День


 День был предпраздничный.
Скажем так: это был индивидуальный праздник — день рождения, Кириллу исполнялось 30 лет.
Сегодня ночью.
Это был конец карьеры — так он сам себе определил.
Кирилл нигде не работал и ничем не занимался.
Он был вором-форточником. Индивидуалом.
Несмотря на то, что форточники, как известно по фильмам и книгам, все маленькие и компактные, это совершенно не так.
Кирилл был высоким, даже длинным, правда, очень худым. Такой, длинный червячок, необычайно ловкий и извивистый. Тонкий и плоский — пролезал в маленькие оконные дырочки, протискивался своим жантильным скелетом в узкие проемы.
Однажды Кирилл поступил в колледж (не всю же жизнь влезать в форточки, рано или поздно организм начнет «бомбеть», живот станет выпирать, жопа будет округляться, перестанет Кирилл пролезать в окна! А надо будет иметь профессию, чтобы не умереть с голоду. Это был айтишный колледж.
Да и... лазать по этажам на старости лет невозможно, - сноровка теряется и обязательно наебнешься рано или поздно.
Надо сказать, что профессия форточника весьма и весьма опасна: надо вылезти из окна в подъезде, по малюсенькой, шириной 10 сантиметров карнизику, выпирающему из питерской или московской стены, пройти, прижавшись к стеночке, чтобы не упасть вниз с 20-40 метровой высоты, дойти до нужного окна, открыть форточку или осторожно раздавить стекло, предварительно оклеив ее липкой пленкой, забраться в квартиру, а дальше уже дело техники.
Смотря по тому, что есть в этой квартире.
Конечно, самое главное найти то место, где хозяева хранят ценности, золото, брюлики, денежные купюры.
Разумеется, Кирилл скопил себе на старость, кое-что, и вот эта старость наступила.
Его куратор из ФСБ не советовал так рано заканчивать свой бизнес, но все кураторы преследуют только свои цели.
Им похер, если их подшефный помрет. Упадет-разобьется.
Перспектива же досрочной смерти расходилась с планами Кирилла: "работаю только до тридцати лет", так он себе постановил.
Жестко и безапелляционно постановил. Ага.
И ни днем позже. Далее открыть какой-нибудь маленький бизнес, связанный с компьютерами. И жениться.
Собственно, 30 лет со дня рождения — было его мечтой, он думал, что наконец то придет этот день и он переступит жизненный рубеж.
Ему был тогда 21 год. Когда его "прихватили" фсб-шники. Они кого-то «пасли» и неожиданно заметили форточника, решив его по тихому взять.
Взяли. А потом под страхом заключения заставили Кирилла работать на контору.
«Иначе - сам понимаешь, старик! Твой дом тюрьма, и жизнь твоя поломатая!» Взяв с него все необходимые подписки-расписки, присовокупив к этому угрозы и заклинания, типо: «вход рубль, выход два», «теперь твоя жизнь тебе не принадлежит" "расскажешь кому-нибудь, про наше сотрудничество, тебя расстреляют за разглашение гос. тайны.» "У нас длинные руки, даже есть специальная служба чистильщиков". И прочие гб-шные разводки и понты.
Пришлось уступить. Один-два раза в год он выполнял опасные задания всемогущей организации, за что ему было обещана полная отмазка, если попадет к ментам.
Надо сказать, что контора держала свое обещание и пару раз он и вправду попадал: один раз сработала сигнализация, с которой он лоханулся и его повязали тепленьким. Второй раз его увидел какой-то полуночник, которому не спалось, он сообщил в полицию.
Оба раза прошло на отлично: его покровители забирали Кирилла из ментовского обезьянника, объясняя это задачей особой государственной важности, и полицейские не смели им сказать ничего против.
Но каждый раз за такое освобождение Кирилл должен был отработать задание повышенной опасности, которое обязательно находилось для него в этой неугомонной службе.
В конечном итоге эти задания всегда сводились к сухому остатку: отжать чей-то бизнес, или пакет акций. Или что то в этом роде. Собственно, деятельность конторы мало чем отличалась от деятельности Кирилла. Ну, разве что, масштабами. Он залезал для них в офисы, будучи отличным скалолазом.
Каждый раз надо было что-то стащить. Блок памяти компьютера. Или бумаги. Иногда работали в паре или тройке: контора давала в помощь специалиста по сейфам, и Кирилл только открывал дверь. И уходил восвояси. А те заканчивали свою часть работы. Разделение труда под зонтиком ФСБ.
И вот этой профессии пришел конец.
Позвонила его мама.
Она была старухой уже, матери было 50.
Поздравив сЫночку, мама справилась о его здоровье.
Маманя все еще думала, что он компьютерщик. Айтишник.
А он ее не переубеждал.
--Ах, Кирюша! Какой ты у меня взрослый!
Но ты к тому умный и перспективный: кто из твоих одноклассников сам купил квартиру в 27 лет? Только ты! Ты у меня талант! Компьютерный гений!
--Да мама...
--Ты хорошо кушаешь? Не устаешь у экрана своего компьютера?
--Нет, мама...
--Ты смотри, сынок, не сиди долго, а то глаза портятся!
--Да, мама...
--А жениться то ты не надумал еще?
--Нет, мама...
--Ну пора уже, сынок! Тридцать лет все же.
-- Разве это важно, мама?
--Ну как же! Ты семью то собираешься заводить?
Кириллу уже начал надоедать этот разговор. Впрочем, эта тема постоянно поднималась и каждый раз с той же мотивацией.
--Собираюсь, мама. Но пока что нет подходящей кандидатуры.
--Ты не тяни, сынок! Жизнь такая, что не увидишь, как пролетит!
--Хорошо, мама.
--Ах, как я радовалась, тридцать лет назад, когда ты родился! Вот тебя не было, и вдруг ты появился!
--Как не было?
--Ну... ты еще не родился!
--Но разве меня не было к моменту рождения?
--Ну... ты был, конечно, но еще у меня в животе.
--Значит, я был?
--Был! Но не родился.
--А вот скажи: а чем отличается ребенок за два дня до рождения и сразу после рождения?
Мать слегка растерялась.
--Да... ничем не отличается!
--Значит я был живой, то есть, существовал за и два дня, и за две недели, и за два месяца до моего рождения?
--Да! Ты был! Живой, только в животе.
--А за полгода до рождения я был?
Мама стушевалась от сложности вопроса.
--Ну... был, конечно! Ты был живой. Но не такой, как после рождения.
--А это неважно, мама. Через полгода после рождения я тоже был уже немножечко другой. Ты мне скажи: а когда я вообще стал живой? То есть, я хочу сказать, когда моя жизнь как таковая появилась, как ты считаешь?
--Ай, сынок, ты такие вопросы задаешь!
--Мам, да это простые вопросы, скажи честно: ведь я появился на свет фактически тогда, когда папин сперматозоид достиг твоей яйцеклетки? То есть после эякуляции?
--Ну... да, наверное! А почему ты завел этот дурацкий разговор?!
--Ну... я хочу понять.
--Что понять?
--Я хочу понять: что за праздник этот идиотский — день рождения.
--Почему идиотский?
--Ну не знаю, почему. Прикинь, муттер: когда я был в твоем животе за 5 минут до рождения, я ничем не отличался от меня, когда я вышел из тебя.       Кроме одного: я сам начал дышать!
--Ну... в принципе да!
--Тогда получается, что день рождения — это день первого самостоятельного вздоха, не более того! Ну, по смыслу!
--Наверное! Но ведь все празднуют день рождения!
--Да пусть празднуют. Но получается, что с рождением жизнь не началась, с рождением она продолжилась, но в другом качестве.
--Да, получается..
Мать была слегка обескуражена: она не понимала смысла этого разговора.
--Тогда что люди празднуют? Это же не начало новой жизни, а только продолжение той жизни, начатой девять месяцев назад!
--Тьфу на тебя! Совсем мне голову заморочил!
--Мамелла, я хочу сказать, что праздновать надо не момент рождения, а момент, зачатия. Тот самый момент, когда ты вместе с папенькой моим испытала полет чувств! Вот это надо праздновать!
Именно это начало новой жизни, а не дурацкое вылезание на свет божий.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 29
© 03.10.2017 Waldemar Knat

Рубрика произведения: Проза -> Другое
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1