Пока не видит солнце. Глава 9


Поиск нового источника

За окном полупустого купейного вагона моросил дождь со снегом. Вдоль насыпи стелилась серо-голубоватая дымка, рассекаемая и волнуемая железнодорожным составом, следующим по маршруту «Ростов-на-Дону – Адлер». В купе все спали, лишь Клара, сидя на нижней полке и локтями оперевшись о стол, не отрывала взгляда от мелькающих вдали огней. Мысленно погрузившись в последнюю ночь с Уваровым, она пыталась вспомнить каждое сказанное им слово. В голове всплыла фраза: «Сейчас я здесь, я с тобой» – и напомнила ей те невыразимые и всепоглощающие, словно сама ночь, ощущения, которые она испытала с возлюбленным. Отяжелевшие веки медленно смыкались, от чего огни за окном становились похожими на звездное небо, перечеркиваемое искрящимися лучами. Разрозненные газообразные скопления на этом воображаемом небе на глазах Клары закручивались в спирали и начинали вращаться с огромной скоростью, трансформируясь в новые звезды. Мимо них плавно и величественно пролетали бесформенные глыбы метеоритов и астероидов. Бесконечный космос манил, обволакивал и убаюкивал, обещая, что здесь она может быть в полной безопасности...
«Я всегда с тобой», – послышался до боли знакомый голос.
Клара вздрогнула и открыла глаза. За окном розовел рассвет, а часы показывали пять утра: значит, она проспала в сидячем положении около двух часов. Клара вытянула затекшие ноги, растянувшись на жестком матрасе, и с облегчением вздохнула. Как только голова коснулась подушки, глаза начали слипаться, но провалиться в сон помешал все тот же настойчивый голос.
«Сейчас я здесь, я с тобой».
Клара резко вскочила на ноги и прислушалась. Тишина – только стук колес и тихий сап попутчиков. Где-то вдалеке раздался сигнал встречного поезда. Бесшумно откатив дверь купе, она выглянула в коридор и огляделась. Никого. Наверное, ей послышалось. Она вернулась в купе и хотела лечь на свою нижнюю полку, но хорошо знакомая фраза вновь повторилась – уже отчетливо и ясно, словно Уваров находился где-то рядом и шептал ей на ухо. Мороз пробежал по коже, сердце от страха забилось быстро и гулко. Клара снова опасливо осмотрела купе: ее попутчики все еще спали. Она опустилась на полку и сжала уши ладонями.
Час от часу не легче! Теперь ее сопровождают слуховые галлюцинации! Отыскав в сумке айпод, она включила медитативную музыку и надела наушники. Голос Уварова растворился в звуках бамбуковой флейты.
Через час металлический голос проводницы возвестил о приближении поезда к Сочи. Клара открыла глаза и поднялась с постели. После утреннего туалета она собрала белье, сдала проводнице и поспешила к выходу. Когда поезд остановился, а толпа встречающих и прибывших пассажиров перемешалась на перроне, Клара не спеша двинулась к стоянке такси.
Через час она уже звонила в дверь подруги. Минутную тишину прервали торопливые шаги в коридоре. Лиля посмотрела в глазок и тут же распахнула дверь
– Привет! – удивилась она. – Не ожидала увидеть тебя так скоро.
– Ты одна? – спросила Клара, заглядывая в квартиру.
– Да, проходи, – ответила Лиля и отступила назад, пропуская подругу.
Клара вкатила в прихожую чемодан на колесиках, который оставил на полу дорожку из растаявшего снега, разулась, сняла куртку и спросила:
– А где Кирилл?
– Не знаю, наверное, у своей возлюбленной, – с некоторой долей язвительности предположила Лиля.
– Вы так и не сошлись?
– Нет, – замотала головой Лиля. – Зачем?
Клара вспомнила себя на первом триместре беременности, посмотрела на подругу и сказала:
– Ты такая спокойная, я просто удивляюсь! Ты уверена, что у тебя и ребенка все будет в порядке. Я бы на твоем месте уже на стенку лезла от переживаний.
Лиля усмехнулась, но промолчала. Собрав волосы в пучок, она прошла на кухню и жестом поманила Клару за собой.
– Завтракать будешь?
– Буду. Собиралась в спешке, ничего с собой не взяла, а в поездах еда сама знаешь какая. Если бы не соседка по купе... Вот кто тщательно подготовился к поездке – всему вагону бы хватило! – улыбаясь, ответила Клара и села за стол.
– Тебе со стороны кажется, что я спокойная, – доставая пакет молока из холодильника, сказала Лиля. – А я переживаю буквально за все: за ребенка, за раздел квартиры, за деньги. Поэтому мне придется работать до последних дней перед родами, иначе я не смогу купить все необходимое для малыша.
– Кирилл хочет делить квартиру? – нахмурилась Клара.
– Думаю, да. Он ищет варианты размена. Мне он пока ничего не говорил, но сюда приходила странная парочка, все высматривали и расспрашивали. Мне показалось, что они – риэлторы.
– Я бы ему все глазенки выцарапала за такое! А ты молодец, держишься.
– Никаких волнений. Я дала себе слово, – твердо произнесла Лиля и невольно погладила себя по животу.
– По поводу работы ты не беспокойся, можешь работать до последнего. И с родами мы тоже что-нибудь придумаем.
Лиля недоверчиво посмотрела на подругу и сказала:
– Аркадий тебе что, ничего не сказал?
– Нет. А что?
– Он звонил мне, когда ты лежала в больнице, и сказал, что после новогодних праздников продаст магазин. Он уже ведет переговоры с бывшим репетитором Полины по музыке, как его? Юлий Моисеевич? Он приходил вчера в салон, все придирчиво расспрашивал.
На минуту Клара потеряла дар речи. Она смотрела на подругу, пытаясь осмыслить только что сказанное. Затем насупилась и сложила руки на груди.
– Он не сможет этого сделать, даже если сильно захочет. Фирма открыта на мое имя. Аренда оформлена на фирму. Вставлять палки в колеса собственной жене ему нет резона. Я исправно отдаю часть доли, вложенную им в магазин.
Лиля не стала ей возражать – предпочла, чтобы супруги самостоятельно решили спорный вопрос. Она сварила геркулесовую кашу, поставила перед Кларой два вида варенья, и они приступили к завтраку. Покончив с кашей, Клара спросила:
– Что ты хотела мне рассказать?
Лиля отодвинула тарелку, налила себе чай и, собравшись с духом, начала пересказывать разговор со следователем. По ее словам, Коваленко вел себя очень странно, явно что-то недоговаривал, и только по характеру вопросов можно было проследить ход его мыслей. Он считал Клару виновной чуть ли не во всех грехах, начиная с истории с утопленником и заканчивая гибелью Уварова. Со смертью Уварова тоже не все чисто. Дело о его убийстве окутано тайной: кто мог его убить, за что – нет ни малейших подозрений. Даже где было совершено убийство, Оксана так и не смогла выяснить. Что она знала наверняка – так это то, что никто из родственников не приходил на опознание.
Выслушав рассказ подруги, Клара резюмировала:
– Опознать его могли и коллеги, но, думаю, дело не в этом.
– А в чем?
– Опознания не было, потому что нет трупа.
Лиля удивленно вскинула на нее глаза.
– Нет тела, поэтому он и спрашивал про грузовик. Думал, что я куда-то вывезла труп Уварова.
– Но Уварова действительно убили, я видела в руках Коваленко целую кипу фотографий. Тело доставили в морг. Это Оксана узнала точно, ее подруга из морга подтвердила.
– Тела нет, – продолжала настаивать Клара, – иначе я следствию была бы не интересна. А так они думают, что я помешалась на Уварове и выкрала его тело, – ее лицо исказилось в иронической ухмылке. – Устроила ему мемориал в тайном склепе, утыкала свечами…
– Клара, ты, пожалуйста, не вмешивай меня в эту мистику, – взмолилась Лиля, – мне только исчезнувших трупов не хватает для полного счастья.
Слова подруги напомнили Кларе об истинной цели приезда. Она поднялась, чмокнула Лилю в щеку и побежала в коридор обуваться.
– Я поживу у тебя недельку? – на ходу поинтересовалась она.
– Могла бы и не спрашивать, – ответила Лиля, убирая посуду в раковину.
– Я поеду к Коваленко, потом заскочу в магазин.
– А что сказать твоему мужу, если он будет звонить? – спросила Лиля, выглядывая из кухни.
– Скажи, что у меня есть мобильный телефон, – многозначительно произнесла Клара и вышла из квартиры.
Снег, редкий гость субтропиков, этим январским утром падал на сочинский асфальт крупными хлопьями и тут же таял. На улице было безлюдно: редкие прохожие, спрятав лица под капюшонами, перешагивали через огромные лужи и спешили заскочить в припаркованные автомобили или ближайшие здания. Клара добралась до управления на такси. Расплатившись с водителем, она вышла из машины и направилась к центральному входу. С проходной женщина набрала телефон Коваленко, представилась и, услышав его удивленное «Алло», сказала:
– Я в фойе управления, мне необходимо с вами поговорить.
Несколько секунд в трубке стояла тишина, затем Коваленко выдавил из себя холодным тоном:
– Подойдите к дежурному, я скажу, чтобы вас пропустили.
Через десять минут она постучала в дверь уже знакомого ей кабинета. Это был тот же кабинет, в котором она подписывала свои показания два месяца назад – разве что без таблички с фамилией Уварова.
– Можно? – спросила она, заглядывая внутрь.
Коваленко, облаченный в водолазку и синий двубортный костюм, еле заметно кивнул и указал на стул. За столом Юрия сидел коротко стриженый розовощекий молодой паренек. По его реакции Клара поняла, что это такое – быть подозреваемой по делу об убийстве сотрудника полиции. При виде нее паренек первым делом проверил наличие наручников на поясе, затем стал сверлить ее уничтожающим взглядом, всем своим видом показывая, что гулять на свободе ей осталось недолго. Как только Клара села на предложенный стул, в кабинет под разными предлогами заглядывали сотрудники управления. Ее пронизывали ненавидящие взгляды, в которых читалось: «Не выдержала вины и сама пришла с повинной».
Беседа с Коваленко длилась больше двух часов и скорее была похожа на допрос с пристрастием, но Клару это не смущало. Она сразу выбрала тактику максимальной откровенности и отвечала на все вопросы подробно и правдиво, не теряя самообладания. За все время допроса следователи не предложили ей воды, зато дымили как два паровоза, выкуривая одну сигарету за другой. Из-за этого у Клары разболелась голова: она постоянно откашливалась, потирала слезившиеся глаза и то и дело брала паузу, чтобы собраться с мыслями. Поначалу Коваленко держался холодно и отстраненно, но под конец допроса немного смягчился и даже предложил ей кофе. Он дал знак молодому сотруднику и тот вышел из кабинета.
– Значит, вы продолжаете утверждать, что Юрий Уваров, будучи раненным, пришел в коттедж ближе к трем часам ночи?
Клара кивнула и повторила:
– Он был голодный, в потрепанных шлепанцах, в пальто и шляпе, которые нашел на помойке.
– И он был ранен, но в остальном был в порядке?
– Да. Рана была, но кровотечения не было. Он сказал, что ничего у него не болит.
– Покажите мне, где у него было ранение? – попросил Коваленко, протягивая графический рисунок фигуры мужчины.
Клара пометила крестиком место ранения и вернула рисунок следователю. Тот посмотрел на рисунок и озадачено хмыкнул.
– Что ж, давайте на минуту предположим, что следователь Уваров ошибочно был признан мертвым. Мы даже предположим, что время смерти в протоколе было указано неверно. Юра очнулся в морге, не помня, что с ним произошло, каким-то чудом выбрался из охраняемого здания, нашел одежду на помойке и приехал к вам.
Клара поняла, что ее догадка об исчезнувшем трупе Уварова только что подтвердилась. Она кивнула, ожидая его дальнейшего комментария. Коваленко несколько секунд молчал, обдумывая только что сказанные им же слова, затем продолжил:
– Мы даже предположим, что он получил просто царапину, а не смертельное ранение, и рана каким-то чудом быстро затянулась. Он поел, поспал, даже занимался с вами любовью...
Клара опять кивнула.
– ...но если так, почему он не вернулся домой или на службу? Не позвонил родственникам, друзьям или коллегам? Ведь прошло уже больше месяца! Где он тогда, по-вашему?
– Я не знаю, – откровенно ответила Клара и развела руками, – не знаю. Поверьте, больше всего на свете я хочу, чтобы он объявился и сказал, что все это – его чертовы шуточки.
Коваленко такой ответ не понравился, он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и спросил:
– Вы когда-нибудь были в квартире Уварова?
– Да. Даже спала там несколько часов.
– Когда это было?
– Днем после ограбления.
Следователь сделал пометку в блокноте, затем поднял глаза и несколько секунд, не отрываясь, смотрел на Клару в упор. После паузы Коваленко сказал:
– Чтобы принять ваши показания и начать разрабатывать новую версию следствия, мне нужно, чтобы вы прошли психиатрическое освидетельствование и проверку на полиграфе.
– Я согласна, – с готовностью произнесла Клара.
– Вот и хорошо, – с довольным видом ответил следователь, словно уже доказал ее виновность.
Оставшийся день и последующую ночь Клара провела в управлении. Когда два эксперта – психиатр и специалист с полиграфом закончили свою работу, за нее взялись два других следователя, которых Клара раньше не видела. Они засыпали ее вопросами, открыто насмехались над «тупым алиби» и несколько раз хладнокровно доводили до слез. На ее мобильный телефон то и дело приходили сообщения от Аркадия, Лили и даже Юлия Моисеевича, который осторожно прощупывал почву насчет покупки салона. В ответных сообщениях она отвечала, что работает со следствием и говорить не может. Под утро дверь кабинета открылась и в комнату, шаркая ногами, вошел Коваленко с дымящейся кружкой кофе в руках и папкой подмышкой. В зубах у него торчала потухшая сигарета. Несмотря на то, что он тоже не спал всю ночь, настроение его было боевым, хоть и несколько удивленным.
– Итак, пришли протоколы тестов и заключения специалистов – полиграф говорит, что вы правдивы, а психиатр, что здоровы. Он даже удивлен, что вы пытались покончить с собой.
– Потому что я не пыталась, – уставшим голосом ответила Клара.
– Возможно, – задумчиво процедил следователь и, закрыв папку, уставился на Клару. – Тело Уварова не просто пропало из морга: вместо него там оказался совсем другой человек.
– Я могу его увидеть?
Коваленко вынул из папки фотографию и протянул ее Кларе. На фото был запечатлен труп старика с испещренной глубокими морщинами кожей. Клара старалась разглядеть черты его лица, но сделать это было очень сложно.
– Дайте мне фотографию Тихонова, – попросила она, не отрываясь от фото.
– Тихонову нет еще шестидесяти, а в морге – труп старика, биологический возраст которого около ста лет, – напомнил следователь и нехотя протянул фотографию Тихонова.
Клара сравнила фото и сказала:
– Говорю вам, это Тихонов. Разыщите его ДНК – и делу конец.
Почесав затылок, Коваленко еще раз посмотрел на снимки и нахмурился. В этот момент, Клару осенило:
– Юра говорил, что должен вылететь в Ереван к другу. Вы можете найти его контакты и узнать, был ли он там?
– Проверял. Его там не было, – ответил следователь, проштамповал ее пропуск и поднялся со стула, давая понять, что допрос закончен. – Вам есть, где остановиться?
– Да, я буду у подруги.
– Сколько вы еще пробудете в Сочи?
– Столько, сколько потребуется, – многозначительно ответила Клара и положила пропуск в карман джинсов.
– Держите телефон включенным. Возможно, вы мне еще понадобитесь. Вас подвезти? Я еду в центр.
– Нет, спасибо, пройдусь пешком.

☼☼☼
Здание следственного управления осталось далеко позади. Клара бесцельно брела по заснеженной улице, а навстречу ей спешили горожане, опаздывающие на работу. Слабость и опустошение, навалившиеся после многочасовых допросов, отняли последние силы, поэтому ехать в цветочный салон не хотелось. Она глубоко вдыхала морской морозный воздух, прочищая легкие от запаха сигаретного дыма. На ресницы налипал и тут же таял пушистый и легкий, словно птичье перышко, снег. Все мысли были только об Уварове. Пока Клара находилась среди его коллег, то не сомневалась, что он жив. Ей даже показалось, что эта уверенность передалась Коваленко, который явно чувствовал вину за произошедшее. За последние две недели он сильно сдал. В перерыве между допросами он охрипшим от недосыпа голосом обмолвился:
– Это я виноват в том, что произошло с Юркой. Недоглядел.
Клара видела, сколько боли скрыто в его словах, и ей стало немного легче – в своем горе она была не одна. Рядом были люди, которые так же скорбели и так же, как и она, метались от версии к версии: то в один голос утверждали, что «Юрка живчик – переживет любого», то резко мрачнели, чувствуя, что надежда на чудесное воскрешение рассыпается в прах. На допросе Клара предположила, что амнезия Юрия могла быть не такой поверхностной, как ей показалось на первый взгляд, и после сна могла усугубиться – в таком случае, есть смысл поискать его в больницах и приютах для бездомных. Но ей дали понять, что и эту версию давно отработали.
Когда Клара вышла на улицу и стряхнула с себя казенный сигаретный смог, мысли сразу прояснились и навалились сомнения. А что, если Юрий действительно умер? Она боялась, что его тело обнаружат через несколько дней в каком-нибудь общественном месте – так же, как было обнаружено тело бедняги утопленника.
«Уваров, ты же говорил, что мы всегда будем вместе», – с горечью мысленно упрекнула его она.
«Я всегда с тобой», – тут же отозвался голос Юрия.
Сжав голову, Клара громко застонала и ускорила шаг, который быстро перешел в бег, и уже через минуту она неслась по улице с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами. Дыхание сбилось, на щеках блестели дорожки от слез, она хватала ртом воздух и никак не могла отдышаться. Когда наконец-то Клара успокоилась и остановилась, то ахнула: ноги сами, через весь город, принесли ее к дому Юрия. В этот момент в его подъезд, опираясь на палочку, заходила старушка, и Клара, ни на секунду не усомнившись в своей затее, проскочила следом за ней. Перемахнув через несколько лестничных пролетов, она встала перед квартирой Юрия и прильнула к двери. Несколько раз рука тянулась к звонку, но в последний момент наваливались сомнения, и Клара отходила к лифту. Набравшись храбрости, она все же заставила себя позвонить. В квартире было тихо. Переминаясь с ноги на ногу, она постояла перед дверью еще с минуту и нажала кнопку вызова лифта. Кабина с шумом двинулась вверх. В этот момент она услышала отчетливый скрип двери, обернулась и не поверила своим глазам: дверь в квартиру Уварова приоткрылась. Медленно, с опаской она двинулась к двери.
– Есть тут кто? – спросила она, заглянув внутрь.
Опять тишина. Клара шагнула в квартиру, прикрыла за собой дверь и прислушалась. На кухне все еще работает холодильник, на стене тикают часы, из крана в ванной комнате монотонно капает вода…
Клара медленно обошла комнату за комнатой, вспоминая, как лежали предметы в последнее ее посещение. По запаху моющих средств, которыми нещадно пропахла вся квартира, она поняла, что кто-то совсем недавно делал здесь влажную уборку. Черный костюм Уварова висел на вешалке, прикрепленной к двери. У письменного стола стояли начищенные лаковые туфли того же цвета. На кровати лежали новые носки и нижнее белье в упаковке. Она уже хотела выйти из квартиры, но в коридоре послышались шаги и приглушенные голоса. Оглядевшись по сторонам в поисках укрытия, Клара шмыгнула в шкаф-купе, задвинула дверь и прижалась к стене. Дверь квартиры распахнулась, и Клара услышала голоса Коваленко и пожилой женщины, которая всхлипывала и причитала.
Клара замерла, стараясь не дышать. Она молила только об одном: хоть бы мобильный телефон не выдал ее местоположения.
– Я приготовила для него вещи. Можа ты сейчас их заберешь?
– Нет, – ответил Коваленко, – заеду за ними, когда назначат дату похорон.
– Тока рубаху не знаю, какую дать. Белых-то новых нет. Можа цветную? Он голубую любил.
– Нет. Я куплю белую новую.
Судя по доносившимся звукам, Клара поняла, что Коваленко сел на диван, придвинул пепельницу и закурил.
– Когда схоронят-то его? – спросила женщина и громко всхлипнула.
Коваленко не торопился с ответом. Он глубоко затянулся и медленно, с шумом выдохнул струю сизого дыма.
– Не знаю, Клавдия Петровна, следствие еще не окончено.
– А шо с квартирой его будя? Жинке бывшей отойдет?
– Квартира завещана сыну.
– Она приходила ко мне давеча, все спрашивала о нем. Когда, мол, я его видела, когда в квартиру приходил?
– А вы что ей ответили? – насторожился Коваленко.
– Как было сказала. Чаво мне, старухе-то, врать?
– А она что?
– Плакала. Говорила, что любит его до сих пор.
– Она всех любит, – огрызнулся Коваленко.
– И то правда. Угораздило его с ней спутаться после армии. Говорила я ему, дурная девка, не жанись, а он хоть бы хны. Не слушал никого.
Коваленко затушил сигарету и поднялся с дивана.
– Клавдия Петровна, если вы закончили, мне нужны ключи от квартиры. С завтрашнего утра здесь будут дежурить наши ребята.
– Ишь ты! Зачем это?
– Я не могу сказать.
– Это бабке Клаве сказать не могешь? Ишь ты, – проворчала женщина и снова всхлипнула.
– Не могу я, – резко ответил следователь, – сам еще во многом не разобрался.
– Убийцу-то нашли?
– Нашли. Далеко не ушел, гад. Только и тут проблемы... Да ладно... Я и так много сказал.
– Ты посади его, не должон он по улице разгуливать.
Женщина запричитала и пошла к двери. Следователь вышел за ней следом, дверь хлопнула, послышался поворот ключа и удаляющиеся голоса.
«Вот только я могу так вляпаться», – подумала Клара.

☼☼☼
Когда шаги и голоса совсем стихли, Клара вышла из своего укрытия. В гостиной было накурено, открыть окно она побоялась – Коваленко все еще не покинул здание, поэтому расположилась на кухне за столом, где воздух пропитался запахом кофейных зерен и бергамота. Пальцы все еще нервно подрагивали, вдобавок Клару подташнивало от пережитого стресса. Что делать дальше? Позвонить Коваленко и признаться, что она находится в квартире Уварова? Но он только начал ей доверять, а тут узнает, что она стояла в шкафу и подслушивала. Ее положение было таким глупым, что нарочно не придумаешь. Немного поразмыслив, Клара решила немного подождать: может, Коваленко заглянет сегодня еще раз или, как поведал в разговоре с Клавдией Петровной, даст ключи следователям, которые будут дежурить в квартире. Тогда у нее есть шанс выскочить незамеченной.
Клара заварила чай, достала из кухонного шкафчика мед и села за стол рядом с окном. Звонкий детский смех доносился с игровой площадки. Аномальное для Сочи обилие снега вызвало головную боль у городских служб, но дети от души радовались редким белым осадкам и не собирались упускать момент для игр.
Чтобы как-то скоротать время, Клара вынула из сумки пакет, в котором лежали листки из дневника Тамары, и начала читать.

«Я быстро привыкла к новому имени – Лаура. Мне так часто приходилось менять имена, что новое казалось ничем не хуже других. К тому же оно удачно подходило к моему нынешнему облику. Первый год с полковником прошел безупречно: мы переехали в загородный дом и тщательно изображали счастливую супружескую пару. Я воспитывала его дочь – Катрину. Девочка была немного странной: ее привлекало все, что было связано со смертью. Несколько раз она убегала в лес, находила там мертвых животных, складывала их в коробки и хранила у себя под кроватью, пока прислуга не выбрасывала трупики из-за запаха.
Мы вели уединенный образ жизни: полковник тщательно оберегал нашу тайну и не хотел, чтобы девочке кто-то сказал о подмене мамы. Изредка приезжающие близкие родственники поражались моему сходству с его покойной женой, но утверждали, что у меня совершенно иной характер.
За год совместного проживания полковник очень изменился. И хоть улыбался он так же редко, как и раньше, но от него больше не веяло холодом и надменностью. Он все больше времени проводил со мной и дочерью, начал чаще смотреть мне в глаза, говорить комплименты, приглашал меня на вечерние прогулки по саду. Я понимала, что у него назревает ко мне какой-то разговор, но о чем конкретно, не догадывалась.
В один из дней мы приехали в Москву – это случилось накануне распада Советского Союза. В поездке нас сопровождали три офицера внутренних войск. У полковника была деловая встреча, а нас с Катриной разместили в гостинице.
Момент, когда все изменилось, я помню как сейчас: мы обедали с Катриной в ресторане. Мимо нас прошла парочка, женщина обернулась и воскликнула: «Тамара! Это ты? О боже мой! Да тебя не узнать!» Я вздрогнула, повернулась и узнала Алену, девушку с которой училась в Усть-Каменогорске на закройщицу. Как она меня узнала через столько лет, ума не приложу. Катрина отреагировала быстрее меня: девочка сказала, что ее мамочку зовут Лаура, что тетенька обозналась, а я деликатно подтвердила слова «дочери», нарочно придав своему голосу латышский акцент. Но провести Алену было не так просто. Усевшись вместе со спутником за заказанный ими столик, она сверлила меня настойчивым взглядом. Заметив эту ситуацию, один из охранников немедленно сообщил полковнику. Не успели мы подняться в номер, как он залетел с разъяренным видом и стал расспрашивать меня об Алене. Катрину увели в детскую, и я слышала, как девочка отчетливо закричала по дороге: «Не трогай маму, ты снова ее сломаешь!» На меня навалился жуткий страх. В голову закрались сомнения: а не убил ли он собственную жену?
Я подробно рассказала, при каких обстоятельствах мы познакомились с Аленой и как расстались. Полковник внимательно меня выслушал и успокоился. Наверное, этим бы все и закончилось, но в дверь постучали, охранник приоткрыл дверь и сказал, что со мной хочет поговорить подруга детства. Я сразу поняла, что это Алена, и мысленно выругалась.
Полковник, конечно, не мог допустить этого разговора, и меня отправили через смежную дверь в соседний номер. Я слышала задиристый тон Алены, потом ее ехидный смех, затем глухой стук и звук упавшего тела. Затем наступила долгая и мучительная тишина. Я закричала, начала бить в дверь кулаками, умолять его пощадить ее. Говорила, что она – никто, пустышка, что мы уедем и все будет по-прежнему. Но меня никто не слышал.
Когда стемнело, открылась дверь, на пороге я увидела полковника. Он сказал, что моя подруга упала в обморок и ударилась головой о край стола; что сейчас она лежит в больнице, но с ней все будет хорошо. Увы, я знала, что это не так: нутром чувствовала, что несколько часов назад он забрал жизнь ни в чем не повинной женщины.
Он приказал мне собрать вещи, и мы поспешно съехали. С этого момента я ощущала себя восковой куклой: у меня пропал интерес к жизни, точнее, события мелькали передо мной, будто кадры из фильма о чьей-то чужой жизни... не моей. Я не чувствовала вкуса пищи, не ощущала радости. В первую очередь от этого страдала Катрина. Она первой заметила во мне перемены и тут же накричала на отца: «Ты все-таки ее сломал!».
Вечером одна из ее нянь рассказала мне, что я уже не первая из тех, кто был представлен Катрине в качестве родной матери. Девочка все понимала, просто воспринимала это как игру. Полковник пытался со мной поговорить, но я не реагировала на эти попытки. Я физически чувствовала, как день за днем умирает моя душа.
Через месяц меня снова привезли в дом на окраине Юрмалы и поселили на мансардном этаже. Моя прежняя тюрьма распахнула для меня объятия, но только теперь я поняла, как гуманно со мной поступали прежде. Я знала, что своими ногами отсюда уже не выйду. Меня ждала одна дорога – на тот свет. Это знала я, это знала и Вилма. Мою спальню вновь запирали на ключ, но теперь не было совместных завтраков и ужинов. Полковник отдалился от меня. Зато у меня появился новый посетитель – врач-психиатр. Он навещал меня раз в неделю, а Вилма зорко следила за приемом прописанных им лекарств.
Лечение не помогало, мое состояние ухудшалось, и в один из дней полковник посетил мою спальню. Он сказал, что сожалеет о произошедшем и хочет все исправить. Я ответила, что смерть исправить нельзя. Мои слова явно задели его за живое и он резко сменил манеру поведения".

На нескольких листах Тамара описывала, как подвергалась психологическому прессингу и запугиванию со стороны полковника. В течение месяца он ежедневно посещал ее спальню и требовал от нее покорности и исполнений их договоренности, а не получая в ответ нужных слов, жестоко избивал. Тамара в красках описывала все садистские приемы, которыми он пользовался. Судя по обилию зачеркнутых слов, эта часть дневника далась ей с особым трудом.

"Я настолько привыкла к его угрозам и избиениям, что воспринимала их как должное. Ни на один день он не прерывал свой ритуал. Однажды я не выдержала и попыталась перерезать столовым ножом себе вены. После этого ко мне приставили сиделку, которая неотступно следила за мной. Дозу лекарств удвоили, и я вообще перестала хоть что-то соображать. Из-за слабости в теле я перестала ходить, а затем и вставать с постели.
В таком состоянии я пробыла около полугода. За это время страны, в которой я родилась, страны, занимавшей одну шестую часть суши, не стало. Латвия оказалась самостоятельным государством со своими паспортами и новой валютой.
Шел 1992 год, я все еще находилась в заложницах у полковника-психопата. В один из дней в комнату вошел высокий мужчина в белом халате. Лица я не разглядела – привычная пелена застилала глаза, но его голос я узнала сразу. Это был голос Тихони!
Я не знала, как, но была уверена, что он вытащит меня из этого ада».

Стемнело. Строчки дневника начали плясать и сливаться перед глазами. На кухне стало невозможно читать даже рядом с окном, вдобавок Клару клонило ко сну. Она прошла в гостиную и сложила дневник в сумку. В квартиру никто так и не пришел. Клара позвонила Лиле, предупредила, что придет только утром, и отключила телефон. Затем легла на диван и укрылась пледом, пропахшим одеколоном Юрия. Вдохнув знакомый аромат, Клара вспомнила его манеру двигаться, говорить и, конечно, самодовольную улыбочку. Слезы навернулись на глаза, и она тихо заплакала.

☼☼☼
Шелест целлофана заставил Клару проснуться, она открыла глаза и прислушалась. По спальне кто-то быстро и бесшумно передвигался. Входная дверь в квартиру открывалась с характерным громким скрипом, и она не могла не услышать, если бы кто-то зашел в квартиру. Страх сковал все тело. Липкий пот покрыл лицо и ладони. Клара подумала, что пришел Коваленко или кто-то из следователей, и решила пока свет не включать. Звуки шагов приблизились, кто-то стоял у комода. Судя по дыханию, это явно был мужчина. Затем скрипнула дверь в спальню. Послышался легкий металлический лязг и шуршание одежды.
«Кто-то снял с вешалки костюм», – догадалась Клара.
Она вжалась в диван, надеясь, что под пледом ее никто не заметит. Сердце быстро заколотилось.
«Моя сумка на самом виду», – с ужасом вспомнила она.
Любопытство снова пересилило: Клара осторожно высунула голову из-под пледа и стала всматриваться в темноту. Ночной гость все еще находился в спальне. Затем дверь резко открылась и на пороге появилась мужская фигура в костюме, светлой рубашке и туфлях. В тишине отчетливо слышался звук шагов. Мужчина прошелся по квартире, выдвигал и задвигал ящики – видимо, что-то искал.
Клара набралась смелости и нащупала выключатель на проводе от торшера. Вспыхнул свет, мужчина резко обернулся и на несколько секунд замер, будто в нерешительности. Он стоял в углу комнаты рядом с комодом, его лицо было скрыто темнотой. Затем он сделал шаг вперед, и Клару будто пронзило током: это был Уваров!
Вскрикнув, Клара попыталась вскочить с дивана, но он приложил палец к губам и сказал:
– Тише. Нас никто не должен услышать.
От страха Клара онемела. Ее руки дрожали так, что отбивали в воздухе подобие чечетки, в висках ритмично и гулко пульсировала кровь. Через минуту она обрела дар речи и тихо спросила:
– Ты жив?
Он подошел к дивану, сел рядом с ней и с усмешкой ответил:
– Конечно, жив.
– Но все считают тебя мертвым. В тебя стреляли.
– То-то с двери моего кабинета сняли табличку, – усмехнулся Уваров.
Он произнес это так просто, как будто текущая ситуация была обыденным делом. Клара смотрела на него расширенными от ужаса глазами и не могла поверить, что перед ней сидит живехонький Уваров. Где он был все это время? И что с ним не так? Здоров ли он? В его манере что-то изменилось: он двигался более плавно, чем всегда, иначе говорил…
– Из-за тебя я думала, что схожу с ума, – упрекнула его Клара.
– Не ты одна.
– Мне нужны объяснения.
– И мне, – шутливо произнес он, но через секунду добавил: – Пока у меня их нет. Я кое-что начинаю вспоминать, урывками, нет всей картинки. Одно я знаю наверняка: нам нельзя привлекать к себе внимание.
Щелкнул выключатель, и гостиная снова погрузилась в темноту. Юрий взял руку Клары и продолжил рассказывать то, что помнил:
– Мы с Коваленко приехали на вызов. Это было убийство. Мы начали собирать показания соседей, я позвонил в квартиру этажом ниже. Открыла женщина – лицо белое, как полотно, руки дрожат. Я сразу понял, что что-то не так, она была сильно испугана. В квартире громко плакал ребенок. Я хотел пройти на кухню и там задать ей несколько вопросов, но дверь ванной внезапно открылась, из нее выскочил мужик и пальнул мне в печень. Коваленко был с экспертами, услышав выстрел, побежал на подмогу. Пока они поняли, в какой я квартире, стрелок скрылся. Оказалось, что у хозяйки квартиры муж только вышел из тюряги и что-то там с соседом не поделил, туда-сюда, бах – и сосед уже труп. Мужик у себя в хате залег, а жене сказал не высовываться. А тут я, здрасьте-приехали. Вообще-то я не должен был заходить в квартиру один, но мне так хотелось поскорее все закончить и поехать к тебе, что…
На глазах снова предательски проступили слезы, сердце защемило, но Клара сдержала себя, боясь упустить хоть слово из рассказа Юрия.
– Коваленко прибежал, увидел меня, вызвал «Скорую». Помню, женщина и ребенок сильно плакали, а я все повторял: «Тише, тише, дайте мне немного тишины».
Клара всхлипнула, по ее щеке скатилась слеза, Юрий еще сильнее сжал ее руку и поцеловал. Его губы были горячие и сухие.
– Когда приехали врачи, тела я уже не чувствовал и не мог говорить. Видел, что Коваленко весь перепачкался моей кровью, зажимая рану. Потом картинка начала удаляться, будто меня уносило куда-то вдаль. Голоса стали еле различимы, я провалился в темноту. Потом будто включили яркий свет, но источника света я не видел. Передо мной стоял древний морщинистый старик, в чем мать родила, и улыбался. Он долго что-то мне говорил, я не помню что, а потом снова мрак. Когда очнулся в следующий раз, то увидел, что стою посреди морга. Кругом синюшные покойники с бирками на ногах, дубак невыносимый. Я быстро проскочил мимо дежурного, пока тот трепался с женой по телефону, и спрятался в пустой «Скорой», которая была припаркована рядом с выходом. Через час, когда я уже порядком закоченел, вышел водитель и завел мотор. «Скорая» довезла меня до окраины города, на перекрестке водитель притормозил перед светофором, я выскочил и голым побежал по пустынной улице. По пути мне попалась помойка, я нашел там пальто, шлепки и шляпу. Потом добрался до коттеджа, а дальше ты знаешь.
– А куда ты утром ушел?
– Я не уходил.
– Как это? – удивилась Клара.
– Утром я очнулся в машине и что за напасть? Я опять голый! Вот умора! Ключи в замке зажигания. Рядом на сиденье лежит сверток с пузырьками. На заправке упросил мужика дать мне спецовку, рассказал ему сказочку, что муж моей зазнобы внезапно приехал и мне пришлось срочно уносить ноги. Он поржал, конечно, но из мужской солидарности помог, – улыбка сошла с лица Уварова, он нахмурил лоб и продолжил уже серьезным тоном. – Сам не пойму, как, но я знал, что мне нужно ехать в Элисту, искать тебя. Сознанием я понимал, что надо позвонить Коваленко, все объяснить, но тело мне не повиновалось. Было ощущение, что кроме тебя никого на свете нет, а ты – в опасности, и самое главное – это ехать спасать тебя.
– Значит, ты действительно был в Элисте, со мной рядом? Мне это не привиделось?
– Нет. Каких мне трудов стоило тебя вернуть...
– Вернуть? Юра, ты меня отравил! – выкрикнула Клара и заплакала.
Он замотал головой, встал с дивана и начал нервно расхаживать взад-вперед.
– Нет, нет, нет. Ты не понимаешь. Твое тело умирало, а нового еще не было...
– Что ты несешь? – спросила она и тоже вскочила на ноги.
– Я не могу тебе сейчас всего объяснить. Прочитай дневник Тамары. Найди ее дочь, поговори с ней. Только прочитай дневник до конца. Мне надо идти.
– Куда? – оторопело спросила она. – Ты снова меня бросаешь?
– Я всегда с тобой... Ты меня просто не видишь, – отрывисто начал объяснять Уваров, – скоро я смогу передвигаться днем, и мы уедем.
– Куда? – с надрывом спросила она.
– Пока не знаю. Но здесь нам оставаться нельзя.
– Почему?! – почти закричала она.
– Тсс... – Юрий приложил к губам указательный палец, – не кричи... Клара, умоляю тебя, не мучай меня. Я знаю лишь то, что должен сделать в данный момент.
– И куда ты сейчас идешь? – спросила Клара, вытирая слезы.
– Пока не аннулировали мой загранпаспорт, я должен слетать кое-куда, а иначе я не знаю, как туда добраться.
– Я могу тебе помочь?
– Мне нужен горящий тур в Йемен. У тебя есть тот, кто без вопросов оформит мне тур?
Она покачала головой.
– Нет.
– Значит, ты мне помочь не можешь, – сказал он и поцеловал ее в лоб, – я люблю тебя, прости, что не сказал этого раньше. Как только увидел тебя на пляже, сразу понял, что влип. Видимо, это чувство и привлекло старика к моей персоне.
– У меня сейчас голова взорвется, – застонала Клара и со стоном сжала руками виски, – какого еще старика?
– Того, с кем я местами поменялся, – недовольно произнес Уваров.
– В морге?
– Да.
– Юра, я уверена, что это Тихонов.
– Тихонов – всего лишь тело, оболочка. До Тихонова их было сотни. Но мне пора. Время на исходе.
Только что Юрий стоял в костюме, а когда повернулся, на нем уже были черное пальто и шляпа. Клара вздрогнула и прикрыла ладонью рот. От мысли, что эта те самые пальто и шляпа, что она выбросила на помойку рядом с коттеджем клиентки, Клару бросило в дрожь.
– Зачем тебе в Йемен? – еле слышно спросила она.
Уваров на ходу обронил:
– Потому что Жупар умерла. Ты выпила последний эликсир. Нужно искать другого проводника.
Юрий исчез так же внезапно, как и появился. Ни шагов, ни звука открывающейся двери. Необъяснимое исчезновение пригвоздило Клару к полу. Что это было? Ей все это приснилось или она бредит? Тело словно окаменело. Не чувствуя собственных ног, она вышла в прихожую и огляделась. Никого. Затем заглянула на кухню, но и там было пусто. Уваров исчез. Как такое возможно?
Скрип входной двери заставил ее резко обернуться. В темноте, словно лунная дорожка на глади моря, виднелась полоска света под дверью – она-то и вывела женщину из оцепенения. Клара быстро обулась, схватила свои вещи и выбежала из квартиры. Не став дожидаться лифта, она бросилась вниз по лестнице. На первом этаже она набросила куртку, пригладила растрепавшиеся волосы и выскочила из подъезда.
Лишь оказавшись на ночной улице, она осознала, что произошло в ту злополучную ночь, и поняла, как беспечно повела себя с Уваровым. Задавала какие-то глупые вопросы, не осознав самого главного – Уваров все-таки пережил клиническую смерть. А может и не клиническую, а самую настоящую. В это невозможно было поверить: он сидел рядом, такой реальный и полный сил, но таинственные его перемещения в пространстве косвенно подтверждали его рассказ. Загадочный старик – скорее всего, тот самый «человек в черном», не только поменялся с ним местами в морге, но и передал Юрию некие мистические возможности. Как же она могла упустить Уварова? Почему не удержала? Ей нужно было сопроводить его в безопасное место и как следует расспросить о том, что конкретно сказал ему старик. Юрий должен был вспомнить, от этого зависело их будущее!

☼☼☼
Почти сутки Клара спала в квартире подруги, а когда проснулась, приняла решение переселиться в гостиницу. После увиденного и услышанного в квартире Уварова она никому больше не могла довериться. Клара только представила, что Юрий может посетить и квартиру Лили… Сейчас она корила себя за то, что не полетела в Йемен вместе с Уваровым. Ну почему хорошие мысли приходят всегда поздно, когда ничего уже нельзя изменить?
Когда такси отъезжало от подъезда, Клара заметила, как со стоянки резко вырулил серебристый седан, чуть не задев бампер припаркованной рядом машины, и пристроился сзади. Сначала Клара подумала, что это совпадение: мало ли, может, водитель куда-то спешил, но автомобиль упрямо не хотел отставать, а проследовал за ними до гостиницы, припарковавшись неподалеку от главного входа. Клару это чрезвычайно взволновало. По мере приближения к конечному пункту поездки ее подозрения укрепились, и лицо вспыхнуло: уж не приставили ли к ней слежку? Если да, это означало лишь одно – ей не доверяют.
Как только Клара подошла к стойке регистрации, водитель вышел из машины и тоже вошел в вестибюль, где сел у стойки бара и попросил меню. Вид у него был такой отстраненный, словно он ученый, пытающийся решить математическую головоломку, за которую ему непременно дадут нобелевскую премию. Сомнений не оставалось: за ней следили. Широкоплечий шатен невысокого роста, на вид лет тридцати пяти, заказал кофе и выбрал десерт. Клара постаралась запомнить его бульдожье лицо и направилась к лифту.
Заселиться в тот же номер (в прошлый раз Кларе понравился открывающийся из него вид на море), не удалось. Хотя это был тот же этаж, но панорама была безнадежно испорчена широкими бетонными балками, которые загораживали добрую половину окон. Клара разобрала вещи, приняла душ и расположилась на диване с дневником в руках. Уваров посоветовал дочитать дневник до конца, намекая, что в нем она найдет ответы, которые прольют свет на создавшуюся ситуацию, поэтому Клара собиралась уделить чтению максимум своего времени.

«Новый доктор назначил мне другие препараты, и скоро я начала приходить в себя: смогла сидеть на кровати, наконец-то встала и даже сделала несколько шагов. Но на повторный прием доктор не приходил. Боясь проявить свой повышенный интерес, я не спрашивала, почему. Время шло, я уже начала сомневаться в том, что это был Тихоня. Под воздействием лекарств мне могло почудиться что угодно. В тот момент, когда я уже начала терять всякую надежду, произошло чудо. Вилма не вышла на работу, а вместо нее еду мне принесла новая девушка. Аппетита у меня не было, но она знаком дала мне понять, что я должна пересилить себя и поесть. Помню, как я стояла у окна и смотрела на проезжающие вдалеке машины. Через силу я хлебнула несколько ложек жидкого супа с неприятным послевкусием и снова вернулась к окну. Мое внимание привлекла какая-то суматоха внизу: я увидела, как из дома поспешно вышла новенькая девушка и быстрым шагом удалялась от дома. Она то и дело опасливо оглядывалась, и я заподозрила неладное. Не прошло и минуты, как мне стало плохо. Голова закружилась, меня затошнило, я еле успела добрести до кровати и отключилась.
Очнулась я в небольшом деревянном доме перед огромным камином. На мне лежала большая волчья шкура. Я огляделась по сторонам и увидела Тихоню: он сидел по другую сторону от камина и читал. Услышав мое шевеление, он улыбнулся и, как ни в чем не бывало, сказал: «Добро пожаловать на землю». Эмоции вырвались наружу: сил плакать не было, я просто тихо скулила в подушку, чувствуя облегчение от того, что не будет больше пыток, избиений и психотропных лекарств.
Я была слаба и без сна могла провести не больше часа. Но когда я приходила в себя, мы говорили без остановки. Тихоня рассказал мне, что долго не мог меня найти – никто и ничего не знал о моей судьбе. В коттедж, который мы снимали, въехали новые жильцы. Мои вещи долго лежали на чердаке, но потом их выбросили. И вот однажды он случайно увидел меня в пригороде с маленькой девочкой, и начал наводить справки. Ему сказали, что я – жена полковника. Тихоня сразу заподозрил неладное – по документам я числилась супругой полковника уже более восьми лет, чего никак не могло быть в реальности.
С его слов я поняла, что Вилма передавала ему сведения о состоянии моего здоровья и помогла осуществить побег. Помогла она не из жалости: у ее сына возникли денежные затруднения, а Тихоня обещал крупную сумму за содействие. Ох, Вилма, трудно себе представить, какая участь ее ждала! По словам Тихони, полковник вернулся в город и узнал, что его жену увезли в больницу с отравлением. Чуть позже, не найдя меня в реанимации, он понял, что это было тщательно спланированное похищение, и совсем озверел: рыщет по всей Латвии в поисках меня.
Я спросила Тихоню, где мы сейчас, и он ответил: «В Белоруссии». Я с облегчением вздохнула – значит, мой кошмар действительно остался позади.
Последняя разлука несколько охладила наши отношения. Мы по-прежнему были близки, но я больше не испытывала к нему того трепета, что прежде. Он это чувствовал и изо всех сил пытался наладить нашу жизнь. Когда я окрепла, мы по поддельным документам переехали в столицу Казахстана. Тихоня сказал, что ему нужно держаться ближе к Жупар. Я не возражала: нам всем нужно было держаться вместе. Там мы прожили шесть лет – примерно до того времени, когда Алма-Ата перестала быть столицей. Каждые два года Тихоня ездил к Жупар, и перед ее посещением дарил мне две ночи любви.
Одну меня он больше не оставлял. Во время его отсутствия со мной всегда проживали два человека – домработница и телохранитель, который в буквальном смысле был моей тенью. К тому же, теперь Тихоня не пропадал надолго: два месяца – это был максимальный срок его отлучек. От Жупар он приезжал всегда слабым, тело плохо повиновалось ему: то рука промахнется – и со стола падала тарелка с едой, то он не рассчитает высоту ступеньки – и упадет на лестнице… Теперь я понимала, почему он уезжал так надолго. Прием эликсира предполагал долгий период реабилитации; пока мы были молоды и в нас бушевала страсть, Тихоня не хотел, чтобы я видела его таким беспомощным.
В остальном эти годы были спокойными: мы почти никуда не выезжали и ни с кем не общались. Время, проведенное у полковника, сильно повлияло на мою психику: я не могла больше работать, не могла долго фокусироваться на одном предмете или поддерживать длительный разговор. И, конечно, я сильно стеснялась своего состояния. Тихоня это понимал и тщательно оберегал наше уединение. Помню, как мы вечерами подолгу лежали, обнявшись, на диване, и смотрели в ночное небо.
По истечении шести лет он сказал, что мы можем уехать куда хотим – хоть на другой континент, и что до следующего посещения Жупар у нас есть целых восемь лет. Я не понимала цикличности его поездок, да, честно говоря, и не хотела понимать.
В конце 1998 года мы вернулись в Москву. Тихоня горел желанием посмотреть мир. Особенно его привлекала Америка, он буквально бредил ею. Мы подали документы на визу, но улететь вместе не получилось: у меня начались новые проблемы со здоровьем, и из-за повышенного внутричерепного давления врачи запретили мне перелет. Тихоня был расстроен. Я поняла, что удерживать его рядом с собой нет смысла, и сказала, что он может лететь один. Он долго упирался, твердил, что без меня ему никакое путешествие не в радость, что он боится оставлять меня одну, но потом желание увидеть мир все-таки взяло верх – он уехал.
Я не винила его в этом: из-за эликсира долгие годы его жизнь была прикована к маленькому казахскому городку. У него были деньги, но он не мог ими воспользоваться, чтобы не привлекать к нам внимания.
Перед отъездом у нас состоялся серьезный разговор. Тихоня предупредил меня, чтобы я берегла здоровье, и пообещал: когда он вернется, возможно, у него будут все ответы о том, кто мы и какое у нас предназначение. Говорил, что некие силы будут испытывать меня, заманивать в авантюрные ситуации, но я должна держаться от искушений подальше и дожидаться его возвращения.
Сделать это было очень непросто. Не прошло и недели после его отъезда, как к нам с обыском пришла милиция. Искали Тихоню. Мне толком ничего не говорили, но я поняла, что он был замешан в каком-то ограблении. Меня отвезли в ближайшее отделение и допрашивали несколько часов. Допросы разбередили память: перед лицом замаячило озлобленное лицо полковника, после чего я упала в обморок, а следователь вызвал врача и меня сразу госпитализировали. После обследования врачи поставили диагноз – опухоль. Оказалось, что операция по удалению матки в Усть-Каменогорске прошла неудачно: в полости остались несколько фрагментов, которые со временем трансформировались во множественные новообразования. После биопсии анализы подтвердили, что опухоль была злокачественная. Оперировать на этой стадии было бессмысленно: мне назначили химиотерапию и через две недели выписали. Прогноз был неутешительным. Мне тогда казалось, что выписали меня умирать.
Дома меня ожидало письмо от Тихони. Он писал, что путешествует по Америке, уже побывал в трех штатах. Особенно его заинтересовали индейцы. Он решил, что поедет в резервацию и поживет среди них несколько месяцев. Обратного адреса он не оставил – сам не знал, где остановится. Выражал беспокойство по поводу моего здоровья: хозяйка нашей квартиры, которой ему удалось дозвониться две недели назад, сказала, что меня госпитализировали.
Прошел еще месяц, Тихоня не возвращался. Новое тысячелетие я встречала в полном одиночестве. И, конечно, всю ночь проплакала. Я вспоминала прожитые годы и думала: что я сделала не так в своей судьбе? Почему я не могу иметь семью и жить с обычным мужчиной, который будет пусть и скучным, но зато надежным мужем и спутником жизни? Вместо этого я – больная, одинокая, сижу в свой день рождения за накрытым лишь для меня праздничным столом и проливаю слезы. В эти дни я часто вспоминала Вадима и приемную дочь Марину; даже однажды поехала на них посмотреть, но по старому адресу они больше не проживали.
После еще трех курсов химиотерапии меня положили на обследование. Состояние не ухудшалось, хотя я была еще очень слаба. И тут произошло то, чего я не могу объяснить – врачи сказали, что я победила рак! Анализы проверяли и перепроверяли, я ловила на себе удивленные и даже завистливые взгляды. Врачи и родственники больных заполонили мою палату с расспросами: что я принимала помимо лечения, какие процедуры проходила, что ела, о чем думала… Не получив вразумительного ответа, они уходили из палаты с разочарованными, а подчас и полными ненависти лицами.
Когда шок прошел, я сумела в полной мере осознать свое состояние. Какое это было счастье! Мне казалось, что жизнь дала мне еще один шанс.
При обыске конфисковали почти все сбережения, мне пришлось искать работу, а потом и новую квартиру. Как только организм окреп, я устроилась работать закройщицей в джинсовое ателье. Платили мало, но была перспектива расширения производства, и я осталась. Коллектив был небольшим: в цехе работали всего семь человек. По совету Тихони я старалась держаться от всех подальше: не вступала в споры, не оставалась на вечеринки в честь дня рождения, и даже на обед всегда ходила одна. Я усаживалась в ближайшем парке на скамейку, кормила голубей и ела свой бутерброд.
Как-то раз в парке ко мне на скамейку подсела молодая женщина. Она сказала, что живет одна в трехкомнатной квартире, и ей нужна компаньонка. Поначалу я опешила, даже не зная, что ей ответить. Жилье мне было необходимо: в том, что я могла себе позволить, были чудовищные условия; но и соглашаться на переезд к незнакомке было боязно. Однако женщина оказалась бойкой, могла заболтать кого угодно. Звали ее Людмила, родом она была из Воронежа. Обхаживала она меня, как на свидании, и была так настойчива, что уже через три дня я переехала к ней жить».

Темнота опустилась на город. Клара зажгла в номере свет, накинула куртку, вышла на балкон и втиснулась между балкой и перилами. В небе сияла растущая луна. Клара долго стояла, обняв себя за плечи, и не сводила глаз с лунной дорожки, которая бликовала на поверхности Черного моря. Что ей делать дальше? Ждать Уварова? Ее приезд был вызван желанием обелить свое имя, но после возвращения из Йемена Юра обязательно даст коллегам знать, что он в порядке, в этом она не сомневалась. Так что же ей делать дальше? После этого вопроса сердце сжалось в комок: ей не хотелось возвращаться в Элисту, и лишь тоска по дочери удерживала от решительных действий. Обида на мужа росла с каждым днем: сначала его недельное отсутствие у ее больничной койки, затем ведение переговоров о закрытии бизнеса за ее спиной… Нет, семью ей не сохранить, да и зачем? Полина от бесконечных ссор папы и мамы счастливее не станет.

☼☼☼
Утром Клара спустилась в ресторан, чтобы позавтракать, и сразу наткнулась на парня с бульдожьим лицом. Тот сидел в вестибюле в просторном кресле, рядом с ним на журнальном столике стоял ноутбук и две пустые чашки из-под кофе. Когда их взгляды встретились, Клара улыбнулась и приветственно кивнула – пусть знает, что она его заметила.
После завтрака, Клара решила ненадолго съездить в свой магазин и проверить состояние дел. Серебристый седан увязался следом, на всякий случай Клара записала его номер. Подъехав на такси, Клара расплатилась с водителем, зашла в магазин и столкнулась в дверях с Кириллом – мужем подруги. Сжав кулаки, он выбежал ей навстречу, чуть не сбив с ног. Клара кинула ему вслед возмущенное: «Осторожно!» – и тут заметила в подсобке плачущую Лилю.
– Что случилось? – спросила она, бросаясь успокаивать подругу.
Лиля вытерла платком разводы от туши и сквозь всхлипывания ответила:
– Он сказал, раз я не хочу снова сойтись даже ради ребенка, значит, это не его ребенок и он не будет платить алименты.
– Какой подлец! – воскликнула Клара. – И что ты ему ответила?
– Ничего. Пусть думает, что хочет!
– На основании теста ДНК суд обяжет его выплачивать алименты, даже не переживай за это.
– Ага. Обяжет-то, конечно, обяжет, да только у него зарплату выдают в конверте, и я получу копейки.
Клара оглядела павильон и спросила:
– А где Ольга?
– Когда пришел Кирилл, она сказала, что пойдет выпьет кофе. Хотела оставить нас наедине.
Вытерев слезы, Лиля нахмурилась и с обидой в голосе спросила:
– Клара, почему ты второй раз съезжаешь в гостиницу? Тебе что-то не нравится в моей квартире?
– Нет, ну что ты! Всего лишь хочу оградить тебя от лишних волнений. Я сейчас – ходячая катастрофа. Из-за меня в квартиру могут нагрянуть Аркадий и Коваленко. Зачем тебе все это слышать? Ты сейчас должна заботиться о своем малыше.
Лиля кивнула: такое объяснение ее вполне устроило, хотя она и чувствовала, что это было не истинной причиной отъезда подруги. Она подошла к стойке рецепции, открыла журнал заказов и с довольным видом показала Кларе. Взглянув на текущие заказы, Клара ахнула от удивления.
– Ничего себе, это только за сегодня?!
– Да, – радостно ответила Лиля и улыбнулась, – это единственное, что поднимает мне сейчас настроение.
Клара обняла подругу и прижала к себе.
– Все будет хорошо, мы со всем справимся!
Внимание Лили привлек серебристый седан. Обычно перед их магазином останавливались лишь покупатели. Рядом не было ни автобусной остановки, ни перекрестка, ни даже поворота.
– Видишь вон ту машину? – насторожено произнесла Лиля.
Клара кивнула и многозначительно улыбнулась.
– Приехал за тобой следом и не отъезжает.
– Коваленко приставил ко мне слежку. Он даже особо не скрывается.
– Слежку? Коваленко? Зачем?
– Наверное, думает, что я приведу его к Уварову, – пояснила Клара и с сарказмом добавила: – Живому или мертвому.
У Клары зазвонил мобильный телефон. Она вынула его из сумки, посмотрела на входящий номер и удивленно вскинула брови – это был Коваленко. Взволнованным голосом он произнес:
– После ночного происшествия я склонен поверить в вашу версию.
– А что случилось ночью? – с опаской спросила Клара и, повернувшись к подруге, одними губами прошептала по слогам фамилию следователя.
Глаза Лили вспыхнули от любопытства. Она придвинулась ближе, чтобы подслушать разговор.
– Из квартиры Юры пропала одежда, которую мы приготовили для его похорон.
– Вот как? Хм... – Клара еле сдержалась, чтобы не улыбнуться, в то время как Лиля пристально вглядывалась в ее лицо.
– Мы начали активные поиски, и кажется, напали на след. Есть информация, что кто-то вчера ночью снял в банкомате с его кредитки крупную сумму.
– Честно говоря, я ожидала чего-то подобного, поэтому сильно не удивлена.
– Что там? – спросила Лиля шепотом.
Клара сделала жест рукой, давая понять, что объяснит позже, отошла в сторону и продолжила разговор со следователем.
– Как думаете, где он может быть?
– Ума не приложу, – соврала Клара.
– Если он объявится, сообщите мне немедленно.
– Обязательно, – пообещала Клара, нажала «отбой» и убрала телефон назад в сумку.
– Ну что там? – заинтригованно спросила Лиля.
– Похоже, Уваров жив, – ответила Клара, не сдерживая улыбки.
– Как это жив? – удивилась Лиля, отступила назад и почти упала на стул.
– Он жив, этому есть подтверждения.
– Ты с самого начала знала, – догадалась Лиля.
– Очень многое не сходилось. Его видели там, где, по идее, он не мог быть, и тогда, когда официально он был уже мертв.
– Как такое возможно? – спросила Лиля и тут же замахала руками: – Нет, не рассказывай мне ничего, я такая сейчас впечатлительная, что потом ночью не смогу спать!
После рабочего дня Клара поехала домой к Лиле. Подруги расположились на кухне, Лиля на скорую руку приготовила ужин и сервировала стол. Клара сидела в задумчивости, глядя сквозь оконное стекло на звездное небо. В памяти всплыл обрывок из блокнота Тихонова, которую Уваров унес из гостиничного номера. На ней были ее имя и дата рождения.
– Так что у вас с Уваровым? – поинтересовалась Лиля.
Клара повернулась, несколько секунд смотрела на подругу, решая, что ей можно говорить, а что – нет. Ей не нравилось, что Аркадий постоянно был на связи с Лилей. Мужа она знала хорошо: если он задастся целью что-то выведать, то не остановится ни перед чем – сначала в ход пойдут уговоры, а если они не подействуют, дело могло дойти до прямого шантажа. Так что излишне откровенничать с Лилей Клара не хотела, но решила действовать по схеме мужа. Раз он ей о закрытии бизнеса сказал через подругу, то и о предстоящем разводе пусть узнает тем же способом.
– Он тебе хотя бы нравится? – уточнила Лиля в нетерпении и загадочно улыбнулась.
– Обычные чувства здесь неприменимы, – начала объяснять Клара, – когда мы вместе, такое ощущение, будто мы знакомы тысячу лет. У меня нет сомнений, как я должна поступить, что сказать – я знаю, что нужно делать.
– Круто, – вставила Лиля, – это как у меня с Кириллом, только наоборот: я знаю, что нам точно не надо быть вместе.
– Это даже не уверенность в своих поступках, – продолжила Клара, не обращая внимания на реплику подруги, – а как приказ свыше, как предназначение. После того, как мы встретились, уже не стоял вопрос, как нам быть дальше…
– Так ты уйдешь от мужа? – округляя глаза от удивления, спросила Лиля.
– Да, – уверенно ответила Клара.
Ответ Лиле явно не понравился: ее губы сжались в прямую линию, а глаза сверлили Клару словно буравчики.
– А как же Полина? – спросила Лиля.
– А что Полина? Мы будем часто видеться.
– Но частое общение – это не постоянное присутствие матери рядом с ребенком. Ты нужна ей, Клара.
– Я знаю. И она тоже мне нужна. Аркадий не отдаст ее, бесполезно даже начинать этот разговор. Он скорее упрячет меня в психушку, чем отдаст дочь.
– У него крутой характер, за это ты его и полюбила.
– Да, – с горечью согласилась Клара.
Лиля была права: из всех претендентов на ее руку и сердце, а их было немало, Клара выбрала Аркадия именно за крутой нрав, за умение добиться своего. Но с годами эти черты характера стали усугубляться, цели ставились все выше, а способы их достижения все жестче. Пока, в конце концов, одной из мишеней не стал ее собственный бизнес: похоже Аркадий не на шутку взялся за ликвидацию цветочного салона, раз даже позвонил Юлию Моисеевичу.
Клара поблагодарила подругу за ужин и, несмотря на ее протесты, засобиралась в гостиницу. Выйдя из квартиры, Клара поймала такси, назвала адрес и мельком взглянула в зеркало заднего вида: серебристый седан все еще следовал за ней по пятам. Это было удивительно, но сейчас наличие слежки ее даже успокаивало. Пока за ней, словно тень, двигается сотрудник следственного управления, с Кларой ничего не случится.

http://idavydova.ru/
https://www.facebook.com/inessa.davydoff
https://twitter.com/Dinessa1
https://ok.ru/group53106623119470






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 34
© 13.09.2017 Инесса Давыдова

Метки: мистика, кочевница, луна, перерождение, затмение,
Рубрика произведения: Проза -> Мистика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1