Глава 31: Пилот возвращается домой.


У трёх балбесов бурная фантазия. :)

Свеча скорее мешала, чем помогала. Лука с трудом нащупывал ногами неровные ступеньки, придерживался за стены, чтобы не свалиться на идущую впереди девушку. Огонёк то скрывался за тощей фигурой Горыныча, то снова появлялся. Длинный подол в который раз попал под ноги, первая красавица ударила неуклюжего гвардейца локтем в живот. Силы не экономила. На тёмной лестнице, утратив равновесие, от этого локтя не сбежишь. Лука глухо охнул.
Разумовский взмахнул руками и полетел куда-то вперёд клубком женских юбок, огонёк мигнул и пропал.
- Лёшк... ах! - сталкиваясь со ступеньками, покатилась следом Катюша.
Посторонних звуков не доносилось. Лука решил, что товарищи наконец-то запутались в собственных нарядах, и весело поспешил к ним. Запахло горечью. Тьма стала какой-то густой. Словно и сами стены, и пол под ногами съела. Кстати говоря, странный какой-то пол, расползающийся крохкой кашицей.
- Времени мало! Чего ты возишься? - потребовала давняя зазноба.
Мужественный гвардеец сорвался с места, нащупал объект своих мечтаний, получил по рукам острыми коготками.
- Ты чего руки распускаешь?! - гаркнула мягкая тёплая невидимость.
- Сама не видишь, что это токсин? - ругался Лёха ей в ответ. - Его грибы выделают. Кажется, что-то нашли.
- Надо принять противоядие, а то помрём раньше, чем поймём, наши или не нашли, - в голосе медика слышалась профессиональная уверенность. - Чёрт, если платья порвались, кто-то лишится волос, ушей и всего остального!
Доблестный гвардеец панически зашарил на поясе, нащупывая аптечку. Отсутствие зрения не помешало её открыть, но выбрать нужное лекарство не представлялось возможным.
- Предъяви претензии Громовым. Или вот ему, - перевелись на Луку, как железо на магнит, стрелки.
- А? Это, между прочим, я придумал положить в ящик маяки! - напомнил мужественный богатырь своим неблагодарным товарищам. - И где тут противоядие?
- А я придумал заменить твою идиотскую идею на блеф, - огрызались откуда-то из визуально несуществующего пространства. - Попробуй сожрать всё, что найдёшь... Даже обидно, что Громов в такое поверил.
"Всё, что найдёшь" могло отравить Луку не менее, чем токсические споры, высвобожденные неосторожным приземлением.
- Если обидно, то придумал бы что-то умнее, - ворчала Катюша. Её голос постоянно смещался, казалось, она где-то плавает. - Это мои платья! И моя идея назваться родственниками Столыпиных! Там зелёные, маленькие.
Лука обрадовался, сообразив, что последние слова являлись подсказкой, снова зашарил в аптечке.
- А которые из них зелёные?
- Те, которые маленькие! - голос Катюши колыхался на невидимых волнах.
Лука решил, что нащупал-таки самые маленькие таблетки и проглотил сразу четыре. Или, возможно, пять.
- Всё равно Громовы проверят, куда мы подевались, - плавал в другой стороне Лёха.
Отважный искатель древнего наследия вдруг сообразил, что все его органы чувств находятся под воздействием токсина, и если товарищи плавают, то и он тоже! Замахал могучими руками, сражаясь с невидимой водой, оттолкнул нечто нависшее в невидимости.
- Акулы!! - предупредил товарищей по приключению.
- Чтоб они тебя съели, - грозно зашипел Разумовский. - Конечностями не махай, ладно?
- Но я же утону! - возразил Лука, сражаясь за свою жизнь. Воздух продолжал наполнять лёгкие, это означало, что кануть на дно он не успел.
- О, как его приложило, - совсем рядом удивлялась Катюша. - Головой стукнулся?
- Э-нет, - заверил её закованный в экранирующие латы богатырь.
- Похоже, влияют они только на зрение. Но и лекарства не работают. Чем больше мы тут топчемся, тем нам же хуже, - Горыныч явно не опасался утонуть.
Заслышав про зрение, мужественный воитель перестал сражаться с неощутимым течением. Разумовского он слышит. И Катюшу слышит. А плеск воды - нет.
- Их и без того в воздухе много, - не согласилась Суворова. - Вентиляции-то нет.
- Их одних недостаточно, чтобы кого-то убить. Может, здесь ещё что-то есть?
- Или мы ошиблись.
Лука не спеша пополз по бесконечному зависшему в кромешной пустоте полу. Под руками чавкало и расползалось. Переполз через чью-то шёлковую полу.
- Нет, - голос командира звена дрожал от азарта где-то ощутимо слева. - Нечто спрятано от посторонних глаз. Если от чего-то хотят избавиться, его уничтожают. А если прячут, то для того, чтобы позже найти. Когда Захар Громов это прятал, шла война. Значит это не оружие.
- Не оружие? - бормотала Катюша, зависнув, наконец, в одной точке. - Что-то такое, что должны были найти после войны? Когда все помирятся? Нет! - вскрикнула она, игнорируя опасность быть обнаруженными. - Если все помирятся. Понимаешь?
Прямо по курсу оказалась стена. Пришлось сделать разворот и ползти обратно.
- Грибы запросто можно выжечь, - продолжал рассуждать Лёха, и на этот раз Лука протоптался не по его одежде. - С ними вместе должен пропасть и ключ. Но в мирное время к подобным находкам относятся с меньшим подозрением. Если эти параноики всё ещё уверены, что соседи ночами не спят, думая, как бы их извести, побоятся сюда спуститься. Хитро придумано.
- Это подвал школы, - возразила ему Катюша. - Сюда все дети ходили. Хотя такой лаз ещё сто лет не обнаружился бы.
В наступившей тишине снова нащупались ступеньки. Помещение небольшое. Опасности нет. Что делать? Погоня за неведомо чем пробуждала авантюризм, единственное, что могло заставить сотрудничать даже злых и обиженных.
- Другого пути нет.
- Ты о чём? - Разумовский тоже расслышал в голосе первой красавицы знаменитую решительность лезть напролом через бурелом. И ему она тоже не нравилась.
- Придётся сдаться комендатуре!
- Нет! - воспротивились оба воителя дружным хором.

- Аркадий, ты что, не завтракаешь? - донеслось из кухни вместе с ароматом омлета.
- Нет, спасибо! Я уже ухожу!
Отец давно ушёл в штаб, встречаться с ним не придётся. Мамин пушистый омлет с грибами и помидорами, конечно, соблазнительный завтрак, но выслушивать в десятый раз причитания на тему обрезанных волос, утраченных манер, терпеть лапание за шею и обирание с плеч пылинок-соринок не относилось к выносимым пыткам. Потёмкин сунул ноги в осенние башмаки, подтянул шнурок на затылке. Носить униформу ползунов он категорически отказывался. В академию можно явиться и так, а если кто-то попытается придраться - Аркаша не проходил экзамен, который определил бы его в позорные ползуны. Пусть экзаменуют, если хотят.
- Надень туфли, уже холодно, - прокомментировали вдогонку.
Непоседа скрипнул зубами. Что за привычка такая? Видеть не видит, а командовать командует. После возвращения из Искусца все ущемления свободы стали особенно ощутимыми. Взял бы и нарочно ушёл в чешках, только если простудится, ни заданий, ни тренировок не будет. Застрянет. Болеть Аркаша не любил страшно, умирал со скуки, сбегал из дому через окно. Пришлось терпеть.
Раскисшая улица превратилась в тесто, тонким слоем намазанное на каменную брусчатку. Стояли огромные лужи. Бегом через весь гарнизон по скользкой дороге, стараясь не брызгать на прохожих, до блинной на проспекте, где Егор с Жорой уже сидели с чаем и ягодным рулетом, посыпанным корицей. Запасшись едой, можно будет улизнуть на окраину, где в случайно обнаруженной пустующей беседке на троих мальчишек никто не обращает внимания.
- Привет! - Аркаша попытался найти более сухое место под источающей приятные ароматы витриной.
- Доброе утро, - отозвался Кутузов, словно на дворе светило солнышко и пели птички.
- Привет, - заунывно, в полном соответствии с погодой поздоровался Егор.
- Что здесь есть вкусного? - повертел головой, хотя и видел прекрасно весь ассортимент.
- Очень вкусный рулет, - заверил знаток выпечки и гурман в пятом поколении, заглатывая очередной кусок. Даже про чай забыл.
Искренне сомневаясь, что выйдет полноценный завтрак, непоседа всё же согласился и купил себе такой же рулет в бумажной салфетке. Действительно очень вкусный, если не придираться к сочащейся начинке.
- Можно у нас в квартале что-то придумать, за забором обустроена тренировочная площадка, там много кустарника, - предложил Кутузов.
- А мы никому мешать не будем? - уточнил Егор таким тоном, словно спрашивал, не будет ли кто глазеть на них самих. - То, что нам нужно отработать, никто не должен видеть и знать.
Кварталы с общественными сооружениями, недоступными для чужаков, были не столько привилегией, сколько необходимостью больших династий.
- Давайте просто в лес сбегаем, - предложил Аркаша, покончив с порцией рулета.
- Там сыро и мокро, - напомнил ленивый стратег. Продолговатое меланхолическое лицо спряталось в бумажный стаканчик.
Приятный жар, запах выпечки и тёплых блинчиков не отпускали троицу бывших разведчиков. Хозяин блинной что-то мурлыкал в длинные усы.
- Ладно, пошли ко мне, - сдался Потёмкин.
Неизвестное звено задумало отстоять свои права, и ради этого можно потерпеть докучливую собственническую заботу.
К ларьку, шумно чавкая калошами, подошёл какой-то старик. Оглядел подслеповатыми глазами собравшихся под козырьком детей, крякнул. Конечно, они заслоняли прилавок, но вполне могли сейчас делать второй заказ. Так нахально их оттеснять было очень грубо. Ещё двое ископаемых воителей, один с клюкой, второй с трясущимся подбородком, медленно приближались по переулку.
- А ну, молодые люди, фьють! - морщинистая рука пренебрежительно помахала прочь.
- Мы конечно уйдём, - пообещал Аркаша, сторонясь. В душе уважение к старшим ощутимо и отчаянно боролось с возмущением, - но если Вы, дедушка, хотите, чтобы Вас уважали, будьте скромнее.
Усатый хозяин продолжал измельчать начинку для блинчиков, не обращая внимания на то, что теряет довольно постоянных клиентов. Конечно, он торгует не ради честной прибыли, а вот для такой своей родни! Ищи потом у них правды.
- Пошли, - потянул Жора за рукав.
- А вы на нашей территории, между прочим, - воинственно заявил старичок. Круглая лысина над седыми кустами удивительно напоминала яйцо.
Вот если бы не это, не обвила бы его калошу лесочная петля. Люди всегда виноваты в тех неприятностях, которые с ними случаются, а ругать предпочитают молодёжь. Мир устроен странным образом и скорее походит на узкую раскисшую улочку, зажатую между заборами, чем на сообщество достойных уважения личностей. Воспитание, внушаемое отцом и семьёй, оказывалось детской сказкой на каждом взрослом шагу.

Сотрудники отдела шифровки уже находились на работе. Горели яркие электрические лампы, с искусственной резкостью выделяя пятна на столах, потёртые сидения, футляры и капсулы, горку блестящих кристаллов. Отдельно лежали самоцветы, отдельно обычный дешёвый хрусталь для переписки. Главный шифровальщик, с седыми завитками по бокам лица, пытался восстановить пострадавший модификатор.
- А вот и мы! - радостно возвестил Пожар, вваливаясь в помещение. Проскакал до "их" стола, попутно сбросив на пол несколько пустых капсул. - Ой!
Шифровальщики не притворялись обрадованными прибытием шумной детворы. Седой курчавый дядька продолжал осторожно держать в миниатюрных тисках над огнём надколотый кристалл.
- Доброе утро, - поздоровался Павел Степанович, входя следом за детворой. - Надеюсь, сегодня мы вам мешать не будем.
- Доброе, - недоверчиво ответили обе сотрудницы.
Никита взялся доставать из-под стола инвентарь, включил и проверил свой проектор. Искра забралась с ногами на стул, широко зевнула. Наставник приоткрыл окно, чтобы кислород в переполненном кабинете не истощался. По эту сторону штаба царил покой. На их приготовления каллиграфы посматривали с нескрываемой опаской. Хотя без вложения эфира модификатор совершенно безопасен, а стабилизировать свои творения третье кадетское звено умело, и было достаточно не мешать им, взрослые всё равно опасались их ошибок больше, чем своих. Воители оказались более суеверными, чем самая старая бабка в сельской глубинке.
Начало расцвело двумя скромными лепестками. Вообще, Искра хотела создать для Гвардии мощное оружие на пять лопастей, но старшина Донцов огорчил её, заметив, что использоваться оно будет без вызова, а значит, должно быть очень и очень слабым. Малозаметным.
- А это наша маскировка, да? - Электровеник сразу же перешёл от скучной рутины к фантазиям. - Если они такие слабые, то никто их не заметит.
- Вполне возможно, - согласился Павел Степанович, работая над тщательно зарисованной схемой.
Дама с хронической головной болью ворчала себе под нос, однако внимания на неё никто не обращал. Даже седой дядька бросал на кадетов любопытные взгляды.
- Интересно, противник долго будет разгадывать наши снаряды? - заразился энтузиазмом братишка. - Наверное, будут думать, кто это изобрёл. Посчитают, что какой-то выдающийся воитель.
- Скорее всего, посчитают модификацией самого воителя, - возразил старшина, демонстрируя боевой опыт и смекалку. - В первую очередь, нашими модификаторами снабдят тех, чьи родные модификации схожи. Поэтому нам и заказывают совершенно определённые преобразования.
- И что же это им даст? - разочарованно спросил Никита.
- Они станут сильнее! - заявила Искра с непоколебимой гордостью.
Лопасти стали многократно перевитыми цепочками, сплелись в сложный трёхжильный жгут. Это только на бумаге кольцо удержания окружает источник энергии. На деле же начало разливается, как озеро с истоками, выпускает целые реки необузданной силы, которую Искра обуздывает, подчиняет, превращая в основную магистраль будущего экрана. Братишка делает щиты намного лучше, его все хвалят. Не справедливо, что их заставили делать именно щиты.
- Как минимум, ваше изобретение позволит значительно сэкономить режим, обеспечит нашим гвардейцам выживание, - комментировал Павел Степанович, постоянно сверяя свою работу со схемой. - С другой стороны, противник осознает, что наши воители принадлежат к 5-7 поколению, и скорее отступит, чем продолжит сражение.
- Что? Так они никого не победят? - возмутилась Искра, бросив на середине вязку второй магистрали.
Золотистые волосинки расползлись в воздухе веером, несвязанные окончания рассыпались вереницей крохотных светлячков. Будто живые песчинки дробились и притягивались в луче безразличного к героическим завоеваниям проектора.
- На данный момент гарнизон остро нуждается в защите своих людей, - мудро заметил наставник кадетов. Даже шифровальщики притихли, слушая его. - Ваши модификаторы поднимут боевую мощь и выживаемость наших пилотов, когда мы окружены противниками, и сражаться, теряя людей, нам не выгодно. Мы сможем отступить в конце боя, не пострадав. Помните, как вы перестроили телегу в настоящую крепость?
- Да! Да! - запрыгал на месте неугомонный Пожар, лучась от радостных воспоминаний. - Это Сява придумал! Он ещё сказал, что у него есть чертёж для летающей крепости.
- Летающую или наземную, но телегу не сможет взять с собой боевое звено, - продолжал рассуждать старшина. - А ваши модификаторы - сможет.
- Это значительное преимущество, - тихо и серьёзно согласился Никита. - Мы должны постараться.
- А я уже стараюсь! - заявила Пожарская, хватая рассотавшийся жгут. - Вот сейчас как сделаю! И он от всех защитит! От целой армии!
- Мощность щита зависит от того, насколько точно настроены и синхронизированы все его элементы, - важно заявил маленький пользователь чужого изобретения. - Мы делаем экран, в котором много элементов, и их сложно настроить. Ты хоть проверила, одинаково скручиваешь жгуты, или нет? Как ты их потом синхронизируешь?
- Ты их даже не видел! - возмущённо завопила Искра. Конечно, её магистрали сильно отличались по мощности, но это потому, что на очень старалась, когда переделывала вторую. А Никита всё равно даже не повернулся посмотреть прежде, чем говорить, что они не одинаковые! - И вообще, ты так как я не накрутишь! Я потом вторую подкручу, и будет сильнее, понял?
- Ты считаешь, что это поможет нам выжить? - осторожно поинтересовался главный шифровальщик.
Старшина Донцов был младше него возрастом и званием, да и в плане схем преобразования значительно уступал знаниями.
- Использование суворовских снарядов поднимет наши возможности на целое поколение, Никодим Русланович, - заверил старшина, отвлекаясь от уже завершённой схемы. - Я не знаю, как распорядятся этой мощью, но она будет нашей лишь до тех пор, пока никто не понимает, что мы делаем.
- Почему это снаряды суворовские? - сразу же завыла Искра, от негодования снова забросив создание своей схемы. - Это я придумала! Сявины бомбы же не суворовские, да? А почему Вы мои забираете?
- Потому, что мы их вместе разработали, - недовольно вклинился Никита.
Никита, который пользовался схемами преобразования Пожарских, недосжатыми кристаллами Искры, тоже Пожарской, опять хотел забрать себе чужое без зазрения совести. Да ещё считал, что все они умерли, и у них можно воровать.
- Ты вор! Ты просто вор и врун!! Я тебя ненавижу! Понял?
Обиженная бестия бросилась на братишку с кулаками. Внук полководца уже привык к такому обращению, соскочил со стула, спрятался за столом, отступая в сторону старшины. Павел Степанович схватил брыкающееся бедствие за руки и попытался предотвратить порчу ценных и не очень ценных кристаллов, расставленных на столах вокруг.
- Успокойтесь, кадет Пожарская, никто у Вас ничего не украдёт, - увещевал он самым размеренным и убедительным тоном.
- Да это хулиганка какая-то! Ничего не умеет, только портит! - сердито ругалась злобная шифровальщица.
- Нельзя так вести себя среди кристаллов, - сурово отчитывал старик с завитушками на щеках.
- Сами вы ничего не умеете! Вы все только воруете и врёте! И про Сяву наврали, и про меня! Вам нельзя быть воителями! Нельзя, вы подлые! - отчаянно защищался разъярённый Электровеник, отбиваясь изо всех сил.
Но побороть взрослого ей пока не удавалось.
- Попрошу тишины! Давайте разберёмся! - громко потребовал старшина Донцов, всё ещё не выпуская рыжую бунтарку из крепкой хватки. - Для начала, кадет Пожарская действительно изобрела новый вид модификаторов. Отказывать ей в этом признании оскорбительно и недостойно.
- Вот! Да! - запальчиво выкрикнул пыхтящий брыкающийся ураган.
- Затем, - продолжал старшина тем же громким и строгим голосом, - идея использовать эти модификаторы в качестве снарядов пришла всему третьему кадетскому звену, над ней они тщательно работали вместе, включая кадета Волошина.
- Да! И Сява тоже! - совсем успокоилась Искра. Быть изобретателями всем вместе ей нравилось. А когда кто-то ворует - ужасно злило.
- Это не даёт им права устраивать драку в шифровальной! - так же злобно взвизгивала глупая тётка.
- Ну и какая разница? - недовольно бурчал Никита, выровнявшись вне досягаемости кулаков сестры.
- Разница в том, кадет Суворов, что почести и похвала приятны, но отказывать товарищам в их почестях не вполне справедливо, - хитро заметил старшина.
Никита покраснел, надулся и пробурчал:
- Всё равно ими будут пользоваться все.
- Тогда не воруй! - так же агрессивно потребовала Пожарская. - Ты же хотел, чтобы мы все умерли, да? Вот тебе никто их и не придумал! Значит, ничего тут и не делай!
- Искра, ты говоришь ерунду! - возмутился совсем нечестный, противный братишка. Даже хуже Карлуши и Васи.
- Давайте все успокоимся, - потребовал курчавый старик, - вы находитесь в шифровальной. Скандалить будьте добры на улице.
- Я давно так говорю, - злобно, как собачонка, лаяла глупая тётка. - Мешают нам работать. Покоя нет. Как мы должны работать среди этого безобразия? Кто их сюда отправил? Что за дурак?
- Ярослав Евгеньевич и Роман Эдуардович нас направили с разрешения Маргариты Андреевны, - тихо отозвался старшина Донцов, опережая новую вспышку ссоры. - Мы извиняемся за доставленные неудобства. Но если вы, господа, выживете в предстоящей войне, то во многом благодаря этим детям. Если офицеры штаба не в состоянии придерживаться этики пилотов-воителей, не оскорблять младших по званию и не подавать им дурной пример дисциплины, я попрошу предоставить нам другое помещение. А сегодня потерпите нас ещё пару часов.
Запальчивые спорщики внезапно вспомнили, сколь важные задачи должны выполнять, и насколько весь гарнизон полагается на успешное их выполнение. Всё же должны существовать правила, не допускающие таких вот глупых детских ссор между воителями, и они существовали. Этика пилотов-воителей, за нарушение которой звания лишали беспощадно.
- Прошу простить меня за этот инцидент, старшина Донцов, - официально и сухо произнёс курчавый старик. - Я доложу обо всём начальнику штаба и прослежу, чтобы в шифровальной этика более не нарушалась. Вас же попрошу соблюдать правила работы с кристаллами. Многие из них ценны.
- Конечно, - заверил его старшина.
- Мы ничего не ломали, - храбро заявила Искра. - И никого первыми не трогали.
Но ей никто не ответил. Шифровальщики с каменными лицами вернулись к своей работе. Никита угрюмо задёргал висящую в воздухе схему, проверяя, как по ней потечёт эфир. Очень не хватало Сявы, который обязательно сразу же встал бы на её сторону и боролся бы за справедливость. Сява бы не испугался взрослых. И никогда ничего не воровал. И не говорил, что Пожарские умерли. И мама Искры, и братья. Она же так никогда не говорила про Ренату Кирилловну.
Два жгута застыли витыми кольцами, черпая золото из начала и выливая его туда же. Законченная схема будет работать, даже если они разной мощности. Просто, пойманный экраном заряд не будет притягиваться к магистралям, петлять в ловушке, и выйдет из неё.
Искра могла бы сделать намного более мощный, если бы задействовала три или четыре лопасти. Тогда каждая магистраль образовывала бы отдельный контур, экран бы поглощал заряд, усиливаясь, как броня воителя. Было скучно, и совсем не хотелось настраивать эти завитушки, пересчитывать их. Сердитая скучающая егоза перекрестила магистрали и соединила их, как четыре последовательные петли. Теперь заряд, вошедший в единственный контур активации, пройдёт по обеим магистралям, точнее по четырём половинкам по очереди. Интересно, как теперь будет петлять пойманный в четверную ловушку эфир?
- Павел Степанович! А я придумала новый снаряд! - живо и радостно возвестил Электровеник, мигом забыв недавнее огорчение. - Он всё равно будет сильный, даже на двух лопастях.
Наставник бросил свою работу и подошёл посмотреть. Пожарская гордо отстранилась, выпуская змеящиеся петли поплавать посреди комнаты. Старшина изучал их, хмурясь, но ничего не понимал.
- И что же у Вас получилось?
- Не знаю, - грустно призналась Искра. - Я соединила магистрали, потому что они из одного контура, значит, так можно. Петли, смотрите, последовательные, да? Не пересекаются?
- Не пересекаются, - подтвердил наставник, сдвигая в усердном размышлении брови.
- Значит, заряд пойдёт по ним всем, и всё равно получится, что на каждый жгут по две лопасти. Просто эфир пойдёт по очереди, и экран получится не обычный, а такой.
Никита с любопытством разглядывал новую конструкцию. Сердитая поборница справедливости метнула в него яростный взгляд и предложаила:
- А давайте, у Маргариты Андреевны спросим, что это?
- Да, придётся попросить её консультации после того, как закончим работу, - согласился Павел Степанович.
- Почему потом? - заныла Искра. - Это же важно, это снова новый снаряд! Давайте сбегаем и спросим у неё. А потом вернёмся.
Старшина Донцов пожал плечами.
- Маргарита Андреевна сейчас, скорее всего, не дома. У нас здесь есть эксперт по модификаторам, если Никодим Русланович пожелает оказать нам помощь.
Седой дядька с завитушками на щеках поднял голову от своей работы.
- Это, позвольте так выразиться, уже изобретённое изобретение, - насмешливо сообщил он. - Обычная структура купола.
- Но ведь купол не строится на слабом начале? - продолжал допытываться наставник кадетов. - А эта схема выглядит рабочей.
- Не то, чтобы не строился, - пояснил главный шифровальщик уже добрее, - в нём нет смысла. Пустая трата колоссального количества эфира. Купол является стационарной защитой. Он эффективен только на усиленных началах.
- А Сява делал крепость в телеге! - настойчиво аргументировала Искра, обидевшись, что её изобретение уже изобретали.
- Я с вами не спорю, молодая особа, я просто сообщил то, что знаю о куполах, - отмахнулся старик, и снова уставился в свой кристалл.
- Обязательно испытаем, - торжественно пообещал Павел Степанович, - вместе с кадетом Волошиным и Маргаритой Андреевной. Если это циркулярный экран, то он действительно отличается от обычного.
- Урааа!! - заголосил Электровеник, чувствуя себя вознаграждённым за все неприятности и несправедливости. - Павел Степанович самый лучший старшина!
Шифровальщики снова простились с надеждой на спокойную работу, но ругаться не стали. Никита ёрзал, как на иголках, Искра показала ему язык и скорчила злую рожу. Это точно её изобретение! Она поделится с Сявой и Павлом Степановичем. С теми, с кем хочет поделиться, и всё.
За окном зашелестело, повисла густая серая пелена. Седой дядька встал, чтобы закрыть раму, отрезая влаге доступ к разогретому кристаллу.

Под череп закрадывалась зубная боль, острая колючая дрожь охватила плечи. Николай поискал глазами ветровку, не обнаружил. Комнату, где он проводил совещания, инструктажи и допросы, наполнял только полумрак зашторенных окон. За верандой шумело бесконечно и заунывно. Комендатура отдавала много времени усиленному патрулированию, а ещё шёл сезон осенних работ. Пустые закрома и протекающие крыши понижают служебное рвение. И напоминают династии о том, что глава не всесилен. А глава Громовых обязан быть всесильным.
Николай вслушался в доклад.
- Таким образом ничего подозрительного, - заключил Кима, ответственный за наблюдение за Русаком.
- В этом деле нужны очевидные веские доказательства, - размыслил комендант гарнизона вслух.
- Согласен, Николай Петрович, - подтвердил офицер.
Количество воителей высокого ранга в роду крайне обнадёживало. Правда, и меры относительно этого предпринимались серьёзные. Напоминание о жене заставило скривиться и вернуться мыслями к расследованию.
- Продолжайте наблюдать.
- Слушаюсь! - родич кивнул и заторопился на выход. Выполнять приказание.
- Выпадет снег - начну опять проверять фехтование, - пригрозил узорным гармошкам занавесок и равномерному растворяющемуся шуму.
- Хорошо! - снова поклонился Евдоким, пятясь через порог. Хотя в дверь и принято выходить стоя.
Скалы плавно превращались в неисправимую смесь старых и новых устоев. Что-то было продиктовано удобством и безопасностью, что-то притащили развлечения ради благородные семейства.
- Николай Петрович! - выходящий подчинённый развернулся, съёжился, но оружие не выхватил.
Знакомые лица удивляли. Интриговали. Настораживали.
- Входите, - позвал Николай через открытую дверь. - Спасибо, Кима, передавай привет семье.
Трое беглецов, мокрые с головы до пят, в женском платье, в котором их и видели в порту ранним утром, расселись, понурив головы. Их маяки всё ещё лежали кучкой под окном, и теперь взгляды младших родственников самых влиятельных членов Совета непроизвольно ползли в том направлении.
- План не удался?
- Почти, - слишком гордо для кающегося отступника заявил Разумовский. - Нам нужна Ваша помощь.
- Помощь? - Николай окатил юнца презрительным взглядом, давая почувствовать, насколько все трое находятся в его власти. Всецело.
- Вы не можете не знать о наследии Захара Громова, посещавшего Скалистый архипелаг задолго до основания тут самого гарнизона, - дезертир явно рассчитывал вызвать интерес своим заявлением. - Роман Эдуардович обмолвился о нём, и мы стали искать намёки, обрывки информации.
- Нашли, стало быть? - усмехнулся Николай.
- Да, - Разумовский даже не моргнул. Засранец. В сыновья же годится. - Мы нашли лазейку в его хранилище под самим гарнизоном, но для того, чтобы в него попасть, нам нужен кто-то, кто увидит ключ к загадке. Сама же загадка известна только нам.
- И этот то-то не может просто арестовать вас и запереть, потому что о загадке вы ему добровольно не сообщите, - Николай хрипло рассмеялся. - А голограммы, стало быть, с собой Горе Луковое принесло?
- Я говорил, что ничего не получится, - Лука, единственный присутствующий в оригинале, заметно нервничал.
Проектируемые им изображения были записаны заранее, но двое других вряд ли полагались на авось. Скорее всего, прямо сейчас ведут наблюдение за самим комендантом. В его же доме. Наглецы.
- Не мы, так кто-то другой возьмётся за его поиски, - изображение Катюши полностью игнорировало перемену ситуации, словно подчёркивая, сколь мало значил для него лохматый соучастник. - И вряд ли Вам вторично предложат участвовать.
- Да уж, вряд ли.
Николай продолжал насмехаться. Голограмма исчезла, оставив диван пустым и даже не намокшим. Лука нервно заозирался, словно боялся, что Разумовский и Суворова потерялись у него подмышками.
- Ну-у вот, я им говорил! - досадовал известный лоботряс, повеса и неудачник. - Их же теперь поймают, да?
Вымазавшийся в грязи бестолковый сын знаменитого гения ещё немного поёрзал, и обоих его друзей ввело под обнажёнными шпагами звено Кимы.
- Для начала посидите у меня денёк-другой, я подумаю, - пообещал Громов. - Можете, конечно, с собой покончить, чтобы лишить меня возможности когда-либо вас хорошенько допросить. Но на всякий случай я отниму у вас всё лишнее, одежду, обувь, остригу, свяжу по рукам и ногам.
- Не надо нас связывать! Я всё отдам! - сдался Разумовский, снимая экранирующий доспех. - Чтобы я ещё раз тебя послушал!!
- У тебя вообще идей не было, - сердито огрызалась Катюша, игнорируя растёкшийся макияж.
Николай с возрастающим интересом наблюдал за их правдоподобной, но совершенно фальшивой перебранкой. Если дали себя поймать, значит, лазейка к отступлению у них заготовлена. Как всегда, на двоих. Суворова служила под началом Разумовского, не удивительно, что они так слаженно играют. Возможная лазейка в неприступном подвале комендатуры очень сильно интересовала.

Хлынувший дождь загнал Неизвестное звено в гостиную, на данный момент свободную и полностью предоставленную им. Мальчишки расселись на диване, чтобы не нервировать чувствительную к этикету маму Аркаши. На столике лежал нетронутый маджонг.
- За Ушаковым проследить не реально, - досадовал Егор, понурившись. - С какой стороны ни подступись - охрана заметит.
- Да уж, - согласился Потёмкин.
Жора захрустел крекерами, которые снова оказались у него за пазухой, словно и не было никаких шпионских перепетий в жизни троих друзей.
- Главное узнать место, где они собираются. Кто ещё может быть в совете?
Толстяк усиленно захрустел, скорость потребления печенья у него была как-то связана с калибровкой информации. Неусидчивый Аркаша мысленно ползал по карте гарнизона, перебирая в памяти отцовские отзывы. Старейшин оставалось не много, Давыдов, Жуков. Суворова!
- Слушай, а как на счёт Маргариты Андреевны?
Егор прямо на месте подпрыгнул.
- Точно! Вот за ней и проследить надо!
- А мы ей не помешаем? - забеспокоился Жора.
- Надо стараться не мешать, заодно повысим свои навыки, - выкрутился Аркаша. - Кстати, вы слышали, что говорят про её внучку?
- Я в это не верю! - заявил Кутузов. - Отец говорит, что это нарочно подстроено, чтобы скомпрометировать Совет, и что нужно помалкивать.
- Согласен... - Егор хотел добавить ещё что-то, но тут вошла аркашина мама с подносом спелых поздних слив, и разговор оборвался.
- Не стесняйтесь, - заулыбалась моложавая женщина, всегда ухоженная, свежая и приветливая. - Я только заглянула. Нас угостили, приходила тётя Аркадия.
- Которая в Гвардии? - не сдержался пухлый почитатель Разведывательного Эскадрона.
- Другая, - заулыбалась мать с подносом на коленях. - У Аркадия так много родственников. Думаю, у тебя тоже, Георгий.
- Ну да, - согласился Кутузов. - Династия должна быть большой.
Потёмкин состроил скучающую рожу, давая товарищу понять, что мать лучше не поощрять к болтовне, а продолжить планировать слежку за генералом Суворовой. Имя основательницы гарнизона всплывало крайне редко и восновном было связано с Советом династий. А ещё она была бабушкой Никиты с Искрой и вряд ли расскажет бывшим одноклассникам своих внуков, где и когда собирается совет по вопросам стратегии.

В коридоре центральной батареи царил обычный сумрак. В зелёном свете редких плазменных факелов виднелись участки стен и ступеней, мрачные и таинственные, словно вели на тот свет. Антураж Сяве весьма импонировал. Нарисованная им рука всё ещё выглядывала из толщи потрескавшегося камня, служа бойцам предостережением с того света. Талантливый изобразитель критически оглядел свой рисунок, но не нашёл, к чему можно было бы придраться.
Сегодня он был хозяином коридора. Конечно, его попросили не мешать, но он имел полное законное право делать всё, что ему вздумается.
Волошин окинул взглядом стену, спустился на несколько десятков ступенек и снова осмотрелся. Павел Степанович, наверное, не будет против перенести факел немного ближе. Значит, можно рисовать прямо тут. Гарнизонный сорви-голова постоял несколько минут совершенно неподвижно, представляя своё новое творение во всех деталях. Не пошевелился он и при звуке торопливых шагов, и когда на него почти наскочил сержант-техник с сундучком инструментов, обругал и торопливо побежал дальше.
Лишь завершив проект, Волошин достал из кармана штанов баночку с горючей жидкостью, тряпку и принялся тщательно тереть стену.
- Малой, тебя убираться заставили? - весело интересовался дежурный контрольного поста, заглядывая на тёмную лестницу.
Сява молча и деловито продолжал оттирать все пятна, выступы и выемки, временами наматывая тряпку на кончик стилета, временами подсвечивая себе маленькой свечой. Подготовка весьма важна, ведь если от его картины отвалится кусок, она станет уродливой, над ней посмеются вместо того, чтобы дрожать в суеверном ужасе.
- Эй! У нас здесь тоже пыль протрёшь. Слышишь? - продолжал наглеть непутёвый оператор.
Но ему было далеко до Андрея Столыпина, все замечания, казавшиеся ему обидными, оседали без внимания, словно пыль на ступеньках лестницы. Сява деловито тёр тряпкой, перевернув её на чистую сторону. Шершавый камень нагревался от его рук, понимая и принимая отличный замысел.
На первый день хватит и небольшого участка. Художник вооружился куском мела, набросал ориентировочные контуры того, что собирался изобразить на лестничной стене. Правда, достать достаточно высоко у него не получилось. Волошин уже собрался попросить стремянку, но вспомнил дурашливый нрав дежурного и вздохнул. Ладно, придёт Павел Степанович, даст стремянку.
Бездонные карманы его произвели на свет баночку серой краски, кисть, ещё одну баночку, бутылку и ещё одну тряпку. Всё это аккуратно разместилось вдоль стены. Сява осторожно высыпал в банку с водой порошок, расколотил его, чтобы не давал кисти засыхать. Краску хорошенько взболтал, стряхнул, чтоб не капала, и принялся заполнять лишь ему видимые хаотичные участки.
Бойцы батареи не переставали сновать туда и сюда, отрывая от работы, интересоваться, чем он занят, но великая перспектива сияла в душе Сявы Волошина ярким огнём, каждой деталью, каждым бликом или тенью, которые лягут со временем на этот камень. И лица людей, удивлённых, сбитых с толку его творчеством. Очередная проделка, розыгрыш вдохновлял тонкую кисть интенсивно двигаться туда и обратно, заботливо прокрашивая каждую выемку. Позволит ли Павел Степанович порисовать ещё и вечером? Сяве казалось, что он мог бы не есть и не спать ради такой шутки.

Осень совсем уж разошлась дождями, снаружи лило, как из ведра, мокро, неприятно, короткая шёрстка вставала дыбом при одной только мысли о холодной жиже. Обманывающий Смерть находился в гарнизоне, пропадал куда-то на полдня, возвращался, возился с сыном.
На маленькой застеклённой веранде, слившейся в единой целое с коротким коридором, остывал неметеный пол. Даже Кощейка сегодня старался по нему не ползать, передвигался по дорожкам, лазал по креслам и скамейкам, что-то строил из спутанной лески и игрушек. Полкан нагрел под собой хозяйское мягкое кресло, свернулся клубком и уютно листал книжку, герои которой путешествовали в далёких странах от города к городу, встречая приключения.
В стекло билась одинокая сонная муха. Звук привлёк внимание малыша, ручки-ножки заработали, чёрненькая головка вынырнула по ту сторону столика, оказалась на спинке второго кресла, затем на подоконнике. Жужжание оборвалось. Возобновилось, злое и сдавленное. Оборвалось. Возобновилось. Оборвалось. Кощейка, видимо, ловил и отпускал живую игрушку. Пёс искренне сочувствовал мухе, но пока маленький хозяин развлекался, у него была возможность спокойно читать. И не шевелиться.

- Пусть падают капли, а мы веселимся! Ни капли - ни капли дождя не боимся! - напевала мама, кружась по кухне.
Илья кружился следом, громко хохотал, ловил подол платья, длинные русые, как ржаная солома, волосы, золотой, как у Ильи, весёлый взгляд. Когда мама дома, всегда весело, лучше, чем на празднике. Кухня провалилась под ноги, потолок навис над самой головой, завертелся каруселью, замер, сменился мамиными густыми мягкими волосами. В них засунешь голову - и спрятался. Можно целиком обмотаться, как занавеской!
В кипящем рыбном бульоне плавали кубики картошки и мелкая зелень. Мама зачерпнула ложкой, подула, попробовала на вкус.
- Я буду украшать! - заявил Илья, цепляя длинные перья лука.
Его посадили прямо на стол рядом с досточкой. Когда мама дома - можно всё! Даже лук строгать, как нравится. И папа становится добрым, за всё хвалит. Илья сунул горькое пёрышко в рот. Мама его выхватила, дразнясь, проглотила.
- Разбойница! - захохотал на всю кухню.
По батарее застучали, их возня всем мешает, но мама дома, и проказы разрешаются.
- Дай попробовать! - потребовал компенсацию. - И м-м-м!
Мама чмокнула вытянутый клювик, набрала ложку супа, подула на него, чтобы не был горячий.
- Хорошо бродить по свету с карамелькой за щекою! - снова запела, как весенняя счастливая птичка. Смешно надула щёки, покачала в такт головой.
- А ещё одну для друга взять в кармашек про запас! - заверещал Илья, взлетая, взмывая, прыгая на шею, раскидывая руки, ноги, ныряя в дверной проём. Весь мир кружился, пульсировал, радовался, переполнял и наворачивался слезами. Будто не воздух в нём был, а искристое бьющее ключом счастье. Маленький мальчик раскачивался в нём, не чувствуя подбрасывающих рук, пищал, смеялся, ронял слезинки. Восторг продувал насквозь, его хотелось схватить, поймать, нащупать между раскачивающейся люстрой и широкой кроватью, на которую швыряли, подхватывали, кружили и снова бросали кувырком.

Даже проливной дождь не мог остановить тех, кто направлялся на второй испытательный полигон. Они пробивались сквозь густую холодную завесу в двух прогулочных пузырях, всей кожей ощущая сырость погоды. Серое небо падало на них холодными струями, как будто протекала большая морозилка, и её нужно было починить.
Искра запрокинула голову, разглядывая моросящую серость. Пузырь двигался очень медленно, никак не приближая её к вожделенному моменту торжества.
- А мы, наверное, потерялись? - спросила она встревоженно.
- Нет, детка, - заверила Маргарита Андреевна, уверенно управляющая шаром, - всё в порядке. Просто за дождём остров не видно. Посмотри на второй пузырь.
Огромная аэробула, вместившая целых три человека, не переливалась, по обыкновению, всеми цветами, была едва видна из-за блёклых плащей пассажиров и пелены дождя.
- Это точно новый снаряд! - в двадцатый раз заверила егоза, нахваливая своё произведение. - Он циркулярный!
- Хорошо, посмотрим, - тепло отозвалась почтенный генерал. - Ты молодец, очень сильно стараешься.
- Да! Я стараюсь! - радостно подхватил Электровеник.
Берег вынырнул как-то неожиданно и необычно, вылинявший и грязный, раскисший от дождя. Пузыри плавно остановились над ним, выпустив пятерых пассажиров. Холодная грязь облепила сапоги, капли примяли капюшоны, потекли по плечам. Было как-то таинственно пробираться через прибрежный кустарник и лес, искать тайную полянку, на которой, наконец, можно будет проверить новый модификатор.
Сява постоянно наступал на пятки и нетерпеливо выспрашивал:
- А какой у него принцип работы?
- Сейчас увидишь, - гордо заявила Искра, - я его сделала, а Маргарита Андреевна расскажет, как он работает! И он будет наш тайный, как твои бомбы!
При упоминании уважаемого матриарха нетерпеливый выдумщик притих. Братишка и вовсе молча сопровождал Павла Степановича. Конечно, было жалко, что он так грустно плетётся, но Никита поступил нечестно, и даже не извинился. Искра сердилась, не хотела его с собой брать, уступив лишь почтенной главе семьи.
- Ну, используй, - велела Маргарита Андреевна, остановившись на достаточно большой прогалине.
Пожарская гордо вышла на середину, сжала в кулаке свой модификатор, сконцентрировалась, наполняя его энергией. Горячий клубок стремительно рос, пока не выстрелил вверх красным фонтаном, окрашивая дождевые струи, а затем растёкся, словно огромный зонт. Было похоже на обычный экран, только обычный никогда не видно, а красные вены этого, словно лапа, накрыли Искру.
- Ничего себе! - воскликнул от удивления Сява.
- Готов! - мигом отрапортовал Павел Степанович, вскинув оружие в импульсном режиме.
Маргарита Андреевна несколько секунд изучала возникшую в воздухе защитную конструкцию прежде, чем дать добро на пробный обстрел.
- Только аккуратно, по краю.
- Слушаюсь, - заверил её наставник звена.
Искра стояла и ждала, сияя сквозь сочащийся ей на голову дождь, с полной уверенностью в том, что её защита выдержит любую атаку. Вот сейчас все как удивятся!!
- Стреляй, - позволила Маргарита Андреевна.
Короткие синие вспышки прорезали дождь и с глухим стоном утонули под багряной лапой. Экран наполнялся синими змейками, растекающимися, словно дождь по стеклу. Выстрел за выстрелом уходили в новый циркулярный экран, окрашивая его лишь едва заметно.
Павел Степанович перестал стрелять, в изумлении уставился на необычное явление.
- Ура! Ура! - запрыгала Искра под своим куполом. - Я победила! Павел Степанович не смог его пробить! Ура! Ура!
- Ну, ты даёшь, Пожар! - радовался Сява, подбегая и оглядывая конструкцию со всех сторон. - А что это такое? Что за полоски?
- Не знаю, - призналась изобретательница, просительно взглянув на величайшего авторитета в данной области.
Генерал Суворова тоже улыбалась. Даже выглядела моложе обычного. Выцветшие старческие глаза горели задором и воодушевлением.
- Хорошо, чертовски хорошо, - приговаривала она, анатомируя горящим взглядом прочную конструкцию. - Это отличный купол. Слабое начало замечательно использовано под циркулярный узел. Поле не перегружается на одном участке, равномерно распределяет нагрузку. Очень хорошо.
Дождь затекал под плащ, но радостная Искра его не чувствовала, продолжая прыгать и кричать.
- Это наша секретная защита! Я её придумала! Да! И Сява, и Павел Степанович, будем её использовать!!
- Думаю, Ваше изобретение с благодарностью будет использовать весь гарнизон, - поправил старшина. - Оно очень важно для нас в предстоящей войне. Даже самые сильные воители нашего гарнизона скажут Вам большое спасибо.
- Да! Хорошо! - разрешила щедрая Искра. - Я сделаю и для Гвардии.
- Если хочешь делать для них, перепиши на три магистрали, - строго оборвала празднование почтенный матриарх. - Четыре слишком много, никто, кроме тебя, такой мощный купол не поставит. И откалибруй, ради бога, посмотри на эти кривые рога!
- О! Так это и есть магистрали, - догадался Сява, продолжавший сновать через границу экрана, разглядывая её внутри и снаружи. - Ничего, выровняешь. А это нормально, что он не исчезает? Мы его так оставим?
- Придётся разрушить, - вздохнула бабушка суворовых, расчехляя Ксантроса. - Потому и говорю, на три канала. Дети, отойдите подальше.
Явление Титана стало вторым праздником за этот короткий и яркий день. Солнце вспыхнуло над самой землёй, ослепив третье кадетское звено. Яростно громыхнуло, разлетаясь среди деревьев далеко за пределы островка.
Счастливый Электровеник сделал три круга почёта вокруг всей компании, крича и раскинув в стороны руки. Только так он мог выразить переполняющее его ликование. Казалось, что весь-весь мир будет залит этой яркой вспышкой, будет праздновать и веселиться вместе с ними. И только печальное настроение Никиты всё время ныло, вызывая сострадание и боль. Всем было весело, а братишка грустно ехал на полигон, хотя любил всякие штуки больше всех. С интересом наблюдал за испытанием, но молчал и снова огорчался. И никто его не замечал, не обращал внимания, насколько ему плохо. Конечно, это потому, что Никита плохой, и переживает за то, что вся победа досталась не ему. Но смотреть на него было очень и очень больно. Искра не выдержала и со всем энтузиазмом принялась его колотить.
- Чего ты грустный, что это не твоё? Что? Так честно? Честно?
- Да ну и что, что не моё, - отбивался наглый несостоявшийся вор, - там просто узел надо было делать сложнее. Ты из целых жгутов вывела, а можно было каждую цепочку отдельно провязать.
- А так долго будет! - Пожар класса "F" не ослаблял напор, орудуя руками и ногами.
- Зато выйдет хорошо, и кому-то поможет, понимаешь? Просто сделай нормально, и всё будет хорошо!
Сява догнал их и присоединился к потасовке. Огромный камень свалился с души. Если Никита просто хотел со всеми испытывать и из-за этого обижался, тогда всё хорошо, их новый купол можно испытывать целых сто раз, когда угодно!
- Я сама всё переделаю! - заявила Искра, загоняя брата в пузырь. - Сява, сторожи его, чтобы не убежал!
- Хорошо, - пообещал верный товарищ со зловещей ухмылкой.

Пёстрый горошек вился по деревянной раме, яркий и живой среди пожелавшей расквитаться за жару природы. Иннокентий любовался бело-розовыми, бордовыми, розово-сиренево-синими вычурными цветами, медленно жевал, наслаждаясь обеденным перерывом. Нина была безутешна, жила у подруги, не в силах вынести напоминаний о случившейся трагедии. Со временем утихает любая боль, забывается любая утрата. Это не романтично, но неизбежно и естественно.
Пара внимательных глаз начала сверлить спину.
- Пересядьте за мой столик, Вам так будет удобнее, - предложил негромко.
- Добрый день, - поздоровался Николай Громов, перемещаясь из-за спины на сидение напротив.
- Добрый. Есть новости?
Русак ковырнул остатки на тарелке.
- Увы, я пришёл за списком украденного, - признался комендант. Повернулся боком, принялся рассматривать спешащих под зонтами и в плащах прохожих. - Не хотел мешать Вам обедать.
- Да, я помню, - врач достал из кармана аккуратно сложенную бумажку. - Надеюсь, это поможет.
Громов так и впился в неё взглядом.
- Вы уверены, что это всё? Ничего ценного у Вас дома не было?
- По-Вашему украшения на миллионы не ценность? - Русак воздел в удивлении брови. Точно свихнутая династий.
- В военном гарнизоне не большая.
Листик перекочевал в карман чёрной куртки с ястребом.
- За его пределами поспрашивайте, - дал волю раздражению уважаемый врач.
- Я учёл такую возможность, - Громов оскалил мелкие белые зубы. - Ценности с архипелага не вывозили, все, кто в тот день выезжал на материк, уже вернулись.
Иннокентий поддел последний кусочек, отложил вилку, допил чай. За окном по-прежнему шёл проливной холодный дождь.
- Вы всех проверяете? А то поговаривают, что в гарнизоне беглецы. Обед закончился, у меня сегодня приём, - поднялся, кивнул и направился к выходу. На широком крыльце царила всепроникающая влага, но густая стена капель не порывалась преодолеть границу и разбиться об лица и плечи. Люди спешили попасть из одного сухого мирка в другой. Известный врач влился в их поток, преодолел Длинный переулок, больничную аллею с поникшими клумбами, и с неудовольствием обнаружил, что комендант за ним всё ещё следует, втянув голову в плечи и ёжась от дождя.
Русак откинул капюшон, отряхнул плащ, потянул на себя больничную дверь. Уже в холле он на своей территории. Пациенты по-прежнему ожидали в коридоре, раздражённые, как всегда, хотя обеденное время не менялось и не отменялось годами.
Иннокентий прошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь, она сразу же открылась, пропуская Николая Громова.
- Вы всё ещё здесь?
Нежеланный гость покрутился, выискивая местечко подальше, но единственный стул помимо места врача стоял прямо у стола.
- Я думал, здесь должна быть кушетка.
- Её убрали. Вас ещё что-то интересует?
- Всего один вопрос, доктор, что случилось с вещами Павлины Онисимовны?
Мысленному взору представился полный чемодан украшений и тряпья, счастливо брошенный на дно морское.
- Вещами? - переспросил автоматически. Чёртов назойник даже об этом расспросил у сопровождавших!
- Насколько мне известно, - каркал носитель ястреба, прожигая взглядом, - Вы покидали архипелаг с двумя чемоданами, а вернулись всего с одним.
Иннокентий взял себя в руки, сел расслабленно, небрежно облокотился на стол.
- Вы правы, моя жена питает раздражающую меня страсть к модной одежде. В пылу гнева я избавился от её чемодана. Вы думаете, мы возим с собой нечто, представляющее угрозу для безопасности гарнизона?
Следователь каркнул, повреждённые связки с надрывом осиливали смех.
- Что Вы. Я подозреваю, что мой отчёт крайне придирчиво будет изучать как Совет династий, так и лично Столыпин, в нём не должно быть пробелов, - блюститель правосудия прочно обосновался посреди кабинета, и не было похоже, чтобы его беспокоило отсутствие удобного укромного места или длинная очередь за дверью. - То есть, Вы выбросили целый чемодан модной одежды?
- Именно так, - Иннокентий решил проявить раздражение, чтобы скорее избавиться от опасных расспросов. - Можете порыться на дне морском, проверить, ничего, что не пришлось бы в пору моей... покойной жене. А теперь прошу простить, пациенты ожидают, и винить в задержке будут меня.
- У Вас ещё целых десять минут, - проявил то ли наглость, то ли осведомлённость комендант гарнизона. - Насколько я могу судить, собираясь даже на несколько дней, женщины берут с собой уйму всего. Я как-то спрашивал об этом у жены, она сказала интересную вещь, собираясь в дорогу, мужчина открывает шкаф и выбирает то, без чего не может обойтись. Женщина же вываливает содержимое шкафа и возвращает обратно то, без чего обойтись сможет.
Русак уже понимал, что основательно прокололся с этим чемоданом, что следовало хотя бы для виду, пусть и в отвратительную погоду, пусть и далеко, протащить его. Зазнался. С высокой колокольни не заметны маленькие выбоины. Но чемодан ничего не доказывал, пусть Громов кружит нахальной вороной сколько вздумается, за чемодан тряпья никого не убивают.
- Будьте добры, покороче, в связи с обязательными комиссиями очередь набирается довольно длинная, а про обед жители гарнизона помнят исключительно тогда, когда это их собственное обеденное время.
- Вы правы, простите, - снова усмехнулся зловещий охотник на призраков. - Мне подумалось, что вещи Павлины Онисимовны должны быть очень дорогими.
- Да, и именно это должно было стать её наказанием, - Русак испытал облегчение от того, что в вывозе представляющих ценность кристаллов, информации или оружия стоящий посреди кабинета параноик его не обвинит. - Всё её добро намокло, стало тяжёлым, и меня взяла злость.
- Спасибо за разъяснения, удачного рабочего дня, - пожелал Громов прежде, чем, наконец, покинуть помещение. Отчего-то легче на душе не стало. Пронырливый, до дрожи мрачный ворон его подозревал прежде, чем получил список, потому явился лично. Посмотреть, с каким лицом Русак ответит на вопросы.
Дверь приоткрылась, и в неё просочилась бледная, как смерть, Оксана.
- О-он спросил, как меня зовут, - выдохнула едва слышно.
Громов не мог знать. Не мог, и всё тут. Везение? Интуиция? Даже небеса ему не помогут.
- Я представляю, с каким лицом ты там сидела, - проворчал вслух. - Выпишу больничный, попьёшь успокоительный отвар.
Любовница послушно кивнула, продолжая мять в руках мокрый плащ. Выбирая её, Иннокентий был уверен, что пожалеть не придётся. Оксана амбициозна, молода, но уже хлебнула жизни, и быт богачки ей импонировал гораздо больше, чем изгнание на крошечный островок с постоянным риском кровопролития. Жители Скал вырастают, привыкая к своей клетке, как к уличному шуму и пыли. Не все. Многие не находили себе места в среде воителей и под гнётом страха превращались в ожидающий детонации заряд.

Густая пелена укрыла академический пруд, накрыла деревья, скамейки и скверы. В ней растворились и утонули дорожки, мосты с зелёными крышами. Жизнерадостность покидала гарнизон, как солнечный налёт, дождь обнажал его клыки, помыслы, предназначение. Ровный и частый, заполнил собой мир, пробрался холодом, оставил каждого наедине с собой.
Диана вернулась глазами к изученному до мелочей отчёту. С началом военных действий доверие Совета словно само собой переползло к Роману, хитрому расчётливому ужу. Вот уж кто наперёд просчитает, сидя в кустах у других за спинами. Справедливость и заслуга в данном случае простой звук, кто ухватил, тот и хозяин. Заранее сводит дело к желаемому концу. К чему именно? Хочет сместить старейшин? Или расколоть тех, кто объединился вокруг Ярослава? Ну а кто гарнизон на спине везти будет? Не Ворошилов же, такое количество рутины его вмиг раздавит. С одной стороны недозадобренный клиент, с другой недовыслушанный глава династии, где-то рядом с ними материковые власти, считающие, что предназначение воителей - расхлёбывать их интриги, а они, едва заварив кашу, могут умыть благородные белые ручки. Глядишь - и ты уже преступник, изгой, а от всего, что тебе было дорого, пепелище осталось. В руках Ворошилова Скалы месяца не протянут, и сам он это знает. Так куда коромысло гнёт?
И дети туда же. Словно с цепи сорвались. Уроков у малышей стало побольше, плюс дополнительные часы. Возмещают урезанное на игры время шалостями. Учителя пока не жалуются, им вобщем-то не привыкать. Но надо же, как дружно детвора взялась за происки. Надо бы собрать, приструнить, напомнить о долге и ответственности, только сил на это нет никаких.
Сколько чужих детей воспитала, своих вот нет и не будет. Всё время было не до глупостей, важные дела, обязанности. А потом стало поздно, и первая красавица превратилась в бабу ягу, которой стращают строптивых подрастающих девочек. Сама слышала, "останешься одна, как Диана Никитична". Уши кипятком обдало, а в сердце нож воткнули. И это говорят женщины, чьи мужья сначала сватались к ней. По пятам ходили. Сплетничать все горазды. Уйди она с должности - прибегут в ноги кланяться, просить, потому что больше никому это не под силу.
На календаре расплылись густые чернильные пятна. И сюда добрались, сорванцы. Надо бы накрутить пару ушей, им только дай поблажку - на голову сядут. Академия не то место, где можно раздавать поблажки, в возрасте с двенадцати до пятнадцати как раз самая дисциплина закладывается, и если в гарнизоне находятся оболтусы, то это вина их учителей. Педагог формирует будущее, лепит Скалы такими, какими они будут через двадцать лет.
Диана подцепила перо, выбрала кристалл, записала хорошую мысль. Где-нибудь пригодится. Перечитывает иногда, сама себе удивляется. Переставила на подоконник остывшую чашку. Повертела в руках реквизированную трубку, представила себе физиономию Романа и как плюёт в неё пережёванной бумажкой. На душе стало гораздо легче. Переживали всякое, и это переживут.

Мокрая одежда липла к телу, обещая сильную простуду. Тело продрогло, стало менее чувствительным, эфир уходил, как вода в решете, хотя столкновений с другими отрядами воителей и не было. Почему раньше её не брали никакие дожди? Навыки теряются легче, чем приобретаются. Шелест кашлянула, лёгкие процарапало. Во время коротких остановок подсыпала себе в чай состав от простуды. Но в холодной воде его не заваришь, а одной дозы в сутки слишком мало. Гордость не позволила показать слабину перед напарником.
Кашлянула ещё раз. Свернула в Ясное Утро, на сухую и уютную веранду, хлопнулась кучкой свежей стирки на деревянную скамейку. Мгновенно натекла лужа. Хозяйке не привыкать. Текло с волос, пальцев, словно дождь впитался в неё, не отпускал, продолжал идти над тем местом, где она сидела.
- Возьми, пожалуйста, - пожилая женщина предложила полотенце. - Хочешь чего-то к чаю?
- Тёплые блинчики, - попросила Шелест.
Женщина кивнула и ушла куда-то под ведущую на второй этаж лестницу. Подальше от дождя сидели за разговором несколько гостей гарнизона, настороженно оглядывались на промокшую воительницу, на троих местных стариков. Шелест кашлянула ещё раз, нахлобучила полотенце на голову, взялась тормошить волосы. Процедура скрыла от неё происходящее вокруг, а когда закончилась, стариков уже не было на веранде.
- Прошу, кушай, - хозяйка поставила перед ней тарелку и парующий благословенный небом напиток.
Тёплая чашка почти обожгла окоченевшие руки. Первые же несколько глотков убрали из груди тяжесть и холод. Шелест взяла блинчик, позволяя себе задержку перед отчётом, прогнала в голове события. Кристалл, который нужно запомнить, тихонько ждёт своей очереди в резиновой капсуле. Капитан облизала пальцы, достала его, развернула и с наслаждением продолжила лакомиться. Её первый отчёт за долгое время, пусть и по обычному сопровождению.
Гости явно прибыли из разных мест, переговаривались тихо, но в пустом кафе их разговор достигал одиноких ушей. Молодой барчук винил Скалы в начале военных действий, из-за чего цены на товары первой необходимости взметнулись до небе сразу после сбора урожая, а это не обещает их понижения и в конце зимы.
Закончив еду, Шелест отодвинула тарелку, нашарила на дне рюкзака перо, пристроилась к развёрнутому бланку. Отчёт вышел довольно скупым, зато последовательным и чётким. Анализировать события после того, как они закончились, намного проще. Ясно видна целесообразность каждого действия. Дождь униматься не собирался, и при мысли о том, что в него снова придётся окунуться, по телу пробегала дрожь.
- Возьми один из плащей, - тётушка Анна явилась за посудой и деньгами, которые воительница быстро достала из-под жилета. - Я держу их для постояльцев, вернёшь, когда будешь мимо проходить.
- Спасибо, - Шелест вернула тёплую улыбку. Сняла с вешалки белый с вышивкой по высокому вороту плащ, накинула, нырнула в хлещущий холод. Это ещё ничего, через месяц будет совсем невыносимо. Жижа проглотила брусчатку, хлюпала и липла к ногам. Жители Скал не спешили покидать свои дома в такую погоду, магазины понуро смотрели в землю, никого никуда не приглашая. Не надеясь. Навесы и мостики не укрывали, дождь просачивался, покорив себе главный остров, стучал крохотными кулачками по плечам и голове.
Главная улица вела прямёхонько к штабу гарнизона, возле берёзового сквера с беседкой и скамейками было уже весьма оживлённо. Плащи разлетались в разные стороны, бодро хлюпая, шлёпая, кряхтя и ругая скользкие поверхности. Наползали со всех сторон, стремясь поскорее проникнуть в сухость. У входа под самодельным навесом несли караул двое охранников. Война потихоньку диктовала иной уклад, усиленную бдительность. Всё больше рук и ног стекалось на архипелаг, выполняло задания, наживало боевой опыт, коего удавалось избегать на службе у какого-нибудь богача. В штабе предвоенного времени не существует, у них сумасшествие полным ходом.
В холле и на лестнице было не так тесно, как Шелест ожидала, народ живо рассасывался по коридорам и этажам. Перед адъютантской и вовсе никого не оказалось, только вышел навстречу Коренной Валера, широко улыбнулся, поздоровался, удивился стремительному взлёту. Шелест смутилась, кивнула неподобающим для боевого офицера образом, впорхнула в комнату сюрпризов. Дама с кислотно-малиновыми волосами подняла голову, моргнула.
- Суворова Шелест, примите, пожалуйста, - капитан вручила кристалл отчёта.
Дама внимательно с ним ознакомилась, кивнула.
- Добро пожаловать домой, отдыхайте, пожалуйста.
Вот теперь служба закончилась. В голову хлынули образы, ассоциации, словно сквозь пелену дождя обрели цвет и очертания многочисленные крыши. Вспомнилось всё, подружки, Кутузовы, улица и родня, Артём, тревоги, надежды, сомнения. Закружили хороводом, стараясь сбить с ног.
- Что-то ещё? - удивлялась адъютант.
- Нет, всего доброго, - Шелест машинально кивнула.
Преодолела коридор, спустилась по лестнице, задержалась перед выходом, где её обогнали недовольные спешащие бойцы наземного обеспечения. Пойти, что ль, в Крошку-лакомку? Поесть нормально. Дома же ничегошеньки. Или поскорее сделать себе горячую ванну с пеной. Ванна была весьма желательна, если новоиспеченный офицер не собиралась свалиться с температурой вместо очередного задания. Растрачиваемое нетвёрдое здоровье очень быстро заканчивается, и в первом же серьёзном бою она оплошает. Шелест вышла под дождь с другой стороны канала, переулками добралась до проспекта, в ларьке прикупив пирожков. Парковые скамейки выглядели крайне неуютно, раскисли. Собаки молчали, оглушённые проливным дождём, улица кое-где превратилась в пруд, сады и изгороди поникли, стушевались, смазались. Почтенные домохозяйки выглядывали из-за занавесок с оборочками, но всё, что им удавалось заметить - это редкие безликие плащи.
За калиткой уже почувствовала себя дома, проснулось желание смазать скрипящие петли, вымести опавшую листву. Потом, конечно, когда подсохнет. Сняла с крючка дожидавшийся ключ, подмигнула ему хитро. Бок приятно согревал свёрток с пирожками. Дверь отсырела, поддалась туго, Шелест прикрыла её за собой, стянула с ног противную грязную и мокрую обувь, зашлёпала по полу, оставляя следы. Наткнулась на укоризненный взгляд, смеривший мокрые розовые от холода ноги, униформу, плащ из кафе, свёрток с пирожками.
- Переодевайся, суп ещё не остыл, - сообщил Артём.
- Я в ванну! - заявила Шелест, запрыгнув туда вместе с пирожками.
Задвинула защёлку, уставилась в зеркало. Пилот возвращается с задания. Так они с Катюшей в детстве оправдывали корявые рисуночки.
Цапнула зубами пирожок, открыла горячую воду, стянула прилипший намертво жилет, а за ним следом и комбинезон. Забралась в ванну. Горячая вода медленно поднималась, вкусный рыбный пончик утолял не только голод.
Зачем он явился? Сразу после вылета мучилась, скучала. А сейчас хочется остаться наедине с обязанностями. С пирожками, чаем, редкими уборками и частыми вылетами подальше от рутины. Пилоту Рыцаря никто кривого слова не скажет. Шелест плеснула ногой, рассмотрела отросшие ногти. Заслужить комфорт, заслужить уважение, уверенность в себе. А все эти волнения, переживания и терзания... в сущности ведь заканчиваются одинаково. Или клеткой. В клетку она не пойдёт. Ни от кого не зависеть, разве не личная выгода? К этому она стремилась всегда, а сейчас осознала совершенно отчётливо.
Подруги будут выходить замуж, рожать детей, а она раз и навсегда избавится от связи со всеми Кутузовыми. Там ей этого не простят, она затаит обиду на них, так и будут жить каждый на своей территории. Людям свойственно ошибаться, воителям не свойственно проигрывать, сдаваться. Суворовы вообще сдаваться не умеют.
Шелест перекрыла кран, мысли плыли медленно, разваренные, податливые, текучие. Для поддержания свободы ей нужно побеспокоиться о тренировках. Больше бегать, принимать холодный душ, составить схему обновления всех навыков пилотирования.
Артём куда-то ушёл и вернулся. Ждёт, пока она помоется, отдохнёт. Чего ждёт? Считает, что Шелест тоже соскучилась по утехам? Мужчина. Пора это всё заканчивать. Грустно, конечно, не хочется. Губка взбила пену, прошлась по разомлевшей коже. Все шрамы пройдут, и эти, и те. Будут заживать вместе. Ну, найдёт он себе другую девушку. Отмучается больнее, зато быстро. Кого-то скромного и благодарного окутают заботой, нежностью. Будут изучать, защищать. А Шелест привыкнет засыпать, понимая, что одна, и её подушка принадлежит ей всецело. И своим завтраком она распорядится сама. Всей жизнью.
Выдернула заглушку, включила душ, смывая остатки пены. Вытерлась широким мягким полотенцем, которое пора бы и в стирку бросить. Завернулась в огромный махровый халат. Подхватила пончики, пнула скомканную форму.
Артём по-прежнему сидел на кухне. Привычный и доброжелательный, тщательно выбритый источник всего хорошего, случившегося с ней. На столе стояла миска ещё тёплого супа. Решительность начала улетучиваться. Шелест тяжко вздохнула и заверила себя, что суп она всё-таки заслужила. К рыбным пирожкам.
- Угощайся, - развернула бумагу.
- Я к тебе вобщем-то по делу, - смуглый гость положил подбородок на руку, наблюдал за движением ложки. - Боюсь, двух выходных у тебя нет. И мудрость ухода за здоровьем тебе придётся постигать на горькой практике.
- Чего? - Шелест перестала есть, просканировала серьёзное выражение на знакомом лице. Как-то тревожно всё это звучало. Он же не попытается не допустить её к...
- Ты у меня в звене, на рассвете вылетаем в Журчанию, - заявил капитан Гвардии каким-то не слишком приказным тоном. - Одежду подсуши. Развесишь тут, я натяну что-нибудь, - темноволосая голова повертелась, оглядывая потолок.
Хозяйка дома обратила внимание на два огнеупорных кирпича, выросших рядом с газовой плитой, как грибы после дождика.
Гвардия была её конечной целью, самым большим желанием. Если её возьмут в Разведывательный Эскадрон, даже тётя Надя побоится через забор подглядывать, чтобы ненароком не заметить чего секретного. Это будет последним доказательством того, что случившийся в жизни кавардак не её вина. Что она со всем справится и заслуживает уважения. Но Артём в качестве поручителя менял дело.
- В звене?
Видимо, серьёзная физиономия говорила достаточно. Гвардеец тяжко вздохнул.
- Мне нужен был специалист по голографированию с головой, руками и ногами. Тебя утвердили. Верёвка какая-то есть?
Шелест полезла в шкафчик, достала моток бельевой.
- В гарнизоне специалистов...
- Если верить отчёту Валерки, ты получила прямой приказ покончить с собой. Верно? - непривычно жёстко и сухо, не нянчась, словно ему было неприятно оправдываться, говорил Артём, копаясь с верёвкой и решёткой вентиляции.
Кошмарный кишащий голодными крысами подвал всплыл в памяти. Челюсть заныла, а мускулы напряглись, словно готовились отразить нападение невидимого грызуна.
- Сколько у тебя ушло времени, чтобы оценить ситуацию и понять, что Валерка видит не то, что видишь ты?
Сейчас казалось, что времени не существовало вовсе. События утопали в визжащем мраке, колыхался тусклый фонарь и звучали голоса.
- Секунда. Даже в бою из-за голограммы товарищ может действовать не по плану.
- Вот и всё, - то ли по поводу сушки, то ли на счёт зачисления в ГОРЕ заключил улыбающийся Артём. Слез с кухонного шкафчика, придвинул к огню кирпичи. - Сушись, отдыхай. Перед рассветом придёшь к сапожной мастерской в Старом квартале.
У него был удивительный талант обходить все подводные камни. Препятствия будто сами избегали жизнерадостного офицера, а он их не замечал вовсе. Обманчивое, конечно, впечатление. Шелест осталась одна с пустой тарелкой, двумя пончиками в свёртке и натянутой через кухню бельевой верёвкой. Не верилось, словно ей пообещали, что утром небо станет фиолетовым.

На колокольном сквере сгрудились растерянные птенцы. Плащи были с собой не у всех, часть детей хвастливо выходила из-под укрытия, часть не знала, как поступить. Под осенний ливень попадать не хотелось. Трофим натянул на голову капюшон, зашагал по скользкому мостику, перестал быть всезнайкой у окна, превратился в безразличную незнакомую спину. Жора отдал свой плащ пискливой девочке. Трое мальчишек, попавших сразу в элитное подразделение, накрыв головы, убежали следом. Руслан всё ещё не верил им. Зато Митя просто влюбился, только и разговоров, что про Гвардию.
Слышались голоса и шаги, другие классы тоже закончили занятия, приближались по крытому мостику к низенькой колокольне. Валя решительно выдохнул и выскочил под дождь. Оставаться дольше было опасно. Холодная вода хлынула, промочила насквозь, заставила дрожать и стучать зубами.
- У-ух! - выкрикнул, ёжась, пошлёпал мимо клумб на льющуюся в мутный канал улицу.
Одноклассники побежали следом пёстрой визгливой стайкой. На перекрёстке рассыпались, расчирикались.
- Бежи-и-им! - вопил Руслан, рюкзаком прикрывая голову.
Так и бежали, разбрызгивая лужи, до самых Квартирок. Скоро дождь перестал быть страшно холодным, хоть и лез настырно в уши, глаза, за шиворот, стекал по рукавам и штанинам. Прохожие ругались на брызги, Валя петлял изо всех сил, но лишь чаще оказывался у кого-то под ногами. Один раз даже в ограду врезался. Съеденный в обед бутерброд забылся, дома обязательно есть что-то вкусное. Мама теперь тоже помогала гарнизону, но только в середине дня.
Оказавшись на своей улице, Коренной махнул другу рукой, влетел во двор, запыхавшись, так что дышать становилось больно, взбежал на второй этаж. Постучал, нырнул в открывшуюся дверь,чувствуя, что с него всё ещё льётся ручьями вода. Быстро стащил обувь, ступил на сухой тёплый пол и замер.
Отец стоял на углу кухни, изучал внимательно и серьёзно. Валя невольно оглядел себя от коротких штанов до полосатой кофты.
- Ну здравствуй, - веско опустилось на голову, придавило тяжёлой ладонью.
- Здравствуй, отец, - поздоровался хмуро.
Предстояло трудное неприятное объяснение.
- Что-то ты не рад? - удивился старший Коренной. Уже домашний.
Казалось, он сквозь череп читает всё, что сын умудрился содеять в его отсутствие.
- Посмотри, как он вымок, - беспокоилась мать. - Пусть пойдёт переоденется. И мы все вместе пообедаем. Хорошо, Валя?
- Хорошо, - согласился, не дожидаясь позволения отца, пошёл к себе в комнату, закрыл плотнее дверь.
Было бы лучше остаться снаружи под дождём, но теперь уже поздно убегать. Придётся надеть сухую одежду, выйти и рассказать всё как есть. Так поступают мужчины. Так надо поступать, хоть и не хочется. И страшно. Соседской Кнопки было не так страшно.
Помедлив немного, ответственный сын уважаемого командира звена из Второго эскадрона всё же вышел на кухню, постоял у двери, хмурясь и переминаясь с ноги на ногу, а затем признался:
- Папа, я хулиган.
После этого должен был гром ударить. Должно было стать тихо и... плохо.
- Садись, - пригласил отец, указывая кивком на стул. Продолжал есть и сильно огорчённым не выглядел.
Да и мама улыбалась. А разве это хорошо, что Валя постоянно получает замечания? И не успевает ответить на вопросы.
Во всяком случае голод был неприятностью насущной, а тефтели и рис - важным уравновешивающим фактором. Повинный мальчишка послушался, сел, даже вилку взял.
- Доедим и поговорим обо всём, - пообещал отец.

Катюша свернулась калачиком на каменном полу. Ожидание затянулось потоком мыслей. Безумно хотелось в сауну, сладкого чаю, весёлых подружек, обсуждающих общих знакомых. Хотя бы бутербродик или булочку. Кислое уныние пробивало брешь в её обычной весёлости, уверенности в себе.
- Я есть хочу, - пожаловалась тихонько.
- Солому пожуй, - посоветовал Разумовский.
Подвал комендатуры никогда не знал солнечного света, жадно высасывал из тела тепло. На старого товарища это словно не распространялось.
- Она грязная. Эта чёртова погода угнетает!
Хотелось говорить, о чём угодно, лишь бы отогнать беспокойство и не думать. Задание казалось увлекательным, Катюша ни на миг не сомневалась, что разгадает все загадки, найдёт неведомое сокровище, принесёт, всё станет на места, а ей достанется обещанная награда. И уже на первом шагу всё беспросветно запуталось, потерялись они сами без права повернуть обратно.
- Ты не заболела? - холодно осведомилась темнота.
- Нет, - красавица потрогала лоб. - А если бы заболела?
- Пришлось бы сдать тебя Громовым, - пригрозил Лёшка.
Вполне в его духе. Суворовская барышня пришла в ярость, привстала, впилась в темноту пылающими гневом глазами.
- Попробуй!
- Поднимется температура - это не составит труда, - холодно рассуждал бывший командир.
Возьми и пойми, действительно он такой отморозок, или хочет приободрить изощрённым садистским способом.
Никто и не ожидал, что Николай Петрович, едва заслышав про наследие гениального родственника, побежит за ним, очертя голову. Он будет думать, с каждым разом всё больше интересоваться, что такого полезного спрятано в катакомбах. Представлять свою выгоду. В конечном итоге либо согласится сотрудничать, либо придётся действительно бежать к кому-то и каяться. Например, к бабушке. Хотя, если не рассказать ей, кто и зачем их послал, можно даже не показываться.
- Почему ты такой злой?
Темнота молчала, неприступная, скрытая за семью непроницаемыми печатями. А ведь когда-то казалось, что Лёшка руководствуется справедливостью. Когда-то он переживал, если был не прав. Срывался, лютовал, просил прощения.
- А ты какая?
Катюша встрепенулась.
- Какая?
- Спроси у нашего придурка.
- Он обормот, и меня это бесит! - рыкнула рассерженной тигрицей.
- Ты просто ревнуешь, - заявил обормот и придурок, наглядно демонстрируя заслуженность оных характеристик.
Её бесило то, что Лука не хотел быть умным или хотя бы вежливым. Не хотел учиться и понимать. Исправлять что-либо. Пускал всё на самотёк, разводил руками и радовался. Если бы ему мозги, цены бы Горю Луковому не было! Из прыщавого засранца он вырос довольно мужественным молодым человеком. И нравился многим девушкам, пока не пускал в ход бестолковую наглую невыносимую натуру.
- А помнишь, как тётя Даша нас печеньем кормила?
- Эх, жаль меня тогда не было, - вздохнул Лука. - Каким печеньем?
Первая супруга начальника гарнизона была кроткой, заботливой и необычайно доброй. Скальцы быстро привыкли к ней, считали своей, а не столыпинской.
- Вы два сапога, - насмешливо просвистел Лёшка
- Да у нас общего ничего нет! - возмутилась оскорблённая до глубины души Катюша.
Надо же только додуматься сравнить её с кромешным идиотом!
- Есть, - настоял идиот, - я тебе нравлюсь, и ты мне нравишься.
- Да что ты говоришь, - когда первая красавица гарнизона злилась, в её голове рождался план жестокой и коварной мести, отчего голос становился ласковым и нежным. - Ты сделал такие выводы, когда моей подружкой был? Понравилось? Кавалеров за тобой ухаживает больше, чем барышень?
- Не напоминай! - заревел Лука.
- Даже общий язык нашли, - ворчал Разумовский.
Он отдалился ото всех в один миг, когда погибли его родители. Никакие увещевания, слова или поступки не пробились через возведенную им стену. Вот что в нём плохо, если Лёшка что-то решил, то с этим ничего не поделаешь, плевать ему на все доводы и обстоятельства. Это было здорово, пока Катюша сама не оказалась за непроницаемой стеной, отринутая легко, словно никогда и не была ему другом.
Лука, наоборот, путался под ногами абсолютно у всех.
Невольно вспомнился разговор в овощном ящике под шум волн и бултыхание. Никто не знал, что этот оболтус рос один. Ладил он разве что с Кузьмой, да так друзьями и не обзавёлся. Для всего гарнизона Горе Луковое - источник неприятностей, который даже не прогонишь с глаз долой, потому что он обязательно влезет к каким-нибудь важным господам, испортит их отношения с воителями. Этот не усидит на ферме в прибрежном посёлке. В Стрекач ему нельзя - уже каждая собака знает морду его противную, заподозрят. Наказание какое-то.
Потому и издевались над ним все, кто только мог. Особенно суворовские валькирии, которым это чучело не давало проходу своими приставаниями и ухаживаниями. Такой кавалер одно позорище.
Валькирии повыходили замуж. Осталась глубокая ностальгия по славным временам, пустота в душе, требовавшая таких же блистательных и отважных приключений. Кто мог заменить Шелку или Радку? Разве кому-то хватило бы ума, чтобы посоветоваться с ним так же, как с Лёшкой? Никому. Место рядом с первой красавицей оставалось пустым. Наверное, оттого она так язвительна. С одной стороны верно, не всякому с ней дружить. С другой - немногие друзья быстро расходятся по своим жизням. Катюша же будет держаться до последнего, никому не жалуясь на свои печали, чтобы скудные мозги и грязные языки не радовались её огорчениям. Чтобы никто не сравнивал Суворову Катюшу с обычными девушками. Звание лучшей слишком многое для неё значило, много раз, опираясь на него, как на клюку, она преодолевала собственную робость. Делала то, что надо было сделать, и гордилась собой. Это всё погода.
Катюша прислонилась к решётке и выдохнула с досадой. Надо же было наговорить при Лёшке всякой ерунды. Теперь точно начнёт считать её идиоткой. Как долго время тянется. И ни одной булочки в кармане.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 53
© 14.09.2017 Тишина

Рубрика произведения: Проза -> Приключения
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1