Литература Гротеска


Литература гротеска 1 часть
(статья была представлена в первом номере, издаваемого мною в 2004-06 журнала «Gород Gротеска»)

Вообще литература гротеска описывает весьма существенное пространство культуры. Есть определенное толкование гротеска, как некоторой символистической химеры. Это толкование определяется намеренным преувеличением абсурда происходящего в сюжете произведения. В этом смысле весьма любопытно просмотреть повесть Гоголя «Нос». Сама ситуация, воспроизводимая в сюжете данного произведения относится к разряду «невозможных», и именно в контекст самой невозможности, то есть абсурда, гротеска гений Гоголя заложил свою критику «чиновничьего общества».
В принципе, подобные приемы в литературе не новы. Гротескным можно, например, считать великое произведение Свифта «Путешествия Гулливера». Но, безусловно, абсолютными шедеврами стали романы Кафки «Замок» и «Процесс», которые задолго до создания тоталитарных режимов в тридцатых годах прошлого века описали их во всех мыслимых и немыслимых подробностях.
Гротеск содержит в базисе всегда критику определенных моментов, происходящих в обществе, критику иносказательным языком. Гротеск социален. Это изображение уродства в виде еще большего уродства.
Есть два вида гротеска в литературе:
1) Социальный и критический взгляд на действительность.
2) Просто наблюдение за психологией людей и подача этих наблюдений в иносказательном виде.

Начиная с первого номера «Gород Gротеска» будет вас знакомить с лучшими, на взгляд редколлегии, произведениями авторов, уже давно признанных в качестве классиков литературы. В первом номере я хотел бы вас познакомить (тех конечно, кто еще не знаком) с творчеством Аргентинского писателя Хулио Картасара.
В иносказательной повести «Жизнеописание фамов, хронопов и надеек» дается очень ироничный взгляд на разницу поведения трех психологических архетипов: «человека обыкновенного», «человека необыкновенного» и «женщины». Не думаю, конечно, что сам Картасар согласился бы с таким моим определением содержания его повести, но я, естественно, даю свой взгляд на его произведение – «взгляд читателя» (да простят меня потомки!). «Человек обыкновенный» глубоко буржуазен. Он не находится в поиске, он пребывает, скорее всего, в «потреблении», и потребляет то, что ему удается заполучить, все начиная от эстетики и заканчивая «деревом» в последней сцене. Хроноп, «человек необыкновенный», не способен потреблять и усваивать из самого принципа, заложенного в его архетип. Это созерцатель и создатель, творческая личности, с точки зрения «фама», неприспособленная к жизни. Тем не менее, и те и другие живут, по мнению Картасара очень хорошо, и даже находят возможность терпеть друг друга, не вступая в конфликт. Тут скорее конфликт сознаний, конфликт понимания вещей, усваиваемый двумя противоположными архетипами, нежели «вооруженный конфликт». Это борьба двух эстетик, в центре которой оказываются в итоге «надейки». А «надейки» становятся нейтральной стороной конфликта, абсолютно не привязанной ни к какой эстетике, скорее, некоторая беспричинная субстанция, которой предстоит непрерывно делать выбор, между «тем» и «другим».
Не стоит, однако, делать вывод, что Картасар был «женоненавистником» или тому подобное, он просто дал свой взгляд на реальность, выразив его наиболее образным и емким языком в виде небольших сцен взаимоотношения трех составляющих «рода людского».

Литература гротеска часть 2-я

(заметка была представлена во втором номере журнала «Gород Gротеска» в качестве вступления к рассказу «Бессмертный» Борхеса)

Если рассмотреть литературу гротеска с точки зрения теории, то можно заметить одну тенденцию: эта литература, в отличие от чрезвычайно статичного детектива, обладает феноменом непрерывного расширения. Расширение происходит за счет того, что, подобная литература может быть «нескучной», только в том случае, если она идет от одного внутреннего открытия к другому. Так открытия Стивенсона переходят в рассуждения Джеймса Джонса, которые перекидывают идеи в «Обет нагишом» Берроуза, от Кафки и его открытий антилогики мира дается трамплин на построения Борхеса, изучающего «антилогику» более подробно. В итоге возникают миры Кастанеды с «логикой В». Этот процесс непрерывного поиска идей в принципе неостановим. Чтобы замысел автора был не просто реализован, а именно умело подан и продан публике, этот замысел не должен повторять все предыдущие миры, а схватывать идеи и реализовывать их в новой, уже абсолютно иной упаковке.
Но иногда происходит дубляж открытий и тем, например, проявившаяся один раз в произведениях Рабле тема «бессмысленности бессмертия» затем повторяется аналогичным образом и у Свифта, и у Борхеса. Рассказ Борхеса «Бессмертный» в этом плане содержит анализ самой темы, раскладку ее по составляющим самой философии бессмертия.

Итак, что есть бессмертие?
По идее это отсутствие угрозы физического исчезновения. Человек, прямо как по Свифту, выпивает воды из колодца бессмертия, и становиться «вечным». И тут возникает вопрос, а что дает бессмертие смертному? Человек проходит гигантский путь по пустыне, с яростью отрешенного ищет источник, также как искали конквистадоры золото, то есть, как нечто самоизбыточное и удовлетворяющее все мечты и потребности… Он находит источник, находит бессмертие и сталкивается с ситуацией ужаса. Перед ним открывается мир бессмертных, а точнее, мир потери рассудка. Гигантский город, в котором нет ворот, дома, в которых нет дверей, лестницы, на которых нет и двух одинаковой высоты ступенек. Окружающий мир, открытый героем, подавляет своим ужасом. Это мир распавшегося разума и потери ориентации и во времени, и в пространстве, мир подавляющий своей гротескной грандиозностью и абсолютной бессмысленностью и невозможностью существования в нем. Этот мир, то есть Город Бессмертных, и есть распад разума в столкновении с потерей угрозы физического исчезновения.
«…Этот дворец - творение богов, - подумал я сначала, но, оглядев необитаемые покои, поправился: - Боги, построившие его, умерли. А, заметив, сколь он необычен, сказал: - Построившие его боги были безумны. И сказал -- это я твердо знаю -- с непонятным осуждением, чуть ли не терзаясь совестью, не столько испытывая страх, сколько умом понимая, как это ужасно. К впечатлению от глубокой древности сооружения добавились новые: ощущение его безграничности, безобразности и полной бессмысленности. Я только что выбрался из темного лабиринта, но светлый Город Бессмертных внушил мне ужас и отвращение…»
Что мы имеем в итоге? Потеря угрозы физического исчезновения дает смертному существу одновременно власть, подобную власти бога, с другой стороны, отменяет необходимость борьбы за существования, необходимость думать о существовании, необходимость самосовершенствования и развития. Фактически бессмертие отменяет не смерть, а именно жизнь. Обессмысливает любые рассуждения, любые желания и любые обычные жизненные восторги. Бессмертие оставляет человеку только чудовищный внутренний монолог, в ситуации распада разума и дает шизофренический результат в виде Города Бессмертных.
Истинное бессмертие Борхес трактует по-другому. Это не бессмертие в физической оболочке, а отсутствие забвения, то есть бессмертие в ноосфере Вернадского. В этом заключается смысл контакта персонажа Борхеса с Гомером. Ибо Гомер, на котором базируется фактически вся европейская литература, действительно бессмертен во всех отношениях. Это вечный автор и бессмертный учитель.

Литература гротеска 3-часть

Литература гротеска (Третья часть, была представлена в третьем номере журнала «Gород Gротеска»)

Вообще, довольно сложно определить, кто является основателем, родоначальником литературы гротеска. Так можно найти элементы гротеска и в творчестве Свифта, и в гениальном произведении Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», и в философских трактатах Монтеня и, безусловно, в философской прозе Вольтера. Но в какой-то момент весь феномен литературного гротеска внезапно сконцентрировался в новеллах Алана Эдгара По, причем, именно Эдгар По дал какую-то иную трактовку сюжета, такую, что заставила очень многих авторов в последствие копировать ее, причем без особого понимания. Многие наивно полагают, что гротеск у По создается путем нагнетания чернухи, мрака или сумрака (на выбор – что легче!). В действительности, и об этом мало кто из числа подражателей задумывался, уЭдгара По практически ни в одной новелле нет пресловутой «мрачной атмосферы» с соответствующей атрибутикой, кроме разве что «Падение дома Ашеров» или «Маска смерти». Его герой - это провинциал, иногда алкаголик, как в «Черном коте», иногда интеллектуал, как в серии рассказов о детективе Дюпоне, иногда дворянин высокого звания и рода – в принципе абсолютно банальные персонажи той эпохи и той литературы. Атмосфера, окружающая персонажа его новелл, самая обыкновенная, банальная, полностью соответствующая тому месту в обществе, которое он занимает, даже более того, выписанная с мельчайшими подробностями, буквально с бытовой мелочевкой. Если разобраться и рассмотреть все эти персонажи и окружающую их атмосферу, то можно довольно быстро убедиться, что герои Эдгара По - это почти те же самые люди, что и персонажи О. Генри, но какая все-таки разная реальность! Причем, формулировка сюжета, основанная на механизме парадокса, когда в финале зрителя ждет самое совершенно неожиданное открытие, у О. Генри сделана даже лучше, причем с более глубокой силой иронии и сарказма (чего стоит только рассказ «Вождь краснокожих» или «Родственные души»!) Сюжет-парадокс, то есть сюжет, когда в финале все выворачивается наизнанку - это довольно распространенный в действительности механизм, основанный на противоречии, между завязкой и концом. Но только в новеллах По здесь добавляется еще и парадокс на парадоксе, который как раз и ломает голову зрителю (читателю). И не стоит тут упирать на «особый язык», он у великого американского новеллиста буквально в пяти - шести новеллах, например: это «Вильям Вильсон», «Король чума», «Лигейя» и ряд других. Сила произведений Эдгара По заключается именно в том, что после реализации сюжета-парадокса, после того, как уже все вывернулось наизнанку, он никогда не дает своего собственного суждения событиям, а просто предоставляет право читателю делать выводы самому, ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА И ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО НА САМОМ ДЕЛЕ. И тут читатель становиться в полный тупик, поскольку ищет логичное объяснение, а его нет. Ему приходиться додумывать самому, почему Вильяма Вильсона преследовал его фантастический двойник, кто такой черный кот и где оказался персонаж из «Рукописи найденной в бутылке». Нет объяснения от автора, нет буквального толкования, точнее, ответа, который как раз и ждет читатель. Вот за это Эдгара По и упрекали в «нереалистичности», а как будто нужна какая-то реалистичность!

Единственный писатель, который точно сумел воспроизвести этот феномен новелл Эдгара По, это был Акутагава Рюноскэ, великий дракон японской литературы. Акутагава Рюноскэ обладал также как и Эдгар По удивительной способностью заставлять читателя думать, ломать голову, выбирать для себя ту позицию, которая наиболее ему, читателю, понятна. И действительно ответов не найти ни у По, ни у Акутагавы, мало того, что в финале все и вся становиться на голову, но к тому же, конечный ответ от автора, как бы объяснение событий, не дается, а остается за кадром.
Новелла «В чаще», относится к разряду зацитированных просто до предела. Но до сих пор никто так и не смог понять смысл этой головоломки. Сюжет детективный: расследуется убийство и несколько людей, участников событий, включая даже и потерпевшего (т. е. покойника) дают каждый свое толкование, причем каждый из непосредственных участников событий: убийца, потерпевший и свидетель последовательно принимают вину за происшедшее на себя. И возникает ситуация, когда истину приходится выбирать именно самому читателю, на основании вышеизложенного текста, поскольку сам автор произведения ответов не дает. Кто из всех трех говорил правду? А может быть, солгали все трое, включая даже покойного? Это действительно головоломка!
В свое время великий японский режиссер Акира Куросава якобы дал таки ответ, введя в сюжет четвертое лицо (второго непосредственного свидетеля событий) в фильме «Ворота Расемон». Но я не думаю, что он был прав, поскольку истина как раз и заключается в том, что головоломка должна остаться головоломкой.
Так будет правильней, поскольку простой ответ - не самое лучшее решение.

Литература гротеска часть 4-я

(Было подготовлено для четвертого номера журнала «Gород Gротеска», который так и не вышел в печать)

В литературе гротеска можно выделить очень интересный раздел: социальная сатира с элементами фантастики.

Есть два способа поиздеваться над окружающей тебя реальностью:
1) Просто нагромоздить в романе мата, чернухи и какой-нибудь брутальщины или циничного (подчас нижепоясного) юмора.
2) Изобразить все с точки зрения «зеркала», то есть. Показать как это самое «зеркало» видит эту самую реальность, то есть нас.
Список произведений по последнему методу можно начать с «Гаргантюа и Пантагруэля» Рабле, продолжить «Приключения Гулливера» Свифта, из отечественных, времен «проклятого царского режима», будет в этом списке «История одного города» Салтыкова-Щедрина, из японских авторов, например, «Стана водяных» Акутагавы Рэноскью, и наконец «Бегите, кролики! Бегите!» уже из наших «советских» Фазиля Искандера…
А в пятидесятых годах прошлого века в Китае, уже известный к тому времени и практически признанный классиком, писатель Лао Шэ, написал «Записки из кошачего города».
Всякий раз буквально в каждом из выше перечисленных произведений весь окружающий автора мир во всех его мельчайших подробностях без искажений переноситься на язык «зеркала», в котором и может себя разглядеть. Именно мир, а не отдельный его представитель! Этот мир, условно называем его «мир кошачьего города», есть маска реального, наблюдаемого автором произведения мира, в котором он находиться, живет и творит. Чаще всего в таких произведениях не бывает вообще никакого оценочного взгляда на реальность со стороны самого автора. Автор только делает «зеркало». Только так он сможет описать этот мир правильно. Правильно, от слова «правда», и публика естественно реагирует на правду не всегда однозначно.

Итак, в четвертой части нашей большой лекции по литературе гротеска мы представляем вниманию публики избранные фрагменты из романа «Записки о кошачьем городе» китайского писателя Лао Шэ (1899-1966). Роман точно соответствует описанному выше механизму, когда за основу произведения берется именно окружающая автора реальность, которая перекладывается на язык фантастической реальности, сообразного фильтра, маскирующего социальный гротеск.

Иногда художники умирают за свои произведения в буквальном смысле слова – их убивают. Чаще всего такими произведениями оказываются либо обличительные политические памфлеты, либо стихи, подобные тем, которые Осип Мандельштам написал на Сталина, либо антиутопии в жанре социального гротеска. Также умер и Лао Шэ за свои «Записки из кошачьего города», и смерть эта, сама казнь, была вполне символичной – его забили палками, буквально также, как он сам описал это в своем фантастическом произведении. В 19—году классик китайской литературы, автор «Рикши» погиб во время так называемой «Великой Культурной Революции», той самой, которую он успел частично отобразить в своем замечательном романе.





Рейтинг работы: 16
Количество отзывов: 4
Количество просмотров: 57
© 03.10.2017 Лев Вишня

Рубрика произведения: Проза -> Статья
Оценки: отлично 3, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 4 автора


Рэчел-Галатея       05.10.2017   16:40:34
Отзыв:   положительный
Большое спасибо, Лев! Прочитала с интересом и пользой.
Лев Вишня       05.10.2017   17:45:23

Рад, что понравилось.
Ренат Х. Нуруллин       04.10.2017   03:35:52
Отзыв:   положительный
Спасибо, Лев.

Лев Вишня       04.10.2017   10:11:34

Рад, что понравилось!










1