Тенебрариум. Глава 4. Местный дурачок


-А та женщина в курсе нашей поездки? –продолжил я разговор после длительного молчания.
-Какая женщина? –откликнулся Робин, и харкнул в окно.
-Ну, та. Продавщица.
-А-а. Нет, конечно. Ну, в смысле, она думает, что я туристов в тайгу вожу. В дикий лагерь. Правду ей знать вовсе не обязательно.
-Мне показалось, что вы с ней хорошо знакомы.
-Там, в Манзурке, я только с двумя людьми контачу: с ней и с хозяином магазинчика. Зачем лишнюю молву о себе распускать? Приехал, закупился, уехал. Вот и всё общение.
-Послушай, Робин, мне вот что интересно. Я вижу, что ты стараешься не афишировать наше пребывание в здешних местах. И это понятно. Ведь мы нарушители. Но, вместе с этим, ты ничуть не опасаешься меня и моей книги. Напротив, оказываешь существенную помощь. Почему?
-А чего мне опасаться? -Робинзон бросил на меня удивлённый взгляд.
-Да мало ли чего. Я же могу написать потом всё что угодно. Выдать какой-то секрет. Даже если буду описывать всё не буквально. Вдруг я тем самым наведу на тебя подозрение?
-Ну, во-первых, это моя последняя поездка. Больше в зону я ни ногой. А во-вторых, кто тебе поверит? Ты же не журналист, а писатель. Более того, фантаст. Мало ли, что ты нафантазировал. Сейчас таких историй выдают — валом. Так что, беспокоиться мне не о чем. А почему помогаю? Ну, мне же тоже хочется увековечиться в истории. Кто я такой? Что обо мне известно? Да ничего. А если ты напишешь про меня, то обо мне узнают, обо мне заговоря-ят! (Он скопировал голос попугая Кеши, и рассмеялся). И хоть я останусь для всех инкогнито, но меня будет радовать мысль, что я всё-таки прославился. Пусть и косвенно.
-Ну, хорошо. Обещаю тебя упомянуть в своей будущей книге. Тем более, что ты действительно занятная личность.
-Ты так думаешь? Ну, спасибо.
-А почему ты больше не хочешь ездить в зону? Ужесточили охрану?
-Не только из-за этого. Хотя это тоже сильно повлияло. Цену за пропуск даже не удвоили, а утроили! Представляешь? Собираются полностью поменять режим охраны на КПП. Опять новые люди, опять налаживание новых связей. Сущий геморрой. Вроде как вместо полицаев хотят снова вояк туда поставить. А сам город снесут.
-Как снесут? В нём же опасно находиться.
-Не знаю. Скорее всего, учения проведут, для отвода глаз, и разбомбят этот гадюшник к херам собачьим. Давно пора, если честно. Знаешь, Писатель, я тебе скажу без лишней скромности. Меня бы вся эта пропускная волокита не остановила. Я бы всё равно туда пролез, даже если бы кордоны там патрулировались огромными боевыми человекоподобными роботами. Я умею без мыла в задницу влезать. Но поверь, делать там мне больше нечего. Эти игры со смертью реально напрягают. И чем дальше — тем тяжелее. Мне-то чё? Мне больше ничё не надо. Я заработал себе на будущее. Купил дорогую машину, отстроил трёхэтажный коттедж, взял кредит на четырёхкомнатную квартиру, в Иркутске. Почти уже расплатился с ипотекой. Куда мне ещё? Я на жизнь заработал. Детей обеспечил. Мне большего и не надо. В эту поездку я бы и не отправился ни за что, если бы не одно обстоятельство...
-Боюсь спросить, «какое».
-Человечек один попросил, -сморщился Робин. -Которому нельзя отказывать. Он мне помог очень хорошо. Отмазал от одного гнилого дела. А взамен попросил об услуге. Кви про кво, так сказать.
-И эта услуга - «свозить его в зону»?
-Не его. Просто нужно съездить в зону, и всё. Не знаю, зачем. Этот человек очень странный, и разбираться в его странностях — себе дороже.
-А до зоны ещё долго ехать?
-Нет. Немного осталось. Километра три, примерно. Вот, кстати, и наш поворот.
Машина сбросила скорость перед поворотом на узкую примыкающую дорогу. В глаза тут же бросились знаки «поворот запрещён», «проезд запрещён», «остановка запрещена» и «опасная зона». Сама же дорога была перегорожена ржавым металлическим канатом, натянутым между двух покосившихся рельсов, вкопанных в землю. Не обращая внимания на знаки и заграждение, Робин свернул на обочину, и аккуратно проехал между рельсом и пышным кустарником, пошебуршав ветками по борту и стёклам ГАЗели.
Выехав на асфальтированный участок, машина вновь набрала скорость. Я мельком заметил почерневший плакат, с которого взирало устрашающее лицо в противогазе, соседствующее с грозной надписью: «Вы въезжаете в запретную зону!» Что было написано дальше, я прочесть не успел.
Душу окатил тревожный, но приятный холодок. Моя природная правильность вовсю бунтовала, требуя выскочить из машины, и немедленно покинуть это место, вняв строгим предупреждениям. Но проснувшийся бунтарь-авантюрист тут же заглушил её своим неистовым восторгом. Да, чёрт возьми, всё это правда! Зона действительно существует!
-Ты чего ёрзаешь? -уголком губ улыбнулся Робин. -Волнуешься?
-Есть немного.
-Не волнуйся. Всё будет чуки-пуки. Главное, не паникуй, если что. И держись меня. Со мной не пропадёшь.
-Да чё паниковать-то? -я пожал плечами, облизывая от волнения губы.
-Ну, мало ли. Всякое может произойти. Зона в последние годы крайне нестабильна. Чует моё сердце, что на обратном пути кого-нибудь не досчитаемся.
-Это почему?
-Очень уж буйная когорта подобралась. Такие долго в зоне не живут. Там нужны послушание, внимательность и дисциплина. А не максимализм и дебильная храбрость. Шаг влево, шаг вправо — и каюк. Цветочек красивый увидел, необычный — цоп сорвать, а там электрохимическая аномалия! Какая-нибудь ДЦ-35, в простонародье «Психоромашка». Хренак! И оплыл любитель цветочков, аки свечка. В почву впитался. И таких вариантов сотни, а то и тысячи. Наши учёные-мочёные изучили от силы процентов десять этой аномальной хреновни. Да и то поверхностно. Изучению зона не поддаётся. Вот и решили — раз невозможно изучить, значит нужно уничтожить. Я считаю, что это правильно. Столько людей там сгинуло — не счесть. Один только я во время своих вылазок больше трёх десятков бедолаг потерял. А сколько ещё другие проводники своих туристов теряли. Да что там говорить? Целые группы пропадали. Жалко, аж слов нет. Ещё жаль бедных жителей, которые там остались умирать. Вояк, спасателей жаль, которые пытались их вытащить. Которые зону огораживали, людей эвакуировали. В первые годы потери были особенно солидными. Ну и мародёров, конечно,убилось огромнейшее количество. Впрочем, этих-то мне как раз-таки и не жалко. Сами лезли. Жажда наживы, алчность, халява. И ведь даже смерть коллег их не останавливала. Всё равно пёрлись, пока периметр не построили. Целыми грузовиками добычу вывозили. Тырили всё подряд: металл, мебель, бытовую технику. Смородинку ободрали всю до основания. Даже батареи повыдирали в домах, даже проводку посрывали. Оставили там голые стены. Всё вывезли. Эх, и озолотились тогда некоторые. Я в то время только начинал этим бизнесом заниматься. Ну, туристическим. Так вот тогда, страшнее всяких аномалий, ментов и солдат были именно мародёры. Одиночки — фигня, они сами осторожничали, и на рожон не лезли. А вот те, кто сколачивали артели — были уже серьёзной проблемой. С оружием, на грузовиках, организованные. В общем, бандиты, настоящие бандиты. К ним приближаться крайне опасно было. Пришьют и фамилию не спросят. Помню, как-то нарвались мы на них по неосторожности. Думали тогда всё, амба. Уже с жизнью попрощались. Но тут, на наше счастье, вблизи пролетал опричниковский беспилотник. Опричников мародёры ссали просто до тряски. Потому что у тех с ними разговор короткий. В общем, услышав приближающуюся жужжалку, бандосы прокакались кирпичами, и ходу. Нас бросили. Так я ещё пару дней после той истории в себя прийти не мог — всё не верил, что жив остался. Прикинь?
-А как оно, ощущение? Ну, когда ты теряешь своих подопечных. Как ты это переносил? Это тяжело?
-Да ну, как сказать? -Робин вздохнул. -Поначалу да, плющило. Испытывал чувство вины, угрызения совести. Даже клялся больше этим никогда не заниматься. А потом подумал — а чё, собственно, я так близко к сердцу всё воспринимаю? Это обычная работа. Есть такая работа, где люди умирают. У докторов, например, у пожарных, или у спасателей. Хошь — не хошь, а кто-то да преставится, как бы ты не старался его уберечь. И что, всю жизнь после этого надо себя казнить? А как же, например, командиры, которые поднимают солдат в атаку? Они же знают, что ведут их на верную смерть. И ничего. Как-то с этим живут. А я, в отличие от них, никого под пулемёты не гоню. Я всех честно предупреждаю, что нужно делать, как себя вести и куда не лезть. Вытаскивать шибко любопытных «героев» за шиворот из какой-нибудь задницы — это гарантированная смерть и для них и для меня. И зачем оно мне надо? Да даже по логике подумай, Писатель. Вот я — единственный знающий человек из всех вас. Я могу вас привести в зону и вывести из неё без потерь для здоровья. Я это могу. И я всё делаю для этого. И вот теперь представь, что какой-то баран отбился от коллектива, попёр чёрти куда, и вляпался в аномалию. Вероятность его спасения почти нулевая. И если я полезу следом за ним, то тоже погибну. В результате, группа останется без единственного специалиста, который сумел бы её вывести из зоны. Всё, смерть группе. Поэтому, я понял, что лучше пожертвовать одной паршивой овцой, которой не дорога её собственная жизнь, дабы не рисковать жизнями всей группы. Так я стал относиться к потерям, как к чему-то штатному, обыденному. Я стараюсь не сближаться со своими туристами, не привыкать к ним, и не проникаться симпатиями. Бывают, конечно, исключения. Но, как правило, такие люди строго придерживаются всех моих указаний. Потому они мне и симпатичны. С ними не бывает проблем.
-И как часто гибнут люди?
-Примерно через раз.
-Думаешь, в этот раз кто-то может погибнуть?
-Запросто. Ну а чего особенного? На то он и экстремальный туризм. Вон, например, альпинисты. Залазят к чёрту на рога, на высоту, и погибают там с завидной регулярностью. А доставать их трупы оттуда уже нереально. Так и валяются на склонах, под открытым небом, как кучи мусора. Или, вон, дайверы какие-нибудь. Заблудились в помещениях затонувшего корабля, или в полостях подводного грота, зацепились там каким-нибудь шлангом, или акваланг повредили — всё, финиш. Точно так же и здесь. Повёл себя неправильно – считай, что приехал на собственное кладбище. Минное поле тоже кажется тихим и безопасным, пока кто-нибудь не наступит на мину.
-Кто в группе риска, как думаешь?
-В первую очередь этот, болтун. Ну, который в штанах модели «обосрался и иду». Димон, кажется.
-Тимон, -поправил я. –Он говорил, что является профессиональным экстремалом.
-Видал я таких экстремалов. Только языком молоть и горазды. Подобных выпендрёжников зона проглатывает в первую очередь. Если парень не остепенится, то он обречён.
-Может с ним ещё раз поговорить?
-Хочешь – поговори. По мне, так только время даром потеряешь. Такие люди не вразумляются, пока лично по соплям не получат. Ты его только раззадоришь своими предупреждениями. Да расслабься ты, мастер пера, успокойся. Глядишь, ещё и окажется, что наш сорвиголова крутой только на словах, а как увидит зоновские приколы, так сразу и обделается. Станет смирным, как овечка.
-Надеюсь.
-Вот америкосы – действительно проблема.
-Они англичане.
-Да пофигу. Буржуи – они буржуи и есть. Да ещё и этот к ним привязался – борцун за чистую экологию.
-А что с ними не так?
-Они идейные. Безопасность природы для них важнее, чем своя собственная. Чувство самосохранения у таких товарищей развито плохо. Для них главное борьба. Если они потащились сюда, значит, действительно настроены серьёзно. У меня уже были проблемы с иностранцами. И довольно крупные. Вот, почему та сладкая буржуйская парочка меня основательно напрягает.
-А Зелёный?
-На этого мне наплевать. Главное, чтобы он англичашек спонтолыги не сбил, и не потащил их за собой куда не надо. Сам пусть лезет куда хочет. Мало ли у нас в стране каждый день людей пропадает? А иностранные граждане должны остаться невредимыми. Потому что международными разборками я уже сыт по горло.
-Что, были прецеденты?
-Были. Лягушатник один подставил, ни дна бы ему не покрышки. Потом его родственнички шум подняли. Стали под меня копать. Взялись серьёзно, основательно. Видимо, связи у них хорошие были. Но у меня они оказались лучше. Отбрыкался. Теперь вот последнюю ходку сделаю, и всё – на дно. Главное, ничего не запороть. За иностранцами буду следить в оба.
-Девчонка, вроде бы, наполовину русская.
-Значит не всё так плохо, -Робин рассмеялся.
Предупредительные знаки стали появляться всё чаще, и я догадался, что мы подъезжаем к границе зоны. Кроме, собственно, угрожающих знаков, типа «Охрана стреляет без предупреждения», ничего необычного округа в себе не таила. Просто небольшой лесок, с пролегающей через него дорогой, отороченной кустами.
-Когда подъедем к КПП... Слышите?! Алё! -Робин обращался уже ко всем пассажирам. -Когда подъедем к КПП, из машины не вылазьте. Сидите на своих местах, как мышки. Даже если попросят выйти — делайте это только с моего разрешения. Все вопросы буду решать я, так что проблем возникнуть не должно.
Не успел он договорить, как впереди показались окрашенные в камуфляж кубические постройки контрольно-пропускного пункта, с прожекторами на крышах. Дорогу преграждал полосатый шлагбаум. На самой же дороге были разложены металлические шипы, вдоль которых прохаживались полицейские с автоматами АКСу через плечо. Из кустов, возле дороги, высовывалось зелёное рыло бронетранспортёра с надписью «ПОЛИЦИЯ» и номером на борту.
Заметив приближающуюся машину, автоматчики остановились посреди дороги, и замерли в ожидании. Даже на почтенном расстоянии я ощущал на себе их пристальные взгляды.
-Не переживай, -увидев, что я медленно вжимаюсь в сиденье, Робин немного меня приободрил. -Нормально всё. Стрелять не начали — это уже добрый знак. Значит прорвёмся. Да успокойся, Писатель, шучу я! Сегодня должен один правильный дядька дежурить. Он нас пропустит. У меня всё схвачено, законопачено.
-А если этого дядьки вдруг на месте не окажется?
-Ну тогда мы попали, -Робин улыбнулся.
Один из полицейских вышел вперёд, и, преграждая дорогу, сделал нам знак «остановиться». ГАЗель сбавила ход, а затем встала, скрипнув тормозами. Полицейские не спеша приблизились. Тот, что нам сигнализировал, зашёл со стороны водителя.
-Заглуши двигатель!
Робин послушно заглушил мотор, и поздоровался:
-Здоров!
-Гражданин водитель, Вы нарушили границу охраняемой территории. Вы разве не видели знаки – «Опасная зона» и «Въезд запрещён»?
-Да хорош, что ли, прикалываться!
-Это что за разговоры? Совсем страх потерял, Макс? Почву под ногами почувствовал? Так я тебя быстро научу вежливости, -полицейский постучал ладонью по своему автомату, а потом вдруг широко улыбнулся, и ответил на рукопожатие Робина.
Я облегчённо вздохнул. «Наезд» вооружённого полицейского был обычной бравадой.
-Чё ты злой-то такой сегодня, Кирюх? –Робинзон вылез из машины.
-А ты хочешь, чтобы я перед нарушителями реверансы крутил? Наглая твоя морда.
-Да хватит тебе пальцы гнуть. Палыч где?
-Сейчас, погодь, -полицейский вынул рацию из разгрузки, и, отвернувшись, что-то в неё пробормотал. Рация нечленораздельно крякнула в ответ.
Второй полицейский, тем временем, вальяжно прошёлся вокруг ГАЗели, и внимательно осмотрел сидящих в ней людей со всех сторон. Мне было немного не по себе, даже несмотря на то, что Робин, вроде бы, держал всё под контролем.
Дверь утыканной антеннами камуфлированной времянки открылась, и появился начальник контрольно-пропускного пункта. Им оказался полный, розовощёкий мужчина с усами, как у Тараса Бульбы. Типичный хохол, только без чуба. Бодро семеня в нашу сторону, он на ходу доедал объёмистый бутерброд с салом. Очевидно, наш приезд оторвал его от трапезы.
-Приятного аппетита, Палыч, -Робин протянул руку.
-Пасиба. Доровеньки, -начальник отправил в рот последний кусок бутерброда, и вытерев руку об штаны, протянул её нашему проводнику.
Они обменялись крепким рукопожатием.
-Вот вечно ты так Максим, як снег на холову!
-Всё, Палыч, последний раз. Честное пионерское.
-Та шо мне твои клятвы? Пионэр хреноу. У прошлый раз то же самое хаварил - «последний, последний». И вот опять прёшься.
-Дак, сам думал, что больше не поеду. А вон оно как получилось. Уломали.
-Ну шо мне с тобой делать?
-Понять и простить.
-Та ну тебя, балобол. Ладно, идём похутарим с хлазу на хлаз.
-Ну, пошли.
После этого диалога, оба направились в сторону времянки, из которой несколько минут назад появился начальник. Я опять немного напрягся — а вдруг полицейские сейчас начнут нас вытаскивать из машины и избивать? Вроде бы, глупость. Зачем им это надо? Но всё-таки, я чувствовал себя не в своей тарелке.
Прошло несколько минут мучительной тишины, нарушаемой щебетом птиц, шарканьем ботинок, и перешёптываниями пассажиров в салоне. За это время полицейский, прохаживающийся возле нашей машины, успел докурить свою сигарету. Его напарник отошёл в тенёк, время от времени поглядывая на нас исподлобья. Наконец дверь отворилась, и до моего слуха донеслась громкая речь Робина и пухлого начальника пропускного пункта.
-...серьёзно у вас тарификация подскочила, -сокрушался Робин.
-А шо ты хотел? Времена сам бачишь яки. Сидим як на пороховой бочке. Скоро нас отсюда вообще уберут, -отвечал начальник. -Будет здесь военный блокпост. Усю округу к чёртовой бабушке заминируют, шобы не шарились усякие, навроде тебя. А хород снесут нахрен.
-Интересно, как?
-Та по мне хоть атомной бомбой. Хоревать не буду. Дуже поханое место.
-Что да — то да. И когда вас переводят?
-Та у конце недели. У пятныцу. Жду — не дождусь. У мене це КПП вже уот хде сидит, -начальник отмерил рукой по горло. -С каждым днём усё больше чертоущины творится. То холоса яки-то по-ночам, то звуки мотороу, то у нэбе шо-то летает. Я ж на своём веку усякого страху побачил. Но тут, я тоби кажу, очко порой сжимается у точку. Так шо пусть теперь солдатня це лайно расхребает.
-Всё с вами ясно...
Они подошли к машине и остановились.
-Запрэшонного ничего не везёшь? -начальник кивнул в сторону ГАЗели. -Шмонать нэ трэба?
-Обижаешь, Палыч. Когда я тебя подводил? Запас горючки везу, на всякий пожарный, и провизию.
-У Паутоуку, чишо?
-Туда. А что?
-Шо?! Та нишо! Мы усеми силами пытаемся их выжить оттуда, а ты их подкармливаешь.
-Да ладно тебе, Палыч, жалко же их. Старики ведь.
-Им усим хаты предлагали у Иркутске. Переезжай — да живи. Нет же. Прицепились к своей селухе, як клещи. Не выгонишь. Мы думали, закончится у них снабжение — сами вылезут. А они сидят и хоть бы хны. Мёдом им там, шо ли, намазано?
-Не вредничай, начальник, ну сколько там той провизии? Так, пара мешочков соли, пара бутылок масла, да спички. Позволь провезти. Будь человеком.
-Ох-х, подводишь ты мене под монастырь, Максим! Ладно, нехай. Передай паутоуским, шо скоро их вытряхнут. Пусть чемоданы пакуют. Аборигены хреновы.
-Ладно, передам, -улыбнулся Робин.
-Ну давай, не задерживайся там. Шоб заутра як штык был в услоуленное урэмя!
-Будь спок, Палыч. Ждать не заставлю.
Они пожали друг другу руки.
-Кстати, я бы на твоём месте, по поводу уезда у хород, особо хубёшки-то не раскатывал. Це мы таки добрые, а ти, шо на пэриметре стоят — вас уряд ли пропустят.
-С чего это? Всегда же пропускали.
-Усэгда пропускали, а зараз не пропустят, -начальник щёлкнул языком. -У них там уообще крыши посносило к едрене-фене. Даже вояк заворачивают.
-В натуре? Когда такое было?
-Та пару дней назад бойцы заявлялись, радиомэтрическую развэдку проводить. На БРДМе и «Урале» с аппаратурой. Мимо нас проехали не сморгнув. Будто бы нас и нету. А к концу дня вертаются, злые як собаки. Не пропустили, ховорят, их эсбэшники на пэриметре! Эти им приказ суют, а тим тот приказ до сраки — не пропустим и усё тут! Мы, ховорит, вашему начальству не подчиняемся и точка. Так и завернули. А ты ещё хочешь, шоб тебя пропустили. Мечтатель.
-Ещё как пропустят, -Робинзон открыл дверь, и сел за руль.
-Ну-ну, -начальник гулко рассмеялся. -Давай, удачи, Максимка. Пристехнуться не забудь.
-До завтра, -кивнул Робин, заводя мотор.
-Ну, добре...
Начальник сделал знак дежурным, после чего те убрали с дороги шипы, и подняли шлагбаум. Дорога была свободна.
Мы проехали мимо пятнистых построек КПП, провожаемые скучающими взглядами полицейских автоматчиков. Затем Робин прибавил газу, и машина начала набирать скорость. В боковом зеркале было видно, как позади нас опускают шлагбаум, и возвращают на место шипы. Контрольно-пропускной пункт всё удалялся и удалялся, пока окончательно не скрылся из виду.
-Всё, народ! – громко оповестил пассажиров Робин. –Можете расслабиться! Первый кордон проскочили!
Судя по оживлению, которое началось в салоне, остальные пассажиры, так же, как и я, всё это время пребывали в тревожном оцепенении. Что и не удивительно. Контактировать с вооружёнными людьми, находясь при этом на территории запретной зоны – «удовольствие» не из приятных. Нас в любой момент могли арестовать. Но видимо Робин действительно знал своё дело.
-Ловко ты с ними разрулил, -стараясь вложить в свой тон как можно больше уважения, произнёс я.
-Да ладно, фигня. Полицаи только на лицо ужасные. Но добрые внутри. Главное, бабки им башляй. Нет, во-ссуки, в три с половиной раза мзду увеличили! Я как сердцем чуял,захватил больше баблосов. Ну а чё? С другой стороны, их тоже жучат. Сейчас тем более движуха началась со всеми этими перестановками. Повезло, что Палычу деньги нужны. Он-то сам с Украины приехал, с какого-то там Мариуполя, что ли. Устроился в столице с горем пополам. Гражданство сделал, пролез в ментуру по блату. Все деньги, которые зарабатывает — отправляет родне, в Хохляндию. Но ты же понимаешь, сколько там не горбаться, всё равно много не заработаешь. Кроме него в ментовке таких «умников» навалом. К тому же все подсиживают друг дружку. Шибко не развернёшься. Поэтому, когда ему предложили подхалтурить вахтовым методом в этой дыре, он тут же согласился. Сюда же особо никто не рвался. Нахрен кому надо здоровьем рисковать? А Палычу терять нечего. Он жизнь прожил. Ну и вот, значит, завербовался. Через это получил повышение по службе и увеличенный оклад. Плюс некислые «бонусы» с мародёров и туристических провожатых, таких как я. Полезный человек. Хоть и жадный.
Я слушал Робина, крутя головой по сторонам. Вот она — Зона! Настоящая зона отчуждения! Такая... Такая... Обычная. И действительно, после того, как мы миновали кордон, вокруг ничего не изменилось. Нас окружали те же деревья и кустарники, под плывущими по небу облаками. Самая обыкновенная дорога, только совершенно пустая.
-Что ты там пытаешься разглядеть? -наконец не выдержал водитель.
-Мы уже в зоне? -задал я глупый вопрос.
-А что, не похоже?
-На вид, так обычный лес. Ничего аномального.
-Да ты погоди, насмотришься ещё на чудеса. Здесь всего лишь карантинный сектор. «Прихожая». Раньше Зона заканчивалась в районе Паутовки, а потом, когда засекли аномальную активность за пределами ограждения, расширили границу ещё на десять километров. На всякий случай. Вот такие пироги.
Мы промчались мимо брошенного на обочине прицепа-бытовки. Он казался обрывком цивилизации, и создавал ощущение, что где-то поблизости находятся люди. Мне даже показалось, что я вижу этих людей, бродящих за деревьями. Но это была просто мимолётная иллюзия. Люди покинули эту местность уже давно. Забытая богом территория, официально вычеркнутая из человеческого ареала. Интересно, как живут поселенцы в пресловутой Паутовке? Им здесь не страшно?
-Вон, смотри, -Робин указал рукой вперёд по направлению дороги. -Аномалия.
-Где? -встрепенулся я, пытаясь разглядеть то, на что он указывал.
-Да вон, вон, впереди. Видишь, скачут?
Я действительно заметил далеко впереди нас какое-то мельтешение, напоминающее солнечные блики на воде. Яркие золотистые пятна дёргались и перемещались по дороге: то отдаляясь, то приближаясь, но всё время оставаясь на стабильно удалённой дистанции.
-Возьми бинокль в бардачке. С ним их лучше видно.
Дрожащими от волнения руками, я открыл бардачок, выудил бинокль, едва не уронив его себе под ноги, и прильнул к окулярам. Сфокусироваться было непросто, так как машину всё время потряхивало, и я терял нужную точку обзора. Но в конце концов мне удалось зафиксировать обзор на дальнем участке дороги, и я увидел их...
Они напоминали маленьких солнечных лягушек с вытягивающимися остренькими лапками, которыми эти причудливые созданья отталкивались от земли во время своих резвых прыжков. В их морфологии не было ничего лишнего. Только бликующие тельца-пятнышки, да пара лапок-лучиков. Удивительные дорожные миражи.
-Аномалия класса АДЦ-Н-15, -нарочитым профессорским тоном произнёс удовлетворённый моим удивлением Робин. –«Ложные зайчики». Или «ложнозайчики». Напоминают объёмных солнечных зайчиков с ножками. Именно из-за этих ребят зону расширили.
-Они что, опасны?
-Не опаснее обычного миража. Возможно, это и есть мираж. Во всяком случае, догнать их ещё никому не удавалось. Они всегда маячат где-то на горизонте. Всегда.
-Поразительно. Глазам не верю, что такое бывает. Так это всё-таки миражи, или материальные существа?
-Да кто же их знает? Главное, что они безвредны. Одни из немногих.
Я всё наблюдал и наблюдал за убегающими вдаль «ложнозайчиками», удивляясь их живому поведению. Они двигались совершенно независимо друг от друга. Кто-то забегал вперёд, кто-то немного отставал, а потом пускался догонять своих собратьев. Наблюдать за ними не надоедало.
Тут машину несколько раз встряхнуло, и я сбил фокусировку. Оказалось, что мы переехали через железнодорожный переезд.
-Уже скоро приедем, - сообщил Робин, ткнув пальцем в сторонууказателя, где белым по синему значилось: «ИЛИКТИНСК 33 км. СТОРОЖЕВОЕ 25 км. ПАУТОВКА 3 км.»
Признаки приближающегося населённого пункта стали попадаться всё чаще и чаще. Брошенная ржавая сельхозтехника, какие-то полусгнившие деревянные сараи, заросшая бурьяном подстанция, и, наконец, старый сельский погост, утонувший в пышном травяном покрывале.
Указатель с надписью «ПАУТОВКА», на сей раз белый, с выгоревшими серыми буквами, соседствовал с монументальной бетонной автобусной остановкой, за которой практически сразу маячил поворот на грунтовую дорогу. Робин привычно выкрутил руль, и машина съехала по скату, шурша мелким гравием.
Начались немые отголоски бывшего человеческого поселения. За краем лесопосадок показались первые заколоченные дома разной степени разобранности. Видимо, неподалёку случался пожар, оставивший после себя пару полностью выгоревших изб, напоминание о которых отображалось в закопчёных печках, уныло поднимающихся над заросшими пепелищами. Так же пострадал придорожный ларёк, от которого остался только угольно-чёрный металлический каркас.
Затем нам встретились два трактора. Один — гусеничный, видимо безуспешно пытался вытащить из ямы второй — колёсный. Но в итоге, по неизвестной причине, их оба бросили у дороги. Чуть подальше притулился самосвал КрАЗ с полуоткрытой дверью.Меня поразило то, что из грунта, насыпанного в его кузове, проросли молодые деревца.Эта картина была наглядным отражением суровой действительности. Природе наплевать на наш уход. Она продолжает жить дальше, сама по себе...
-Это село когда-то было довольно крупным, -поведал Робин. -Здесь была ферма, лесопилка, школа, клуб. А теперь из полсотни домов, жилых осталось только пять. Да и те вот-вот опустеют.
Мы проехали под зловеще нависающим над дорогой Л-образным столбом, держащимся на проводах, которые каким-то чудом ещё не оборвались. Дорога начала постепенно уходить вправо, превращаясь в едва заметную колею. Трава шуршала и скреблась по днищу машины. По этой дороге явно не ездили уже очень давно. В стороне, над высоченным бурьяном виднелась длинная дырявая крыша пустой фермы, над которой кружили вороны. О том, что здесь когда-то была дорога, теперь свидетельствовала только шеренга однотипных столбов, вдоль которых ползла наша многострадальная ГАЗель.
За зданием сельсовета, на удивление хорошо сохранившимся, начиналась «жилая территория» Паутовки. От внешней деревни она была отгорожена неказистым заграждением из сетки рабицы и колючей проволоки, намотанной как попало. Ограду, судя по всему, поставили нелегальные поселенцы, чтобы в их маленький мирок не вторгались дикие звери. От людей она вряд ли защит. Да и откуда здесь взяться людям?
По ту сторону ограды, привалившись спиной к столбу, дремал щуплый пастух, рядом с которым на траве валялась пара флегматичных коров. Остановившись возле закрытых ворот, судя по декору, снятых со школьного забора, Робин призывно бибикнул. Пастух встрепенулся, огляделся, поправил картуз, и начал тяжело подниматься на ноги. Это был дряхлый, сутуловатый старик с жиденькой бородёнкой.
Подковыляв к воротам, дед начал неторопливо их открывать, разматывая проволоку. Коровы подняли головы, и, не переставая жевать, следили за его движениями. Наконец створки ворот были распахнуты настежь, и мы въехали внутрь. Тормознув на секунду, Робин крикнул деду:
-Добрый вечер, дядь Петь!
Старик кивнул в ответ, и приветливо помахал свёрнутым хлыстом. От сердца немного отлегло. Мы вновь были среди людей. Среди нормальных, не вооружённых, доброжелательных людей. На душе стало полегче.
Машина проехалась по ухабам, и бутылки возле моих ног подозрительно зазвенели. Я поставил их на колени, и ухватил понадёжнее. Не хватало только их разбить.
ГАЗель остановилась возле большого, ухоженного дома. За забором суетились люди. Пожилой мужчина с лопатой в руках, заметив машину, издал радостный возглас, и поднял руку в знак приветствия.
-Максим приехал! –весело воскликнула женщина, примерно такого же возраста, копавшаяся в огороде.
Рядом с ней стояла старушка в платочке, которая не спускала с нас подслеповатого взгляда. Где-то в глубине двора залаяла собака. Похоже, Робина тут заждались. Бегло взглянув на калитку, водитель заглушил двигатель и распорядился:
-Приехали! Можете выходить!
Компания в салоне загудела и потянулась на выход. Я тоже вышел из кабины, позвякивая своими бутылками. Ноги утонули в упругом травяном ворсе, из которого тут же выпрыгнул потревоженный кузнечик, сухо срикошетивший об заборную доску. Обойдя машину, я присоединился к остальной команде.
Тем временем, Робин обнимался с хозяевами дома, которые встречали его как родного сына. Это не удивительно. Сейчас он был единственной ниточкой, связывающей их с цивилизацией.
Мужчина поинтересовался, привёз ли Робин сигареты, и несказанно обрадовался, когда тот ответил, что привёз. Старушку больше волновало постное масло и лекарство от головной боли. Робин кивал, наслаждаясь их детской радостью. Он напоминал чудаковатого барина, вздумавшего побаловать своих обнищавших крестьян. Пока они с хозяином вытаскивали из машины провизию и аккуратно переносили её в дом, к нашему двору начали подтягиваться остальные жители Паутовки.
-Семёновна, эт чаво, Максим приехал штоля? – прокричала через калитку подошедшая бабушка в старом, истёртом до дыр пальто.
-А ты сама не видишь штоль? –ответила хозяйка дома хвастливым тоном.
-А я смотрю машина стоить, вродя яво.
-Его, его. Чья же ещё-то?
-О-о. То-то я гляжу, машина приехала. Чья, думаю, машина. Не Максима ли?
-А конфеток привез, Максим, конфеток-то?! –тоненьким визгливым голоском запищала очередная подошедшая старушка.
-Привёз, баб Зин, привёз, -деловито ответствовал Робин, не оборачиваясь в её сторону, и тут же с серьёзным видом обратился к хозяину дома. –Как там моя ласточка?
-В полном ажуре, -тот картинно присел, разведя руки. –Работает, как часики. Заводится – только толк! И зажурчала. Я ж её, родимую, всю перебрал до винтика, всю смазал, отрегулировал. Вот только перед твоим приездом заводил. Проехал до шоссе и обратно. Никаких оказий. Полный порядок.
-Это хорошо. Вы только это, давайте потом делёжкой заниматься. А прежде моих ребят распределите, кого куда.
-Ну, мы четверых разместим, вместе с тобой – запросто. Там семейные есть?
-Вот эти двое и те. Эти, кстати, иностранные граждане. И я бы хотел, чтобы именно вы их приютили. Всё поспокойнее будет, если они рядом со мной заночуют.
-Замечательно. А вторую пару Егоровна возьмёт. Возьмёшь, Егоровна?
-Да чавож не взять-то хороших людей? Возьму касатиков.
-Ну, вот. Мы значится берём тебя, иностранцев и вон, мужичка того. Этих семейных – к Егоровне. Двоих ребят: того, что в шляпе, и вон того, с телевизором – Гришаевы возьмут. Волосатика – к Зинаиде поселим, говорливого – к Петру Николаичу, а этого…
Взгляд хозяйки остановился на мне, но не успела она открыть рот, как Робин её опередил:
-А этого к дяде Гене определим.
-К Притукнутому? Это зачем?
-Парень – писатель. Хочет дядьгенины байки записать для своей книги.
-А-а, вон оно как. Ну, тады ладно. Пущай. Токмо Притукнутый его всё равно не возьмёт. Он совсем от нас отделился. Живёт как битюк.
-Мы попробуем с ним договориться, –Робин подмигнул мне.
В течение следующего часа жители деревни делили привезённое Робином продовольствие. Галдёж стоял такой, что, казалось, мы находимся на базарной площади. Наша команда разбрелась гулять по округе. Робин предупредил, что прогулки по жилому сектору Паутовки – совершенно безопасны, но не рекомендовал выходить за ограду. Гринписовцы тут же вооружились своими приборами, и начали исследовать окрестности, собирая пробы для анализа. Тимон, Ковбой и Ромео с Джульеттой по очереди фотографировались рядом с жёлтым знаком «Радиация!». Шеп тыкал свой планшетник, усевшись на завалинке, а Николай куда-то пропал. Команда явно разделилась по интересам, и мне не хотелось ни к кому из них примыкать, хоть внутренний голос и подсказывал, что сейчас необходимо держаться всем вместе.
Впрочем, чего я волнуюсь? Всё могло оказаться гораздо хуже. Нас могли привезти в логово каких-нибудь разбойников, но этого не случилось. Значит у Робина добрые намеренья. Даже если обещанные иликтинские чудеса окажутся выдумкой, я хотя бы буду вспоминать загадочных ложнозайчиков. Ну и рассказы дяди Гены, если конечно после двух бутылок водки он будет в состоянии мне что-либо рассказать.
Солнце медленно опускалось за кроны деревьев. Во дворе продолжалась делёжка привезённых продуктов. Делили всё по-братски, по справедливости. Взвешивали муку, крупы, раскладывали конфеты, спичечные коробки, разливали поровну масло, керосин.
А у противоположного забора что-то выясняли защитники природы. По обрывкам доносящихся до меня фраз я понял, что их приборы не засекли никаких отклонений от нормы.
Тут заработал двигатель ГАЗели, приглушив своим утробным рыком нестройный рокот человеческих голосов. Я повернул голову, и увидел, что Робин загоняет машину во двор. Надо бы попросить его, чтобы показал, где живёт рекомендованный мужичок.
Когда он вышел из машины, я тут же обратился к нему с этой просьбой.
-Погодь, -ответил он, вытирая руки тряпкой. –Сейчас я тебя провожу. Один к нему не ходи.
Я кивнул, и, отойдя в сторонку, начал дожидаться. Робин тут же разговорился с хозяйкой дома, которая скороговоркой вывалила ему всю информацию, какая накопилась у неё за последний год. Посетовала, что «виктория в этом году плохо уродилась». Вскоре я понял, что под «викторией» она подразумевает клубнику. Так же я выяснил, что эта старушка родом с Урала, и сюда перебралась из-за мужа – бывшего военного. И что она сама давно бы уехала из Паутовки, но её упрямый супруг наотрез отказывается покидать родную деревню. И что неделю назад у них сбежала коза Машка. Дед Пётр забыл ворота запереть, она и ушла. До самой темноты её искали по деревне и по лесу, но так и не нашли. Пропала коза, как в воду канула. Робин терпеливо слушал речь женщины, вытаскивая канистры из кузова. Я тоже делал вид, что увлечён её монологом, и вежливо улыбался.
Наконец, Робинзон разобрался со своими делами, и, мягко отвязавшись от говорливой хозяйки, сделал мне жест следовать за ним. По пути к калитке, нас окликнул хозяин дома:
-Вы далеко собрались?
-Прогуляться, -ответил Робин.
-А. Ну давайте. Только недолго. Я сейчас баню истоплю. Стол накроем. Вы же, наверное, голодные?
-Хорошо-хорошо.
Мы вышли со двора и отправились по пустой улице, на другой конец деревни, где обитал обещанный дядя Гена. Время от времени, из-за заборов нас облаивали собаки, но Робин не обращал на них никакого внимания.
-Ребята-экологи сказали, что местность здесь не заражена. Почему тогда знаки стоят? –спросил я.
-Да просто так. Чтобы местным на психику давить, -ответил Робин.
-Их, похоже, это мало волнует.
-Ничего. Скоро всех принудительно выселят. Не останется здесь вообще никого.
-Послушай, а этот дядя Гена, почему он не пришёл делить продукты? Разве они ему не нужны?
-Почему не нужны? Нужны. Просто он не любит суету. Да и с соседями предпочитает лишний раз не встречаться. Они его за юродивого держат, «Притукнутым» обзывают. Кому это понравится? Вот и стал он отшельником. Живёт на отшибе, от всех отделился.
-Так может стоило захватить какие-нибудь припасы для него?
-Это лишнее. Местные всё равно с ним поделятся. Здесь так заведено. Хоть он и отгородился от соседей, это не значит, что они про него забыли. Достанется ему, конечно же, меньше всех, но это лучше, чем вообще ничего, согласись.
Мы миновали несколько заброшенных домов, и повернули в проулок между двумя покосившимися заборами. Здесь всё заросло травой, доходившей нам до пояса, и мы двигались по узенькой, хорошо протоптанной тропке. Робин впереди, я – за ним. Неподалёку, в гуще травы кто-то зашуршал. Я было насторожился, но увидев промелькнувший полосатый хвост, понял, что это всего лишь кошка.
-Уже скоро, -бросил через плечо Робин. –Почти пришли.
Мы преодолели канавку, через которую была переброшена узкая, пружинящая доска, и вышли к краю оврага. Спуск в овраг оказался огорожен. Вдоль всего склона вбиты высокие жерди с натянутой между ними рабицей и колючкой. Точно такую же ограду мы видели при въезде в жилой сектор Паутовки, значит мы дошли до её противоположной границы.
Тут я услышал чьё-то неровное пение, звучащее всё громче по мере нашего приближения к крайнему дому, чей забор примыкал к оврагу практически вплотную. Так близко, что приовражная часть этого забора входила в сегмент внешней ограды. Пели явно со стороны того самого дома. Голос был мужской, хрипловатый, и, судя по всему, не вполне трезвый.
«Пора-пора-порадуемся на своём веку,
Красавице Икуку, счастливому клинку!»
-Это он? –осторожно спросил я.
-Ага, -кивнул Робин. –Слышишь, как надрывается? Шаляпин, блин. Опять поди поддатый.
-Может не стоит тогда к нему идти? Ну, раз он пьяный.
-Да не боись! Это его нормальное состояние. Был бы сильно бухой – валялся бы под забором молча. А раз поёт – значит в адеквате. Идём-идём, не очкуй.
Заслышав наше приближение, во дворе глухо зарычала, а потом залаяла большая собака. Но хозяин, не обращая внимания, продолжал напевать один и тот же куплет, как заевшая пластинка.
-Дядь Ге-но! –Робин постучал подобранной палкой по ржавому почтовому ящику на заборе. –Как жизнь молодая?!
Косматый седой старичок, сосредоточенно пропалывающий грядку на своём скромном огороде, даже не поднял головы, и просто запел громче:
«Пора-пора-порадуемся на своём веку,
Красавице Икуку, счастливому клинку!»
-Ну ты чё, оглох, что ли?! Или не признал?! Не отмораживайся, принимай гостей!
-Я гостей не жду. Идите на …
И он послал нас по известному адресу.
-Зачем же так грубо? Я тебе постояльца привёл. А ты матом ругаешься.
-Нахрен мне не сдались твои постояльцы. Возишь всяких долбоклюев – дурак на дураке и дураком погоняет.
-Этот не дурак. Просто тишину любит. Поэтому к тебе его и привёл.
-Сказал, не пущу! Уходите по добру, по здорову! Разгильдяи.
-Ну, как знаешь, дядь Ген. А мы ведь не с пустыми руками приходили, -Робин недвусмысленно кивнул мне на пакет. -Ну ка, покажи.
Я быстренько достал бутылку водки и приподнял её над забором.
-Видишь? С подарком приехали. Ну, раз уж ты принимать гостя отказываешься, что ж тут поделать? Думаю, что Пичугины от водки не откажутся. Поселю тебя к ним.
-Очень жаль, -с напускной печалью вздохнул я. –Ну раз так, ничего не попишешь. Пойдём к Пичугиным.
Мы развернулись, но, не успев сделать и пары шагов, услышали за спиной взволнованный голос.
-Эй, Макс, погодь! Ну, чего вы так сразу-то? Не договорились добром и уходите. Вертайтесь!
Робин расплылся в счастливой улыбке, и незаметно показал мне оттопыренный большой палец – сработало!
-Демон! Фу! –последовал гневный окрик, адресованный собаке.
Демон? Оригинальное имя.
-Да-да, собачку убери, а то она у тебя психованная, -себе под нос пробормотал Робин.
Зазвенела цепь, и лай стал удаляться. Хозяин отвёл пса в противоположную часть двора, где, судя по всему, привязал. Затем он вернулся к калитке, убрал щеколду и открыл нам дверь.
-Входите.
-Спасибо.
Мы вошли во двор, а затем, по узенькой дорожке из растрескавшихся плиток направились в сторону старой, полусгнившей беседки.
-Что же вы сразу не сказали, что магарыч принесли? Это же совсем другой разговор.
-Ты же не спрашивал. Сразу послал куда подальше.
-Не, ну а чё? Подумаешь, послал. Обижаться-то зачем? На обиженных воду возят.
-Да мы и не обиделись.
-Вот и хорошо. А то сразу уйдём-уйдём. Чё вам эти Пичугины? Нечего у них делать. Если молодой человек любит тишину и уединение, то он обратился по адресу. Здесь у меня тихо и уединённо… Ну вы это, пузырёк-то давайте, и располагайтесь.
Я отдал ему водку. Трясущейся рукой, дядя Гена принял бутылку и облизнулся.
-Последний раз нормальную водочку пил почти год назад. Когда КПП перекрыли. С той поры одной бормотухой и пробавляюсь.
-Ну, раз мы договорились, я больше вам не нужен, -Робин пожал руку хозяину дома, после чего, обратившись ко мне, добавил. –Завтра в семь часов выдвигаемся. Не проспи.
-Хорошо, -ответил я. –Спасибо, Роб.
-Не за что. Отдохни как следует. Завтра у нас сложный день. Ты должен быть в форме.
-Буду.
-Ну, до завтра.
Робинзон вышел со двора, и, шурша травой, удалился. Я остался один на один с чудаковатым мужичком, бестолково суетящимся, вокруг беседки, и демонстрирующим свою чрезвычайную занятость. Присев на край скрипучей лавочки, я стал смотреть на темнеющее небо. Кое-где уже проглядывали первые звёзды. Сумерки обволакивали окрестности своей серой вуалью. Со стороны заброшенной фермы, хаотичной, растянувшейся стаей летело вороньё.
-Ну что, милости прошу в дом? –приложив мотыгу к беседочному столику, хозяин наконец-то обратил на меня внимание.
Я послушно поднялся, и проследовал за ним, на ходу размышляя, как бы мне завязатьразговор. Миновав крыльцо, мы оказались в сенях, пахнущих сушёной травой, вяленой рыбой и гнилой древесиной. Типичное жилище старого холостяка. Все вещи разбросаны как попало, коврик затоптан, вокруг пыль и паутина. Половицы под ногами жалобно поскрипывали. С чавкающим звуком открылась обитая поролоном дверь, и мы вошли в жилую комнату. Здесь было более уютно и чисто, нежели в сенях, но всё равно чувствовалось отсутствие аккуратной женской руки.
-Не разувайся, -разрешил хозяин. –У меня тут не прибрано.
В помещении царил полумрак. Кроме звука наших шагов тишину нарушало лишь размеренное, хриплое тиканье старых ходиков. Хозяин жилища поспешно юркнул в спальню, и зашуршал там какой-то бумагой. Затем, он уронил на пол что-то металлическое: то ли ведро, то ли таз. Выругался и продолжил шуршать.
Я ждал его в зале, разглядывая скромную обстановку отшельничьего обиталища. Повсюду паутина. Окна покрыты тенётами, как занавесками. Из мебели только обеденный стол, пара табуретов с дырочками по центру сидений, топчан, тумбочка, трельяж с треснутым зеркалом, да шкаф, с перекошенной дверцей. На стене виднелись фотографии, очевидно, принадлежавшие прежним жильцам. Они выцвели настолько, что разобрать на них лица было уже невозможно. В потолке торчал подозрительный крюк. Как потом выяснилось, на этот крючок подвешивалась зыбка, в которой укачивали младенца.
На тумбочке стоял престарелый советский телевизор, покрытый таким густым слоем пыли, что вопрос о его работоспоспобности тут же отпадал.
-А давно Вы тут живёте? –спросил я хозяина, копошившегося в комнате.
-Несколько лет, -откликнулся тот. –А что?
-Да так, ничего. Просто хотел узнать, Вы местный? Ну, в смысле, родом из этой деревни?
-Нет, –дядя Гена высунулся из комнаты, взбивая руками подушку, из которой во все стороны летела пыль, перемешанная с мелким пухом. –Из Питера я.
-Ого-го. И каким же ветром Вас сюда занесло?
-Служебным. Ты это, много будешь знать – скоро состаришься. Я тебе тут постелил. Спать будешь в комнате, на кровати. У тебя на вечер есть что пожевать? А то у меня в закромах шаром покати. Питаюсь чем придётся. Угощать гостей нечем. Так что не серчай.
-Не беспокойтесь на этот счёт. У меня есть что перекусить.
На самом деле я лукавил. Из моих запасов остался только жалкий кусочек копчёной колбасы, чёрствый огрызок батона, да почти иссякшая коробка крекеров. Слёзы, а не ужин. Ко всему прочему, я с утра ничего не ел, и откровенно завидовал остальным членам группы, которых, в отличие от меня, ждало щедрое угощение с баней. Но, в конце концов, я же сюда не жрать приехал. Сглотнув слюну, стоически переборол в себе соблазн покинуть хижину этого нищего алкоголика, и отправиться на ночёвку к хлебосольным сельчанам. Не-ет, не зря Робин меня к нему подселил. Мужичок явно не так прост, как кажется. Нужно во что бы то ни стало его раскрутить. И я решил сразу зайти с козырей.
-Не сочтите за наглость, но я надеялся поужинать вместе с Вами.
-Зачем это? -оторопел дядя Гена.
-За компанию.
-За какую такую компанию?
-За хорошую. Знаете, я ведь не только любитель покоя и уединения. Я ещё и любитель хорошей беседы. Вы наверняка успели соскучиться по приличному собеседнику, ну а я бы с удовольствием послушал, как Вам здесь живётся. В зоне.
-Так, парень, ты это, давай ка топай отсюдова! – внезапно повысил голос старик. –Вот жеж, Макс, сволота позорная, опять журналюгу мне подсуропил!
-Погодите-погодите, -попятился я. –Вы меня неправильно поняли. Я не журналист. Неужели Вы думаете, что Макс мог привести к Вам журналиста? Он же сам их на дух не переносит!
-И то верно, -немного остепенился хозяин дома. –А кто ты тогда, такой любопытный?
-Я писатель. Просто писатель. Не журналист. Я пишу книгу, ну и… В общем, приехал сюда за вдохновением.
-Ах, вон оно что. Писатель, знач… Как Лев Толстой, что ли?
-Ну, скажем так, чуть поменьше Льва Николаича, -я сделал шутливый жест, изобразив пальцами мизерный отрезок. –Но, я стараюсь.
-Любопытно. И о чём же ты пишешь, Писатель?
-Я фантаст. Кхм… Фантастику пишу.
-Было бы странно, если бы фантаст писал дамские романы. Ты меня за дурачка-то не держи. Я фантастикой когда-то тоже увлекался. И Лема читал, и Чапека. Думаешь, я всегда таким лешаком был? Отнюдь, сынок. У меня, между прочим, высшее образование. Не веришь?
-Верю-верю.
-Нет, не веришь. По глазам вижу. Ладно, садись, Писатель, потолкуем.
Я сел на табуретку. Дядя Гена уселся напротив меня, и задумчиво почесал бородёнку.
-Скажи мне честно, мил человек. Ты дурак, или одержимый?
-Наверное, одержимый. Хотя одно другому не мешает, -улыбнулся я.
-Если в тебе осталась хоть капля ума, не ездий завтра с Максимом. Перекантуешься здесь до их возвращения. А потом дуй восвояси.
-А смысл?
-Живее будешь. Считай это отеческим советом. Не надо туда ездить. Проклятое место этот Иликтинск. Ты оттуда не вернёшься.
-С чего Вы взяли?
-Такие как ты – не возвращаются. Дураки и одержимые. Город завлекает их и губит. Всех.
-Ну, я вообще-то деньги заплатил, дядь Ген. Мне их не вернут.
-Ты действительно дурак. Тебе что дороже: деньги, или жизнь?! Хрен с ними, с деньгами, пусть пропадут. Наживёшь ещё. А жизнь тебе никто не вернёт.
-Ну, объясните мне тогда, чего там такого страшного, в этом Иликтинске? Все только и говорят – «Иликтинск-Иликтинск, мёртвая зона, ужас, кошмар, бла-бла-бла»… А по-существу, ничего не объясняют. Только разжигают любопытство. Если Вы хотите, чтобы я понял, почему мне туда ехать не стоит – ну так расскажите подробнее, почему? Вы ведь явно что-то знаете. Поделитесь. А я тогда уж решу: ехать мне, или не ехать.
Хозяин вздохнул и помолчал некоторое время. Потом, не поднимая головы, пробурчал.
-Ничего я не хочу рассказывать. Надоело. Один хрен – не поверишь. А у меня и без этого дел полно.
-Как знаете. Тогда я пожалуй не буду доставать вторую бутылочку. Завтра в машине, по дороге в Иликтинск, с ребятами раздавим… -Я демонстративно вынул вторую бутылку водки из пакета, и, покрутив перед носом у обомлевшего хозяина, собрался было убрать её обратно, но он меня остановил.
-А у тебя ещё одна есть? Ну, ты это… Я бы не рекомендовал вмазывать перед посещением города. Там по-трезвому-то опасно гулять. А по-пьяни – вообще гроб.
-Тогда, может быть, откушаем её сейчас, на сон грядущий? Если Вы не хотите мне ничего рассказывать, то и не надо. Я не настаиваю. Просто посидим, выпьем, закусим, как культурные люди. Вы не против?
-Да чё я против-то? –губы у дяди Гены задрожали от волнения. –Я от культурных посиделок никогда не отказываюсь. Щас!
Он вдруг вскочил и побежал куда-то.
-Куда Вы? –крикнул я ему вдогонку.
-Щас! Погоди! Пожевать нам чего-нибудь соображу.
Я радостно потёр руки. Мой план сработал.
Вскоре, на столе чудесным образом начали появляться весьма недурственные яства: Варёная картошка, свежая зелень, лук, редиска, огурцы с помидорами, маринованные грибы, копчёная рыба, зайчатина (хотя возможно и крольчатина, я в мясе не особенно разбираюсь), и даже небольшой кусочек сала (подозреваю, что хозяин берёг его для особого случая). Так же, из неведомой кладовой была принесена бесформенная краюха сероватого хлеба домашней выпечки. Он оказался довольно-таки вкусным, хоть и был слегка чёрствым.
Буквально на глазах, стол, словно волшебная скатерть-самобранка, заполнился, как говорится, «чем Бог послал». Видимо, хозяин вывалил передо мной все свои запасы — лишь бы я водку никуда не уносил. Я дополнил эти разносолы остатками своей жалкой провизии, и откупорил заветную бутылку.
Откуда ни возьмись, передо мной возникла пара грязноватых стопок, которые я наполнил до краёв. Тем временем, дядя Гена зажёг керосиновую лампу. В комнате становилось всё темнее.
-Ну, как говорится, за знакомство!
Мы выпили. Точнее, я лишь пригубил, быстренько зажевав жгучую каплю солёной картофелиной и толстопузым маринованным грибочком. Мой ум должен был сохранять ясность.
Дядя Гена же опрокинул водку залпом, и, занюхав рукавом, крякнул.
-Эх-х, хороша, мать!
Он посмотрел на мою стопку, и укоризненно скривился.
-Нет-нет, я вообще-то, не пью, - ответил я. -Только за компанию, и только чисто символически.
-Трезвенник, значит? Ну и славно. Мне больше достанется, -судя по тону, дядя Гена был счастлив, что я много не выпью, оставив ему львиную долю выпивки. -А водочка чудесная. Давно я водочку не пил. Всё самопал, да самопал. У меня уже изжога от него. А вот от такой водочки никакой изжоги нету. В нутро падает легко, как снежинка. И на душе сразу благодать.
-Да Вы эстет.
-А ты думал? Ты накладывай себе, накладывай. Вон, рыбка. Сам ловил, сам коптил. Ты не бойся, тут заразы никакой нет. Тут природа почище, чем в ваших городах будет. Эти доморощенные экологи со своими приборами тут все окрестности обшарили вдоль и поперёк — ничего не нашли! Никакой радиации. Никакой химии.
-А почему тогда здесь жить не разрешают?
-Из-за аномалий. Видал «попрыгунчиков» на дороге? Но аномалиями не отравишься. Мы здесь живём уже несколько лет. Сажаем огороды, ловим рыбу, разводим кое-какую скотину, и, как видишь, живы-здоровы. Никто не зачах, ни у кого щупальца не выросли. Так что не бойся и ешь!
Я принялся за еду. Надо сказать, в тот момент я был так голоден, что не отказался бы, наверное, даже от облучённой пищи. Тем более, что после целого дня голодухи, дядьгенин натурпродукт воспринимался мной как настоящая пища богов.
Однако, я не забывал и о своей главной задаче. Ужин — это хорошо, но разговор — ещё лучше.
-И всё-таки я не могу понять. Вот Вы жили в Питере, а потом вдруг решили переехать в эту глухомань. С какой стати? Неужто медвежий угол перспективнее нашей «северной столицы»?
-Дело не в том, перспективней, или нет. Просто обстоятельства так сложились. Я из рода потомственных военных. Поэтому, мне как-то сам Бог велел продолжать традицию. Да и отец сызмальства меня науськивал. «Вырастешь — будешь военным, как мы с дедом!» Короче, у меня тут даже и альтернатив-то никаких особо не было. Да я и сам, по природе своей, натура безынициативная. Как мне сказали — так я и сделал. Удобно, когда за тебя всё обдумывают и решают. После школы поступил в пограничное училище. В те годы этот род войск считался одним из самых престижных. Ну вот, меня туда и устроили. В школе я учился слабовато, из-за чего отцу пришлось знакомых кэгэбэшников подключать... В общем, благодаря его хлопотам, я поступил в Голицынское училище. Выучился. Стал погранцом. Ну а потом, распределение, и… Направили меня сюда, за Байкал. На границу с Монголией. Застава посреди степи. Кругом одни камни, колючки, да эти, - дядя Гена сдвинул пальцами уголки глаз. –Кочевники. Верблюжатники. В основном, только их гоняли. Шастают туда-сюда, как им вздумается. Как поймаем – дурака включают, мол шиндер-мындер-запупындер, по-русски не понимаю. А как чуть надавишь, сразу понимание появляется. А заодно и владение русским языком. Вот такая, понимаешь, восточная магия.
-Как же Вы очутились в Иликтинске? От него до монгольской границы – весьма приличное расстояние.
-Всё началось с крушения одного самолёта... Ну, точнее, всё началось ещё задолго до этого. В училище. Учился со мной один прыткий вьюнош — Вадька Бозриков. Мы его Бозриком звали. Смышлёный такой паренёк. Круглый отличник. Я-то лодырем был всегда, а он такой, знаешь, примерный, сознательный. Ну, мы с ним и сдружились. Можно сказать, что он меня тянул за собой. Помогал с учёбой, агитировал на всякие мероприятия. В самодеятельность затащил. В общем, шевырюшка. А по завершении училища, направили его в Забайкалье. Его и самого туда почему-то влекло. Не знаю, что за тяга у него была. А у меня была возможность поближе к Питеру устроиться. Не без отцовского протектората, разумеется. Но этот самый Бозрик так мне мозги запудрил, что я окончательно поссорился со здравым смыслом. Убедил он меня, что этот выбор — лучший. Расписал красиво, как мы поедем вдвоём, будем вместе служить, не тужить. Баснями накормил до отвала, и я сдался. Наперекор отцу, подал рапорт, и отправился вместе с Вадькой на другой конец Союза. А когда прибыли на место, дружбана моего через пару недель забрали в Иркутск. Вот те на те — хрен в томате! Так я остался посреди голых степей, со своими монголами, да яками. Обидно так было. Ух, я этого Бозрика тогда склонял. По-всякому! Думал, увижу — руки не подам. Да и он сам, как уехал — так и пропал. Ни песен, ни басен от него. Как-то раз только дошёл до меня слух, что он вродькак уже дослужился до капитана, все дела. Ну а мне что? Назад возвращаться — гордость не позволяла. Так и сидел на одном месте, как дундук... Это, ты извини, но у меня уже в горле пересыхает. Давай ка, «между первой и второй — перерывчик небольшой».
Я быстренько наполнил его стопку, и он благоговейно её опорожнил, закусив помидоркой.
-Хо-ро-шо...
-Ну, а потом что?
-Ну а что потом? Ничего...
-Вы сказали про какой-то разбившийся самолёт.
-А, ну, да. Упал, значит, неподалёку от нашей заставы, гражданский самолёт. Не наш. Иностранный. Коммерческий лайнер, в общем. Летел то ли из Кореи, то ли из Сингапура — в Европу. Ну и там, в воздухе, у него какая-то авария приключилась. В общем, грохнулся. Наверное, целый километр землю пахал. Развалился, рассыпался, взорвался и сгорел к бениной матери. Одним словом — жуть. Страшное дело. Нашу заставу, как и положено, тут же подняли по тревоге. Ежу понятно, что в таких катастрофах выживших не остаётся. Поэтому, нас поднимали не людей спасать, а имущество. Иначе, местные буряты всё растащили бы за считанные часы.
-А что там спасать-то, после взрыва и пожара?
-О-о, не скажи-и! Спасать-то как раз-таки было что! Пока этот самолёт, значит, землю пахал, хвост у него отвалился, и всё, что было внутри: пассажиры, багаж, и так далее — высыпалось наружу, как горох. А там, в том рейсе, летели какие-то богатенькие буратины. У всех при себе золотище, украшения, денег вагон. Не дай боже, родственники чего-то потом не досчитаются. Тут же заявят на весь мир, что, мол, русские гады прикарманили. Это ж международный скандал! А оно нам надо? Ну, вот нас и отправили на место крушения. Первым делом, конечно же, поставили оцепление. У всех приказ — никого не подпускать к зоне аварии ближе чем на 100 метров. Стрелять на поражение. Ждём, значит, прибытия особистов из штаба. Они, правда, долго ждать себя не заставили. Тут же на двух вертолётах припороли. Через три часа ещё пять грузовиков подогнали гэбэшных. С ними — пожарные машины и скорые. Тут-то я и встретил его...
-Кого?
-Вадьку. Дружка своего. Гляжу, он там уже командует вовсю. Капитан ФСБ, серьёзная птица. В запарке он меня сразу-то не приметил, а когда увидел, тут же признал. Но, так, знаешь, знаками показал, мол, некогда сейчас приветствиями обмениваться. Вот когда всю эту срань разгребём — тогда и поболтаем. Да мне и самому не до разговоров было. Бегал, как в жопу ужаленный. А тут ещё выстроил нас начальник заставы, и говорит, мол, «ребята, особисты не справляются, время уходит, надо успеть всё разгрести до прибытия иностранной делегации». Выдали нам по холщёвому мешку, дали дёрнуть стакан спирта, для крепости духа, и отправили собирать ценности.
-Зачем?
-Чтобы ничего не пропало. Потом составили подробную опись найденного, и передали прибывшим иностранцам, дабы те могли свериться со своими данными, и не обвинили нас в краже какого-то имущества.
-Вон оно что.
-Ну и вот, значит, идём мы по этой горелой борозде. Страсть господня! Вокруг обломки, масляные лужи, вперемешку с кровью. Ошмётки тел. Месиво! Жуть, просто жуть. Шагаешь потихоньку. Обшариваешь каждый клочок земли. И, то золотые часы с оторванной руки снимешь, то серёжки с обрывками ушей подберёшь. Таким образом продвигаемся дальше. Тут - труп изуродованный обшарим, там - половину стюардессы с дерева снимем, и тоже обшариваем. Каждый кармашек, каждую сумочку. Все ценные вещи: портмоне, деньги, кредитки — всё в мешок. Золото, бриллианты, жемчуга — тоже в мешок. Чтобы ничего не пропало: ни одно колечко, ни одна бусинка. Пожарные тем временем заливали огонь. Жара адская! Когда затушили горящие обломки, стали и их обследовать. Провозились до темна. А там и иностранцы подоспели. В общем, уложились мы в срок. Собрали всё, что могли. Всё, что не сгорело и не расплавилось. И всё под запись. Всё задокументировали. В результате, никаких претензий у иностранной стороны к нам не возникло. Сначала, вроде бы, подозревали, что тот самолёт сбили наши средства ПВО, но потом, когда чёрные ящики нашли, убедились, что авария произошла из-за технической неисправности. Короче, всё улеглось.
Дядя Гена прервал свой рассказ, чтобы опрокинуть ещё одну стопку.
-И вот, после того, значит, как мы с тем самолётом разобрались... Ну, естественно, у всех стресс. Мы жеж не патологоанатомы, чтобы часами в чьих-то кишках ковыряться. Отходили какое-то время. Кого-то рвало. Кто-то из молодых заснуть потом долго не мог. И естественно, после всего пережитого, мы первым делом вмазали. И вот тут-то ко мне подрулил мой однокашник. Хотел было его сразу послать, но настроение было такое... Не до чего, в общем, мне было. Ну подошёл и подошёл. Разговорились. Прости, говорит, Генаш, что так долго голосу не подавал. Обстоятельства были такие. Дел невпроворот, с утра до вечера. Виноват, говорит. «Да чё уж там», -отвечаю. - «Я не в обиде». И тут он давай мне опять мозги полоскать. Давай, говорит, к нам переводись! Нам люди нужны. Я за тебя словечко замолвлю перед начальством. «Куда», - спрашиваю, «ты меня опять агитируешь?» Отвечает, так мол и так, есть в Иркутской области военный городок, бывший «почтовый ящик». Рассекреченный, но вроде как опять готовый к засекречиванию. Мол, оборонка возрождается, грядёт разработка новейших суперсовременных технологий, столько бабок туда вбухано. В общем, мы стоим у истоков великих свершений. Отвечаю ему, - «Вадь, ты меня постоянно впутываешь во всякие мутные дела. Я с тобой не в говно — так в партию какую-нибудь постоянно вступаю! И ты меня опять хочешь куда-то записать?» Он взвился, - «Ты чё?! Да мы же друзья! Я же для тебя стараюсь! Долго ты собираешься среди этих юрт околачиваться? Какие у тебя перспективы? Женишься на бурятке, и проведёшь на фоне этих камней да колючек всю оставшуюся жизнь? Так и будешь своих монголов гонять до старости? А в Иликтинске жизнь бьёт ключом! Это современный город, богатый. В него нефтяная компания столько средств вгрохала, да ещё и Министерство Обороны финансирует от души. Там современные дома, кинотеатры, клубы... А девок там столько, что аж глаза разбегаются. Одна краше другой! Получишь трёхкомнатную квартиру со всеми удобствами. Деньги будешь зашибать такие, что дай Бог каждому. А если не будешь лениться — то и по службе быстро поднимешься». В общем, заливался он соловьём. Слушаю его и думаю, - «а ведь и правда. Кому я здесь нужен? Скоро совсем одичаю. Из баб на заставе - только три с половиной бурятки. Да и те страшнее атомной войны». Короче, опять я повёлся на эти сладкие песенки.
Я слушал не отрываясь. Хотелось достать блокнот и начать записывать, но потерянная ручка заставляла меня полагаться на память. И что же я за растяпа? Прозорливый писатель взял бы две ручки, а я одну, да и ту где-то посеял. Но сейчас было уже поздно ругать себя. Я старался не пропустить ни единого слова дяди Гены, и запомнить весь его рассказ, чтобы всё записать, когда появится возможность. Надо будет завтра попросить ручку у Тимона…
Осушив очередную стопку, хозяин продолжил свою историю:
-Чувствовал я, что втягивает меня Бозрик в какую-то очередную засаду. И всё равно поддался. Перевёлся. Нет, поначалу всё так и было, как он говорил. Городок оказался действительно богатым. Когда я туда перебрался, там только начали отстраивать два новых микрорайона: Тепличный и Смородинный… Мы их называли «Теплицей» и «Смородинкой». После монгольских юрт и заставы на семи ветрах, мне он показался просто райским уголком. Как меня перевели – сразу дали комнату в общаге, а уже через полгода выделили трёхкомнатную квартиру в Теплице. В самой первой отстроенной двеннадцатиэтажке. На десятом этаже. Красота. Дом стоял на возвышенности. Весь Иликтинск как на ладони. Он до этого назывался Иркутск-18, ну, как все закрытые города. А когда его рассекретили, то и название поменяли. Назвали в честь речки, до которой, правда, семь вёрст киселя хлебать. Ну да ладно. В общем и целом, дела мои пошли на лад. Встретил хорошую женщину. Сыграли свадьбу. Через год родился сын. Потом, ещё через год — дочка. Нормальное семейное счастье...
-Что же ему помешало?
-Катастрофа. В один день всё пошло под откос. Вот, как ты думаешь, сколько мне лет?
-Не знаю. Ну, может, пятьдесят, - я сознательно сбавил его возраст, чтобы не обидеть, хотя выглядел он на все шестьдесят с хвостиком.
-О-от! А на самом деле мне чуть больше сорока. Веришь? Нет? А знаешь, почему я так хреново выгляжу?
-Может быть от этого? -я осторожно постучал ногтем по хорошо опустевшей бутылке.
-Считаешь, что я много пью? Да. Я выпиваю изрядно. Скрывать не буду. Но у меня есть причина. Я пережил такое, что не приведи Господь пережить никому. Оттого и постарел раньше срока.
-Что-то случилось с Вашей семьёй?
-Потерял я её.
-Мне очень жаль...
-Да не-ет! Не в том смысле. С моей семьёй, слава Богу, всё в порядке. Просто мы разошлись. Жена и дети теперь живут в Подмосковье, у тёщи. Ну а я вот здесь. Один.
-А почему тогда Вы не с ними?
-Трудно объяснить. Сам нередко задавал себе этот вопрос. Что меня сюда потянуло? Что за долги? Что за чувства? Не знаю. Ну а сейчас, когда уже окончательно опустился на дно, кому я теперь такой нужен? Больной алкоголик. Ни жене, ни детям. Я стану для них обузой. Но хочу я этого.
-Но Вы же можете попытаться начать всё сначала.
-Поздно, Писатель. Ничего в моей душе не осталось. Ничегошеньки. Всё выгорело. Да что я всё ною? Тебе же не это интересно узнать, верно? Давай-ка налей мне стопарик, не суши его, и расскажу я тебе про дела, которые в Иликтинске творились.
Я, дрожа от нетерпения, наполнил стопку, и дядя Гена бодро её опрокинул.
-Эх-х, злодейка горючая! -он подёргал себя за мочку уха. -Ну так вот... За Иликтинск одно время шла долгая и кровопролитная война. Время было такое, смутное. Переходный период. Когда олигархия сцепилась с силовиками. Политические «крыши» поменялись, после чего, ФСБшники потихонечку начали подминать власть под себя, выдавливая олигархов с ключевых постов. Иликтинск в то время был заброшен военными, которые сначала разрабатывали там биологическое оружие, а потом, в годы сокращения стратегического потенциала, утилизировали его же. Статус ЗАТО вроде как остался, но, по-сути, Минобороны было на город плевать. Он потихоньку ветшал, пустел и загибался. Пока в него не нагрянули «эффективные менеджеры» из нефтяной отрасли. А всё потому, что геологоразведка чисто случайно наткнулась в здешних краях на новое месторождение нефти, причём неподалёку от уже выработанного... Иликтинск-то изначально был простым посёлком нефтяников, пока там военный завод не построили. Ну и завертелось. Месторождение принялись спешно осваивать. Да ещё и с экономией, так как ничего строить там не требовалось, а достаточно было советское оборудование перетащить с места на место, и качать сколько влезет. И вот, благодаря ожившей нефтедобыче, город не зачах, а наоборот — начал развиваться в ширь и в даль. В него потянулись сначала вахтовики, потом завербованные специалисты. Пять лет нефтяники играли в городе главную скрипку. Затем, в город вернулись силовики, и попросили Компанию немного потесниться. А лучше, вообще освободить стратегический объект от своего присутствия. Нефтяники, понятное дело, вздыбились. Столько деньжищ было ими вбухано, и расставаться со своими инвестициями они не собирались. Несколько лет олигарх бодался с федералами, и в итоге, разумеется, проиграл. Против лома нет приёма. Короче, олигарха посадили за неуплату налогов, а компанию признали банкротом. Естественно, причиной той борьбы стал отнюдь не Иликтинск. Он был лишь каплей в море интересов двух противоборствующих структур. Однако, заинтересованность силовиков в бывшем «почтовом ящике» была совсем не случайной.
-Завод по производству бактериологического оружия? -я невольно понизил голос, словно нас могли подслушивать.
-Он самый. Понятное дело, что это оружие федералам было нужно как рыбе зонтик. Их интересовали производственные площади объекта. То есть, этот завод как нельзя кстати подходил для размещения нового оборудования и секретных лабораторий. Улавливаешь? В общем, когда нефтяных воротил прижали, ФСБшники тут же взялись за модернизацию бывшего военного завода. Там ведь понимаешь, как всё было устроено: завод — он только на поверхности. Ну, там, стоят коробки цехов «без окон — без дверей», трубы торчат, антенны какие-то. Как и на любом другом заводе. А под всей этой «красотой» - целый подземный комплекс! Я даже не знаю, сколько там этажей вниз уходило. Я сам на внешке дежурил, ниже меня не пускали. А Бозрик работал на минус четвёртом этаже. И говорил, что это только верхушка айсберга. Там подземные лаборатории уходят в глубину ещё этажей как минимум на десять. И к каждому этажу свой уровень доступа. Вот у меня, к примеру, был уровень доступа 2. Это значит периметр и внешка. А ещё в мою компетенцию входил подземный туннель под озером. Там из города прямо на завод вёл секретный туннель. А сам завод располагался на искусственном островке, посреди искусственного озера.
-Искусственного?
-Да речку там просто запрудили, ну и сделали озеро. Раздольненское. И со всех сторон вокруг завода, получается, вода. Естественная преграда. Персонал на завод официально доставляли катерами и бывшими речными трамвайчиками. А неофициально, к заводу вёл подземный ход прямо из города. Во время «гражданской жизни», всяких там конверсий и прочих разоружений, завод обозвали НИИ «Вирус», а потом разделили на два объекта: НИИ «Росбиохимия» и НПО «Надир». Надировцы официально занимались изучением всяких опасных вирусов. Помнишь же, сначала в мире сибирская язва свирепствовала, потом начались гриппы: свинячьи, цыплячьи... Вот, вроде как, их и изучали. Изыскивали методики борьбы, противовирусные вакцины. «Росбиохимия» - так вообще удобрения производила, и прививки для скота. Но всё это, сам понимаешь, для отвода глаз. На самом же деле, «Надир» был одной из крупнейших российских лабораторий. Там изучались и разрабатывались такие вещи, что уму непостижимо.
-А разве у нас в последние годы что-то вообще изучается?
-Ещё как изучается! Если бы не изучалось, Россия уже давно перестала бы существовать. Вот как ты считаешь, что сдерживает наших врагов от нападения на нас?
-Ядерный щит.
-Какой, в баню, ядерный щит? Не смеши меня! Нашим ядерным щитом сейчас можно напугать разве что обезьян в какой-нибудь Зимбабве. Все эти ракеты потеряли свою актуальность ещё в семидесятые годы, когда мы ядерного оружия накопили столько, что некуда девать. Можно взорвать Землю! А толку? Ну долбанёшь ты ракетами, например, по Америке. А радиоактивное облако, которое там поднимется, потом к тебе же и прилетит. Земля-то круглая! Не-ет, ядерное оружие — это давно устаревшая технология, которая в наши дни служит обычной ширмой. То есть, это просто «пугалка» для непросвещённых. На самом же деле, мировой баланс достигается за счёт совершенно иных технологий. На смену атому пришли более тонкие методы борьбы.
-И какие же?
-Климатическое оружие. Слышал о таком?
-Что-то слышал, но сомневаюсь, что это правда.
-Правильно. Потому, что самый лучший способ засекретить какую-то технологию — это убедить общество в нереальности её существования. Выпусти на заведомо бредовый телеканал, сразу после передачи про инопланетян и экстрасенсов, какого-нибудь неопрятного, и явно неадекватного шизофреника, который, нахмурив брови, расскажет во всеуслышание о зловещем сверхсекретном оружии. И готово. Отныне любое упоминание подобного оружия будет восприниматься населением, как глупый конспирологический миф.
-Выходит, что климатическое оружие существует?
-Климатическое, геофизическое, HAARP - у него много названий. Используется уже давно и весьма успешно. Эффективность этого оружия заключается в «чистоте» его работы. Оно действует незаметно, и его причастность невозможно доказать. Не нужно стрелять ракетами, не нужно швыряться бомбами. Достаточно лишь чуточку повлиять на природу, а дальше она всё сделает сама. Малейшие изменения температуры и атмосферного давления, сдвиги грунтов и тектонических плит — всё это способно повлечь за собой чудовищные катаклизмы. И никто не сможет найти доказательства, что цунами, смерч, или землетрясение — имели искусственную основу, а не возникли сами по себе.
-И у нас есть такое оружие?
-У нас и у американцев. Больше ни у кого. Американцы испытали его раньше, в середине восьмидесятых. А наши протелились, и не смогли им сразу ответить. Страна находилась в глубокой перестроечной заднице. Но, к счастью, прежде чем Союз развалился, нашу установку успели доработать и поставить на вооружение. Благодаря ей, а так же достроенной в середине девяностых второй установке (которая сменила оставшуюся на территории Украины, и затем уничтоженную под давлением США), мы сумели сохранить суверенитет. Американцам пришлось опять садиться с нами за стол переговоров, и подписывать соглашение о взаимном запрещении использования подобного вооружения против наших стран. Этот секретный договор действует и по сей день.
-И мы тоже «постреливаем» из этих штук?
-Редко, но постреливаем. Ну, например, если какая-то соседняя страна начинает наглеть, угрожать и проявлять подозрительные нотки агрессии — мы жахаем по совершенно нейтральному участку океана, после чего поднимается охрененное цунами, которое накрывает оборзевших соседей двадцатиметровыми волнами, смывая всё побережье. И нараставший конфликт моментально теряет свою основу. А кто будет бряцать оружием, когда собственная страна находится в катастрофическом положении? Мы же им ещё и помощь оказываем потом! Мол, вы на нас нападать собирались, но мы — не злопамятные, и протягиваем вам руку помощи, неблагодарным засранцам.
-Ну и дела.
-Да. Но чаще климатическое оружие у нас используется для внутренних целей.
-Это каких, например?
-Ну, к примеру, если правительству требуется принять какую-то ратификацию, против которой выступает подавляющее большинство населения. Если откровенно проигнорируешь мнение большинства — тут же поднимутся народные волнения, акции протеста и прочая головная боль. Зачем нарываться на такие неприятности? И вот, перед самым принятием этого скандального решения, внезапно случается, ну, скажем, наводнение в какой-то густонаселённой области, на которую, всего за несколько дней, ни с того, ни сего вдруг обрушивается трёхгодичная норма осадков. Реки выходят из берегов, вода затапливает всё на своём пути. Жуткие разрушения, тысячи людей лишаются крова. Многие погибают. В СМИ тут же поднимается шумиха. О катастрофе трезвонят на весь мир. Пострадавшему региону оказывается помощь. Подсчитываются жертвы. Со всех сторон только об этом и трубят. И вот, эта самая, подавляющая людская масса, одномоментно забывает о нависшем над ней, неугодном решении правительства. В конце концов, о какой политике может идти речь, когда где-то рядом страдают люди, которым нужна помощь и поддержка. Кто-то организует фонды помощи, кто-то сам едет помогать пострадавшим, кто-то просто ругает власть и органы местного самоуправления, не сумевшие предотвратить катастрофу. Но никто уже не вспоминает о главном. О том, что пока они все отвлеклись, «верхушка» тем временем, под шумок, протолкнула то самое, выгодное только ей судьбоносное решение. А после драки, как говорится, кулаками не машут...
-Универсальное оружие.
-Было до недавней поры. Климатические установки оставались бы безупречными, если бы не одно «но». Они нестабильны. Их действия непредсказуемы. Например, ты желаешь «встряхнуть» небольшой сектор точечным, хирургическим ударом, но возникает цепная реакция, которая накрывает огромную территорию, и приводит к незапланированным и весьма плачевным последствиям. Невозможно просчитать заранее, каковыми будут итоги намеченных ударов. Но и это не самое страшное. Главная опасность кроется в том, что рано или поздно планете надоест такое бесцеремонное насилие над ней. И она отреагирует. Отреагирует глобально, уничтожив всё живое на своей поверхности. Понимаешь, это всё равно, что выдёргивать по кирпичику из основания башни. Когда кладка посыплется — этот процесс уже будет не остановить. Он будет нарастать лавинообразно, пока вся башня не обрушится. Учёные доказали это ещё двадцать лет назад. И всё это время ломают головы, как заменить нестабильное климатическое оружие новым, более деликатным и беспоследственным.
-А что может быть более оптимальным?
-Психотроника. Влияние на человеческий разум. Управление сознанием. С незапамятных времён над этой задачей бьются сильные мира сего. Но к однозначным результатам им прийти всё никак не удавалось. Толпу можно увлечь, распалить, направить в нужное русло. Но сохранить её энергию удаётся лишь на очень короткое время. Потом начинается разброд и шатание. Без серьёзной идеологической подкормки и постоянной «промывки мозгов», единство толпы вскоре начинает ослабевать. Общество превращается в аморфную субстанцию, которая разделяется и расползается на глазах. Дальше удерживать народ в стабильной спайке можно только при помощи страха и диктатуры. Другого воздействия толпа не понимает. Но даже стопроцентная диктатура не даёт абсолютного результата. Смотри, сколько было разных диктатур в истории — и все они развалились, как карточные домики. Сначала людей пытались держать в страхе перед богами, потом — в страхе перед законами. Но люди всегда нарушали законы: как божественные, так и мирские. Так уж устроен человек. Чтобы постоянно что-то нарушать. И чем больше человек чувствует свою безнаказанность — тем он смелее, наглее и безответственнее. А если другой человек увидел, как его сосед нарушил закон, и вместо наказания получил выгоду, то его непременно посетит мысль - «почему ему можно, а мне нет?» Ну а дальше, всё по цепочке. Человек - как крыса в клетке: будет до последнего искать слабое место в решётке, чтобы сделать лазейку.
-А причём тут оружие?
-При том же. Нарушать ведь можно не только законы, но и идеологические нормы. Например, пока ты смотришь телевизор, или слушаешь радио — тебе полощут мозги, на тему, как за границей всё хорошо, или же как за границей всё плохо. Если есть политическая нужда сделать определённую страну «белой и пушистой» - средства массовой информации будут лить вёдра елея, расписывая райскую жизнь под пальмами, на лазурных берегах, где царит вечная любовь и взаимопонимание. Ну а когда другую страну нужно позиционировать как врага — тут уже будут литься отборные помои на тему, что это за ужасное и проклятое место, какие злые и уродливые люди его населяют, и как они мечтают убить всех наших людей и захватить мир. Так вот, пока мнение людской массы основывается исключительно на подобной пропаганде, общество легко настроить на тот, или иной лад. Но когда у людей появляется возможность самим проверить, что это за страна, и что за люди в ней живут — запудрить им мозги уже не получается. Не получится натравить один народ на другой, если от последнего не исходит никакой угрозы. Откровенно захватнические компании всегда сопровождались мощной идеологической подоплёкой, будь то борьба с неверными, с мировым сионизмом, или коммунизмом. Главное выдвинуть лозунг: «Если не мы их сейчас, то они нас потом». И побольше страха нагнать. А страх, как я уже говорил — это цемент общественной кладки.
-Я, кажется, начинаю понимать. Получив доступ к всемирной сети, всё больше людей стало сомневаться в правдивости местной пропаганды.
-Вот именно. Дорвавшись до свободной информации, люди её просто так уже не отдадут. Поэтому, у политической верхушки остаётся два пути: либо подсовывать обществу нужную информацию, либо...
-Либо... Что?
-Либо добиться того, чтобы любая информация воспринималась обществом так, как необходимо правящей верхушке.
-По-моему, с этим неплохо справляется телевиденье.
-Справлялось, пока не появился Интернет. Пришлось придумывать новые средства влияния на умы. В этом деле американцы и китайцы были несомненными лидерами. Американцы делали ставку на манипулирование основными потребностями и инстинктами: развлечения, зрелища, страх, самовыражение, подражание, мнимая свобода, ну и конечно же, получение физических удовольствий. На этом базисе и держатся остальные, более глубокие элементы воздействия. Допустим, тебе постоянно говорят, что белое – это чёрное. Что так считают все, и если ты так не считаешь – то ты изгой и отщепенец, а отщепенцы не достойны удовольствий и простых человеческих радостей, потому что они таким образом бросают вызов американскому образу жизни. Кто захочет отколоться от общества и превратиться в изгоя? Ну а у китаёзов всё гораздо топорнее и прямолинейнее. Есть генеральная линия партии, сойдя с которой ты автоматически становишься врагом. А значит, можешь лишиться всего, включая жизнь. То есть, если единство американской цивилизации основывается на мнимой уникальности каждого человека, то китайская цивилизация строится на уникальности общества в целом, а люди внутри него считают себя важными крупицами этого «единого организма». Примерно так.
-А у нас что?
-У нас в этом плане всё гораздо примитивнее. Сначала мы двигались по китайской модели, хотя, если быть точным, это они идут по нашей – советской. Ну а потом вдруг стали резко переходить на американскую. Это было большой ошибкой. Сначала массы с радостью называли белоё чёрным, подкармливаемые импортными товарами. Но затем, когда импорт приелся, и жизнь не улучшилась, а совсем наоборот — тогда очухавшееся от промывки мозгов население начало разбредаться, кто в лес, кто по дрова. Кто-то придумал себе новые идеалы, кто-то воспользовался чужими. Но самым страшным для элиты стало то, что многие, очень многие, стали поглядывать назад с тревожной ностальгией. Причём все меры воздействия на их умы, которые ещё совсем недавно так прекрасно действовали, теперь лишь подливали масло в огонь, вызывая у толпы всё большее раздражение и злобу, от которых в полку «тоскующих по прошлому» лишь прибавлялось. Все воющие и скулящие пропагандисты, так называемые историки и правозащитники, из великих мыслителей и жертв, превратились в клоунов и хищников, к которым подавляющее большинство стало относиться попросту как к врагам народа. Ты понимаешь, Писатель, так уж устроено наше общество: оно задницей чует, что его собираются уничтожить. И когда это коллективное бессознательное начинает закипать в толпе, тут уже никакие убеждения, никакие отвлечения и никакие угрозы не помогут. Толпа сметёт всё на своём пути. Всё то, от чего, по её мнению, исходит угроза.
-Сама по себе толпа не в состоянии управлять собой. Для этого ей необходим катализатор. Лидер.
-Вождь. Когда доведенное до отчаянья общество превращается в безумное племя, ему необходим вождь. Тот, за кем это племя пойдёт куда угодно, хоть к чёрту на рога. Лишь бы этот вождь вывел его из той непроглядной темноты, в которую оно опустилось. Такие вожди появляются нечасто. Есть много людей, способных стать вождями, но не каждый из них готов принять на себя это бремя. Для этого нужно быть избранным. Дело даже не в этом. Возник ли вождь сам по себе, или же его где-то подготовили и обучили быть вождём – это не важно. Важно то, что правящая элита до жути боится появления подобного вождя. Это было всегда. Помнишь, за что распяли Иисуса Христа? Да-да, всё по той же причине. Ни одно правительство не допустит появления потенциальных вождей. Их придушат в зародышах. При малейших намёках на возможную конкуренцию. Потому, что этой конкуренции ни одно, даже самое жестокое и хитрое правительство не выдержит никогда.
-А если такой вождь всё-таки появится?
-Непременно появится. Они всегда появлялись. В любых обществах. Когда над народом нависает серьёзная жопа, у него остаётся только два пути: Исчезнуть в этой жопе, или, выбрав себе вождя, сражаться до последнего. Элита это прекрасно понимает, и, разумеется, не настолько глупа, чтобы не подготовиться к вероятным потрясениям. Поэтому, капиталы переправляются за рубеж (это необходимая «подушка безопасности», обеспечивающая впоследствии безбедную эмиграцию). Там же обучаются дети элиты (опять же, чтобы потом было проще ассимилировать в западное общество). Там же закупается недвижимость и бизнес. Когда манипуляция сознанием станет невозможной, и общество выйдет из-под контроля, верхушке ничего не останется, кроме как бежать. И поверь мне, она убежит заблаговременно, ещё до первых выстрелов под их окнами. У них уже всё спланировано. Кто куда уедет, и кто следом за кем. Это целый план эвакуации, проработанный до мелочей. Сначала страну начнут покидать семьи верховных политиков, министров, депутатов. Ну а потом и они сами потянутся вслед за семействами. За ними последует спешный исход творческой элиты. Всех тех жополизов, что кормились у них с рук. Режиссёры, писатели, певцы и так далее. Те же, кто не успеют сбежать, или же не захотят – начнут спешно переориентировать своё творчество в угоду новым идеалам и вождям. И ведь их, как обычно, простят, и возведут в ранг новой творческой элиты. Так было всегда и так будет всегда. Жополизам при любой власти живётся неплохо. Главное вовремя перевернуться, откреститься от предыдущего вождя и тут же взяться за воспевание нового. Но мы, кажется, отошли от главной темы.
Разошедшийся дядя Гена настолько увлёкся своим повествованием, что едва не забыл об очередной наполненной чекушке.
-Вы говорили про оружие, манипулирующее сознанием, -напомнил я.
-Точно. О нём. Так вот, именно его-то здесь и разрабатывали. Психологическое воздействие на людей, конечно же, штука действенная. Но тяжело управляемая, неуклюжая, и, опять же, непредсказуемая. Всё равно, что стадом баранов управлять. А тут не бараны, а люди, которых сначала нужно ещё превратить в баранов, а уж потом и гнать куда вздумается. Да и то, не факт, что стадо будет подчиняться пастуху. В общем, советские учёные, на закате Союза, положили основу в разработки совершенно иной методики влияния на умы. Не психологической, а технической.
-Это как?
-А вот так. Выяснили, что человеческий разум непосредственным образом зависит от электромагнитных полей и каких-то там волновых колебаний. Была выдвинута теория, что люди соединены какими-то сверхтонкими, неуловимыми волнами с неким глобальным полем, при помощи которого у них появляется возможность мыслить и развиваться. Но всё это было вилами по воде писано. Никаких доказательств, подтверждающих эту теорию, в то время не существовало. Потому, что таких чутких приборов, способных засечь все эти сверхтонкие поля и волны, тогда ещё не изобрели. Однако, сама идея, обнаружить и изучить всю эту эфирную хренотень, была слишком заманчивой. Вот и стали исследовать влияние электромагнитных полей на человеческий разум. Много лет с нулевыми результатами. Возможно, это было очередное отмывание денег, по типу пресловутых нанотехнологий. Но почему-то, заведомо безвыигрышный проект продолжали финансировать год от года. А потом вдруг что-то открыли...
Рассказчик замолчал. Я перелил ему содержимое своей стопки, но к водке он не притронулся.
-Открыли? Что?
-А хрен его знает. Но я тебе так скажу. То, что они там обнаружили, способно пустить на туалетную бумагу учебники физики, химии и биологии — вместе взятые. Это просто не поддаётся никакому здравому смыслу. Я, к сожалению, а может быть и к счастью, успел узнать об этом очень мало. Но и того, что узнал, мне хватит до конца жизни.
-Расскажите! Не томите же!
-В общем, по непроверенным данным, один молодой фээсбэшник занимался каким-то там расследованием. Не знаю, что уж он там расследовал, всё же засекречено. Но ему удалось где-то раздобыть живой образец доселе неизвестной жизненной формы. Что это была за тварь, где и как он её поймал — тайна покрытая мраком.
-Что же это было?
-Понятия не имею. Может инопланетянин, а может и какой-то неизвестный науке мутант. Я не знаю. Знаю лишь то, что его поймали и привезли сюда — в Иликтинск. Для изучения. Отлично помню ту ночь, когда его привезли. Я тогда дежурил на внешке. Везли его на обычном, тентованном военном грузовике. В сопровождении пяти грузовиков сохраной, трёх БТРов и БРМа. А сверху ещё и вертолёт наблюдал. Пронеслись по центральной улице — прямо к туннелю, без остановок. Что интересно, там не было никаких лабораторных машин, никаких средств изоляции. Обычный грузовик, покрытый брезентом. Меня это очень удивило.
-Может, это существо находилось не в грузовике?
-А где же? Не в БРМе же. Да и Бозрик потом подтвердил, что оно было именно там. Просто сидело в кузове, не привязанное, не обездвиженное.
-И не пыталось сбежать?
-Нет.
-Но почему?
-Это ещё одна загадка. Такое впечатление, что оно само хотело быть пойманным. Если бы решило убежать — его бы хрен кто остановил.
-А Вы его видели?
-Нет. Только грузовик. Он проехал мимо моего поста, и так, знаешь, как будто бы холодным сквознячком обдул. Это сложно передать, но я почувствовал, как оно там, в кузове, на меня посмотрело. Я не видел его глаз, но чувствовал на себе этот взгляд даже через непрозрачные борта машины. Сотую долю секунды, он скользнул по мне, и как резанул. Ну, так бывает, когда вдруг видишь, или вспоминаешь что-то глубоко неприятное, отвратительное — внутри всё так передёргивается непроизвольно. Какая-то судорога пробегает. Вот в тот момент, со мной то же самое было. Я понятия не имею, как выглядело это созданье, но его близость вызывала у меня такое беспокойство... Ну, как, если например, весной, стоишь под огромной сосулькой. Ты её не видишь, но чувствуешь, что она над тобой висит. И вот это угнетает со страшной силой.
-И Вам не рассказывали об этом существе?
-Очень мало. Учёные называли его «образец икс-ноль», и никак иначе. Когда я их сопровождал, то иногда слышал какие-то обрывки диалогов. Например, узнал, что «икс-нулевой» помещён в специально оборудованный отсек подземной лаборатории. Где-то на десятом суб-этаже. Отсек был разработан специально для его содержания, чтобы он не смог сбежать. Через несколько дней после его прибытия, выяснилось, что он «пошёл на контакт».
-То есть, начал общаться?
-Видимо, да. Только общение складывалось в какой-то нетипичной форме. «Икс-нулевой» использовал что-то вроде телепатии. Передавал контактёрам мысленную информацию целыми потоками, отчего те частенько не выдерживали и теряли рассудок. Пришлось организовать посменный контакт, а то наш гость уж больно быстро отправлял в дурку одного собеседника за другим.
-И что он им сообщал?
-Это мне тоже неизвестно. Но после тех «разговоров», в «Надире» закипела работа. Информация, которую передал «икс-нулевой», вкупе с изучением его самого, сделала ошеломительный прорыв в нашей науке. Нам стали доступны вещи, позволяющие создать идеальное общество.
-Какие, например?
-Взять хотя бы проект «Фемида». Следователь, прокурор, адвокат, судья и тюремщик в одном маленьком устройстве, похожем на шлем с трубочками и окулярами, как у ПНВ.Надеваешь эту штуку на подозреваемого в преступлении, минут пятнадцать идёт сканирование сознания, после чего человек отпускается на все четыре стороны.
-Даже если он преступник?
-Даже если он преступник.
-И в чём же смысл?
-А смысл вот в чём. Заставить человека признаться в преступлении — задача очень сложная. Единственный побуждающий фактор для чистосердечного признания и раскаянья — это собственная совесть. Только она и ничто другое влияет на раскаянье. Так вот, «Фемида», прошарив все уголки памяти (а она способна прошерстить все воспоминания, включая бессвязные и обрывочные, начиная с глубокого детства, за считанные минуты),отыскивает воспоминание о совершённом преступлении, и маркирует его, возбуждая отслеженный участок, и замыкая сознание на нём. Понимаешь теперь?
-Не совсем. Как «Фемиде» удаётся понять, преступление это, или нет? Она что, такая умная?
-Да ей и не нужно ничего понимать. Для анализа она использует разум самого подозреваемого. Человек, каким бы он ни был, прекрасно знает, что такое хорошо и что такое плохо. Что правильно, а что не правильно. Что законно, а что нет. И уж тем более он знает, в чём его обвиняют. Ему легко скрыть правду от следственных органов, но невозможно от себя. И вот именно этим пользуется «Фемида». Она искусственно заставляет разум посылать запросы к разным блокам памяти. И когда реакция на запрос становится положительной — оп-ля! Преступник попался. Детектор лжи можно обмануть, но только не «Фемиду». Потому, что целенаправленно обмануть самого себя не под силу никому.
-Ну а что потом, если человек действительно оказался преступником?
-Как я уже говорил, его отпускают восвояси. И всё бы хорошо, да только возбуждённый участок памяти продолжает раздражаться всё сильнее с каждым часом. Человек всё чаще и чаще начинает думать о своём преступлении. Наказанием становится его собственная совесть. А совесть — это страшная штука. И здесь уже время её не вылечит, потому что искусственный возбудитель «Фемиды» будет только раскручивать эту навязчивую мысль, сводя преступника с ума. Вскоре он уже не сможет думать ни о чём другом. Он будет пытаться заглушить душевную боль водкой, или наркотиками до той поры, пока они его не убьют. Либо будет искать покаяние. И единственной его исповедницей может стать только та же «Фемида». Преступник приползёт к ней на карачках, и признается во всех своих преступлениях. Причём именно в тех, которые он совершил на самом деле. Его арестуют и отправят в тюрьму. Но весь срок заключения «Фемида» будет продолжать его мучить. Это необходимая исправительная процедура. После признания, «Фемида» облучит его специальными ингибиторами, которые на время приглушат муки совести. Облучение будет регулярно продолжаться в течение всего срока исправления, постепенно снижая уровень душевной боли. В результате, человек накажет сам себя ровно настолько, насколько он это заслужил. И выйдет из тюрьмы, как заново народившись. Самое удивительное, что, пережив всё это, он практически наверняка станет законопослушным гражданином. Пережить всю эту муку ещё раз он вряд ли пожелает.
-А если преступник не испытывает угрызений совести? Что если он какой-нибудь маньяк, который напротив – испытывает удовольствие, вспоминая свои преступления?
-«Фемида» зафиксирует это, после чего автоматически интегрирует в память преступника страдания его жертвы, а так же её родственников и близких. Если выжившие жертвы, либо их родственники по какой-то причине откажутся передавать «Фемиде» данные своих психических состояний, то она сгенерирует их самостоятельно, оперируя фобиями самого преступника.
-Поразительно. Ведь этим можно искоренить всю мировую преступность.
-Не только искоренить, но и спрогнозировать её возникновение. «Фемида» способна не только разоблачить и покарать преступника, но и вычислить предрасположенность человека к преступлению.
-Но как?!
-Очень просто. Она посылает человеческому разуму вопросительные сигналы. Человеческий мозг способен принимать, обрабатывать и адекватно реагировать на сотни вопросов в секунду. При этом, сознание не успевать их уловить. А разум уже даёт «Фемиде» ответ.
-То есть, мозг работает так быстро, что сознание за ним не поспевает?
-Наш мозг - вообще интересная штука. Было доказано, что мы используем его процентов на восемь, не больше. Поэтому, если ты сам себе будешь задавать какие-то вопросы – «Как бы я поступил в такой ситуации?» - тебе придётся каждую ситуацию тщательно обдумывать, взвешивать, представлять. Но если такой же вопрос придёт в сжатом, закодированном виде – сознание на этот код просто не отреагирует, а мозг, уловив нужные импульсы, запустит разум на дешифровку, после чего, тут же, инстинктивно выберет оптимальный ответ. К примеру, «Фемида» подаст вопросительный сигнал – «Ты увидел кошелёк с деньгами, оброненный своим коллегой по работе, как ты поступишь?» Разум, получив запрос, автоматически обращается к ячейкам твоей памяти, отвечающим за порядочность, честность и законопослушность. Если тебе дорога выгода, ты заберёшь кошелёк, или его содержимое себе. Если ты предпочитаешь выгоде честь и порядочность, ты отдашь кошелёк своему коллеге. Ты можешь сразу принять решение, а можешь поколебаться между выгодой и честью. Но в итоге всё равно выберешь что-то одно. Этот запрос обработается практически моментально. И таких вопросов будут тысячи. Но ты их не почувствуешь. Твой разум всё ответит за тебя, и передаст результат «Фемиде», а она подготовит отчёт о твоей добросовестности. Кстати, «Фемиду» планировалось внедрить в отделы кадров. Она бы очень помогла при отборе соискателей на трудоустройство. Никакие ворюги, шпионы, или бездельники уже не сумели бы тайно проникнуть в организацию. Просто мечта для руководителей.
-А если я окажусь потенциальным вором, при этом доселе ничего не украв? Мне что, можно ставить крест на своём будущем?
-Вовсе нет. Отчёт «Фемиды» ляжет на стол твоему начальнику, который будет заранее знать, какого подвоха следует ожидать от своего будущего подопечного. Если ты способен утянуть то, что плохо лежит, тебя вряд ли поставят работать на склад. Ну а если всё-таки поставят, то будут следить за тобой в оба глаза. И при недостаче…
-Просканируют «Фемидой» в первую очередь.
-Совершенно верно. И никаких несунов с расхитителями не останется. Вся прелесть в том, что зная об этом дамокловом мече, люди будут всегда помнить, что их преступление не останется безнаказанным. И сто раз подумают, прежде чем его совершать. Ведь преступник планирует преступление надеясь, что его не поймают. А если надежды нет, стоит ли вообще задумывать подобное? Кого-то, разумеется, это не остановит. Но большая часть, всё-таки не захочет испытывать судьбу.
-Почему же эта разработка до сих пор не внедрена?
-Её чуть было не внедрили. И «Надир» даже успел получить заказ на изготовление первой партии «Фемид», но потом проект резко свернули и заморозили на неопределённое время.
-Почему?
-Если работодатель взялся сканировать на «Фемиде» всех своих подчинённых, то довольно скоро у оных возникнет закономерный вопрос - «а сам ты не желаешь ли просканироваться?» Доселе ведь как было? Руководство ворует по-крупному, работяги тащат по-мелочи. Все довольны и счастливы. А что начнётся с «Фемидой»? Руководство как воровало, так и будет воровать, а работягам уже шиш с маслом. Эта однобокая политика быстро вызовет волну негодования. «Почему нас проверяют на «Фемиде», а руководство — нет? Значит, оно боится засветить свои грехи. Значит, само не пригодно для такой работы». Понимаешь? А если учесть, что начальство хапает и распиливает как следует, да ещё и в завязке с другими «очень уважаемыми людьми» - то тут такие дела начнут раскручиваться. Не успеешь протоколы штамповать. Коррупция-то она, сам знаешь, цветёт и пахнет. А если«Фемиду» начнут использовать в контрразведке, то она же всех иностранных агентов на чистую воду выведет! А-ну как выяснится, что иностранным агентом в нашей элите является каждый второй?! В общем, не допустят её туда.
-Неужели эта «Фемида» настолько безупречна?
-Видимо да, если её так испугались. Там ведь как получается, наши разумы начинают работать против нас же самих. Если человек виновен, и понимает это, то он наказывает сам себя. Если виновен, но не понимает этого, то его собственный разум заставляет его это понять.
-А если он психически болен?
-Психические отклонения фиксируются в первую очередь. Кроме того, «Фемида» отслеживает участки агрессии, и блокирует их. В результате, самый буйный псих становится овечкой.Пусть и неадекватной. В общем, я тебе это рассказываю так, как понял сам. А на деле же там учёными всё было просчитано как надо. Эта машина была универсальной. Она не могла ошибиться, так как судила не в жёстких рамках закона, а с учётом всех обстоятельств. Она принимала во внимание все факты, и назначала срок наказания в зависимости от степени раскаянья преступника, и вероятности совершения им дальнейших преступлений. Кто-то может полностью исправиться всего за один месяц, а кому-то для этого потребуются десятки лет. Но результат будет одинаковым. Человек приобретёт физиологическое отторжение от одной только мысли, что можно совершить преступление.
-А если совершил его нечаянно?
-Причинение вреда по неосторожности — это тоже преступление. Помучишься «Фемидой» определённый срок, и впредь будешь осторожнее, внимательнее.
-Если все люди окажутся под контролем «Фемиды», то общество станет тоталитарным.
-Зато справедливым. Только представь, мир сплошной справедливости! Да, всем придётся жить в страхе перед «Фемидой», но если этот страх будет единым для всех, то спустя несколько лет люди к нему привыкнут, ну, как к электрическим розеткам, например. Никто же в них пальцы не суёт. А если сунули разок, то так шарахнет, что больше не будут рисковать. То же самое и с «Фемидой». Живёшь по закону — спишь спокойно. Решил поживиться за чужой счёт — получи и распишись, удар по мозгам. Чем больше набедокурил, тем больше и получил. Тут вопрос несколько в другом. Допустим, бездомный украл булку хлеба. «Фемида» его накажет за воровство. Но проблема никуда не денется. Чтобы выжить, человек пойдёт на преступление снова и снова, даже под угрозой наказания. Он будет воровать, пока «Фемида» не расплавит ему мозги. Поэтому, для использования такой уникальной судьи, в обществе должен быть построен достойный социальный порядок. Если человек оказался за чертой бедности, то ему нужно помочь. Не будет нужды — не будет и преступлений. Значит «Фемида» будет исправно работать только в обществе, в котором люди не голодают и не борются за выживание.
-Логично.
-С другой стороны, если она будет охватывать все слои общества, то и нищеты не станет. Воровать и распиливать бюджеты будет уже некому.
-Тоже вариант.
-Вот-вот. И это я тебе рассказал только об одном проекте «Надира». А знаешь, сколько там было разработок? Тьма! Корректоры сознания, например, всякие, чтобы стимулировать получение знаний. При помощи этой хрени можно всех детей сделать вундеркиндами! Причём без всякого принуждения. Им просто прививается интерес к наукам, а дальше они уже сами стремятся их постичь, без вреда для сознания. Просто, обычные дети, которые так же будут бегать и играть, но в качестве одного из основных хобби у них будет изучение каких-то наук. Погонял футбол во дворе, пришёл домой, и сел изучать физику. Ментальное воздействие глушит лень, активизируя интерес и любопытство. Представь, какие гении вырастут из таких детей. А если предрасположенности к наукам у ребёнка нет, то его будут стимулировать к труду и спорту. Умелые рабочие, строители и техники стране ну никак не помешают. Олимпийские чемпионы — тоже. Все будут при деле. И по собственному желанию.
-И этот проект тоже свернули?
-Ну да.
-Почему?
-Откуда мне знать? Много подобных проектов так и остались в «заморозке». Дескать, эксперименты с разумом — штука опасная и малоизученная. Вот, почему все эти надировские разработки довольно скоро стали исключительно военными. Появилось какое-то новое супероружие, главным образом психотронное. Жуткая штука. По слухам, способная одномоментно перевести вектор агрессии целой армии против собственной страны. Так же разрабатывали излучатель, который может влиять на сознания глав иностранных государств, с понятной целью. В общем, планы были наполеоновские, едва ли не до мирового господства. Не знаю, чем бы всё это закончилось, но тут из Москвы приехал тот самый чекист, который раздобыл «икс-нулевого». Он стал очень высоким начальником, едва ли не главой ФСБ. Подозреваю, что он мог бы им стать, но в его планы публичность не входила. Это настоящий «серый кардинал», прячущийся за спинами официальных марионеток. Но я сразу понял — власть уже давно в его руках. Причём не только над силовыми структурами, но и над всей страной. Он позиционировал себя как спаситель России. Дескать, американцы обгадились, узнав о наших внезапно появившихся возможностях. А вместе с ними и весь мир. Россия действительно сохранила свою целостность. Хотя внутри неё продолжало твориться чёрти что. Если бы мы применили все наши новые наработки, то Россия стала бы новым мировым диктатором.
-Так почему не применили?
-Опять же не знаю, что там творилось в голове этого «кардинала», но именно он приказал свернуть все планы, и заняться только одним проектом - «Затемнение».
-«Затемнение»? Почему «Затемнение»?
-Без понятия. Никто о нём ничего не знал. А те, кто знали — молчали в тряпочку. Молва ходила, что проектом «Затемнение» называли разработку какого-то там оптоликвидного спрея, который каждые десять часов распыляли над городом. Зимой от него был снег с таким слегка перламутровым отливом. Взвесь этого спрея с земли была абсолютно не видна, а с воздуха выглядела, то как облако, закрывающее поверхность, то как зеркальное отображение соседнего участка тайги. Каким способом такого эффекта добились — хрен их знает. Но со спутников сколько не таращся — никакого города внизу не увидишь. То облачность, то тайга. Однако это было не «Затемнение», хотя бы потому, что о начале проекта было объявлено, когда перламутровый спрей уже вовсю разбрызгивали. Значит, проект «Затемнение» заключался в чём-то другом.
-Интересно, в чём?
-С ним вообще было связано много странных делишек. Например, вакцинация детей и подростков. Якобы от какого-то нового гриппа. На деле же, вакцина была разработана «Надиром», и явно предназначалась для других целей.
-Так они что, ставили эксперименты на детях?!
-Я бы не назвал это «экспериментами». Скорее, это было применение уже испытанного препарата. Прививка стоила так дорого, что позволить себе её сделать могли только те, у кого действительно денег куры не клевали. Да и самой вакцины было ограниченное количество. Она очень быстро закончилась.
-С чего вдруг такой ажиотаж?
-Люди боялись, что на комплексе произошла утечка каких-то опасных веществ, в связи с чем, вроде как, эту вакцину и разработали. Да много разговоров ходило. Даже была версия, что мол «икс-нулевой» рассказал о какой-то глобальной катастрофе, которая на нас надвигается. И что вакцина поможет людям пережить эту самую катастрофу. Не знаю кому верить, но истерия по этому поводу была нешуточная. Нам, сотрудникам охраны комплекса, предлагали вакцинировать детей на халяву. Я уже было согласился, но в последний момент решил посоветоваться с Бозриковым. Он, когда узнал, весь покраснел, глаза выпучил и сквозь зубы мне цедит – «ты что, одурел?! Не вздумай! Ты знаешь, что она не опробована до конца?! Ты знаешь, какие от неё могут быть последствия?! Нет?! Тогда не майся дурью!» Только потом я понял, что вакцину детям колют на свой страх и риск. Они торопились. Они уже тогда знали, что скоро наступит кирдец. И пытались спасти хотя бы своих чад. Надо было ещё тогда бросать всё к чёртовой матери, и драпать из Иликтинска, куда угодно, хоть обратно на заставу. Лишь бы подальше. Но я почему-то не верил, что они смогут довести дело до такого кошмара.
-Так что произошло? Почему погиб город?
-Не знаю. Возможно из-за неудачного эксперимента в проекте «Затемнение». А возможно, это всё «икс-нулевой»…
-То самое существо? Думаете, это оно?
-Вполне вероятно.
-Но почему оно тогда сразу не нанесло удар?
-Я думал над этим. И вот какая у меня родилась мысль. А что если этот «икс-нулевой» - кто-то вроде нового мессии? Что если он специально пришёл к нам, чтобы поделиться своими знаниями? Он хотел помочь нашему миру покончить с войнами, преступлениями и прочими пороками. Хотел поднять нашу цивилизацию на новый уровень. Хотел, чтобы мы образумились и вовремя поменяли своё мировоззрение. А мы не оправдали его надежд. Мы отбросили все позитивные и созидательные идеи применения подаренного нам чуда, и решили воспользоваться им ради новых разрушений. Во вред человечеству. «Икс-нулевой» разочаровался в нас, и решил строго наказать за это.
-Как он выглядел, этот «икс-нулевой»?
-Говорю же тебе, я его не видел. Ребята из лаборатории упоминали о нём вскользь. Вроде бы фигурой он немного смахивает на человека, только с хвостом. Очень высокий, под три метра ростом. Чёрный, как сажа. Хвост, как хлыст, похож на кобру с капюшоном. Голова угловатая, вытянутая назад. Глаза, как автомобильные фары: здоровущие и зелёные. Большую часть времени эта тварь сидела на полу, прижавшись спиной к стенке и уткнувшись лбом в руки, сложенные на коленях. Вот так, -дядя Гена изобразил, как сидело существо. –Ну вот, вроде и всё, что я о нём разузнал. Эта тема вообще была под запретом. Переговаривались украдкой, чуть ли не шёпотом.
-И что, всего один монстр, пусть даже трёхметровый, смог за одну ночь уничтожить целый город? Верится с трудом.
-В это трудно поверить, но теоретически ему это было под силу. Его природа была совершенно иной, не свойственной обычным земным существам. При желании, он мог разлететься на мельчайшие частицы, при этом продолжая оставаться единым целым организмом, а потом – собраться воедино. Я не знаю, какие опыты над ним ставили. Вполне возможно, что из него хотели сделать оружие, которое в результате неудачного теста ударило по нам самим. В любом случае, что бы там ни было, правду нам не узнать уже никогда. Те, кто об этом знали, теперь покоятся глубоко под землёй, в общей могиле, которая когда-то была лабораторией. Что же касается их великого куратора, то он исчез сразу же после катастрофы. Я не знаю, был ли он в лаборатории, когда это случилось, или же просто залёг на дно после своей неудачи. Но больше я о нём ничего никогда не слышал.
-Что Вы видели в тот день, когда всё случилось?
-День был самым обычным. Не считая заметной суеты и участившихся учебных тревог. Но я не придавал этому значения. Суета длилась почти неделю. Надировцы готовились к какому-то важному мероприятию. То ли к визиту московского руководства, то ли к какому-то тесту. Ну а тревоги всегда учащались перед приездом москвичей. Поэтому, ничего странного я в этой круговерти не чувствовал. Смена как смена. День продежурил. На периметре всё в пределах нормы. Учебку отрабатывали, как часы. Никаких эксцессов. И тут, за пару часов до конца моей смены, заявился подполковник Бозриков. Взволнованный такой. Обычно он всегда на спецмашине приезжал. А тут, гляжу, подкатил на личном авто. Мы с ним до этого долго не виделись. Почитай, последний раз общались, когда он меня прививки делать отговаривал. Да я и сам к встрече не стремился, хоть мы с ним и друзья. Загруженный он такой был в последние месяцы. Как ему «подпола» дали – вообще стал недосягаем.
-Зазнался?
-Ты знаешь, нет. Это не зазнайством было. Уж я-то Бозрика знал как облупленного. Для него исполнительность прежде всего. Он и звания эти исключительно честной службой заработал. И эта скрупулёзность во всём, стала для него роковой. Проект «Затемнение», чем бы он ни был, измотал Вадьку в конец. Превратил в зомби. Я просто перестал его узнавать. Вот вроде бы он, и в то же время уже нет. Ну а в тот вечер, смотрю, он ко мне идёт. То всё не замечал, и вдруг такая честь. Я аж опешил. Машинально доложил ему, как положено, о ситуации на вверенном мне объекте. Он спрашивает – «дежуришь сегодня?» Я ответил, что заканчиваю. Что через час сдаю вахту. Тут он нахмурился, и говорит так холодно, – «тебя не предупредили о том, что сегодня намечено усиленное дежурство?! Ты понимаешь вообще, что сегодня намечается?! У нас время Ч! Либо сегодня запустим, либо никогда!»
-Что запустим?
-Этого он не сказал. Наверное, думал, что я в курсе. Сказал ещё, что сегодня я ему нужен здесь. Что ему будет нужна моя помощь. Причём всё это было сказано таким тоном… Даже не знаю, как объяснить. Как будто бы он умолял, что ли? Очень странный подход, тем более, что с субординацией у нас на объекте всегда было строго.
-И Вы остались?
-Если бы я тогда остался. Я бы сейчас с тобой не разговаривал. Получив приказ, я бы конечно же остался. Куда тут денешься? Но никакого приказа не было. Моя смена закончилась. Приехал мой сменщик, Лёха Ермолаев. Мы его звали Помидорычем, потому что у него морда всегда была красная почему-то, а когда он смеялся, злился, или что-то серьёзно обдумывал – вообще становился пунцовым. Ну, такая особенность у него была, в общем. А парень был золотой. Царство ему небесное. Приехал он тогда весёлый такой, как щас помню. Красный, как всегда. Рассказывать что-то начал. Я ему данные передаю. Журнал там, отчёт по контрольным постам. Всё как обычно. А сам думаю, чё делать? Домой ехать, или сидеть, дожидаться приказа? Официально же мне никто не приказал оставаться после своего дежурства. И потом, у меня был непосредственный начальник, которому я подчинялся. В общем, я подумал, и решил уточнить этот вопрос у своего начальства.
-И что Вам ответили?
-Никакого приказа не было. Начальник даже удивился, почему я спрашиваю. Сказал, что никаких распоряжений по этому поводу сверху не поступало. Потому, работаем в штатном режиме. Ермолаев прибыл – значит я свободен. Ну что, думаю, раз так, то я умываю руки. Мало ли, что этому Бозрику в голову взбрело? Он в последнее время, похоже, не в себе. Может быть, вообще меня перепутал с кем-то другим. В такой загнанности это не удивительно. Короче, решил, что если моё присутствие здесь будет необходимо, то меня вызовут. На том и успокоился. Вышел с периметра, дошёл до стоянки, сел в машину. И тут, понимаешь, такое чувство возникло, гложущее. Непонятное. Еду домой. Вроде бы всё нормально, всё спокойно. А ощущение, как будто бы от грозы убегаю. Был у меня в жизни такой момент, ещё в детстве, отдыхал я у бабки в деревне. А там озеро было, ну километра три, наверное, от околицы. И я, значит, туда ходил рыбу ловить. Ну вот, рыбачу я однажды, как вдруг ветерок странный подул. Глядь на небо, а там тучами всё затягивает. Быть грозе. Ну, я удочки смотал, и назад – в деревню. Иду и думаю, ё-моё, если сейчас ливанёт – я жеж насквозь промокну. Вокруг сплошные поля. Ни деревца, ни укрытия никакого. Хорошо если только намочит, а ежели молнией шибанёт? В общем, перетрухал я как следует. Топаю по дороге, спешным шагом, а затылком чую – тянет… Тянет на меня тучу. Ветерок оттуда холодный, сырой, с моросью. И гром такой ворчли-ивый, глухой. А вся природа, что характерно, как будто бы притихла в ожидании грозы. Только гром изредка погромыхивает, да ветер иногда, порывами, колышет посевы. Неприятная обстановка. Давящая. Я о том жизненном эпизоде сразу же вспомнил тогда, в машине. Меня точно так же давило. Причём так шибко меня придавливало, что я даже в зеркало заднего вида смотреть не решался, представляешь? Никогда со мной такого не было. Чтобы вот так, необъяснимо, сердце сжало. Почти всю дорогу так ехал. А когда к дому стал подъезжать, вдруг полегчало. Смог вздохнуть полной грудью. Вроде как отпустило. В магазин ещё, помню, зашёл, взял бутылку минералочки. И как-то отвлёкся от своих раздумий. Переключился на бытовую волну. Дома всё в порядке. Поужинал, принял душ. Жена тем временем начала детей спать укладывать. Я решил тоже пораньше лечь. Не тут-то было. Вдруг, звонок. Бозриков звонит. И только я трубку взял, он как начал меня чесать: «Так твою разэтак! Мать-перемать!» Я до этого никогда не слышал, чтобы он матерился. Он же всегда был примером для подражания, образцовым сотрудником. От него не то, что мата, обычной брани-то не услышишь. А тут вдруг такое. Ну, я и оторопел. Не соображу даже, что и ответить ему. А он - «ты куда умотал?! Ты хоть знаешь, что тут сейчас?! Быстро сюда! Чтобы через десять минут здесь был!» Орал-орал, и на полуслове связь оборвалась. Я тут же бросился собираться. Одной рукой портки натягиваю, другой – Бозриковский номер набираю. Хрен там. Телефон молчит. Ну, что? Прыгнул в машину, и назад — на объект. Гляжу, меня пожарки обгоняют. И все туда — в сторону Раздольненского. Ну, думаю, всё. Что-то у нас там случилось серьёзное. Пожарки чешут одна за одной. Молча, без сирен. Только мигалки у них сверкают. Ну, я к ним в хвост пристроился, и дунул под красные светофоры, без остановок. Самого липкий пот прошиб. В голове чёрти что. Не знаю, что меня там ждёт?
-И что же Вы там увидели?
-А ничего. Я туда не доехал. На половине пути меня гайцы остановили. Я им удостоверение сую, мол, вы чё, друзья, нюх потеряли?! А они мне - «извините, не положено. Приказ сверху — никого не пропускать». Как же, говорю, вы никого не пропускаете, если пожарных пропустили? - «Пожарные машины и скорую помощь пропускать можно. Остальным — не положено». Я уже начал было с ними разбираться на повышенных тонах. Тут смотрю, подбегает майор ФСБ. «Куда ты лезешь?» - говорит. - «Нельзя туда!» Меня, говорю, вызвал сам подполковник Бозриков. Я должен явиться на объект в течение десяти минут. - «Какие десять минут?!» - он мне отвечает. - «Все сотрудники, находящиеся вне зоны оцепления должны примкнуть к отрядам милиции и гражданской обороны, чтобы совместно начинать эвакуацию города! Приказ с самого верха!» Тут я и сел. Эвакуация города! Ё-моё! Это что же там за звиздец приключился, если они целый город собираются эвакуировать?! План эвакуации я, конечно, знал назубок. Нас инструктировали по нему регулярно. Но я и подумать не мог, что это когда-нибудь пригодится. И тут вдруг на-те. У меня как будто включился какой-то альтернативный разум. Как у робота. Начал действовать строго по инструкции. Что не говори, а работали мы оперативно. Слаженно. Управились меньше чем за час. Грузили народ в автобусы и отправляли. Грузили и отправляли. И так, пока весь свой участок не опустошили.
-В Припяти на эвакуацию города ушло два с половиной часа.
-Там целый город вывезли. А мы и половину не успели... - он вздохнул. -Слишком быстро всё случилось. Не готовы мы были к такому. К чему угодно, только не к такому.Все, кто были внутри оцепления, там и остались. Меня судьба спасла, когда туда не пропустили. И второй раз спасла, когда спасательные отряды формировались, чтобы уцелевших оттуда вытаскивать. Туда же две волны направлялось, представляешь, две! И ни в одну меня не приняли. Назначили ответственным по третьему карантинному сектору. Отвечал за безопасность палаточного лагеря. Ну, там, где жителей обследовали, обрабатывали всякими физрастворами, прежде чем за карантинную зону вывозить. Вот я там и работал. До меня только слухи доходили, что в это время творилось в городе. А слухи были, я тебе задам. Прямо фронтовые сводки. Дескать, мы отступаем! Сдаём позиции! Кому сдаём? Кто с нами борется? Я не понимал. И лишь потом оказалось, что там какая-то зараза двигалась по городу. Ветром её растаскивало. А что за зараза — до сих пор не в курсе. Вроде как что-то биохимическое. Какая-то пыльца, вызывающая галлюцинации. Вот эти самые аномальные видения, ради которых вы сейчас туда едете. Но это лишь зримая часть. Самое страшное, что эта непонятная гадость каким-то образом влияла на электромагнитное поле, вызывая колебания, смертельно опасные для всего живого. Человек, попавший в такую ловушку, тут же умирал. Своими глазами подобное видел. Другие рассказывали, что некоторые бедняги умирали не сразу, а превращались в уродов, сутками бьющихся в агонии, прежде чем дух испустить. А в некоторых аномальных местах людей натурально распыляло, или наизнанку выворачивало, не знаю уж, правда это, или нет. Вглубь города после катастрофы я не совался. Ну а во время тех страшных событий, я как уехал из Иликтинска на вверенный мне объект, так назад и не вернулся. Меня прямо из лагеря, вместе с семьёй, отправили самолётом в Москву. По приезду, обосновались у тёщи, в Подмосковье. Ну, естественно, со всеми, включая детей, «пообщались психологи», на тему неразглашения. Я думаю, что с нами поработали профессиональные психотерапевты, так как жена с детьми, с той поры, на эту тему молчок. Как будто и не жили мы в Иликтинске никогда. Если что-то начинаешь говорить по этому поводу, они тут же разговор переводят на другую тему, или же просто уходят. Табу. Неспроста это. Наверняка результат психологической обработки. «Наши» это умеют. Да и чёрт с ними. Казалось бы, что тут думать? Главное, что живыми оттуда выбрались. Теперь всё начинается с чистого листа, всё по новой. Работа у меня есть, обещали с квартирой помочь. Правда, где-то за МКАДом, но всё-таки! Дети опять же. Их надо выучить, на ноги поставить. Есть чем заняться. А меня всё гнетёт и гнетёт. Что-то не даёт покоя. Точит изнутри. Места себе не нахожу. Тогда и начал пить. Ну и покатился.
-А что Вас тревожило?
-Память. Никак я не мог забыть своего друга Бозрикова, который просил меня остаться. Просил не уезжать. Ведь он что-то важное хотел мне доверить. Возможно, если бы я не уехал тогда, ничего бы и не случилось. Об этом я думал все ночи напролёт. Я слышал его голос, его крик, и просыпался. И не мог больше спать. Подушку грыз от тоски. А потом шёл на кухню, доставал заначку, и набубенивался. Жена меня ловила на этом. Скандалы устраивала. На работе тоже всё пошло кувырком из-за моей пьянки. А я никак не мог остановиться. Ну и в результате, с работы меня попёрли. Жена на развод подала. В общем, вся жизнь коту под хвост. И тогда я решил вернуться в Иликтинск. Понял, что если не поеду туда – с ума сойду. Повешусь к чёртовой матери. Продал кое-что из своих вещей, кое-как наскрёб деньжат до Иркутска, и отправился.
-А разве город не закрыли?
-Закрыли. Но кого это смущало? В первые годы, когда военные ушли, и вместо них поставили ментов, в город полезла всякая шваль: начиная от старых жителей, и заканчивая мародёрами. Ментов было слишком мало, чтобы контролировать целый город. К тому же они его не патрулировали, опасаясь нарваться на аномалию. Поэтому, там творилось чёрти что. Полная свобода. Когда я приехал туда, основная волна мародёрства уже схлынула. Два чистых района уже успели основательно растащить. Наверное, вывозили барахло целыми фурами, судя по масштабам разгрома. Всю мало-мальски годную мебель, аппаратуру, бельё, сантехнику — выволокли. При мне уже металл резали. Стеклопакеты снимали, кондиционеры. Весь город, куда можно добраться, поделили бандитские группировки. До этого, говорят, между ними серьёзные столкновения происходили. С поножовщиной и перестрелками. Потом «боссы», видимо, договорились, кто какой участок грабит. Стало гораздо тише.
-И вы там жили?
-Неделю почти. Вернулся в свою квартиру. Смотрю, дверь сломана, внутри как Мамай прошёлся. Гарнитур уволокли, диван упёрли. Холодильник, стиралку. Ну, компьютер, телевизор, музыкальный центр — само собой. Хорошо хоть кровать оставили. Я-то, когда вернулся, надеялся, что подохну там. Каждую ночь ждал смерти. Думал, что кто-то, или что-то меня убьёт. Но всё тщетно. Ничего со мной не происходило. Люди вокруг меня пачками гибли: убивали друг друга, или на аномалии напарывались. А мне хоть бы что. Помню, однажды столкнулся я с мародёрами. Те меня на стволы поставили. Думал – всё, вот она, смертушка. Глаза закрыл, вздохнул последний раз. А они меня не убили. За бомжа приняли. Вали, говорят, отсюда, бомжара вонючий, а то замочим. Представляешь? Пуль на меня пожалели. Я после, когда за водой на родник ходил, несколько раз ещё с ними пересекался. Они на меня вообще внимание перестали обращать. Как будто меня и нет.
-А аномалии?
-В Теплице, где я жил, аномалий никаких не было. Они начинались на выезде. Вот там я сам видел, как человек вдруг, ни с того ни с сего, взял, да и улетел прямо в небо. Так высоко, что в точечку превратился. Что за сила его подхватила — не знаю. Куда он потом упал, и упал ли — тоже не ведаю. Вот такая была аномалия. Ещё видел чьи-то кишки, развешанные по колючей проволоке. Ни клочков одежды, ни костей, только кишки. А ещё вспышки необычные видел. Где-то в районе Центра сверкали. Красивые. Как салют, только ещё красивее. Каждый день, в одно и то же время. Я же, грешным делом, два раза порывался туда пойти. В центр города. За смертью. Думал отправиться прямо к озеру. Где меня прихлопнет — там и прихлопнет. И слава Богу. Но всякий раз доходил до переезда и останавливался. Такой во мне вдруг страх просыпался, что ноги каменели. И ничего вокруг нет, вроде бы, подозрительного. А идти не могу. Воли нет. Упираюсь в невидимую стену. И возвращаюсь. Плетусь назад, и костерю себя за трусость.
-Чем же Вы питались целую неделю?
-Лазил по разорённым квартирам, отыскивал консервы, макароны, крупу. На этом и жил. Ну а воду — на роднике набирал.
-А как случилось, что Вы уехали оттуда?
-Чёрные оперативники выселили. Видимо власти окончательно задолбало, что по Иликтинску шарятся кто ни попадя. Вот и решили огородить его стеной. Да не простой, а какой-то там специальной, созданной по еврейской технологии. Ну а пока стена строилась, город взяли под контроль чёрные оперативники. Это какое-то силовое ведомство, которое, как я понял, подчиняется только самой-самой верхушке. Во всяком случае, они оснащены по самое не балуйся. У них и беспилотники, и роботы, и пушки какие-то автоматические. В общем, серьёзные ребята. Сначала вытряхнули мародёров. Те начали было выёживаться, так их просто положили там всех до единого. Устроили настоящую охоту на мародёров. Вычисляли их с воздуха, и долбили, как крыс. Ну а потом и до самосёлов добрались. Кроме меня, в Иликтинск вернулось не так уж много людей. В основном старики. Почти все погибли в аномалиях, или от рук мародёров. Под конец осталось человек восемь, самых упорных. В самом городе, помимо меня, жил ещё один старик. Ну а остальные жили в дачном посёлке. Так вот, нас всех разыскали, и доставили на бывший КПП. Там оперативники что-то типа штаба организовали, ну, где главные ворота сейчас расположены. Завели нас в какое-то помещение, подключили к приборам. Кровь взяли на анализ, слюну. С головы до пят общупали каким-то детектором. А после, надели на лицо что-то вроде очков. Как только я их нацепил, у меня голова закружилась, и я отключился. Словно мне молотком по темечку жахнули. Очнулся уже в машине. Со мной везут остальных переселенцев…
-Кто же они такие, эти «чёрные оперативники»?
-Говорили, что спецотдел ФСБ. Только это чушь собачья. Нет у ФСБ такого отдела. К тому же, эти парни класть хотели на чекистов. У них какая-то своя служба. Никому ни хрена не подвластная. Я думаю, что это какая-то особая ЧВК.
-Частники?
-Хех! Это только так называется, «частная военная компания». А на деле, полностью контролируемая высшими государственными чинами бригада боевиков-профессионалов, упакованных по последнему слову техники. И засылают их только туда, где творится полная жопа. Не удивлюсь, что их «игрушки» работают на надировских технологиях.
-Но они Вас пощадили.
-Потому, что мы не сопротивлялись. Довезли они нас до блокпоста (он раньше здесь неподалёку находился), и высадили. Дальше, говорят, топайте сами. Обратитесь к ментам, они вас в Иркутск доставят. Ну а мы, мимо ментов, кустами-кустами, и в Паутовку. С той поры здесь и обосновались. Воттакая у меня судьба, Писатель. Чёрти что, а не судьба.
Было глубоко за полночь. Уронив голову на заметно поредевший стол, дядя Гена раскатисто храпел. Рядом с ним стояла пустая бутылка водки. Я хотел его разбудить, но постеснялся. Он был слишком пьян. Последние полчаса нашей беседы, он нёс полную околесицу, едва выговаривая бессвязные фразы, которые я уже не понимал. Так продолжалось, пока он вдруг не уронил голову на руки, и не отключился. Что ж. Мне сейчас тоже не помешало бы выспаться. Я не хотел завтра «клевать носом». Захватив с собой керосиновую лампу, я проследовал в комнату, где меня дожидалась приготовленная постель.
Пока снимал рубашку и джинсы, обратил внимание на обилие всевозможных книг, хаотично разложенных по комнате. Затем, на глаза мне попалась пёстрая стопка старых журналов, возвышавшаяся на стуле, у изголовья. Меня сразу же привлекли заголовки на обложке самого верхнего: «Восемнадцатилетняя доярка забеременела от инопланетных лучей», «В глухом сибирском посёлке обнаружен разумный камень», «Они прилетели ночью и украли быка». Стало понятно, откуда дядя Гена черпал свои фантастические истории. Но я всё-таки был доволен беседой с ним. Даже если его рассказ на сто процентов состоял из пустого вымысла, он произвёл на меня впечатление, и дал необходимые толчки для новых литературных замыслов. Робин был прав.
Я ничуть не сожалел о том, что не остался развлекаться с остальной группой. Талантливый рассказчик дядя Гена подарил мне нечто более полезное, чем деревенская баня, сытные угощения и пляски под гармошку. Он снабдил меня необходимой духовной пищей, заразил новыми идеями, и помог окончательно определиться с сюжетной канвой. Интересный он всё-таки мужик.
Погасив лампу, я натянул на себя тяжёлое, немного влажное одеяло. И, стараясь не обращать внимание на запахи, источаемые постельным бельём, стал быстро проваливаться в забытье, убаюкиваемый мерным храпом хозяина и тиканьем старинных часов.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 42
© 09.09.2017 R Raptor

Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1