись от стойкого трупного запаха. Бог ты мой, мы оказались на краю огромного кладбища! До самого горизонта стоят неровными рядами могильные плиты и не одного креста на них. А всюду бродят толпы, одетых в рванину, людей. Я в ужасе застыл, Катерина смертельно побледнела.
- Это просто очень большое кладбище, - я пытаюсь говорить спокойно, но меня так трясёт, что даже челюсти свело.
- То … то не люди, - напарница начала закатывать глаза, я встряхиваю её словно куклу, она глянула на меня побелевшими от ужаса глазами, - Кирилл, это мертвецы … и они ходят!!!
- Типун тебе на язык! – содрогнулся я.
Мертвецы вяло передвигаются между могилами, некоторые из них изредка останавливаются у очередной плиты, становятся на колени и начинают отбрасывать комьями землю, затем, о, ужас(!), помогают выбраться наружу очередному покойнику.
- Кирилл, мне страшно! – Катя заваливается на меня всем телом.
- Такого не может быть! – со стоном произношу я и пытаюсь взглядом, отыскать хоть какие-то просветы в этом Вселенском кладбище. Но, судя по всему, этот мир состоит из одних могильных плит, и властвуют здесь одни лишь неживые. А ведь точно, откуда ещё могли прийти мёртвые монахи, только из подобной страны. Как некстати мы использовали их «дверь», и как теперь нам выбраться отсюда? Сами себя загнали в столь страшное место, как безрассудно поступили? Я хочу рвать волосы на голове и на других частях тела, но гашу рвущуюся наружу панику, начинаю размышлять: - Эти мёртвые монахи каким-то образом покинули кладбище и вошли в наш мир, следовательно, и мы сможем, - я принялся внимательно рассматривать конфискованный крест. Дерево, их которого он изготовлен, почти полностью сгнило, одна перекладина и вовсе отвалилась, другая пошла сквозными трещинами, одним словом – труха. Но синий камень, будто вчера полирован, сияет холодным огнём и манит взгляд. Не особенно думая, освобождаю драгоценность от остатков истлевшего дерева, протираю рукавом шинели, подношу к глазам и, меня словно начинает всасывать внутрь.
- Красивый камень. Наверное, сапфир? Но почти с ладошку! Я таких огромных драгоценностей никогда не встречала! – Катин голосок выдёргивает моё сознание из недр синего сияния, я отшатываюсь от сапфира и со страхом произношу: - Сдаётся мне, это он виновник перемещения из одной Реальности в другую.
- Но как? – Катерина с надеждой поддалась ко мне.
- Наверное, работает как пульт твоего шефа. Ты знаешь его принцип?- со скрытой надеждой спрашиваю я.
Девушка сдула чёлку со лба, задумалась, затем отрицательно покачала головой: - Понятия не имею, всё настройки осуществлял Анатолий Фёдорович, но мне кажется тот пульт, как системный блок, а этот сапфир – типа ноутбука … это я так, для образа мыслей, - вздыхает она.
- Логика есть, - киваю я, - но как найти нужную программу, ни кнопок … ничего нет, просто идеально обработанный камень!
- Необходимо поискать «ключик»! – возбуждённо проговорила Катя.
- Да где же я его найду, ни одной зацепки …
- Поелозь пальцем по поверхности, может, внутри что-то шевельнётся?
Я старательно погладил пальцем поверхность сапфира, ничего не вспыхнуло, не возникло ни одного знака, он всё такой же холодный и, словно излучает неподдельное злорадство. Я вперил в центр драгоценного камня ненавидящий взгляд, и меня потянуло внутрь, в ужасе отпрянул, суетливо спрятал его в кармане, утёр со лба холодный пот.
- Ты чего, Кирилл, что-то увидел? – с жаром зашептала напарница.
- Пока не пойму, но точно никаких значков не выступило … но словно мою душу чуть не утянуло внутрь … это так страшно.
- Ага, он испугался, да ты оглядись по сторонам, вот где ужас настоящий!!! Кирилл, продолжай эксперимент! – со злостью потребовала она и даже ножкой топнула.
- Моя драгоценная, - вспыхиваю я, - а не пошла бы ты в жо … Хотя бы на миг задумалась, а вдруг я единолично исчезну, а ты останешься здесь … одна … с живыми мертвецами!
- Прекрати!!! – затряслась Катя.
- Извини, - буркнул я.
- Проехали, - сквозь сцепленные зубы прошипела напарница, - я об этом не подумала. Но монахи, каким-то образом, вдвоём к нам прибыли!
- Я размышлял над этим.
- И что нам делать? – Катя с ужасом кинула взгляд на кладбище.
На наше счастье пока ни один мертвец нами не заинтересовался, может, считают, что мы, как и они мёртвые. А вдруг это так! У меня перехватило дыхание и сжалось сердце, более не соображая, со звериным рычанием укусил себя за руку, брызнула кровь, боль мгновенно отрезвила и взбодрила.
- Что с тобой!!! – отшатываясь от меня, вскричала Катерина.
- Да всё нормально, - с облегчением вздыхаю, - решил проверить я живой или нет.
- Вот дурак, предупреждай сначала, а то я подумала, ты умом тронулся! Представляешь, какая была бы для меня радость, одна на кладбище в обществе сумасшедшего напарника!
- Прости, Катюша.
- Козёл! – всё ещё не может успокоиться напарница.
- Согласен, - усмехаюсь я.
- Он ещё издевается! – прошипела девушка, в её глазах чёрные зрачки вновь вытянулись в вертикальные линии.
- Ещё попробовать? – я нащупал в кармане сапфир.
- А у нас есть выбор? – с грустью произносит Катя.
Внезапно я вижу, как покойники, словно по команде начали поворачиваться в нашу сторону. Замерли, разглядывая нас мёртвыми глазами, хором зашепелявили и, размахивая руками, побрели не быстро, но с пугающей настойчивостью.
Мы отпрянули к тоннелю, первое желание было в нём спрятаться, но там тупик, сами загоним себя в ловушку. Боком двинулись вдоль скалы. Катя хрипло дышит, я даже боюсь на неё смотреть, не хочу видеть искажённое ужасом её лицо. У самого тоже пульс зашкаливает и так вспотел,что даже в панике подумал: «а не обмочился ли я со страху? Ан нет, просто пот!» - это открытие меня насказано воодушевило и окрылило, захотелось расправить крылья … Расправить крылья. Я вспоминаю о своём чёрном камне.
- Кирилл, - внезапно мои мысли комкает голос напарницы, - а давай напоим кровью свои камни?
Вздрагиваю, испуганно глянул на девушку, она уже держит в руке свой чёрный камень, с трудом произношу: - Может так, и сделаем, но давай в самый последний момент … иначе, как в образе драконов, мы сможем отсюда выбраться? Это будет лишь отсрочка нашей гибели.
- Отсрочка … какое чудесное слово! – Катя с остервенением колет заколкой руку и подставляет под струйку крови свой чёрный камень.
- Катя, не смей! – запоздало выкрикиваю я.
Метаморфозы происходят стремительно, тело извивается, растёт, появляются лапы с серповидными когтями, медью вспыхивает чешуя. Я заворожёно смотрю как чудесная, слегка курносая девушка с золотистыми волосами, превращается в страшного зверя, в душе одновременно возникает ужас и восторг.
Катя уже в образе изящного дракона, вытягивает длинную шею, фыркает клубом огня, пасть раскрывается в ухмылке: - Что, напарник, в штаны наложил?
- Дура, - в сердцах восклицаю я, - и что теперь? - Полетаем. Поглядим с высоты, что это за место такое, А ты, тем временем, поразмышляй над сапфиром, может умная мысль появится, хотя я сомневаюсь, - с пренебрежением выдыхает очередной клуб пламени прелестная Катюша. – Лезь на мою спину, бездельник, - скривила пасть напарница и разлеглась передо мной, словно бесстыжая кошка, получившая абсолютное удовлетворение от соседского кота.
Заползаю на её спину, чтобы не упасть, просовываю пальцы в прорези между бронированными чешуйками, прижимаюсь к шее и даже задрожал от восторга, я на настоящем драконе!
- Смотри не испытай оргазм! – цинично, но добродушно прогудела Катерина.
- Весьма пошло! – словно школьник смутился я.
- Пищи громче, человек, тебя плохо слышно! – с издевкой произносит напарница, резко подпрыгивает, с громовым звуком разворачивает крылья, с силой бьёт ими по земле, сметая поднявшимся ветром спешащих к нам мертвецов, и легко взмывает к небу.
Невыносимый густой запах разложения словно смыло волной, воздух становится сухим как на крепком морозе, но холода нет, вокруг, что-то вроде тумана. С опаской поглядел вниз, с каким-то облегчением выдохнул, кладбище всё же имеет придел. Площадь, безусловно, огромная, на ней вполне может поместиться вся Польша, а если потеснятся, то и Румыния с Болгарией, да что там говорить, при необходимости, туда можно втиснуть и Францию вместе с Германией, а если без них, то Украина с Прибалтикой чётко лягут в её границах.
Катерина поворачивает шею … я с восторгом погружаюсь в глубину её изумрудных глаз. Она насмешливо фыркает, выпускает сноп ярких искр, с иронией спрашивает, и её голос звучит, словно орган на низких и средних диапазонах: - О чём мечтаешь, напарник?
От вибрации её голоса, который проник в каждую клеточку моего организма, я едва не теряю сознание от дикого наслаждения. С усилием гашу это чувство, пытаюсь прийти в себя. Катерина высунула фиолетовый язык, облизала огромные клыки, скривила пасть в ухмылке: - Совсем голову потерял, напарник, уж не влюбился ты в меня?
- Однако … - только и смог я выговорить.
- Красноречивый ответ, ты всегда мастерски владел ораторским искусством. Какое ёмкое слово, сколько в нём глубины мысли, мук творчества!
- Отстань, - несколько сконфуженно произношу я.
- Да как скажешь … можешь вообще свалить с меня, - она делает резкий вираж, заваливаясь круто набок.
В ужасе цепляюсь за её чешую, ещё миг и пальцы не выдержат.
- Ладно, расслабься Кирюха, я просто мило пошутила, - она выравнивает полёт, переходит в режим планирования.
- Однако … - я вновь показываю своё ораторское искусство, меня трясёт от страха и холода.
- Успокоился, напарник? – Катерина вновь обжигает меня изумрудным взглядом.
- С тобой успокоишься, - пробурчал я. - Катюха, какая муха тебя укусила, зачем ты такие кульбиты делаешь, я едва удержался!
- Действительно испугался? Вот глупый, да я бы тебя поймала как муху языком! Хочешь, попробуем? Да шучу я! – она так засмеялась, что меня едва не сбросило с её шеи.
- В образе дракона ты совсем другая, - чтобы сильно её не провоцировать, осторожно замечаю я.
- Я думаю, если ты захочешь полетать, и ты изменишься, вероятно, в лучшую сторону. А в данный момент мне неприятно на тебя смотреть, когда ты в образе слабого человека, но придётся терпеть, к моему великому сожалению ты мой напарник, - Катерина хлопнула пару раз крыльями, чтобы набрать высоту. – Смотри, кладбище закончилось, под нами какие-то образования, словно застывшая пена для бритья.
Осторожно глянул вниз, пейзаж непонятный, но вот появляются ещё более удивительные сооружения, напоминающие огромные котлы для варки каши.
- Что это? – заинтригованно спрашиваю я.
- А ты разве не видишь? – Катерина неожиданно напрягается, голос становится низким и грубым.
- У меня не драконье зрение, - с укором произношу я.
- Такое ощущение, что под нами самый настоящий Ад, причём не в переносном смысле слова, а настоящий. Это котлы, а в них люди … как интересно! Я сейчас спущусь ниже, - она резко нырнула вниз, котлы стали увеличиваться в размерах и вскоре мы зависли на краю гигантского котлована, стенки которого под крутым наклоном и словно смазаны маслом. Катерина изящно приземляется на широкий край котла, поворачивает шею, я вновь встречаюсь с её удивительным изумрудным взглядом. От переживаний даже во рту пересохло, она обдала меня горячим дыханием: - Слазь, бездельник. Ты ещё не сообразил, как пользоваться сапфиром?
- Не до него было, - честно сознаюсь я.
- Я это поняла, поэтому рискнула спуститься. Ты поторопись, я хоть и в образе дракона, но не всемогущая. Боюсь, в этом аду имеется силы, которые и меня могут ощипать как обычную глупую курицу, а тебя и вовсе швырнуть к живым мертвецам или засунуть … в этот котёл.
В звучании её голоса я ощутил серьёзную тревогу и даже страх. Отцепляюсь от её броневых пластин, съезжаю на услужливо подставленное крыло, под насмешливое фырканье скатываюсь на металлическую поверхность, быстро поднимаюсь на ноги, в удивлении оглядываюсь: - Вообще-то это что?
- Котёл для варки людей, - едва не испепелила меня взглядом Катерина.
- Ты, наверное, шутишь? – неуверенно спрашиваю я.
- Как сказать, с высоты я рассмотрела несколько подобных сооружений, в некоторых действительно варят людей, а в этом что-то другое, здесь есть болото, а за ним настоящий лес. Но что-то мне подсказывает, в этом котле хуже, чем там, где булькает вода. Да ты и сам погляди, - она легко передвинулась к самому краю.
Испытывая странное возбуждение, осторожно подхожу к ней и украдкой заглядываю вниз. На удивление глубина странного сооружения, которое мы прозвали «котлом», очень даже небольшая, метров пять, не более, но я чётко понял, если соскользну вниз,то без помощи Катюши обратно никогда не выберусь. Всё очень скользко и нет зацепов, за что можно было схватиться – идеальная ловушка, в стиле муравьиного льва. Я отпрянул и посмотрел в противоположную сторону, от неожиданности ахнул, «котёл» окружает частокол из стальных игл, а к ним вплотную примыкает кладбище, где, словно чего-то дожидаясь, вперевалку бродят покойники. Отшатываюсь, с испугом смотрю на напарницу.
- То-то и оно, - склоняет она шипастую голову, - если кто и сумеет выбраться из котла, то через стальные иглы ему не прорваться, но если и это удастся, мертвецы его мгновенно схрумкают.
- Кому …прорваться, - я начал заикаться, судорожно нащупал в кармане чёрный камень, он нагрелся, почти такой же раскалённый, как был тогда, появляется нестерпимое желание напоить его кровью. Катерина уловила моё состояние, отрицательно качнула головой, выдохнула сноп раскаленных искр, с тревогой произносит: - Два дракона в аду, боюсь, это будет перебором … ты лучше подумай, как нам отсюда выбраться.
- Не хрена ж себе! – я подскочил от неожиданности. На металлической стойке, торчащей у самого края котлована, пришёл в движение продолговатый предмет, он бесшумно развернулся и уставился широкой линзой прямо мне в лицо. - Камера слежения! Охренеть, здесь есть камера слежения!!!
- Забавно, - Катерина наклонила сияющую, словно полированной медью, шею, внимательно осмотрела прибор, - в аду всякие технические штучки … бред какой!
- В любом случае, мы уже обнаружены, - понуро говорю я.
- Как странно, у них что, лимит на использование магии и приходится прибегать к научно техническому прогрессу?
- И этого исключать нельзя. Хотя, вероятно они это используют в комплексе, - высказываю я догадку.
- Тогда у них имеются уязвимые места, - глубокомысленно изрекает напарница.
- Какие именно? – с иронией спрашиваю я.
- Такие, - Катерина изрыгнула пламя на камеру слежения, спалив её до углей, - с этой на нас теперь точно не будут смотреть.
Внезапно слышится характерный звук мотоцикла, в тишине он отзывается невероятно звонко, словно кто-то чихает от переизбытка никотина. Я напрягаю зрение, вижу туманный объект, который стремительно приближается. Катерина с пренебрежением хмыкает: - Что-то у них с головой не в порядке, на дракона с автоматом!
Мотоцикл резко набирает ход, и я стал различать черты лица водителя. Это определённо женщина, её лицо полное азарта и веселья. Она резко тормозит, спрыгивает с мотоцикла, уверенно срывает с пояса АКМ с укороченнымстволом, такие используют в спецназе, затем неожиданно закидывает его на плечо стволом вниз и приветливо улыбается: - О, какие у нас гости, целых два дракона! Позволю вас спросить, зачем вы припёрлись в страну Мёртвых?
- Почему два? – опешил я, и невольно окинул себя взглядом.
Женщина прекрасно поняла мой жест и неожиданно рассердилась: - Не надо лепить из богини дуру, для меня видимая оболочка не скроет внутренней сущности, вы драконы, это так очевидно.
- Кто ты, дитя? – Царапнув когтями металлическую поверхность «котла», с насмешкой спрашивает Катерина.
- Драконы в своём репертуаре, вломились в мой мир и начинают хамить, - женщина облокотилась о руль мотоцикла, некоторое время нас внимательно рассматривает, затем, её брови удивлённо взлетают вверх: - Батюшки, у вас ещё и человеческие сердца, неужели такое может быть? Это несколько меняет дело, - она становится строгой, - я даже затрудняюсь, что мне с вами делать.
- Накормить, напоить и спать уложить, - неожиданно шучу я.
Она бросает на меня оценивающий взгляд: - Шутим, да, с ведьмой меня сравниваете? Да нет, тут вы просчитались, я Персефона, жена царя этой страны.
Я опешил, не зная как реагировать на эту очевидную чушь. Персефона, неужели нельзя придумать что-то более правдоподобное! Украдкой осмотрел её с ног до головы. Какая из неё богиня! Лицо, правда, весьма приятное, но таких в Севастополе, каждая вторая, и ещё этот мотоцикл, весьма дорогой, но вполне земной, спецназовский автомат, сверкающий шлем, который она небрежно повесила на руль. Да она обычный байкер … хотя, есть одна небольшая странность, что она тут делает?
- Живу здесь! – женщина с лёгкостью прочитала мои мысли. – А мой теперешней вид? Вы действительно считаете, что я должна с сотворения мира шелестеть туникой? Тогда почему вы не ходите в вонючих шкурах?
Катя поперхнулась огнём, выплюнула раскалённый сгусток, в возбуждении хлестнула хвостом: - А ведь определённая логика в твоих словах есть, - на средних диапазонах прозвучал её голос. Ты действительно Персефона? А если я дыхну на тебя пламенем … так, чтобы узнать, правду говоришь или мило фантазируешь?
- Весьма глупо, у меня в зоопарке и по страшнее существа есть, - нахмурилась женщина и украдкой пощупала автомат.
- С него меня не убить, я вся в броне, - ухмыльнулась Катерина.
- А здесь непростые пули, - женщина отвечает ей такой же ухмылкой.
Они некоторое время сверлят друг друга взглядами, но вот Катерина добродушно фыркает: - В твоих глазах немало огня, пожалуй, даже больше, чем у меня. А ты мне нравишься!
- О, как? Я польщена! – Персефона звонко рассмеялась. – Хорошо, - задумчиво произносит она, - я не буду вас рассматривать как людей, а лишь ту часть, где вы драконы, поэтому предлагаю стать моими гостями.
Катерина неожиданно кивает, серьёзно произносит: - Спасибо, богиня Персефона, за честь быть вашими гостями.
Я с удивлением посмотрел на напарницу, затем на женщину и, неожиданно склоняю голову и тоже благодарю.
- Вот и хорошо, правильное решение, в моей стране гостями быть безопаснее, - серьёзно говорит Персефона и внезапно предлагает: - Хотите посмотреть на мои владения?
- Боюсь у нас мало времени, - осторожно произношу я.
- Хотя бы этот, неужели вас не мучает любопытство? – удивляется она и требовательно произносит: - Здесь есть на что посмотреть!
- Если настаиваете, то можно взглянуть, - обречённо произношу я.
- А я уже всё рассмотрела, - с пренебрежением фыркает Катерина.
- Всё увидеть невозможно, мой мир настолько велик и многогранен, что вы не сможете представить насколько. Хочу по секрету сказать, в Аду имеются места не хуже, а быть может лучше, чем райские сады Эдема … и не все страдают, кое-кто умудряется отдохнуть, набираться сил перед будущей жизнью. Есть и такие как вы, в гости зашли … да выхода не могут найти, - в её голосе появились насмешливые нотки.
Вздрагиваю, быстро перевожу взгляд на напарницу, Катерина шумно выдохнула, склонила голову: - Это угроза?
Богиня неопределённо пожала округлыми плечами, поправила сползающий автомат, с укором произносит: - Буду я своим гостям угрожать, за кого вы меня держите!
- Значит, вы покажите дорогу назад! – обрадовался я.
- Назад, это куда? – невозмутимо спрашивает Персефона.
- В мир живых! – с жаром вскричал я.
- Размытая формулировка, здесь тоже есть живые, и их больше, чем вы можете представить, - нахмурилась она, но неожиданно смягчается, - конечно, покажу, но путь отсюда сложен, а быть может, невозможен. Очень вероятно, идти по нему будете не один год, это если не заплутаете в Большом лабиринте.
- Ты разве нас по нему не проведёшь? – нахрапом спрашивает Катерина.
- С ума сошла, это не реально, вы знаете, сколько желающих отсюда вырваться … миллионы!!! Нет уж, вы как-то сами … а направление я дам, почему бы и нет … если, конечно, мой муж не будет против.
- А мы не будем ему говорить, - украдкой произносит Катерина.
- Ну … тогда ладно, - Персефона звонко рассмеялась.
- Позвольте, какой год? – цепенея от ужаса, спрашиваю я.
- Да, действительно? – словно трезвея, вторит мне Катя.
- Хотите быстрее, воспользуйтесь магией. Вы же не без её помощи ко мне проникли? – сузила глаза Персефона.
- Вероятно, да, но дорогу всё же покажи, а там решим, что нам выбрать, - в раздражении прошипела моя напарница.
- Раз обещала, сделаю, но ты не выходи из себя женщина-дракон, со мной так нельзя.
- Я просто переволновалась, - Катерина с трудом погасила в глазах возникающую ярость и уже смиренно произносит: - Что ж, если это так необходимо, мы готовы к экскурсии, веди нас прелестная Персефона.
- Прелестная? – переспросила богиня. – Комплемент женщине от женщины, весьма сомнительно. Ну да ладно, - усмехнулась она, и тоном опытного гида начала говорить: - Котлованов тьма, это как большие сковородки, дно плоское, а стенки невысокие, поэтому их приходится часто смазывать маслом, чтобы никто не выбрался. А дно данного котлована ночью охлаждается до минусовых температур, а днём нагревается, причём каждый день на два градуса выше, пока не станет более ста градусов. Чтобы обитатели не сгорели раньше времени, на этот случай на краю есть прохладная трясина, но она непредсказуемая, может в одно мгновение засосать прямо у берега, а можно выйти почти на другую сторону, а там спасение, но никто не доходил. Провалы в трясине появляются самопроизвольно, даже на пути, который был пройден. Поэтому многие застревают в трясине навечно, пока пиявки не высосут всю кровь …
- Как это ужасно! – вырывается у меня.
- Отнюдь. Это лишь маленькая толика того, что они делали в своей никчемной жизни.
- Значит, здесь не живые люди? – догадываюсь я.
- А ты достаточно сообразителен, - с иронией произносит Персефона.
- О, да, этого у моего напарника не отнять! – вторит ей Катерина.
Никак не отреагировав на Катину реплику, богиня сурово произносит: - Не совсем верно, конкретно в этом котловане находятся живые люди, обречённые на смерть, - Персефона внезапно на меня так глянула, что душа покрылась инеем, но неожиданно улыбается: - Пойдём к той площадке, с неё хорошо видно.
Мы немного прогулялись вдоль металлической ограды, подошли к выступу, торчащему над котлованом, богиня жестом указала на него. Я, стараясь скрыть нервную дрожь, захожу на площадку, некоторое время иду, осторожно поглядывая на Персефону и примолкшую Катерину. Останавливаюсь у противоположного борта и скашиваю глаза в котлован, вдали вижу маленькие фигурки людей.
- У трясины собрались, скоро день, сегодня дно прогреется до семидесяти градусов, чтобы не вскипели мозги, они начнут принимать водные процедуры. А сейчас они мило развлекаются. Хотите посмотреть? – с нотками приказа спрашивает богиня. Мне ничего не осталось делать, как кивнуть. – Вот и хорошо, иди за мной! - она подходит к следующей площадке, приглашает нас на неё зайти и, с торжеством произносит: - Смотри, это то, что люди называют Адом! Каждому воздастся по заслугам своим!
Подхожу к кромке котлована, присаживаюсь на выступ, начинаю рассматривать людей. Тошнота ползёт к горлу, настолько неприятное зрелище открылось перед нами. Перевожу взгляд на Катерину, её глаза излучают настоящую зелёную бурю, она тоже находится под сильнейшим впечатлением.
Большая группа одетых в лохмотья людей столпилась у трясины и кольями подталкивают в самую глубину белокурую женщину европейской внешности.
- Что эти сволочи делают? – вскипела словно перегретый котёл моя напарница, ещё миг и сорвётся с места, что бы спасти страдалицу.
- Остынь, здесь иные правила, не тебе их нарушать, это наказание за преступления, которые эта тварь совершила. Она снайпер из Прибалтики, практиковалась тем, что вела огонь по школе, отстреливала яйца у молодых ребят, которые в силу своего возраста совершенно не имели ни какого отношения к так называемым «сепарам». С десяток изувечила, зато теперь здесь, с помощью неё бывшие сослуживцы ищут брод через трясину.
- Ужас какой! – я содрогнулся от отвращения.
- То-то и оно, - Персефона обожгла нас взглядом, - много тысячелетий я изучала человеческие грехи, но сейчас они совершаются с каким-то невероятным исступлением. Скоро многие города постигнет участь Содомы и Гоморры … о, уже по шею загнали, теперьскоро! - отвлекается она от размышлений.
- Что скоро?
- Глубоко засела, не выберется.
- И никто её не будет спасать?
- Конечно нет, на берегу уже заключают ставки сколько она продержится. Здесь развлечений мало, народ гнусный, они только от этого получают удовольствие. Но скоро все будут в трясине, с каждым днём дно котлована нагревается всё сильнее и сильнее.
Внезапно белокурая оступилась и резко захлопала по поверхности трясины руками, пытаясь отпрянуть назад, но её буквально вдавили в глубину палками, она истошно замычала как корова перед дойкой, что-то хлюпнуло и женщина-снайпер камнем ушла на глубину. На мгновение возникает тишина, но тут же взрывается восторженным воплем: «Слава Украине! Героям слава!» - толпа, в едином порыве, начала скакать у самой трясины: «Хто не скаче той москаль! Москоляку на гиляку! Москолив на ножи!»
- Они что, дебилы, – поперхнулась огненным комком Катерина, - причём тут «москали»?
- Это у них такие кричалки, право, как дети, - фыркнула Персефона.
- Онижедети, - соглашаюсь я с богиней.
- А что на другом берегу? – я уже не в силах смотреть на эту мерзость.
- Идите за мной, - Персефона, эротично двигая упругими бёдрами, решительно пошла вперёд.
Через некоторое время она останавливается, осторожно хватается за выступы: - Иди сюда! – весело произносит она.
На другом берегу виднеются густые леса, сияет на солнце светлое озеро, между холмами отдыхают уютные избы, на поле в самом разгаре сенокос. Суровые мужики деловито укладывают сено, а рядом спокойно бродят огромные медведи. Дети совсем их не боятся, играют со страшными зверями и с наслаждением лопают мороженое на палочках. А у трясины находится лагерь, в полном разгаре русское пиршество. На видном месте прикреплён портрет Путина с надписью снизу: «Президент Российской Федерации», развеваются триколоры, георгиевские ленты, из ретрансляторов, направленных в сторону «сковородки», звучит гимн России, народ веселится, играет на гармошках, ест сало, вареники с жареным луком, запивают морсом, швыряют в трясину объедки. То, что я принял за кочки, оказались головами, они жадно открывают рты, на пролетающие мимо объедки, но поймать не могут и испускают громкие ругательства.
- Какой ужас! – не сдержал я эмоции.
- Согласна, - живо кивнула Персефона, - мы запрещаем их кормить, но у русских добрая душа … ты смотри, какой прыткий, вареник поймал! Вот досада, подавился! Не впрок пошло. Ой, шагнул вперёд!
Звонко булькнуло, зловонная трясина сошлась над вздыбленным оселедцем, звучно лопаясь на мутной воде, поплыли пузыри, рядом заголосили другие головы, но затем быстро отвлеклись на пролетающие мимо вареники.
- Вот теперь, его душой займутся профессионалы, каждая секунда станет кошмаром, и это будет длиться всю вечность. Здесь, что, детский сад, развлекайся, сколько хочешь!
- Подождите, я чего-то не догоняю, а что здесь делает портрет Путина, сейчас же восьмидесятый год! – меня внезапно осеняет явное несоответствие происходящего.
- В царстве Мёртвых нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, одним словом – безвременье.Здесь можно встретить умёрших людей, которые в вашем мире ещё и не родились, - грустно, без всякой насмешки произносит Персефона. Сейчас она одета в светло-зелёную тунику с короткими рукавами, низ оторочен широкой цветастой лентой.
- Пожалуй, хватит впечатлений, нам бы дорогу назад, - Катерина с громовым звуком раздвинула крылья.
- Как скажете, - Персефона вновь в байкерском костюме и странно улыбается. – За кладбищем начнутся горы и пропасти, увидите склон, на нём моя подруга из гальки картинки выкладывает. Вам придётся ступать по ним, иначе никак, ни пролететь, ни перепрыгнуть нельзя – идти только по картинкам. Но не дай бог хоть один камешек сдвинете! Простите, но даже я вас спасти не смогу от гнева моей подруги. Так вот, когда минуете её картины, то сразу наткнётесь на скалу, сплошь в тоннелях, один из них - ваш. Видите как просто!
Я с растерянностью перевожу взгляд на свою напарницу, Катерина с угрозой наклоняет шипастую голову, зло прошипела: - Это шутка?
- Но вы можете воспользоваться магией, с помощью которой вы сюда прибыли, это значительно упростит ваше возвращение.
- Но мы не знаем, как ею пользоваться! – вскричал я.
- Всё, гости дорогие, у меня дела, - Персефона поправила сползающий с плеча автомат и уверенной походкой двинулась к мотоциклу. Но, на полпути останавливается, приветливо улыбается: - Вы сильно не задерживайтесь, в Аду день проходит стремительно, и наступит долгая ночь, не ровен час, потеряете души и попадёте ко мне в зоопарк.
Катерина в ответ изрыгнула клуб огня, но богиня уже усаживается на мотоцикл. Резко дёрнула элегантной ножкой, взревел двигатель и, только её и видели.
- Что это было? – в некотором потрясении спрашиваю я.
- Нас развели как слепых котят! – Катерина на гране бешенства. – Давай-ка, напарник, займись сапфиром, это наш единственный шанс, ночь нам не пережить! - она с тревогой крутит по сторонам шеей и вероятно что-то видит, чего не замечаю я.

Гл.13.
День в самом разгаре, я вытираю пот, перевожу взгляд на небо, оно сейчас розовое, а по центру зависло багровое облако, вероятно, это местный аналог земного солнца. Долго не свожу с него взгляда, оно вызывает страх и тревогу, не удивлюсь, что туча прорвётся и на землю ринется раскаленный удушливый поток. Достаю сапфир, сейчас он в кровавых бликах, взгляд манит синяя глубина. Мне мерещится холодный океан, исполинские айсберги, нестерпимо захотелось ощутить холод, умыться ледяной водой. Осталось сделать маленький шажочек … я склоняюсь над камнем … у меня грубо выбивают сапфир из рук. Вскакиваю с перекошенным от злости лицом, меня сбивает с ног жаркое дыхание дракона. Падаю на спину, боль быстро отрезвляет, в страшном звере я узнаю Катерину. Она фыркнула, и едва не поджарила меня облаком из слепящих искр, с тревогой произносит: - Ты явно что-то нащупал, но не то что нужно, у тебя волосы заледенели, так и насморк можно подхватить, а мне не нужен сопливый напарник.
- Что? – хватаюсь за голову, с волос слетают стремительно тающие льдинки.
- Рассказывай, что увидел? – склоняет тяжёлую голову Катерина.
Я задумался, и внезапно мне стало жутко, это так очевидно, ещё мгновение и мог очутиться в самом центре Ледовитого океана.
- Вероятно, я действительно нащупал некие «кнопочки», они завязаны на разум, стоит о чём-то серьёзно подумать, и открывается «дверь». Мне было так жарко, что нестерпимо захотелось на Северный полюс …
- Вот дурак, лучше б решил поплескаться в ванной с прохладной водой, где-нибудь в пятизвёздочном отеле, - насмешливо фыркнула Катерина, - но поздравить тебя могу, ты действительно узнал, как пользоваться этой штукой. Оказывается, всё до безобразия просто, стоит решить, куда тебе нужно, если имеются мозги, то постараться их напрячь, и ты там … вместе со своим сапфиром … а как же я … здесь останусь?
- Ну … может тебе следует за мной поспешить, когда меня будет втягивать …
- А если не успею? – раздражённо произносит Катерина и внезапно изгибает шею, изумрудная зелень в глазах мутнеет, она раздражённо шипит, будто вода на раскаленной сковороде.
- Что с тобой? – пугаюсь я.
- Кровь в моём камне заканчивается я скоро приму человеческое обличие.
- Не беда, вновь его напоешь …
- Это так, но боюсь, не успею, на нас движется нечто странное, понять не могу, поэтому необходимо срочно улетать, дай бог, чтобы в воздухе не начались метаморфозы. Да лезь на меня скорее, что глаза округлил!!! – Катерина подставляет крыло.
Вновь карабкаюсь на шею, цепляюсь за отливающие полированной медью чешуйки, с надеждой спрашиваю: - Ты хоть знаешь куда лететь?
- Если Персефона ничего не напутала, то к тем горам … успеть бы! – Катерина резко отталкивается, словно отяжелевшая курица с насеста, с трудом развернула крылья, и вяло взлетает вверх.
- С тобой всё в порядке! – прокричал я.
- А не пошёл бы ты! – зло отвечает напарница и набирает приличную скорость, но я чувствую, силы у неё на пределе.
Я абсолютно не обиделся, вновь с тревогой спрашиваю: - Катюха … а то, что ты увидела, оно где?
- Отстало. Оно пока нашло себе занятие, мертвецов жрёт.
- Тьфу ты! – сплюнул я.
- Вниз спустимся, вытрешь! – с угрозой прошипела напарница.
- Извини, - буркнул я.
Наконец-то огромное кладбище осталось позади, я с восторгом наблюдаю, как растут горы, возникают цветущие долины, сверкают водопады, сияют озёра и в ущельях змеятся глубокие реки.
- А здесь всё по-другому! – с надеждой выкрикиваю я.
- Какой внимательный, тоже заметил, - насмешливо прогудела Катерина, но я чувствую какой у неё усталый голос. Затем она уже совсем тихо произносит: - Где-то здесь обитает подруга Персефоны … вероятно на том склоне … там какие-то странные конфигурации из гальки.
Катерина судорожно замахала крыльями, из последних сил рванула вперёд и резко спланировала вниз. Посадка получилась весьма жёсткой, я слетел с её шеи, покатился по склону, едва успел зацепиться за выступ, рядом проносится какая-та девушка с золотистыми волосами, чисто автоматически хватаю её за одежду.
- Это ты? – глядя на Катю, спрашиваю я и глупо моргнул.
- Неужели я так сильно изменилась? – прищурилась напарница, сдула со лба непослушную чёлку и попыталась встать, но ноги подкосились, и она грохнулась рядом со мной, с какой-то обидой произносит: - В образе дракона было как-то комфортнее. Сейчас чувствую себя улиткой без раковины.
- Это слизняки, - уточнил я.
- Пусть будет так, - Катя даже не стала огрызаться, симптом не очень положительный.
- Немного расклеилась? – я помог ей встать.
- Не то слово … Кирилл, мне так страшно! – она с силой прижалась ко мне.
- Да ладно, не трусь, прорвёмся, мы уже почти поняли, как пользоваться сапфиром.
- Почти не считается, - девушка испуганно озирается по сторонам. – Пожалуй, нам следует поискать Большой лабиринт, чуть выше по склону, огромное панно из гальки.
- Держись за меня, - я начал осторожно карабкаться вверх.
Подниматься сложно, наклон довольно сильный. Потревоженные нами камни, выворачиваются из сухой земли и, стремительно скатываются в бездонную пропасть. Одно неловкое движение и нас постигнет та же участь. Внезапно мы забираемся на ровную площадку, и нос к носу сталкиваемся со странной женщиной. Одета она в ослепительно белую тунику, подол оторочен чёрной лентой с кроваво красными цветами, на талии чёрный пояс с багровыми пятнами. Волосы у женщины длинные, невероятно чёрные, и они закрывают всё лицо, лишь слегка видна мраморно белая шея и чуть-чуть правое плечо. Мы остановились как вкопанные. Неужели нам стоит опасаться этой хрупкой женщины? Она совершенно спокойно достаёт из плетеной корзины гладкий голыш, некоторое время со всех сторон его рассматривает, затем укладывает на землю, сплошь заполненную такой же галькой. Я попытался разгадать рисунок, но бросил это бесполезное занятие, вероятно, это из области абстракционизма, а в этом искусстве я полный профан.
- Здравствуйте, уважаемая, - несмело здороваюсь я. Женщина даже не пошевелилась. – Необычный у вас получается узор, вы просто волшебница.
Она резко откидывает волосы и в упор смотрит на меня. Внутри всё похолодело, в центре её лба находится единственный угольно чёрный глаз. Он излучает такую бешеную энергию, что я едва сдержал рвущийся из груди крик ужаса, но женщина вновь погрузилась в своё занятие, чёрные волосы опустились на лицо.
- Не надо с ней разговаривать, она этого не хочет, - шепнула мне на ухо Катерина, - ты лучше глянь, на той горе множество дыр, это и есть Большой лабиринт.
- Совсем близко, - я смахнул со лба пот. – Ты видела, у неё один глаз!
- Нет, я не заметила. Бедняжка, она оказывается калека, - и почти без паузы продолжает говорить: - До лабиринта метров сто, и всё это пространство заполнено галькой. Заметь, некоторые камушки вообще стоят на рёбрах, положение крайне неустойчивое, хватит небольшого ветерка, чтоб они упали.
- Персефона предупреждала, что ни дай бог, мы нарушим конфигурацию …
- То-то и оно, - горячо задышала мне в ухо Катерина.
Внезапно странная женщина резко встаёт, легко поднимает огромную корзину с галькой и быстро перемещается к нам за спину и мы, даже ойкнуть не успели, как она выложила странный рисунок, и все голыши стоят на рёбрах.
- Она нас поймала! – в ужасе воскликнула Катя.
- Тихо, не паникуй, впереди, вроде, камушки уложены крепко, по ним можно пройти …
- Ага, а дальше тоже на рёбрах стоят!
- У нас нет другого выхода! – я решительно шагнул вперёд, ни одна галька не сдвинулась. Осмелел, делаю ещё один шаг, тоже получилось. – Ты смотри, а ведь не всё так страшно! – развеселился я.
Катерина сняла обувь, босиком прошмыгнула ко мне. Мы обернулись. Странная женщина уже успела заполнить голышами все нетронутые участки земли, и мы оказались в самом центре панно из камней.
- Лихо работает, - с сарказмом произношу я. У женщины, под чёрными волосами, мгновенно шевельнулись острые уши, словно она услышала своё имя.
- Лихо, не лихо, а у нас только один путь, к Большому лабиринту, - обречённо говорит Катерина.
Странная женщина бросает своё занятие и внимательно смотрит на нас, испепеляя жгуче чёрным взглядом.
- Тихо, – содрогнулся я, – похоже, она и есть … - склоняюсь к уху напарницы и едва слышно произношу: - Это Лихо Одноглазое, её так звать, я в этом совершенно уверен.
- У неё глаз в центре лба, я не ошиблась? – Катерина в ужасе покосилась на женщину, но та уже вновь отрешённо выкладывает некую комбинацию из плоской гальки.
- Точно тебе говорю … и если это так, то мы серьёзно влипли.
- А если мы попробуем превратиться в драконов? – несмело пискнула Катя.
- Персефона утверждала, через её мозаику нельзя пролететь.
- Всё верно, крыльями гальку разметаем, - обречённо соглашается Катя.
- Тогда тихонько пойдём, ставь ногу очень аккуратно, - советую я.
- У меня коленки дрожат, - всхлипнула девушка.
- Сосредоточься, у нас всё получится … вот ещё один шаг … видишь, ничего не сдвинули. Катюха, а ты молодец!
- Уф, я такая напряжённая! – она неуклюже шагает вперёд, внезапно спотыкается, выворачивает ногой с десяток голышей, падает на колени, судорожно отталкивается от земли руками, разбрасывая в стороны сверкающую гальку, в ужасе хватается за меня, я теряю равновесие, и мы валимся на землю, сминая и выворачивая гладкие камни. Я оцепенел, боясь повернуться в сторону страной женщины, а когдавсё же повернул голову, то увидел на склоне огромную десятиметровую бабу, с угольно чёрным глазом в центре лба. Её лицо перекошено дикой злобой, губы отвисли, а с неровных зубов капает тягучая слюна. Лихо вытягивает руки, и они начали расти в нашу сторону. Извиваясь, из пальцев выползают кривые ногти, с их кончиков стекают капли крови. Катерина дико закричала и вцепилась в меня мёртвой хваткой, как молния мелькает мысль: «А ведь это и есть способ переместиться вместе!» - ликуя, выдёргиваю сапфир, заставляю себя вспомнить разбитые башни над пещерным монастырём в Инкермане, сую взгляд в самую глубину синего сияния …
- Не уйдёте!!! – истерический вопль Лихо едва не рвёт перепонки, в опасной близости мелькнули окровавленные ногти, в икрах полыхнуло болью …
Меня резко утягивает внутрь. Зажмурился, боюсь отрыть глаза, внезапно слышу восторженный писк: - Кирилл, у нас получилось, мы в Инкермане!!! - она как вихрь налетает на меня и целует в губы, щёки, лоб …
- Ты, случайно, в меня не влюбилась! – смеясь, произношу я, с восторгом оглядываясь по сторонам.
- Да я сейчас и кота б расцеловала! – поддевает она меня.
- Охренеть!!! – я всё ещё не могу прийти в себя.
- Я согласна!!! – светится от счастья Катерина.
- Говорят, от Лихо ещё никто не уходил! – смеюсь я.
- Так говорят? – Катя внезапно пугается.
- Но у нас получилось!
- Кирилл, умоляю, не произноси больше её имя, вдруг она нас найдёт, - напарница уже не улыбается, эйфория прошла, и мысли начинают работать в правильном направлении.
- Замётано, - произношу я, внимательно разглядывая Катю. Она, вроде обычная девушка, вот только зрачки не принимают прежнюю форму, они узкие как у кошки, а глаза насыщенно изумрудного цвета, у людей такого не бывает.
Выбираемся на возвышенность, ветер морозит кожу, как-то резко холодает.
- Всё же она тебя зацепила? - Катя замечает, что я хромаю.
- Терпимо.
- В травмпункт надо, у тебя кровь.
- Вопросов задавать будут много, с такими ранами в милицию заявят, сами срастутся, в последнее время у меня всё быстро заживает, как на собаке.
- Как на драконе, - ухмыляется Катя.
- Очки б тебе подобрать, - с беспокойством смотрю ей в глаза.
- Зачем, я прекрасно вижу.
- Прикрыть глаза, они у тебя нечеловеческие.
- Да, ну! Шутишь, что ли? - пытливо смотрит на меня, но начинает рыться в сумочке, выуживает зеркальце, долго себя рассматривает, - Класс! - с восхищением говорит она.
- Другим может не понравиться.
- Плевать!
- Может и да, а скорее всего, нет. Маскировка не помешает, - с напором говорю я.
- Ладно, купим. А сейчас как мне быть?
- Глаза щурь.
- Парни будут липнуть, подумают ещё чего.
- Балаболка, - беззлобно улыбаюсь я.
- Вообще, здорово, - сияет Катя, - мои глаза как изумруд и рыжие волосы … сама от себя в восхищении!
- Мрак! - хмыкаю я.
- Ничего ты не понимаешь в женской красоте, - пренебрежительно фыркает она.
Совсем рядом возвышаются полуразрушенные башни, виднеются развалины стен и домов.
- Под той башней должен быть ход. Интересно, шеф там? - Катя пристально вглядывается в нагромождение камней и путницу засохшего кустарника.
- Шефа там точно нет, - спокойно говорю я, присаживаюсь на камень, хочу шарфом перебинтовать ноги.
- Ты знаешь, где он?
-В Москве, возглавляет особый отдел при авиагарнизоне. Это он подстроил с армией. На основании одной лишь половинки паспорта не реально было бы мне попасть на службу под чужой фамилией. Тысячу раз проверили бы! А ему нужно было события направить таким образом, чтоб я угодил именно в эту часть. Очевидно, немалыми связями и властью обладает наш шеф.
- Зачем? - Катя присаживается на корточки, помогает с перевязкой.
- Третий драконий камень.
- Он находится в Москве?
- Да, и я его видел, - вспоминаю пытливый взгляд Стелы, мерещится осуждение в её взоре, словно хочет что-то сказать, предупредить о чём-то важном. Тоска пронзает сердце. А вдруг я делаю не то? Не может у неё отец быть плохим. Затем выплывает, словно из сна, сюжет событий у заброшенного метро, волчьи следы, автоматные очереди, фраза брошенная генералом: «Обязательно сходи к заброшенному метро! Это, в первую очередь!». Такое ощущение, генерал Щитов сознательно послал нас на смерть. Против логики не попрёшь, кроме него никто не знал о предстоящем задании. Теперь понятно, зачем он погнал нас дилетантов, а не бойцов роты обороны. Определённо, он хочет от меня избавиться. Хорошо, что не учёл одно обстоятельство, Миша заткнёт за пояс любого стрелка авиаполка. Не будь его с нами, привезли бы меня в Севастополь в цинковом гробу.
- А кто его владелец? - Катя даже прекратила перевязку, напряжённо вглядывается мне в глаза.
- Генерал.
- Целый генерал?!
- Настоящий, - хмыкаю я. - Он уже пытался меня убить.
- А вот это он не угадал! - в её глазах бушует настоящий шторм из зелёного пламени. - Решено, я еду с тобой! Пусть попробует справиться с нами двоими!
- Катюша, это может быть очень опасно.
- Мы напарники или ты это забыл? - вздёргивает она аккуратный носик.
- Он чудовищно силён … мне так кажется.
- Ага, мы слабые, - усмехается Катюша. - Тебя, что-то тревожит? – девушка замечает на моём лице тревогу.
- Меня? Не знаю. А тысебя чувствуешь? - пытливо гляжу на неё, пытаюсь найти в лице следы зверя, но оно чистое, лишь глаза сияют словно изумруды.
- Странный ты, я же говорила, со мной всё в порядке. Это тебе помощь нужна, до сих пор кровь сочится.
- Почти нет, - отвожу глаза.
- Пойдём, всё же проверим, наша контора существует или нет, - она бодро идёт в направлении развалин.
Спускаемся в расщелину, но там даже нет и следа от входа, и всё же я чувствую, под землёй, что-то есть.
- Или ещё ничего не построили, или … нас не хотят впускать, -спокойно заявляет Катя.
- Тропа существует, сюда приходят, - я замечаю примятую полынь.
- А вон кости обглоданные, - она указывает на белеющие черепки.
- Собаки кого-то загрызли?
- Или оборотни, - хмурится Катя.
Он появляется неожиданно, спрыгивает к нам, с интересом смотрит. Это долговязый парень, за спиной бухта из верёвки, на поясе болтаются самохваты, карабины и прочие скальные принадлежности.
- Привет! Вы из какой группы?
- В смысле? - не понимаю я.
- На Пионерку пришли тренироваться?
- Ты скалолаз? - догадываюсь я. Возле пещерного монастыря есть скала, с маршрутами разной категории сложности. Она не высокая и поэтому её прозвали Пионеркой.
- Спелеолог, но и скалолаз, соответственно, - он раздувает ноздри. - Подранок, что ли? - замечает мои кровоточащие ноги.
- Странно как-то говоришь, - открывает глаза Катюша.
Долговязый словно спотыкается об её взгляд, становится как побитая собака.
- Интересные у тебя глазки, - едва не скулит он.
- Какие есть, - фыркает Катюша.
- Так вы не из группы Саши Бороды? - озирается по сторонам парень.
- Мы сам по себе, - недоброжелательно отвечаю я.
- Катера не ходят. Как добираться будете, с такими травмами? -сочувствием замечает парень, шумно втянув носом воздух.
- Попробуем на автобус сесть.
- Так, обвал произошёл, - пока бульдозеры подгонят, это только к утру. У нас неподалеку палатки, если имеется желание, можете, переночевать. По ночам здесь крайне холодно, как пить дать околеете. Кстати, у нас есть аптечка, если понадобится, вколем антибиотик.
- Как думаешь, Катя? - нерешительно спрашиваю я, резон в словах спелеолога, безусловно, есть.
- Ну, если он будет себя хорошо вести, можно и заночевать, - снисходительно воркует она, её взгляд полон понимания и пренебрежения.
- Мы не хулиганы, а спортсмены, - словно обижается парень.
- Это понятно … ты такой же спелеолог, как из меня балерина, - насмешливо морщит нос девушка.
Наш новый знакомый игнорирует её иронию, ловко запрыгивает наверх, протягивает ладонь Кате, но она делает вид, что не замечает вытянутой руки, без проблем выбирается сама.
На этот раз идём не сквозь монастырь, туда мы теперь и под страхом смерти не войдём, а мимо заброшенного кладбища. Очень скоро выходим к тоннелю, разделяющего владения пещерного монастыря от внешнего мира.
Гулко звучат шаги, наш проводник периодически оборачивается, словно проверяет, не убежали ли мы.
Выходим на простор, даже воздух хочется вздохнуть сильнее. Справа, между высокими деревьями, виднеются палатки, вьётся дым от костра, слышатся голоса, звучит гитара.
У стены, сложенной из грубых блоков, уютно полыхает костёр, два парня, в специфической одежде спелеологов, сидя на камне, ощипывают голубей. Тут же, на площадке перед скалой, молодые ребята и девушки, готовятся к штурму Пионерки. На земле разбросаны верёвки, кто-то делает обвязку на груди, крепят рогатки, самохваты, карабины. Мужчина, в потёртой штормовке и в несуразной панаме, поигрывая на гитаре, внимательно наблюдает за своими товарищами. Но вот замечает нас, с интересом оборачивается.
- Привет, - я со всеми здороваюсь.
- Здорово, - откликаются кое-кто.
Наш проводник подходит к мужчине: - Ребята до дому добраться не могут, пусть переночуют.
- Пускай, мест для всех хватит. А вы кто такие? - обращается к нам.
- Так, подъехали, монастырь поглядеть. Да вот, катера не ходят, а ещё обвал, говорят, произошёл, - я пристально глянул на нашего проводника.
- Что с ногами, лейтенант? – он замечает мои погоны.
- На булыжник налетел.
- Хорошо зацепился, всё в крови. Алёнка, принеси аптечку? Вы садитесь. Сейчас голубей жарить будем, - он откладывает гитару, - тебя, как звать, девица?
Катя, прищурившись, оглядела мужчину, здорово у неё получилось, чисто по-женски: - Я Катя, а вы скалолазы?
- Спелеологи. Меня звать Владимир Петрович, а это моя группа. Когда-нибудь по скалам лазали?
- А это разве сложно? - ухмыляется Катюша и с удовольствием присаживается у стены.
- Хочешь попробовать? - с улыбкой смотрит на неё мужчина.
- Не исключаю, - прищурившись, соглашается Катя.
- Тогда иди к скале. Виолетта, дай ей штормовку и калоши, обвязку сделай!
- Что, прямо сейчас? - невольно струхнула Катя.
- А чего тянуть, - улыбается Владимир Петрович.
- Снимай обувь, - хрупкая девушка расстилает на траве одеяло, выкладывает на него бинты, перекись водорода, йод и прочие лекарства.
Морщась от боли, разматываю куски шарфа, полностью пропитанные кровью.
- Однако?! - восклицает Алёнка. - Вам, словно ноги хотели перерезать, где ты так успел пораниться?
- Места надо знать, - улыбаюсь я.
Владимир Петрович, так же, осматривает мои раны: - Достаточно серьёзно, но уже заживают и кровь давно остановилась. Поранились дня три, четыре назад? - он внимательно смотрит на меня, - а в тоже время, кровь на перевязках свежая, непонятно.
- Мне самому странно, - искренне сознаюсь я.
Наш проводник потянул носом: - Угу, точно свежая, - подтверждает он.
- Ты бы, Вова, гостье нашей помог обвязаться, - быстро глянул на него Владимир Петрович.
Вова тоскливо смотрит в сторону Кати: - Виолетта сама справилась, - замечает он.
- Пойди на страховку
- Это можно, - нехотя соглашается он и оживляется: - Сашок страховку взял.
- Саша молодой, проследи, чтоб три оборота вокруг дерева было.
- Как скажешь, Петрович, - поник Вова, с непонятным страхом поглядывая на мою напарницу.
Тем временем Катя, распластавшись как лягушка, вцепилась в скальный выступ, но попа перевешивает и девушка обрывается. Саша, натянул верёвку и её умело ловит, Катерина опять лезет покорять Пионерку. Вновь неудача, пятая точка сильно тянет к земле. Чувствую, она начинает злиться, прыгает как ящерица, и у неё получается пройти первый уступ. С земли проносится восторженный вопль, народ развлекается.
Алёнка домазала раны мазью, плотно перебинтовала мне ногу и добродушно произносит: - Теперь заживёт как на собаке.
«На драконе» - хотел сказать я, но произношу: - Спасибо. Где так научилась перевязки делать?
- У нас все умеют, мы же спелеологи, - она сдувает со лба светлую чёлку. - А ты на каких самолётах летаешь? -с любопытством спрашивает она.
Так желаю сказать, что на МиГах, но вздыхаю, мне не хочется врать: - Я не лётчик.
- Как же так, форма лётная? - она даже расстраивается, я обманул её ожидания.
- Технарь я, инженер.
- Жаль, - простодушно замечает Алёнка. - И с парашюта никогда не прыгал?
- И с парашюта не прыгал.
- Значит обычный связист, - вздыхает девушка.
- Это верно, - соглашаюсь я.
- А форма такая красивая …
- Алёнка, не приставайчеловеку, - прикрикивает на неё Владимир Петрович.
- Ладно, я пошла, повязку водой не мочите, - она с жалостью и с явным пренебрежением глянула на меня.
Тем временем Катюша прошла пол дистанции и замерла, обдумывая, что делать дальше.
- Вправо не иди, там сложный маршрут, влево забирай! - кричат ей с земли. Это они зря так советуют, зная Катю, я точно понимаю, она поползёт на самый сложный участок. Так и есть, резко заворачивает вправо, моментально натыкается на уступ, отрицательно выходящий из стены. Долго пытается на него взобраться, пока не получается.
- Вышла на маршрут высшей категории сложности, - с интересом говорит Владимир Петрович, - отчаянная, но всё равно сорвётся.
- Это опасно? - тревожусь я.
- Страховка верхняя, но маятник получится серьёзный. Проволочёт по скале, получит жёсткий массаж мышц, в следующий раз будет умнее.
Катя долго пытается найти обходные пути, всюду неприступная скала, отрицательно заваливающаяся к земле.
- Отцепляйся, я тебя удержу, - кричит Сашок, ему уже надоело стоять у дерева с концом верёвки.
Нет, теперь Катю реально содрать, разве, что с куском скалы, умирать будет, а завершит задуманное! Она находится у трещины в стене, перелезть её шансов никаких, но за этой трещиной удобные выступы и выбоины, по ним легко выйти наверх скалы.
- Ослабь страховку! – внезапно звонко пискнула Катюша.
- Не понял? - удивляется Саша.
- Ослабь, тебе говорю! Ты чего, не понимаешь русского языка?
- Зачем?
- Катя повисает на одних руках и начинает раскачиваться.
- Что она делает? - привстал Владимир Петрович. - А ведь у неё это единственный выход, раскачаться и перелететь на другую сторону, но это могут делать лишь с громадным стажем спортсмены. Вряд ли получится, сто пудов оборвётся, а маятник здесь уже нешуточный, серьёзно может побиться.
Народ весь собирается у Пионерки, такое они редко когда наблюдали.
- Ослабь страховку, - неожиданно соглашается Владимир Петрович.
Саша с удивлением смотрит на своего руководителя, скидывает пару петель и в это время Катя летит через широкую трещину, едва не промахивается, но успевает зацепиться пальцами за небольшой выступ. В потрясении от жёсткого рывка она охает, несколько секунд висит на одной руке, но изгибается и будто сливается со скалой. Через некоторое время, без особых проблем, поднимается на вершину. Снизу раздаются восторженные вопли.
- Однако! - удивляется Владимир Петрович.
Оказавшись на земле, Катя, с прищуром оглядывает окруживших её спелеологов. Её поздравляют, знакомятся, предлагают записаться к ним в секцию, а она, улыбаясь, как королева садится у костра, где на прутьях жарятся голуби.
- Голуби городские? - насмешливо спрашивает она.
- Обижаешь, - хмыкает один из парней, - дикие.
- Тогда кусочек съем, - говорит девушка с таким видом, что делает этим им небывалое одолжение.
Вова садится рядом: - неплохо у тебя получилось, хвалит её, затем повёл носом,- голубей не пережарьте, сочности не будет, пусть уж лучше, чуток с кровью.
- Вова в своём репертуаре, - смеются ребята, - дай ему волю, вообще ел бы их сырыми. Катя глянула на нашего проводника, из-под ресниц вырывается зелёное пламя. Вова вжимает голову в плечи, глаза забегали, явно чувствует себя не в своей тарелке.
- Необоснованно рисковала, - делает замечание ей Владимир Петрович, - но выход был единственно верным, - добавляет он. - В секцию к нам хочешь?
- Я б с удовольствием, мне понравилось, но я с Кириллом в Москву уезжаю, - с неподдельным сожалением говорит она.
- Жених твой? - ухмыльнулась Алёнка, окинув меня внимательным взглядом.
- Брат, - неожиданно заявляет Катя.
Я в удивлении вскидываю на неё глаза, а она, как ни в чём не бывало, получает слегка обгоревшую голубиную ножку, с удовольствием кусает, и, закатывая глаза от наслаждения, с хрустом жуёт.
- Пережарили! - недовольно хмыкает Вова, брезгливо нюхает воздух, сползает с камня и словно исчезает.
- Опять гулять пошёл, - замечают из толпы.
- И часто, он гуляет? - как бы, между прочим, спрашивает Катя.
- Под вечер всегда уходит. Лунатик! - ребята смеются. Судя по всему, его никто серьёзно не воспринимает.
Как хорошо около костра. Стемнело, ветер утих, на небе огромные звёзды, Владимир Петрович играет на гитаре, голос у него с хрипотцой, но очень приятный.
В основном песни о горах, о друзьях, совсем немного о любви. Ароматный дым струится вверх, на треноге подвешен закопченный казанок, в нём аппетитно булькает каша с тушёнкой.
Девушки по очереди помешивают кашу, парни из-под углей выгребают печёную картошку, кто-то поджаривает кусочки хлеба на прутиках.
Алёнка прижалась к крепкому парню, что-то говорит ему в ухо, тот только ухмыляется. Он мощный, грудная клетка как щит, на скуластом лице прогуливаются бугры, а взгляд спокойный, но несколько отрешённый.
- А мой Гена в десанте служил, - невпопад говорит Алёнка, видимо хочет показать своё превосходство над Катей.
- А Кирилла орденом Красной звезды наградили, - ехидно парирует она.
- Катя! - я одёргиваю свою напарницу.
- Что, действительно орден есть, покажи? - удивляются спелеологи.
- Не одел, - улыбаюсь я.
- А почему? - с вызовом спрашивает Алёнка.
- Не захотел.
Алёнка хмыкает, но в рассуждения не стала влезать.
- В Афганистане служил? - баском спрашивает Гена.
- Нет.
- А за что дали? - слышится тоненький голосок Тани. Она миниатюрная, пухлые губки, грудь как два арбузика – не девушка, а мечта.
И тут я срываюсь! Рассказываю про бой, сравнимый, разве что со Сталинградской битвой. В небе пикируют истребители, в кустах ревут танки, я же отбиваюсь от полчищ разъярённых диверсантов.
Первую минуту меня внимательно слушают, даже дыхание затаили, затем все гогочут как гуси за изгородью, они поняли мою шутку и, надеюсь, больше вопросов задавать не станут.
Когда все успокоились, с котелка стали накладывать по тарелкам душистую кашу, так некстати звучит голос Алёнки: - И всё же, за что тебе дали орден?
Грустнею от этого вопроса, но приходится отвечать: - В засаду попали, в перестрелке меня ранили, - угрюмо говорю я.
Гена с понимание посмотрел на меня, прижал к себе Алёнку, шепнул её что-то на ухо, она поджала губы, вроде даже покраснела.
Ночь в самом разгаре, часть народа уже отдыхает в палатках, кто-то ещё возится у костра, Владимир Петрович рассказывает оставшимися немногочисленным слушателям о своей встрече с великим Кастарэ, французским спелеологом. Кстати, в его честь на Караби яйле назвали одну из пещер. Катя ковыряет плоским ножом, погоревшую кашу.
- Второй час ночи, Катюха, пора спать, - я откровенно зеваю.
- Ты иди, я по своим делам схожу, - напарница встаёт и словно кошка скользит вдоль стены.
- Катя, подожди! - Алёнка срывается с места.
- Мальчики налево, девочки направо, - бросает кто-то шутку.
Девушки растворяются в ночи. Все вползают в палатки, я тоже лезу, но некое нехорошее предчувствие заставляет меня выбраться обратно. Встал, вглядываюсь в темноту.
Давно должны прийти. Мне становится неуютно, оглядываюсь, костёр догорает, никого уже нет, вокруг темнота, едва виднеется древняя стена, впереди чернеет скала, сзади стоят молчаливые деревья.
Только собираюсь идти вслед девушкам, возникает знакомый силуэт. Катя неторопливо бредёт вдоль стены.
- Катя, ты одна?
- А почему я должна быть с кем-то?
- Алёнка где?
- Ах, Алёнка? - Катя словно что-то вспоминает. - Обычная дура, увязалась за мной, а тут Вова появляется. Луна, что ли на него так подействовала, начал в волка превращаться, я это прекрасно вижу, а Алёнка ещё нет. Я нож достала, руку себе пырнула, капнула на свой камушек. Внезапно эта дура на меня кидается, подумала, что я Вову ножом буду резать, вцепилась в руки, держит меня и истерически орёт, а тот смеётся, пасть разинул. Тут я и преобразилась, случайно когтями зацепила, кишки у Алёнки все и вывалились … а затем Вове голову оторвала.
- Катя, что ты натворила?! – я в ужасе всплёскиваю руками.
- По твоему, мне должны были оторвать голову? - с вызовом произносит она, а глаза светятся слепящим зелёным огнём, и пахнет от девушки кровью и смертью.
- Катюша, ты в зверя превращаешься!
- Звери они, а я дракон.
Гл.14.
Зябко, дождя нет, но сыро. С тоской гляжу на зашнурованные до самого верха палатки, сейчас там обогреваются «шмелями» - миниатюрными керасинками, представляю как там тепло. Нырнуть бы в одну из них и растянуться в тепле и спокойствии, но это не для нас. Я пока ещё не знаю, как назвать то, что мы наделали, это преступление или досадная случайность. Ладно, Вова-оборотень, хотя и его почему-то жалко, но Алёнка! Болезненно кольнуло сердце, вспоминаю Дарьюшкино предостережение, опасно поить свои чёрные камни кровью, так можно растерять всё человеческое. Покосился на Катю, её глаза ярко светятся в темноте, угольно чёрные зрачки вытянуты как у кошки, а от тела всё ещё волнами отходит жар от недавнего перевоплощения в дракона.
- В моём распоряжении была секунда, если б я не вырвалась из рук Алёнки, он бы меня убил, - Катя неожиданно начинает оправдываться. - Думаешь, мне её не жаль? Говорила, пройдусь к башням сама, нет, попёрлась за мной, не камнями же её отгонять!
- Ты специально искала Вову? – с осуждением произношу я.
- Он посчитал нас своей дичью, не просто так тебя подранком назвал. Я уверена, здесь бродят и другие оборотни, у башен разбросаны кости.
- Человеческие? – напрягся я.
- Лошадиные … или коровьи.
- Вот видишь, может он за людьми не охотился.
- Да, конечно, – насмешливо парирует Катя, - он с ума сходил от запаха твоей крови!
- Ты … их спрятала? - угрюмо спрашиваю я.
- Как-то не подумала.
- Завтра кинутся их искать, определённо найдут два трупа и не нужно быть наивными, все ниточки потянутся к нам.
- Как-то не подумала, всё произошло так быстро: ночь, луна и оскал Вовы-оборотня. А в личине дракона, о таких мелочах, как припрятать трупы, если честно, мне было бы смешно. Это сейчас я начинаю испытывать кое-какие эмоции … и то, в упрощённом виде. А, в тот момент во мне бушевала ярость, и хотелось сжечь весь лагерь спелеологов, словно они были виноваты, что приютили оборотня. Я хочу тебе признаться, Кирилл, мне все сложнее и сложнее быть в человеческом обличии, мне не хочется прятаться в этой мягкотелой оболочке, хочу всегда летать, уносить с пастбищ быков, сжигать города!
- Что? Что ты сказала, какие города? – поперхнулся я.
- Это я сказала? – у Кати округлились глаза, затем неопределённо пожала хрупкими плечами, и с вызовом заявила: - Я имею в виду вражьи города!
- Не имела, - я укоризненно покачал головой.
- А может и так, что нам до никчемных людишек!
- Катюша, как ты можешь так говорить, да в тебе самой человеческое сердце!
- Очень маленькое и весьма не совершенное. А я хочу иметь своё, огромное, раскалённое, и чтоб бухало так, чтоб земля содрогалась!
- Остынь, девочка! – я тряхнул её за плечи.
Катерина громко засопела, уткнулась мне в плечо: - Кирюша, ну почему мы должны ползать по земле как улитки, а мне летать охота!
- Метлу б тебе и ступу, - усмехнулся я.
- Примитивно, ведьмы мне не ровня, - неожиданно серьёзно реагирует она на мою шутку.
- Что-то ты совсем расклеилась, - покачал я головой.
- Ловлю отходняк после перевоплощения, - Катя прикрыла светящиеся глаза и тоскливо произносит: - Ты прав, необходимо их куда-нибудь оттащить, нам лишняя возня с представителями закона не нужна, у нас своих дел по горло, в Москву надо ехать.
Поспешно покидаем спящий лагерь спелеологов, окунаемся во мрак тоннеля, выходим к пещерному монастырю. С опаской смотрю на выбитый в скале вход. Что творится в его подземельях, жизнь или там обитает смерть, непонятно. Мне кажется, из чёрных провалов окон монастыря, вырывается тусклый свет. Внезапно в проёме чёрного окна мелькнула крылатая тень и, ошпарив раскаленным взглядом, исчезла во мгле … но может, то были две зажженные сигареты?
Прижимаясь к древней стене, пытаемся как можно быстрее миновать кладбище. Днём такое безобидное, сейчас оно словно просыпается и, о ужас, вздох прокатывается между надгробий … или это ночная птица выдала непонятный звук?
Чувствительно вздрогнула земля, кресты со скрипом наклонились.
- Ой! - пугается Катюша и влипает в меня, её тело сотрясла крупная дрожь.
- Похоже, землетрясение, - неуверенно произношу я.
- Нет, это не землетрясение, - от ужаса закатывает глаза девушка, - Кирилл, давай быстрее отсюда уйдём.
- Сам хочу, - я хватаю её за руку, и мы бежим по узкой тропе.
До сих пор не знал такого ужаса, кладбище словно становится на дыбы, ломаются кресты, выворачивается земля, в разные стороны летят человеческие кости и черепа, болотного цвета газ, выползает из всех щелей и, как живой, устремляется за нами в погоню.
- Молодые люди, помогите нам выбраться! – раздаётся шамкающий, старческий голос.
Это было последней каплей, одновременно испускаем вопль и стремглав вылетаем на поверхность плато. Несёмся к башням, нам кажется, там мы будем в безопасности, но откуда-то взявшийся ураганный порыв ветра бросает нас на землю и волочёт к кладбищу. Судорожно цепляемся за камни, мимо проносится всяческий мусор, как мяч скачет голова Вовы-оборотня, за ним кувыркается мёртвая Алёнка.
Жилы на руках едва не рвутся, толстые корни полыни, за которые мы судорожно держимся, шевелятся в почве, скоро их выдернет и тогда …
Краем глаза вижу, Катя вцепилась в руку зубами, брызжет кровь. В ноздри бьёт пряностями и зверем, тело девушки изгибается, вытягивается, раздаётся вширь, слышится звонкий хруст суставов, появляются лапы с серповидными когтями, яростно хлестнул по сторонам шипастый хвост, и над землёй поднимается лобастая голова дракона, из ноздрей вырываются раскалённые искры, а глаза излучают чарующий изумрудный свет.
Корни с хрустом рвутся, кубарем несусь к кладбищу. Внезапно сверкают страшные когти, напарница легко меня ловит, подносит к своей морде, нечто смешка вылетает из зубастой пасти, раздаётся голос, и словно басовито заиграл орган: - Как самочувствие, Кирюха?
- Нормальное, но такое ощущение, что ты хочешь сломать мне рёбра.
- Твоё тело как у слизняка, хочется взять и раздавить, - звучит её насмешливый голос.
- Э нет, Катюша, ты не балуй! - пугаюсь я.
- Это просто милая шутка, напарник, - и словно громыхнуло в небе.
Она резко ударяет крыльями о землю и легко взмывает вверх, душа мгновенно уходит в пятки, но и появляется восторг. Кручу головой, внизу свирепствует ураган, а в центре мечется, облачённая в призрачный балахон, старческая фигура, а из открытой могилы выбирается ещё один мертвец.
- Это Раббан и Датан! - восклицаю я в удивлении.
В несколько взмахов преодолеваем бухту, летим над Севастополем. Как он красив с высоты! Чёрное море, с застывшими военными кораблями, множество огоньков, силуэты зданий и огромное небо в жемчужных звёздах.
Никем незамеченные мы пролетаем центр города и опускаемся на пустыре, за радиозаводом. Катя разжимает страшные когти, едва не падаю, она со стоном перевоплощается в девушку.
- На это раз мне сложнее было сделаться человеком, - её лицо бледное как простыня, - в следующий раз сам будешь перевоплощаться, - с обидой заявляет она. – Вот мужикипошли, всё норовят на бабах поездить! - в сердцах восклицает она.
- Очки тебе просто необходимы, Катюша, твои глаза – нечто запредельное, - я пропускаю мимо ушей её ехидное замечание.
- Сильно светятся?
- Не то слово!
- Жаль, что такую красоту придётся закрывать, - она явно взгрустнула. - Попасть бы в такую страну, где это было бы нормой, - мечтает она.
- Есть такая страна, - вспоминаю я свой сон, - но дорога нам туда пока закрыта.
Мы идём в сторону завода, ощущаем доносящийся от него гул, он и ночью работает. Гордостью наполняется сердце за советский народ и моментально ухает вниз, я знаю, что его ждёт. Наступит время Перестройки и Гласности, откроется «дверь» в большой цивилизованный мир и непрерывным потоком хлынут «западные ценности», а с ними жулики всех мастей. Цеха разграбят, людей выкинут на улицу, помещения заварят стальной арматурой, за бесценок скупят разгромленные цеха и сдадут под магазины и склады. Тогда я думал, это просто бандитский беспредел, теперь знаю, то глубоко продуманный план уничтожения целых стран, нити которого идут из глубины веков. Сначала навязывается рабская идеология, и как только массы дойдут до нужной кондиции, начинают действовать. Рабы уже не станут сопротивляться, будут безропотно смотреть, как уничтожают страны, убивают их самих, навязывают фальшивую культуру. Но, а сейчас ещё процветают фабрики, гудят заводы, ресурсами занимается государство, конституция священна: «Эх, хорошо в Стране Советской жить!» - выплывают строчки из патриотической песни. Неожиданно рядом чихает двигатель, мы выходим из-за заводского забора и замечаем, у клумбы с кипарисами, светящиеся фары милицейского уазика, у открытого капота возятся несколько сержантов.
Стараемся пройти незаметно, впечатления от встреч с представителями власти у меня остались не очень лестные.
- Опять менты, - вздыхает Катя. - А другой дороги нет?
- А чего это они должны к нам приставать, мы что, нарушаем чего? Идём себе спокойно.
- Ага, и «примус починяем», - у Кати вырывается язвительный смешок.
Как некстати нас замечают, подходят двое: - Что делаете ночью у режимного предприятия? - раздаётся властный вопрос?
- Гуляем. Я в отпуске, вот с … сестрой решили пройтись, - от сержантов не укрылась моя неуверенность.
- С сестрой? - насмешливо замечает один из них.
- Да, какая вам разница, мы ничего не нарушаем, - слегка вспылил я, но это стало той искрой, чтоб милиционер конкретно разозлился, видно с их машиной большие проблемы и нервы начали сдавать, а может натура такая.
- Вот что, лейтенант, иди домой, иначе передадим тебя в военную комендатуру. Всю форму себе испоганил, пока кувыркался с этой, так называемой сестрой. Сказки другим рассказывай, а девушку отвезём в участок … для выяснения личности,- у сержанта вырвался смешок.
- Таки в участок? - у меня недобро застучало сердце.
- Лейтенант, не нарывайся, топай домой, другую бл…дь себе найдёшь! – с наглостью произносит он.
Катя вздрагивает, словно прямо в сердце получила удар током, на всю ширь открывает прищуренные глаза и в упор смотрит на патрульных, её глаза излучают слепящий изумрудный свет и явственно виднеются щели чёрных зрачков. На милиционеров взгляд действует гипнотически, от пронзившего ужаса они застывают, лица заливает серость, словно они встретились с нечто потусторонним.
- Мелкие людишки, слизняки с тухлой водицей вместо крови, вам ли вякать на нас, лютой смерти ищите? -неожиданно её голос звучит на сверхнизком диапазоне.
- Катя, -дёргаю её за рукав, - пошли!
- Пока их не сожгу…
- Напарница, не сходи с ума, с них достаточно, видишь, обмочились.
- Действительно штаны мокрые,-мигом отходит Катюша, - хорошо, пошли отсюда, воняет
Быстро юркаем на соседнюю дорожку. Девушка посмеивается: -Вот интересно, что скажут начальству, почемуобмочились?
- И какую сказку расскажут своим жёнам, как так получилось, что трусы мокрые, - я не могу сдержать смех. – Вот видишь, не всем нравятся твои глаза, завтра же купим тёмные очки.
- Уже сегодня! - весело смеётся Катя.
- Точно, сегодня, быстро ночь прошла. Столько событий за такой короткий срок.
- О да! А под занавес с этими козлами встретились. Знаешь, у меня такое желание было их растерзать, даже зуд изнутри шёл. Повезло им, что в штаны напрудили … развеселили, даже гнев куда-то делся.
- В последнее время у тебя частенько такое желание начинает появляться, не к добру. Часто камень поишь кровью, смотри, в зверя не превратись, - осторожно произношу я.
- Да знаю, сама не хочу, ситуации подталкивают, но в тоже время, сам посуди, наказываем лишь тех, кого нужно, а ведь это так приятно! – она передёрнула худенькими плечами, и, спасаясь от студёного ветра, подняла воротничок.
- Ага, а как же Алёнка? - хмурюсь я.
- То был несчастный случай, - сникает Катя.
- Смотри, как бы много не было этих, несчастных случаев.
Катя молчит, вздыхает, идёт рядом такая несчастная, я обнимаю за плечи, она прижимается ко мне, такая доверчивая и хрупкая девушка.
- Эрик, Эрик! - раздаётся властный женский крик.
На встречу выскакивает доберман пинчер, короткая шерсть лоснится, высунул язык, такой радостный, что вывели погулять.
- Ты, наверное, Эрик? – Катя присаживается на корточки, с умилением смотрит на собаку и тянет к нему ладошку.
Внезапно пёс взвизгивает, и с воем шарахается в сторону, ломая кустарник, несётся прочь, вероятно, ещё долго, хозяйка будет его искать.
- Чего это он так? - пугается Катюша, в изумрудных глазах обида и непонимание.
- Привыкай к новому статусу, напарница, - усмехаюсь я.
- Молодые люди, собаку не видели? - на дорожку вылетает взъерошенная, не выспавшаяся хозяйка добермана пинчера.
- Видели … такой милый пёсик, - вздыхает Катюша, - туда умчался, вы поторопитесь, он очень быстро бежал.
- Беда с ним, непослушный, в пять утра постоянно будит! - всплёскивает руками хозяйка и как трактор ломится сквозь колючки вслед за своим питомцем.
- Вот они, будни всех собачников! Вместо того, чтобы сладко спать, затем, не торопясь, заниматься макияжем, в пять утра начинают носиться по буеракам, - в недоумении произносит Катя и вздыхает: - Такой милый пёсик, всю жизнь мечтала завести собаку.
- Не суждено, купи лучше золотых рыбок … или хомячка.
С полчаса ждём дежурный троллейбус, который перевозит работников. Договариваемся ближе к двум встретиться в Камышовой бухте, там фарцовщики предлагают различные товары, которые не купишь в магазине, ей хочется найти очки в итальянской оправе. Цены на них заоблачные, свыше ста рублей, но не советские же солнцезащитные покупать по три рубля за штуку. Катя уезжает в галдящем троллейбусе. Странные люди, едва проснулись, ну и езжайте себе, молча, думайте о хорошем! Нет, надо бормотать громко, на пределе голосовых связок обсуждать прошедшие и будущие события и всё в монотонном тоне, какие нервы выдержат, бедная Катя!
Мать, как обычно ночь не спала, дожидалась меня. Хорошо, что не заметила перевязку, точно грохнулась бы в обморок. Пытаюсь объяснить ей, что я уже взрослый, но виновато извиняюсь, топаю под холодный душ, горячей воды, естественно нет. Раны, к моему удивлению, полностью стянулись, лишь багровые рубцы напоминают о встрече с Лихо Одноглазой.
После бодрящего купания вытягиваюсь на кровати, хочу поспать хотя бы до двенадцати. На тумбочке лежит мой чёрный камень, с него слетели все доисторические ракушки, теперь он абсолютно гладкий и по его поверхности часто проскальзывает золотистая плёнка, он словно дышит. Сапфир, что я вынул из истлевшего креста, некоторое время внимательно рассматриваю, он огромный, как кусок синего льда. В глубине вспыхивают холодные огни, хочется приблизить его к глазам и заглянуть в кристалл, но я боюсь это делать, сейчас в голове такой винегрет из сумбурных мыслей, может швырнуть в такие места … мне стало страшно.
Под причитания матери, она обнаружила, что моя форма сплошь изорвана и теперь настраивает швейную машинку, а я с наслаждением вытягиваюсь на хрустящих простынях. Сапфир выпадает из рук и подкатывается к лицу, я это чувствую, но от усталости не в силах его оттолкнуть, так и засыпаю … жаль забыл, что во сне иногда открываю глаза.
Вижу странный сон, но он невероятно реальный, даже начинается закрадываться мысль, что всё происходит наяву. Озираюсь по сторонам, пространство наполнено всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками синего цвета. Я на пересечении путей времени, они струятся из каждой грани кристаллов. Стоит прикоснуться к одной из них, и увижу чужие миры, дух захватывает от такой невероятной возможности.
Вытягиваю руку, она в сияющей чешуе и блестят серповидные когти, но меня это теперь не пугает, даже приятно, словно вновь в своём настоящем теле. Ко мне услужливо подлетает тонкая льдинка, трогаю острую грань и пальцы, словно коснулись лепестков лилии, я вижу золотые тычинки, но это оказываются далёкие звёзды. Голубой вихрь несёт меня в неизвестную светлую даль и, вместе со снегом, вытряхивает в непонятную Реальность.
Коричневые облака низко стелются над суровой, лишённой всякой растительности, поверхностью планеты. Взмахиваю крыльями, горячий воздух стегает по лёгким. Это не то что ожидал увидеть, но любопытство гонит вперёд. Несусь между тучами и дышащими жаром скалами. Всё та же выжженная земля без единого признака жизни.
Внезапно подлетаю к пропасти, она огромна и тянется от одной стороны горизонта, до другой, внизу клубится едкий дым, дна не видно и есть ли оно вообще.
- Это человек.
- Нет, это дракон.
- Я говорю человек.
- Давай его сами спросим.
Стремительно разворачиваюсь. В воздухе, треща бесчисленными прозрачными крыльями, зависло необычное существо. Из бесформенного тела свисают многочисленные стебельки и на каждом раскрыт круглый глаз.
- Это что-то меняет? - грубо спрашиваю я.
Словно судорога пробегает по безобразному брюху, с отвращением замечаю на нём огромную слюнявую пасть, я догадываюсь, оно смеётся. Чем же его так развеселил?
- А кем ты хочешь быть?
- Какое вам дело? - раздражение захлёстывает душу.
- Человек бы так с нами не разговаривал, - с уверенностью сама себе заявляет существо. - Ты дракон! Для чего ты здесь? - в голосе появляется нажим.
- Турист я, гуляю.
- Здесь?!
- А что, тут интересно.
- Невероятно! - существо быстро приближается ко мне, ия понимаю сколь оно огромно, в сравнении с ним, я мушка дрозофила. Озноб пробегает по коже, стоит ему лишь вдохнуть в себя, и меня засосёт в слюнявую пасть.
Стебельки рассматривают меня со всех сторон, словно кожу прощупывают множество электрических разрядов.
- Ты не турист, путешественник во времени, - уверенно заявляет оно.
- Допустим, - стараюсь говорить непринуждённо, но дрожь сотрясает тело.
- Такие как он, меняют реальность, - сурово произносит существо и внезапно спрашивает само себя: - Это плохо?
- Не знаю, но лучше его съесть.
- Ага, тогда реальность будет иной.
- А если оставить как есть?
- Реальность тоже поменяется, но в будущем.
- Что же нам делать?
- Может, его спросим?
Стебельки вытягиваются в мою сторону, из пасти льётся жгучая слюна. - Если хотите знать моё мнение, то накормить, обогреть, рассказать, - нагло заявляю я.
- Что ты хочешь знать?
- Куда я попал?
- Куда он попал?! - брюхо колыхнулось от безудержного смеха. - Турист, мать его! Это Отстойник!
- Какой отстойник? -я выдыхаю клуб раскаленного пламени, но на фоне чудовища оно не больше искры.
- Место, где концентрируются души людей, после исчезновения своих тел.
- Ад что ли? - пугаюсь я, неужели вновь попал во владения Персефоны.
- Что ты, это другое, намного хуже! Здесь перевариваются все и добрые излые, и тупые и гении. Ад и Рай отпали за ненадобностью. После гибели Земли, потерялись и тела. Вот, подобрали души, кинули в общей связке всех сюда. Создатель думает, что с ними теперь делать, может, новую программу запустит, или распылит всё ко всем чертям. У нас есть мнение, он придумает некую альтернативу человеку. Может души людей в свиней запустит, или в ангелов – ему решать.
- И как скоро он решит? - всё услышанное не укладывается в голове, настолько оно дикое и бредовое.
- Очевидно с Вечность, а вот после неё будет Нечто.
- Ты сам понял, что сказал? - хмыкаю я. - Вечность бесконечна!
- Вот мы об этом и говорим, - согласно колышутся стебельки, - она бесконечна, но у неё есть свои Реальности и их великое множество, глядишь, в какой-то из них, человек спасётся.
- А ты кто такой? - бесцеремонно спрашиваю я чудовище.
- Мы, то? Пастухи, у нас ещё и собаки есть. Следим, чтоб души не разбежались.
- А что, могут?
- Всякое бывало. Иные сами находят объекты для своих тел, затем, через десяток степеней триллионов лет эволюционируют и вступают в единоборство с самим Создателем. Иногда одерживают победу, а иной раз сливаются с ним в единое целое. Этот процесс бесконечен и крайне болезненный.
- Неужели здесь покоятся души всех умерших людей? - ужасаюсь я.
- Умерших тел людей, - поправляет меня чудовище, - только те, кто потерял свои планеты.
- А что там? – меня как гипнозом тянет в пропасть с клубящимся дымом.
- Это место, где твоё тело могут отобрать, - содрогнулось от смеха безобразное брюхо чудовища, - даже мы, в одиночку туда не спускаемся. Человек – страшное существо!
- Ты милое, - съехидничал я.
!!!Спасибо за то, что прочитали отрывок романа: «Отстойник». Если возникнет желание ознакомиться с продолжением, перейдите по ссылке указанной ниже:
https://www.cibum.ru/books/2919888
- Очень может быть, - с радостью соглашается чудовище. – Но ты нас порядком «грузишь» своими сумбурными мыслями, тебе необходимо вернуться домой, хотя с Отстойника дорог нет, это Вселенский тупик.
- Тогда, как же мне выбраться? - ужасаюсь я.
…………….
- Сынок, ты просил разбудить в двенадцать, - врывается в сон родной голос матери.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 30
© 05.10.2017 Андрей Стригин

Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор












1