Хо. Глава 27. Последний бал


Electric blue eyes where did you come from?
Electric blue eyes who sent you?
Electric blue eyes, always be near me.
Electric blue eyes, I need you.
Женя навострил уши. Пение тоненького нежного голоска доносилось из комнаты, в которую несколько минут назад вошла Ольга. Но пела явно не она. Тогда кто?
Domine, Domine Deus,
Domine, Adiuva Me.
Domine, Domine Deus,
Domine, Adiu, Adiuma Me.
На цыпочках подкравшись к гардине, мальчик как можно тише отодвинул её, и одним глазком заглянул в соседнее помещение. Он увидел незнакомую девочку, лет двенадцати на вид. Девчушка кружилась в лёгком танце вокруг стола, на котором лежал большой чемодан. Танцуя, она поочерёдно укладывала в него вещи: аккуратно свёрнутую одежду, скакалку, какую-то фотографию в рамке, книгу, зубную щётку, и так далее. Причём эти сборы так органично сочетались с её свободными па, что казались непосредственной частью танца. Наблюдать за ней было одно удовольствие.
If you should go you should know, I love you.
If you should go you should know, I′m here.
Always be near me, guardian angel.
Always be near me, there′s no fear.
Набравшись храбрости, Женя вышел из укрытия, и сделал несколько робких шагов. Танцовщица остановилась, не успев уложить разноцветную игрушечную пружинку. Она так и стояла, перекидывая её из руки в руку, точно крошечную радугу. На лице светилась приветливая улыбка. Вблизи девочка выглядела ещё милее и симпатичнее. Лучистые озорные глазки, ямочки на щёчках, весёлый, немного курносый носик.
Судя по всему она отдавала предпочтение зелёному цвету. Он преобладал в её наряде. На ней было коротенькое зелёное платье без рукавов, бирюзового цвета колготки, белые кроссовки с ярко-зелёными полосками, и напульсник на руке, разумеется, тоже зелёный. Но больше всего удивлял цвет её волос. Даже волосы маленькой незнакомки были выкрашены блестящей кислотной зеленью. Не смотря на искусственный оттенок, выглядели они настолько живо и естественно, что можно было легко усомниться в том, что это всего лишь краска. Как ни парадоксально, но столь безумный окрас, скорее всего, был настоящим, природным цветом её волос. Незатейливая причёска каре, закреплённая тёмно-зелёным ободком, добавляла облику беспечности и непосредственности.
-Привет, -обворожительно улыбаясь, произнесла она.
-Привет, -выдавил из себя Женя, заворожено взглянув ей в глаза.
Обычно, врожденная застенчивость не позволяла ему долго глядеть людям в глаза. Но тут был совершенно иной случай. Он не испытал ни малейшего смущения от её пристального взгляда. Искристые лучики, посверкивающие в хитреньких глазах девочки, располагали к общению. Как ни странно, её глаза были не зелёного, а карего цвета. Но именно это придавало сплошному «озеленению» необходимую изюминку, без которой переизбыток зелени создавал бы вместо креативной экстравагантности лишь приторность и раздражение.
-А-а-т ыкто? –с трудом шевеля непослушным языком, осведомился хозяин дома.
-Меня зовут Ангелина, -гостья подалась вперёд, и бойко протянула руку. –А тебя?
-Ж-женя.
-Приятно познакомится.
-Ты очень красиво поёшь. Только непонятно, о чём.
-Хи-хи. Спасибо. Эта песенка непонятная, потому, что она на английском языке.
-Ты его знаешь? –округлил глаза Женя.
-Не только его. Ещё немецкий, французский, испанский, и много-много других языков. Я – полиглот.
-Кто ты???
-Поли… А, не важно. Я рада, что тебе понравилось, как я пою. Но эта песенка – грустная. Я редко пою грустные песни. И стараюсь не петь их в присутствии других людей, чтобы они не печалились. Просто я не знала, что ты меня подслушиваешь.
-Я не хотел…
-Знаю. Ты не специально. И я на тебя не сержусь, поэтому можешь не оправдываться. Просто я люблю петь весёлые песни. Радовать ими других, и радоваться самой. Это здорово! Хочешь, спою тебе одну забавную песенку?
-Давай.

Если тебе взгрустнулось,
Если тебе тоскливо,
Если не улыбнулось
Счастье тебе игриво,
Незачем унывать,
Незачем слёзы лить,
Нужно багаж собрать,
Ехать, лететь и плыть

В весёлое путешествие,
В отличное путешествие,
В далёкое путешествие,
За радостью и мечтой.
В весёлое путешествие,
В отличное путешествие,
В далёкое путешествие,
Отправимся мы с тобой!

Ждут нас моря и горы,
Реки и водопады,
Сказочные просторы.
Нам не страшны преграды!

В весёлое путешествие,
В отличное путешествие,
В далёкое путешествие,
За радостью и мечтой.
В весёлое путешествие,
В отличное путешествие,
В далёкое путешествие,
Отправимся мы с тобой!

-Ну, как? Понравилась тебе песенка?
-Очень. А что ты ещё любишь?
-Много чего. Я люблю танцевать, играть, придумывать всякие смешные истории. Ещё люблю готовить что-нибудь вкусненькое. Если бы здесь была кухня, я бы испекла тебе вкусный пирог. Ты любишь пироги?
Женя кивнул.
-Я тоже! Особенно земляничные. Нет ничего вкуснее земляничного пирога с молоком! Объеденье!
-Давай поиграем?
-Давай. А во что?
-М-м, -Женя не ожидал, что Ангелина ответит так быстро, и заранее готовился её уговаривать.
Получив столь скорый положительный ответ, он не сразу смог выбрать подходящую игру. Впрочем, находчивая девочка быстро избавила его от этой проблемы.
-В мячик!
-Отлично!
Ангелина подхватила с пола небольшой мячик, покрутила его на пальце, после чего бросила Жене.
Тот принял мяч, и тоже попытался повторить трюк с вращением. Но обе его попытки завершились неудачей. Мячик каждый раз падал на пол, после чего приходилось неуклюже его ловить, вызывая смех новой знакомой.
Не желая конфузиться в третий раз, Женя прекратил попытки трюкачества и бросил мяч Ангелине. Та без труда поймала его. Покидала из руки в руку, и сделала обманный бросок. Подпрыгивая, мяч покатился по полу, и мальчик побежал за ним, поймав только возле самой стены. Ему сразу же захотелось ответить подобной обманкой, но хитрая Ангелина, казалось, предугадывала все его движения наперёд, с лёгкостью принимая любые, даже самые безнадёжные подачи. Вскоре им надоело кидать мячик, и игра постепенно превратилась в пятнашки. Раскрасневшиеся, визжащие и хохочущие до слёз, они носились друг за другом вокруг стола. Казалось, счастью их не было предела.
Но вдруг, на самом интересном этапе, игра оборвалась, словно кто-то взрослый, невидимый и самый главный, неслышно указал им на время.
Ангелина остановилась как вкопанная, запалёно дыша, и время от времени хихикая в промежутках свей одышки. Женя не сразу сумел остановиться, и по инерции продолжал трясти её, не обращая внимания на отрицательные жесты.
Пару раз он отбегал в сторону, надеясь, что она побежит следом, но девочка больше не собиралась играть с ним. Вместо этого, она, приведя в порядок сбившееся дыханье, подошла к столу, и принялась утрамбовывать вещи в раскрытый чемодан.
-Давай ещё поиграем? –мальчик наконец сообразил, что игры закончились.
Ему так хотелось продолжения, что сдаваться он не собирался, решив во что бы то ни стало спровоцировать подружку на новую игру.
-Всё-всё. Хватит, -ласково ответила Ангелина тоном старшей сестрёнки.
-Не хватит! Давай!
-Жень. Я бы очень хотела с тобой ещё поиграть, но не могу.
-Почему?
-Потому что мне пора собираться.
-Куда?
-В путешествие.
-В какое ещё путешествие?
-В очень долгое, трудное и захватывающее.
-А можно мне с тобой?
-Извини, нельзя.
-Почему?!
-Потому что ты ещё маленький.
-Я уже не маленький!
-Нет, маленький. Это путешествие будет опасным. Очень опасным! –девочка сделала страшные глаза, и пошевелила скрюченными пальцами, изображая когти. –Оно не для малышей. Так что, не обессудь.
-А тебе обязательно надо отправляться в это путешествие прямо сейчас?
Ангелина виновато кивнула.
-А зачем тебе вообще надо куда-то отправляться?
-Я очень люблю путешествовать. Я непоседа. Когда у меня «чемоданное настроение» - ничего не могу с собой поделать. Не могу жить без приключений.
-Разве тебе не страшно путешествовать одной?
-Я не одна. Меня будет кое-кто сопровождать.
-Угу. Значит кого-то ты берёшь с собой, а меня, значит, не хочешь взять, -обиделся Женя.
-Ну, во-первых, не я беру его с собой, а наоборот – он меня. А во-вторых, он – вовсе не маленький мальчик, а взрослый дяденька.
-А может попросить его, чтобы меня он тоже взял?
-Не получится.
-Получится!
-Нет. Слишком высок риск. Этот дяденька не станет рисковать твоей жизнью. Он очень серьёзный. Знаешь, кто он?
-Кто?
Девочка огляделась по сторонам, словно кто-то мог их подслушать, и, перейдя на шёпот, произнесла:
-Настоящий разведчик. Только ты об этом никому. Это секрет. Понял? Т-с-с-с.
Женя взволнованно огляделся по сторонам, и понимающе кивнул. Он совершенно не понимал, что имеет в виду Ангелина, и что это за путешествие такое, в компании с настоящим разведчиком (по его представлению, разведчики бывают только на войне, но ни про какую войну девочка не упоминала), однако выражение её лица было таким серьёзным, а жесты и интонация такими загадочными, что вокруг неё тут же образовался столь яркий ореол таинственности, сомневаться в значимости которого было очень сложно.
-А может всё-таки передумаешь?
-Ну что ты в самом деле? Только что говорил, что уже не маленький, а сам ведёшь себя как настоящий малыш. Долгие проводы – долгие слёзы.
-Не бросай меня!
На лице Ангелины дёрнулся мускул. Девочка коротко моргнула, и, скривив какую-то странную, страдальческую улыбочку, произнесла:
-Да что же это такое? Ты же сам меня отдал…
Она тут же осеклась, сконфуженно покраснела, и моментально сменила выражение лица на непринуждённо-весёлое.
-Забудь, это я так. О своём, о девичьем.
-Не оставляй меня, -плаксиво повторил Женя, так и не обративший внимания на её слова.
-Моя работа здесь закончена.
Ангелина со вздохом впряглась в пузатенький рюкзачок, извлечённый из-под стола. С явным усилием она захлопнула переполненный чемодан, щёлкнув замками, после чего забрала его, и помахала мальчику рукой.
-Грустно расставаться, но ничего не попишешь. Всему когда-нибудь приходит конец.
-Кто ты? –вдруг спросил Женя, взглянув на неё как-то совершенно по-иному, по-взрослому. Взглядом обречённого на смерть.
-А?
-Кто ты?
-Кто я – уже не важно. Вот тебе мой последний совет – лучше подумай над вопросом, кто ты?
Ангелина приподняла увесистый чемодан, и, улыбнувшись на прощанье, отправилась к противоположной стене. Небольшой шкаф сам собой сдвинулся в сторону, открыв потайной ход, и девочка скрылась в его чёрном проёме.
В этот момент словно какая-то струна лопнула в голове Жени, издав надрывный звон, и резко хлестнув его ошпаривающей болью. Он знал, кто такая Ангелина. Не разумом, нет. Чем-то более глубоким, неопределимым, таящимся в самой глубине сознания. Он чувствовал, кто она. Не мог охарактеризовать предназначение, но явственно ощущал значимость. И это чрезвычайно значимое нечто покидало его. Наступил момент истины. Сколько можно сидеть, и беспомощно ждать, что принесёт судьба: дар, или удар? Пора наконец самому попытаться управлять собственной судьбой. Хотя бы раз, но сделать по-своему, наперекор сложившимся обстоятельствам. Поздно? Лучше поздно, чем никогда!
-Подожди!!! –он опрометью ринулся к шкафу, задвигающемуся на своё прежнее место.
Проём в стене становился всё уже, и мальчишку едва не прищемило шкафом, когда он проскакивал в него, исполненный страхом и восторгом, вызванным победой над самим собой. Куда-то вниз из-под ног ушли скользкие каменные ступени невидимой лестницы. Падение в темноту. Тишина.

Как же надоела вся эта суета. Это непонятное копошение в мире вечной борьбы карандашей и ластиков. Одни – пишут, другие – зачёркивают. Одни мешают другим исчертить всё до сплошной черноты, другие мешают первым всё начисто стереть. Мельтешат, сердятся друг на друга. Сначала пишут историю, потом усиленно её затирают. Как ни включишь телевизор – на экране очередной учёный-ластик, пытается стереть что-то кем-то когда-то написанное, как ни раскроешь газету – так на статейных колонках очередной журналист-карандаш пытается нарисовать что-то на пустом месте. И ведь не понимают, глупые, что если постоянно писать и тереть, тереть и писать, то чистый лист бумаги быстро превращается в грязно-серый черновик, который в любую минуту может протереться до дыр. Невдомёк убогим, что нельзя вот так с информацией, как со школьной промокашкой, или дворовым забором. Что нужно определиться, пока не поздно, пока не появились дыры, грозящие разорвать наш мир. Что нужно бережно относиться к истории. Что цель карандашей и ластиков – это не противостояние, а взаимное дополнение. Не марание бумаги, а творчество. Увы, боюсь им этого не понять. Как же эта суета мне надоела…
Сначала он слышал лишь своё надрывное дыхание с присвистом, да буханье обезумевшего сердца, гоняющего кровь по жилам с удесятерённым напором. В глазах плавали сиреневые круги, вперемешку с мерцающей белой мошкарой.
-О! Прилетел, -встретил Евгения знакомый гулкий голос. –Лёгок на помине. Ты откуда так мчался? Ну-ну, сердешный, сядь, переведи дух. Что ж ты так, ей богу.
В сплошной пелене, Женька фактически ощупью определил спинку стула, пошатываясь, обошёл его, и плюхнулся на пшикнувшее дерматиновое сиденье. Дыхание понемногу успокаивалось. Сердце возвращалось в привычный ритм. От взмокших волос, казалось, поднимается пар, хотя в помещении стояла обычная комнатная температура.
Зрение восстанавливалось. Сперва он различил лишь сплошное жёлтое пятно, похожее на необычайно приближенную луну. Потом, на луне стали проступать очертания, она порвалась и растеклась, точно проткнутый желток на глазунье. Сразу всё стало понятно. Он, опять взрослый, одетый в привычный костюм, сидит в камере, похожей на комнату для допросов. Перед ним стол с раскрытой папкой, богато напичканной разномастными документами. Прямо на папку светит лампа. Не в лицо, как ему показалось сначала, а на столешницу с документами. По другую сторону стола сидит следователь в чёрной шинели. Яркий ореол лампового света, кривой параболой, отрезает его силуэт выше груди, не давая возможности рассмотреть лицо. Лишь какие-то рыжие отблески вместо головы. И ещё пара зелёных…
Через несколько мгновений всё встало на свои места. Зрение окончательно сфокусировалось, глаза перестали слезиться мерзкой клейковиной, и Евгений уже чётко видел сидящее за столом Хо. То, что он по ошибке принял за шинель, оказалось его традиционным плащом, накинутым на плечи, и делавшим его похожим на громадную летучую мышь, сложившую крылья. Хо приветливо улыбалось. Женя поймал себя на мысли, что эта улыбка была именно приветливой. Не как обычно, без эмоциональной подоплёки. Это явно неспроста. Вот-вот должно было что-то решиться. Что-то архиважное.
Дождавшись, когда прибывший отдышится, и восстановит зрительный баланс, сумеречник деловито пошуршал бумажками в папке, и произнёс:
-Ну и как?
-Что, как?
-Получилось?
-Что получилось?
-Будем дурака валять, или поговорим начистоту?
Тон последней фразы прозвучал точь-в-точь как следовательский. Хо уловило эту мысль Евгения, и весело разухалось.
-Да ладно тебе, я шучу! Ты всерьёз подумал, что это допрос? Перестань. Давай не будем всё усложнять.
-Чего ты от меня добиваешься? –устало спросил Евгений.
-Мне интересно. Ты пустил Ольгу в свою душу, а это, согласись, событие. Более того – уникальный эксперимент. Не знаю, что она там увидела, но, кажется, такой реакции ты не ожидал. Верно?
-Не понимаю, о чём ты…
-Всё ты понимаешь. Твоя попытка покорить её в очередной раз провалилась. А что я тебе говорило? Нужно было слушаться старого хасуллар-фаурха, пока была возможность вовремя остановиться. Я ведь не зря предупреждало. Как волка не корми – он всё равно…
-Ещё не всё потеряно, -перебил его Женя.
Интонация его была настолько искусственной и натянутой, что даже абсолютно несведущий в психологии профан определил бы бессмысленность этого заявления.
-Нет, всё, -покачало угловатой головой Хо.
Евгений вздохнул. Или всхлипнул. Ему показалось, что Хо чугунным молотом вбивает его в землю. Страшная, безнадёжная правда тушила последние искорки его надежды одну за другой, оставляя лишь страшную темноту в душе.
-Почему она так?! –вдруг вырвалось у него из груди. Вырвалось само собой, без позыва разума. -Почему она так со мой?!
И он завыл. Заскулил, как обиженный пёс. Стукнул кулаками по столешнице, вызвав сотрясение светового пятна.
-Почему, объясни?!!! Ты же мудрое! Ты всё знаешь! Знаешь людей! Знаешь больше меня! Объясни, твою мать!!!
-Да я-то объясню, -тихо ответило Хо. –Только надо ли? Всё равно не поймёшь. Не захочешь понять.
-Я столько для неё сделал. На такое пошёл… На такое готов был пойти! А она, -не слушал его Евгений. –Она всё равно… Она…
-Она выбрала свой путь. А ты должен выбрать свой, -ткнул в него пальцем сумеречник. -Давно пора.
-Помоги мне. Помоги мне её вернуть! Ведь ты же можешь. Тебе это запросто.
-Могу. Но зачем? Сам же говорил про искренность чувств. Про истинную любовь. А какая уж искренность от насилия? Насильно мил не будешь. Впрочем, если желаешь, то…
-Не надо! –Женя уронил голову на стол, и впившись в волосы руками, опять завыл.
-Вот и я думаю, что не надо.
Хо терпеливо дождалось, когда у собеседника закончится приступ перманентной истерики.
-Что мне делать? –наконец, спокойным тоном спросил Евгений, вытирая глаза.
-Я больше не буду давать советов. Просто расскажу о тебе всё, как есть. А ты постарайся это выслушать, взвесить и принять решение.
-Говори.
-Видишь эту папку? Это твоё досье. Твоё личное дело. Твоя жизнь, -Хо принялось медленно листать документы, размеренно комментируя события.
-Ты родился в другой стране. В великой, огромной и могущественной стране. В стране, которой больше нет. Но память о ней жива до сих пор. Твоё рождение совпало с началом её заката, но всё же ты успел застать славные времена, которые сейчас вспоминаешь с ностальгией. Двенадцать лет ты прожил в этом великом государстве, и все эти двенадцать лет думал, что так будет всегда.
Тогда всё было по-другому. И солнце казалось теплее, и продукты вкуснее, и люди наивнее. Самым удивительным было то, что тогда ты не боялся будущего. Завтра всегда было таким же, как и вчера. Стабильность вошла в привычку. При этом всё возводилось в абсолют совершенства. Армия считалась самой сильной армией в мире. Правительство – самым мудрым правительством в мире. А идеология – правильно, самой идеальной. Именно идеологию прививали тебе с самого раннего детства. Сначала родители, убеждённые патриоты, потом учителя. Пение гимна, чтение книжек про маленького Володю Ульянова и пионеров-героев, майские и ноябрьские демонстрации. Всё это отложилось в детской памяти яркими поздравительными открытками, алеющими кумачом. Добрый дедушка Ленин, простёртой рукой указывающий в светлое будущее, улыбающиеся октябрята с охапками гвоздик, краснознамённые конники в будёновках с огромными звёздами, несущиеся куда-то на лихих скакунах. С молодых ногтей страна ковала борцов за идею, даже когда дни её были уже сочтены. И маленький Женя Калабрин сразу же поверил в эту идею. Тем более, что сомневаться в её непогрешимости не приходилось. Мы победили фашизм, мы полетели в космос, мы построили атомную бомбу. Всё мы. Советский народ. И ты был неотъемлемой частью этого народа. Эта вера давала тебе силы. Ты видел сотни дверей, открытых перед тобой. И в каждую можно было войти, и шагать дальше, занимаясь тем, к чему стремилась душа. Кем ты хотел стать? Учёным, кажется. Ездить в экспедиции, совершать научные открытия для страны. Учёный должен быть умным, и ты учился с максимальным старанием и усердием. Твоя страна должна была это отметить. И она отметила. Когда в третьем классе тебя досрочно приняли в пионеры, при том, что по правилам в пионеры принимали только с пятого класса. Да как приняли. Отправили с такими же отличившимися на теплоходе по Волге, в город-герой Волгоград, к монументу Родины Матери. Нужно ли говорить, какая это была честь – вступить в ряды пионерской организации в таком священном месте. Как завидовали сверстники и гордились родители. Это были первые успехи на пути становления нового гражданина своей страны. Жизнь казалась простой и понятной.
Но вдруг всё закончилось. Какое-то время всё ещё продолжалось движение по накатанной, но в воздухе уже повисли первые тревожные облачка. Началась перестройка. Мало, кто понимал, что именно собираются перестраивать, но по инерции считали это прогрессом. Партия не могла обмануть, а значит это было правильно. Но вот наступили неожиданные испытания: повальный дефицит, пустые полки магазинов, талоны на продукты, и драки в гигантских очередях. Люди искренне не понимали, куда всё пропало, а те, кто застали послевоенный голод, принялись запасать на «чёрный день» сахар, крупу, сигареты, чай, водку. Никто не верил в войну, но все к ней готовились. Однако, война так и не началась. Вместо неё, в один нелепый день, великой страны не стало. Это произошло так спешно и незаметно, что мало кто смог сразу это осознать. И пока большинство непонятливых остолопов чесали затылки, пытаясь понять, что же случилось с их страной, самые хитрые и ловкие спешно выкраивали себе куски пожирнее. Впрочем, нам это уже не интересно. Нам интересно, как этот период отразился на тебе.
Ты был среди миллионов этих самых непонятливых остолопов. Чувствовал перемены, но не понимал, в какую сторону они направлены. Твоя страна была гигантским кораблём, который не мог утонуть. Слишком много жизней было положено для его непотопляемости. Но увы, эта вера была напрасной. Советский Союз, эта махина, похожая на непоколебимую скалу, развалился под собственной тяжестью. В это было трудно поверить, и ты ещё очень долго не верил в это, думая что вот-вот всё вернётся на круги своя. Даже красный галстук носил целый год после закрытия пионерской организации. Разум отказывался признавать новую реальность, не видя в ней ни идеалов, ни смысла, ни содержания.
Новую страну захлестнул пёстрый поток западных товаров: зарубежных фильмов, джинсов, жвачек, напитков и шоколадных батончиков. Твои сверстники сходили с ума от диснеевских мультфильмов, американских боевиков и зарубежной эстрады. И ты так же сходил с ума, повинуясь стадному течению мэйнстрима. Мечтал побывать в Диснейленде, посмотреть «Звёздные войны», и купить игровую приставку. Сначала бежал вместе со всеми куда-то, непонятно куда. А потом вдруг начал замечать, что за несколько прошедших лет в родной стране не сняли ни одного интересного фильма, отечественная эстрада как-то разом опошлилась и отупела, а столь любимые всей душой отечественные мультики — и вовсе перестали создаваться. Модные импортные продукты: колбаса, конфеты, напитки, мороженное, жвачки – с каждым днём стали терять вкус, пока не превратились в нечто навязшее в зубах, однородное, пресное. А в голове раз за разом выстраивались вопросы, на которые ты не мог найти ответа. Почему половину школьных лет тебя учили, что коммунизм – это хорошо, а вторую половину – с точностью до наоборот, что это ужасно плохо. Без переходов, моральных подготовок и объяснений. Враз. Вчера учили так, а сегодня уже по-новому. Почему? Почему вы с таким восторгом смотрите кино, где бравые американцы сражаются с вами – русскими, представленными в образе тупых пьяных скотов и бандитов. И вас не задевает такое к себе отношение, а напротив – веселит. Почему? Почему вдруг куда-то подевались союзные республики, которые были так близко – рукой подать, и вдруг откололись, точно льдины, и уплыли далеко-далеко. И всё, что теперь известно об этих республиках, так это неприязнь, почти ненависть, которую они, оказывается, испытывают к России. Но почему? Ведь были братьями, были одной страной. И вдруг, вот так. Почему спекулянты стали бизнесменами, комсорги – священниками, директора – олигархами, а воры – депутатами? Почему родителям вдруг перестали выплачивать зарплату? Откуда взялось столько бандитов? Почему появились фашисты? Почему предприятия, ресурсы и целые отрасли стали принадлежать частным лицам? Почему старикам приходится собирать отбросы на помойках? Почему вы воюете с кем-то, непонятно за что, неся такие катастрофические потери? Почему взрываются ваши дома, вас убивают среди бела дня, и жить стало страшно-страшно? Почему вас упрямо призывают покаяться в чём-то? Почему, почему, почему?! Десятки вопросов. Тёмный туннель вместо будущего, и полная неопределённость.
Какая-то неведомая сила вдруг открыла все вольеры зоопарка под названием Советский Союз, подарив питомцам свободу. И вальяжные животные, которым приносили еду по расписанию, чистили их клетки, ухаживали за ними, и бесплатно лечили, остались предоставленными сами себе. Отныне каждый должен был сам позаботиться о себе. Что получилось в итоге, когда из вольеров одновременно вышли львы и зебры, волки и зайцы, крокодилы и антилопы. Сначала это разбалованное стадо глупо толпилось среди пустых клеток, ожидая когда придёт дежурный с порцией жратвы. Но никто не приходил. А когда зверьё начало голодать, включились их беспечно дремлющие инстинкты. Самых нерасторопных и слабых, хищники сожрали тут же. Оставшиеся начали упрямо бороться за выживание, точа рога, наращивая панцири, и подковывая копыта.
Демократия – есть джунгли, со своими вековыми законами. Либо ты принимаешь эти законы, либо становишься чьей-то добычей. Вспомни, сколько их, избалованных советским зоопарком дурачков, облапошивали те, кто быстро обзавелись железными капиталистическими челюстями. Финансовые пирамиды, чековая приватизация, сетевой маркетинг, религиозные секты. Несть им числа. И чем чаще ты сталкивался с подобными вещами – тем острее ощущал себя лишним в этом новом, безумном мире. Неприученный воровать, намуштрованный идеалами равенства и братства, воспитанный в другой среде, ты всей душой противился новому мировому порядку, не понимая, и не признавая его.
Чем больше ты разочаровывался в современном обществе – тем сильнее ты злился на ту страну, которая так подло и бессовестно погибла, забрав с собой все мечты, все идеалы, все надежды. Забрав веру в будущее. Это было предательство. Именно так ты воспринял развал Союза. Ты верил ему, а он не заслужил твоей веры. Он взял, и исчез. Каждый раз, слыша как в средствах массовой информации поливают грязью то, во что ты так беззаветно верил, у тебя сжимались кулаки и скрипели зубы. Ты всё ждал, что кто-то из тех детских открыток с конниками и красными флагами примчится, налетит вихрем, и покарает всю эту скверну. Но мёртвая страна из прошлого не отвечала тебе. Ей было плевать на то, что творится на её могиле. Плевать на чёрные ростки фашизма, плевать на оскорбление ветеранов-героев, плевать на потерянную молодёжь. Плевать на всё. Но главное, твоя святая вера в Союз, твоя религия – была поругана, и втоптана в дерьмо. Безответно. Безнаказанно. Этого ты ей простить не мог.
Несколько раз ты искренне пытался встать на новый путь. Пробовал принять новую жизнь, как она есть. Пытался найти в ней что-то положительное, хорошее, перспективное. Но всякий раз эти попытки завершались неудачей и ещё большим разочарованием. От телевиденья тебя начало тошнить, новости порождали лишь приступы мигрени. Политика вызывала стыд, горький стыд. Из бури размышлений неожиданно синтезировался единственный вопрос. Пусть наше прошлое было ужасным. Но почему тогда сейчас нам живётся так плохо, и никто, совершенно никто не пытается что-то делать, чтобы жить нам стало, наконец-то, хорошо – лучше, чем было в прошлом. Тогда бы прошлое никто не вспоминал, и не пришлось бы регулярно напоминать, насколько оно было плохим.
Годы шли, а ситуация не менялась. И в твоей душе царствовала всё та же тянущая за нервы неопределённость от сплошной бездонной черноты вместо будущего. Ты мог приблизительно спрогнозировать перспективы своей жизни максимум на полгода, не больше. Остальное скрывала смутная, непроглядная чернота. И тогда ты стал жить одним днём. Ты сам плюнул на свою страну, как и старая страна когда-то плюнула на тебя. Она стала тебе безразличной. Какие могут быть политические интересы и вера в грядущие перспективы у человека, живущего одним днём? Ты разочаровался в старой стране, и отрёкся от неё. А новую так и не смог принять. Застрял где-то между двумя формациями. И остановился.
Миновали школьные годы, о которых у тебя не сохранилось практически никаких хороших воспоминаний. Прошёл тревожный период чеченских войн, который не затянул тебя в кровавые жернова лишь благодаря усилиям твоей Хранительницы. Наступило время относительной стабильности. Традиционная студенческая пора. К тому времени, ты уже окончательно перестал реагировать на политику новой страны, и эпатажные выпады соседей из бывшего советского блока. Пустота в твоей душе требовала заполнения. Лишившись страны-кумира, ты решил создать новую, крошечную страну вокруг себя. Где всё бы подчинялось простым и понятным законам справедливости, где люди помогали бы друг другу, а не наоборот. И ты начал воспевать эту новую идею, решив опереться на своих друзей и родных. Идея являлась утопической, заведомо обречённой на провал, но в те годы ты был слишком юн и наивен. Видел, какая дружная у тебя компания, и думал, что так будет всегда. Что друзья будут окружать тебя вечно. Да, впереди каждого ожидает семейная жизнь. Но ведь можно же дружить семьями, жить рядом, и регулярно общаться, поддерживая друг друга… Так ты думал? Всё правильно?
Евгений кивнул с печальной улыбкой.
-Но это было вторым твоим жизненным разочарованием. Вскоре, друзья начали потихоньку от тебя откалываться. Нет, в ваших отношениях всё оставалось по прежнему, и дружба ваша была всё такой же сильной, но почему-то всё равно, как ты ни пытался притянуть друзей поближе к себе, они неуклонно отдалялись от тебя всё дальше и дальше. Одни уезжали в другие города, другие с головой уходили в работу, третье находили невест, и обзаводились семьями.
И это отдаление было не только физическим. В редкие часы ваших встреч, ты с болью в сердце понимал, что ваше общение перестаёт быть интересным. Если раньше вы работали в одной тональности, и понимали друг друга с полуслова, то теперь с трудом находите общие темы, и ваши встречи превращаются в тягучую скуку, слабо разбавленную алкоголем. Подумать только, ведь когда-то вы вообще не употребляли спиртное, но как вам было весело вместе. А что теперь? Уехавшие в другие города, при встрече, рассказывают о каких-то новых своих друзьях и коллегах, о каких-то незнакомых местах в тех других городах, о каких-то проблемах этих самых городов, на которые тебе начхать. Увлечённые работой, постоянно рассказывают о каких-то нюансах этой своей работы, которые тебе безразличны, и далеко не всегда понятны. Ну а женатики грузят проблемами своего семейного быта: проблемы с ремонтом, с детским садиком, с хлипким семейным бюджетом, с вампиршей-ипотекой. И ты поддерживаешь эти разговоры, из уважения к друзьям. Потому что если исключить эти бесполезные темы, то тогда говорить вам вообще не о чем.
Жизнь поставила тебя перед фактом. Твои верные товарищи постепенно стали жить в каком-то ином, параллельном измерении. И твоя значимость в их жизни заметно поубавилась. Если раньше вы начинали скучать друг по другу уже через день, то теперь встречаетесь раз в год, особо не соскучившись. Так, для галочки. Сначала ты не хотел в это верить, но потом начал спотыкаться об эту реальность всё больнее и больнее. Пытался обсуждать с друзьями данную проблему. Нарочно прерывал с ними связь, в надежде, что они опомнятся, и ощутят как ты им нужен. Обижался на них. Но всё было бесполезно. Ни одна твоя попытка результатом не увенчалась. Ваши встречи становились всё реже и реже, а разговоры всё скучнее и скучнее.
Что же касается родни, то тут всё ещё прозаичнее. В один прекрасный день ты вдруг понял, что родственники находят тебя только тогда, когда у них случается какое-то несчастье. Когда нужно пожаловаться, поплакать в жилетку, и попросить денег взаймы. В остальное же время, родня представляет из себя нечто раздражительное, вечно занятое, в лучшем случае – безразличное. Нет, конечно же не все твои родственники такие, но большинство. В любом случае, тех, кто могли бы стать гражданами твоего миниатюрного государства среди них нет.
И вот тогда ты разочаровался в дружбе. Это священное понятие, которое ты считал монолитным и нерушимым, оказалось не прочнее страны, развалившейся без твоего согласия. И точно так же, как эта страна, дружба вроде бы никуда не делась, и даже, как бы не ослабла ни на йоту. А всё же её больше нет. По крайней мере нет такой, какая была. Ощутимой, надёжной, крепкой. Странно, не правда ли? Те же люди ходят по тем же улицам, те же дома, те же деревья, а страна уже не та. Те же друзья с тобой общаются, те же отношения с ними, те же встречи, и даже коллективные мероприятия те же, а дружба уже другая. И ты понимал, что, наверное, это нормально, раз никто кроме тебя этого не замечает, и никого кроме тебя это не тревожит. И, может быть, ты один такой выродок – мыслящий иными категориями, живущий в ином измерении. Поправь меня, если это не так.
По щекам Евгения текли слёзы. Он бегло утёр их тыльной стороной ладони, и прошептал:
-Откуда ты всё это знаешь?
-Я изучало тебя гораздо дольше, чем ты думаешь. Мне можно продолжать?
-Да-да. Конечно. Что ещё ты обо мне узнало?
-В общем-то, осталось самое интересное. Мы переходим к сути нашего разговора. К тому моменту, когда в твоей жизни появилась Ольга Вершинина. До неё у тебя была пара школьных увлечений, но всё это так – чепуха. Детский лепет. С Ольгой же всё было серьёзно… По крайней мере ты так считал. Однако, это позволило тебе начать возведение нового фундамента своей собственной страны. Теперь эта страна была только для двоих. Ты всерьёз задумался о семье. И вот тут, о чудо, в кромешной темноте будущего вдруг заблестел просвет. Какая разница, что произойдёт с этой страной через несколько лет. Главное, чтобы ваша с Ольгой страна оставалась такой же прочной. Взяв за основу этот ориентир, ты перестал с тревогой глядеть в будущее. Проблески в темноте представлялись тебе живописными картинами, в которые вот-вот предстоит окунуться. Но ты всё бежал и бежал к ним, а они всё удалялись и удалялись. Словно нарочно издеваясь над тобой. Вереница обстоятельств, вынужденных разлук. Тогда ты думал, что всему виной злодейка-судьба. Да, наверное, и сейчас думаешь.
Вот только к вашему с Ольгой разрыву судьба не имела никакого отношения. Всё было закономерно, и опиралось исключительно на человеческих фактор. Даже не интересно как-то. Бытовая история. Встретились, познакомились, разговорились, заинтересовались друг другом, пообщались, наскучили, расстались. Классический сюжет. Для Ольги. Но не для тебя. Измученный регулярными предательствами, ты решил в этот раз во что бы то ни стало добиться успеха в создании своей маленькой, тёплой страны. Ты мечтал путешествовать со своей избранницей, побывать там, где ещё никогда не был, объехать весь земной шар, и найти такое местечко, где можно было обосноваться. Вдали от кипения сумасшедшего мира, понять который ты уже давно отказался. Вдали от всего и от всех. Только ты и она. Та, которая тебя понимает. Точнее, ты так думал, что понимает. Такова была основа твоей новой идеи. Глупость несусветная, надо сказать. Прости мою насмешку, я постараюсь всё объяснить. Дело в том, что есть вещи, которые скрыты от несведущих глаз. В результате получается так, что ты меряешь сверхсложные задачи простыми поверхностными мерками, а необычайную элементарщину и простоту отождествляешь с чем-то непостижимо-трудным. В результате получается полная ерунда, путаница, и сдвиг по фазе.
Судьба сама наталкивает тебя на правильный ответ, а ты по прежнему, как ребёнок, хватаешься за прошлое, и обижаешься на него, за то, что оно прошло, вместо того, чтобы запасаться багажом необходимых знаний, и искать свой путь в этой глухой темноте. Самое обидное, что ты столько всего постиг и открыл, совершенно зазря. Ради несбыточной мечты. Ради фантазии. Жизнь ткнула тебя носом в твоё предназначение, а ты утёрся, и опять побежал за солнечным зайчиком, который сам же и спроецировал. Как ты не понимаешь, что Ольги – нет? Хоть она и существует. Вернее, у неё есть живой прообраз, который и сподвигнул тебя на создание собственного идеала.
-О чём ты? Что значит… Создание… Не понимаю.
-Да всё ты прекрасно понимаешь. Твой разум всё просчитывает за тебя. И выдаёт результаты помимо твоего желания. Именно поэтому ты постоянно получаешь доказательства того, во что наотрез отказываешься верить. Ты заранее предугадываешь исход любого процесса, но в итоге идёшь на поводу у низменного, примитивного, животного естества, заложенного в тебе. Ты не умеешь мириться с поражениями. Думаешь, что ничего кроме воспеваемого тобой кумира, не существует. И в этом твоя беда.
На самом деле, Ольга, как человек, тебе абсолютно не интересна. Прежде чем срываться на меня, вспомни, что ты чувствовал, когда вы с ней общались лично, в реальности. Да, были приятные и увлекательные моменты, но всё же, гораздо чаще она тебя раздражала. После живого общения с ней ты частенько испытывал упадок сил и депрессию. А когда вы были в разлуке и переписывались, то всё было очень даже замечательно, практически идеально. Как такое может быть? Одни и те же люди, и такое влияние дистанции. Почему? Ответ прост. На расстоянии Ольга больше походила на твой идеал. А при личном общении, она была обычным человеком. И тебя угнетало это несоответствие идеальным параметрам. Ты создал её, Евгений. В своём внутреннем мире. В своём сознании.
Правда, это не только твоя заслуга. Она тоже постаралась, поддерживая на первых порах иллюзию соответствия этой самой идеальности.
-Как?
-Да мало ли. Может, часто соглашалась с тобой, или улавливала ход твоих мыслей, и дополняла их. Может, попадала в кон. Кто ж её знает? С её стороны это дело понятное. Ты был ей интересен, и она хотела побольше узнать о твоём внутреннем мире. Помочь тебе раскрыться с максимальной отдачей могла лишь подобная тактика. В ней нет ничего предосудительного. Так поступают все дружелюбные люди, стремящиеся стать поближе к новым товарищам, и поскорее найти с ними общий язык. Это нормально. Плохо то, что ты принял это за чистую монету, и начал домысливать собственные выводы. Твой бестелесный идеал, который доселе присутствовал в твоей душе в виде абстракции, собирательного нечто, наконец-то обрёл плоть. Только вот этой Галатее довольно быстро надоело быть твоим идеалом. Да это и невозможно, при всём желании. Тут то и началось. Вначале споры, потом выяснения отношений, потом развод, и девичья фамилия. Для Ольги всё завершилось без лишних душевных травм. Ты же пережил очередную катастрофу. Ну, как же? Треснул идол возведённого тобой кумира, и завалил тебя обломками. Сначала страна, затем друзья, и, наконец, любимая девушка. Одни предатели вокруг. Что за жизнь?
Ты окончательно разочаровался в этой жизни, отделился от неё невидимым барьером, и остался в одиночестве, боясь новых предательств. Самое нелепое в этой истории то, что никто на самом-то деле тебя не предавал.
Страна. Страна – это люди. Одни люди захотели жить по другому, другим было на всё наплевать. Поэтому страны не стало. Было ли тут предательство? По-моему, нет. Да, твою страну разрушили, да её начали разрушать ещё задолго до твоего появления, но в этом нет её вины. Не может же дом быть виноват в том, что его снесли? Виноваты те, кто сносят, а не сам дом.
Лучше взгляни на то, что дала тебе эта страна. Она заложила в тебя самое важное и дорогое. Нет, я не о лозунгах, флагах, и портретах вождей. Я о культуре, морали, ценностях. Твоя страна подарила тебе желание стремиться к чему-то, уважение к истории, к старшим, к искусству и к родной земле. Она привила тебе человеколюбие, уважение ко всем людям, независимо от их национальности. И ты не потерял этого уважения даже когда другие народы стали оскорблять твой собственный. Это немаловажная черта. В конце концов, дом в котором ты живёшь подарила тебе твоя страна, бесплатно дав его твоим родителям. И ещё много-много домов вокруг, целые города. Фильмы, которые греют сердце и поныне. Песни, которые до сих пор у всех на устах. Всё это её наследие. Так в чём же её предательство?
Евгений открыл было рот, но не нашёл, что ответить. Хо с улыбкой продолжило:
-Идём дальше. Было ли предательство друзей? Отвернулись ли они от тебя? Нет. Ты можешь легко связаться с любым из них. Любой уделит тебе время. Да, работа, да, семья. Но ведь человеческое общество и построено на семьях. Семья – это главное дело для каждого. Остальное – вторично. И это разумно. Только закоренелый эгоист будет тратить время с друзьями, когда у него какие-то проблемы с ребёнком, или с женой. Согласен? Поэтому, друг мой, тут уже непорядок не с ними, а с тобой. Они-то каждый при своём интересе, каждый в своей ячейке. А вот ты до сих пор без семьи. Одному тебе скучно, вот ты и маешься от дефицита общения. Когда обзаведёшься семьёй, почувствуешь, что ваше общение с друзьями опять наладилось, даже если вы будете встречаться раз в полгода. Жизнь войдёт в своё новое русло.
Зато подумай, что дали тебе твои друзья. Лучшие дни твоей жизни ты обрёл благодаря им. Лучшие твои воспоминания связаны, опять-таки, с ними. Друзья научили тебя многому. А сколько раз они тебя выручали, помогали тебе. Так неужели они – предатели? По-моему, нет.
Считаешь себя брошенным? Напрасно. Людей вокруг тебя не поубавилось. Напротив, их стало больше. Новые связи, новые знакомства, новые приятели. Ничуть не хуже старых, заметь. Хорошие люди никуда не исчезли. Они лишь перетасовались. Как карточные масти. Ты упрямо не желаешь заводить новых друзей, считая, что лучше тех, которые у тебя уже есть, не найти. И совершенно напрасно. Мнение «старый друг лучше новых двух» давно уже потеряло своё значение. Полагая, что с годами ваша связь стала безупречной, ты безнадёжно ошибаешься. То, что копится десятилетиями, может разрушиться за пару месяцев, а то, что нашёл пару дней назад, может стать самой надёжной спайкой. Дело не в количестве времени, проведённого вместе, а в духовной связи, смекаешь?
Ну и, наконец, предательство Ольги. Если рассматривать ваше общение там, в реальности, то ты должен вообще сказать ей спасибо за то, что она избавила тебя от необходимости порвать с ней первым. Когда-нибудь этот разрыв всё равно должен был произойти. Когда разочарование в твоём идеале достигло бы критической точки. Тогда бы вы разбежались уже не так спокойно и мирно.
Так что она поступила разумно. Может быть несколько резковато, но вполне естественно. Казалось бы, свобода. Живи да радуйся, используя накопленный опыт общения. Ан, нет. Ты не желал расставаться со своим идеалом. И вбил себе в голову, что ничего лучшего ты найти не сможешь. Лучше идеала, разумеется, никого найти невозможно. Но, заметь, и Ольга им не была. Как люди, вы исчерпали лимит общения. И это давно уже следовало признать.
-Если это так, то зачем, с какой стати мы встретились вновь? Почему наши чувства вспыхнули с новой силой? Объясни!
-А кто ж его знает? Тропам людским свойственно пересекаться неоднократно. Чувства? Да какие там чувства. Она оказалась в экстраординарной ситуации, из которой не могла найти выход. Ты – отвлёкся от своей пустоты, раздул затухшие угли в своём сердце, и начал ковать свой идеал по новой. Надо признать, что у Ольги действительно вспыхивал интерес к тебе, и к твоим фантазиям, но вся эта романтика сошла на нет, когда чувство опасности превысило её любопытство. Она спокойно погружалась в мир иллюзий, пока была уверена, что кто-то должен её спасти. Теперь же, она не верит в чужую помощь, и стремится помочь себе сама. Какие уж тут романтические вздохи, когда жизнь висит на волоске.
-Я ей поверил… Она говорила, что любит меня. Неужели врала?
-Ложь, правда, -Хо вздохнуло. -А что вообще можно считать правдой, или ложью? Ты стал таким матёрым мастером иллюзий, а сам до сих пор не научился различать два этих понятия. Парадокс! Человек с лёгкостью создаёт фантастические миры любой степени сложности, но решительно не понимает, что настоящее, а что – нет.
-Да всё я понимаю…
-Серьёзно? Тогда объясни мне такую вещь. Откуда вообще взялся этот корабль? Как ты на него попал? Да-да, отправился в круиз по Чёрному морю. А на Чёрное море как попал? Ага-а, приехал «дикарём» в Сочи. Решил разбавить последнюю неделю бесполезного отпуска. А до этого, две с половиной недели валялся дома, на кровати, в состоянии глубокой депрессии. А до этого, четырнадцать месяцев вкалывал на скучной, однообразной работе, консультируя всяких дебилов по компьютерным вопросам, и продавая им оргтехническое барахло. Думал, что боль отпустит, но она не отпускала. Ничто не могло помочь. Жизнь казалась полной клоакой. И вот её результат – ты заперт в тесной душной клетушке, вокруг тебя пустой корабль, а вокруг корабля туман. Кто в этом виноват? Разумеется, я. Кто же ещё? Я так же причастно к аварии, в результате которой компания недоумков на яхте неудачно пришвартовалась к твоему кораблю. И ежу понятно, что всему виной злобное Хо. Притащить сюда Ольгу, чтобы добыть ключи от твоего сознания – отличный был план!
А вот теперь подумай. Ребята отдыхали себе на яхте. Ну, да, напились, отрубились напрочь, проснулись с диким похмельем. Дело-то нехитрое. Только вот откуда вдруг ты появился? Не просто появился. Стал едва ли не ключевым элементом в их жизни. Ты знал об их приближении. Был в курсе каждого их шага. Слышал каждое слово. Не зря твои реплики комментировали их быт, звучали в их головах. И даже не смотря на кажущуюся непредсказуемость разворачивающихся событий, ты не можешь не согласиться, что всё это было известно тебе заранее. Всё сводилось к одному общему сценарию.
-На что это ты намекаешь? –нахмурился Евгений.
-Всё это выдумка, -усмехнулось Хо. –Иллюзия. Спектакль. Нет ничего: ни корабля, ни тумана, ни чудовищ, ни Ольги, ни меня. Есть только ты. И за всеми нами стоишь ты сам. Сам придумываешь страшилки, и сам же их боишься. Сам придумываешь любовь, и сам же в неё веришь. Театр одного актёра. Герой и антигерой в одном лице.
-Что за вздор? Я ещё не настолько рехнулся… Ну… А как же Ольга? Хочешь сказать, что я сам себя заставляю страдать?
-Да, -беспечно ответило Хо.
-Бр-ред! –всё сильнее нервничал Евгений. –Вот уж бред – так бред! Ну и какого рожна мне это надо?! За каким лешим я это делаю по-твоему?!
-А то ты не знаешь? Буквально днём раньше сам объяснял теорию построения иллюзорных миров, а сейчас что? Забыл? О том, что нельзя создать реального человека в собственной фантазии. Он не сможет оставаться реальным, так как будет потакать тебе, будет мыслить твоим умом, и поступать так, как свойственно тебе, а не ему. К подобному воплощению быстро теряется интерес, потому что созданный тобой иллюзорный человек теряет самое ценное. Он перестаёт быть собой, таким, каким ты знал его в реальности: уникальным, индивидуальным, своеобразным. Общение с этой иллюзией равноценно общению с самим собой. Не так ли?
-Так, -нехотя согласился Женя.
-Ну, вот. Поэтому ты и создал Ольгу такой, какая она была в реальности. Даже, наверное, немного переусердствовал. Но именно такой она тебе нравится. Неприступной, своевольной, постоянно удаляющейся. Для этого ты заложил алгоритмы её действий и поступков, взятые из памяти. Такая любовь была изначально обречённой на крах, но зато ты получал наслаждение от её реалистичности. Помнишь, как в той шутке, когда глупый телезритель повторно смотрит фильм, надеясь, что в этот раз героиня не погибнет. Ты так мастерски всё обставил, что даже сам поверил в альтернативный вариант финала.
-Нет. Я тебе не верю, -замотал головой Женя.
-Хо! Хо! Год на корабле? А был ли год? Может быть только одна ночь?
-Ну, всё. Достаточно! Кто тогда ты? Откуда ты всё это знаешь?
-Оттуда же, откуда и ты. Ведь ты и меня выдумал. У тебя был страх, и ты дорисовал его, придав выразительности. Получилось я.
-Чушь…
-В твоей истории должен был быть враг, с которым нужно бороться. И ты поставил на эту роль свой собственный страх – меня.
-Чепуха…
-Ты запутался. Слишком хорошую иллюзию ты придумал. Ты даже сейчас пытаешься сам себя убедить, раздвоив сознание. Может быть, раздвоение личности началось, а может продолжаешь играть…
-Но я…
-Ты придумал свой мир, и заперся в нём. Каюта – это твой склеп. Саркофаг в собственном теле. Туман за окном – это непонятный и страшный мир, в котором не видно будущего. Корабль – твоя жизнь, дрейфующая в этом чёрном море. Люди, гибнущие в коридорах твоего корабля – эпизоды криминальных новостей и прочих страшилок, культивируемых телеканалами, газетными статьями и Интернетом. Именно поэтому ты не видел их гибели, но знаешь, насколько страшной она была. Ты замуровал сам себя. У тебя остались лишь выцветающие обрывки прошлого, бессмысленные обиды, и я – твой страх. Эта каюта – твоя комната, из которой ты боишься выйти.
-Боже мой… Неужели всё действительно так? –поражённый Евгений был окончательно выведен из равновесия. –Как же так? Как такое может быть?
Сполна насладившись этой жалобной растерянностью, Хо с притворным сочувствием выдернуло его из мгновенно пошатнувшегося мира.
-Бедняга. Тебя так легко сбить с толку. Совсем недавно был уверен в себе на все сто, а теперь уже сомневаешься не только в истинности своего мышления, но и вообще во всём. Так нельзя. Неуверенность является причиной всяческих бед. Ты должен это понимать. О каком успехе может идти речь, когда каждый может выдернуть из-под тебя стул, -нравоучительным тоном произнёс сумеречник, ехидно добавив. -И хорошо если при этом на твоей шее не будет петли.
-Хранительница. Ты что-то упомянуло о Хранительнице, -взгляд Евгения заметно просветлел. –Я про неё ничего не знаю.
-Не мудрено.
-Если ты – всего лишь моё Альтер Эго, то ты не можешь знать того, о чём не знаю я, верно? Значит то, в чём ты пыталось меня убедить – полнейшая ересь!
Пусть это доказательство было чахлым, но Евгений ухватился за него с радостью. И чем сильнее росла готовность его отстаивать – тем прочнее и надёжнее становилась твердь под его ногами.
-Ты кого сейчас убеждаешь? Меня или себя? –равнодушно ответило Хо, тут же остудив его боевой пыл. –Мне совершенно без разницы, какой мир ты себе выбрал в качестве основополагающего. Хорошо хоть определился, и перестал метаться в сомнениях. Это уже результат. Хочешь узнать, кто такая Хранительница? Я расскажу. Но сразу предупреждаю. Эта информация строго конфиденциальна. Даже находясь вне закона, я многим рискую, посвящая тебя в это.
-Неужели ты тоже боишься чего-то?
-Не боюсь. Подчиняюсь. Пока подчиняюсь. Есть силы, которые выше меня. Они всё ещё властны надо мной. И твоя Хранительница – одна из них.
-Кто она?
-В вашем мире она известна под именем Ал-Хезид. Вообще-то, у неё нет пола, так же как и у меня. Обычно представители её касты, по умолчанию, обретают пол предыдущего ведомственного элемента, курируемого ими. В данном случае, это была женщина. Поэтому буду называть её в женском роде. Так привычнее и понятнее.
-Как она выглядит?
-Когда как. Иногда это молодая девушка, лет двадцати. Или же совсем маленькая девочка. Она также может принять облик птички, кошечки, или маленькой ящерки.
-Кого-кого? –встрепенулся Евгений. До него начало постепенно доходить.
-Ты знаешь её под именем Лиша.
-Лиша?
-Ну, да. Лиша – уменьшительно-ласкательное от имени Ангелина. Вестница. Ангел.
-А-ангел?
-Твой ангел хранитель, если быть точным.
-Мой?
-Да. На самом деле, эти ангелы не имеют ничего общего с библейскими. Я покопалось в вашем словарном запасе, подыскивая максимально точное определение для существ, к которым относится Лиша, и не нашло ничего более соответствующего сути. В принципе, называть их «ангелами», всё равно что обозвать большой адронный коллайдер – «большой кольцевой трубой». Вроде внешне и правильно, а сути не раскрывает ни на йоту. На сумеречном языке их называют «Фариамл Силюр» и «Н`тхо Сагах». Переводить не буду, так как эти определения разбиваются на десятки значений и полсотни эмоциональных оттенков. Очень сложные названия. Не то что ваше сушёное слово «ангел».
-Но ведь Лишей её назвала Ольга…
-Правильно. Потому, что Лиша захотела, чтобы Ольга её так назвала. Дальше – дело техники. Как думаешь, откуда у людей возникают неожиданные идеи, о которых они до этого никогда не задумывались? Из воздуха, что ли?
-Значит, ты не могло меня одолеть вовсе не из-за моего сопротивления, а…
-Схватываешь налету, -кивнуло Хо. –Каста Хранителей занимает низшую ступень в ангельской иерархии. По своей природе они близки нам – сумеречникам. Поэтому нас с Лишей можно считать коллегами.
-Что значит, «коллегами»?
-Они – плантаторы, мы – жнецы. Они проводят селекцию, ухаживают за всходами, и собирают урожай. Мы – пропалываем грядки, выдёргиваем сорняки, и уничтожаем вредителей. Хотя, определение «пастухи и волки» мне больше по вкусу, но наверняка не понравится тебе. Хранители курируют либо один «ведомственный элемент», либо несколько «элементов» низкой значимости. Они не могут участвовать в изменениях мировой структуры, как Созидатели – более высокая каста. Их задача – кропотливое и деликатное воздействие на человеческое общество. Сохранение его ценных частиц, а также наставление их на путь истинный. Увидеть ангела – большая редкость. Они открыто заявляют о себе только когда уже край. Люди часто встречаются с ними, но практически никогда об этом не догадываются. Это главная задача ангела – оставаться инкогнито.
-Если за мной закрепили Хранителя, то это значит, что я – важная персона? Ну, для… -Евгений осторожно потыкал пальцем в потолок.
-Ещё какая важная. Ты – особый человек. Уникальный… Только не задирай нос. Таких уникумов на Земле миллионы. Каждый уникален по своему, и каждый по своему важен. Кураторы следят за вами, и контролируют вас. Обычно Хранители назначаются по распределению, но ты получил Лишу в результате прямой передачи. Причём, не от Распределителей Сакрариума, а от человека. Такое происходит нечасто. Иногда, люди передают своих Хранителей другим людям, и даже куклам, но практически всегда делают это неосознанно. Тебе же ангел был передан сознательно. А это дорогого стоит.
-Кем?
-А ты не знаешь?
-Не знаю. Правда.
-Тогда я открою тебе ещё одну тайну. Ты и понятия не имеешь, насколько великим человеком была твоя матушка. Являясь ценнейшим ведомственным элементом, она отлично справилась со своей земной задачей.
-Кем она была?
-Есть вещи, о которых я не смею рассказывать, даже находясь вне юрисдикции Сакрариума. Могу сказать лишь то, что она была значительной фигурой. В её человеческом теле скрывалось могучее духовное ядро. Она была великим учёным.
-Но она была обычной учительницей.
-Как материальная оболочка, да. Скромный, простоватый облик. Но это всё для отвода глаз. Её научные опыты входили в категорию повышенной важности, и ради них она не боялась ходить по лезвию ножа. Как следствие, сильный износ материальной структуры. Она исчерпала свой ресурс раньше положенного срока, но выполнила возложенную на неё миссию достойно.
-А я?
-А ты – экспериментальный образец. Твой разум эксклюзивен. Как ты уже понял, там, -Хо указало пальцем куда-то наверх, –проводятся испытания над человеческим сознанием. Тестируются новые виды. Просчитывается эволюционный потенциал. Ведётся серьёзная корректировка, в ходе которой опытные образцы подвергаются различным экспериментам. Мне неведомы подробности конкретно твоего случая, но полагаю, что тебя наделили некими способностями, или же банально открыли глаза.
-Зачем?
-Не знаю. Может быть, для того, чтобы дальше ты сам определился с действиями. И, кто знает, вдруг тебе на роду написано стать сильнейшим из Дельта-Регуляторов? Хо! Хо! Ну это, я, наверное, уже чересчур загнуло. Тем не менее, с потенциалом, который заложен в тебе, можно добиться больших успехов. Впрочем, ты даже не попытался им воспользоваться во благо своего рода.
-А причём тут мама?
-А при том. Пока ты тратил всю свою энергию на пустую фантазию, рядом с тобой находилась та, которая тебя действительно любила, и заслуживала ответной любви. Но за всю свою жизнь не добилась ничего. Ровным счётом ничего.
-Неправда! Я очень любил её!
-Разумеется. Как данность. Как само собой разумеющуюся сущность, которая всегда была рядом в нужную минуту. Ты считал, что иначе и быть не может. Кто-то обязан обхаживать твоё материальное тело, пока духовная оболочка путешествует по бескрайним мирам, и ты думал, что это её обязанность. Но это не было её обязанностью. Она действительно любила тебя. В силу своего совершенства, ей удалось идеально взвесить пропорцию духовного и материального. Потому как для каждого человека крайне важно достичь гармонии между этими двумя основами, из которых они состоят. Одинаково вредно переходить целиком в эфирную стадию, отрекаясь от плотской, и наоборот – полностью превращаться в животное, отбрасывая последние зачатки духовности. В обоих случаях человек будет представлять из себя жалкое зрелище. Твоя матушка сумела сбалансировать две эти сферы, заставив их работать по принципу взаимного дополнения. Таким образом, она была не только гениальным учёным, но и прекрасной матерью. Да, ты был её подопытной мышью, но, поверь мне, многие бы дорого заплатили за то, чтобы стать такой мышкой. То, чего она добилась, работая с тобой, заслуживает почтения.
-Она что, ставила на мне опыты?
-Для твоего же блага. К тому же, она слишком сильно любила тебя, чтобы рисковать. Поэтому, особо рискованные эксперименты сначала тестировала на себе, и лишь потом привлекала тебя. Это внесло немалую лепту в сокращение её физического лимита. Когда она начала чувствовать приближение неотвратимого финала своего земного существования, то отдала тебе одну из самых великих ценностей, принадлежавших ей. Своего ангела-хранителя. Лиша была куратором твоей мамы не случайно. К работе со столь важными ведомственными элементами допускались только суперспециалисты. Как я уже говорило, люди способны передавать своих ангелов другим людям. При этом, ангел обязан принять волю своего подведомственного. В большинстве случаев, подобный перевод осуществляется несознательно. Это происходит только при возникновении искренней готовности передающего отдать всё на свете ради принимающего. Обычно ангелы дарятся вместе с какими-то символическими подарками, которые часто становятся талисманами. Но самой качественной считается передача, когда передающий знает, что он передаёт именно Хранителя. В бессознательных вариантах, переданный ангел не обязан контролировать нового подопечного так же бдительно, и лишь присматривает за ним время от времени, оберегая от самых серьёзных бед. Когда же передача полноценна, то и обязанности Хранителя остаются полноценными. В общем, здесь прослеживается некая аналогия с сумеречными проводниками. Человек, ставший ведомым, сам может стать чьим-то проводником в будущем. И принявший ангела, так же может передать его другому. Лиша добросовестно оберегала тебя, пока ты не подарил её Ольге.
-Но я ведь не знал, что она ангел!
-А если бы знал, не подарил бы?
Евгений хотел было ответить, но тут же проглотил свои слова.
-Тем самым ты не только лишился Хранительницы, но и подставил её. Ведь Ольга не знает, что ты ей подарил. Для неё, это всего лишь одна из твоих иллюзий, которые в последнее время сильно её пугают. А если она решит отказаться от неё, то погубит Лишу. Ангелы, от которых отказываются подопечные – подлежат ликвидации. Ангела можно только передавать. Отрекаться от него нельзя. При отречении, гибнет не только ангел, но и его подопечный, так как опустевшее место светлого ангела тут же заменяется тёмным. Сумеречником. Хо! Хо! Хо!
-Но я же не ду-ума-ал! –схватился за голову Евгений. –Что я наде-ела-ал!
-Да уж. Поработал ты на славу. Лишу ты, конечно, подвёл. Но ситуация для неё не столь критична. Ал-Хезид наделена специфическими полномочиями, которые позволяют ей, как и мне, действовать вне закона. Поэтому она наверняка найдёт массу лазеек, чтобы выпутаться из ситуации. Ящерки, как ты знаешь, могут отбрасывать хвосты. Однако, ты отдал не только ангела, но и искреннюю любовь ещё одного существа, которое так же не получило от тебя ни капли благодарности.
-Кого?
-Любовь твоей мамы была настолько сильной, что, передавая тебе Лишу, она наделила её частичкой своих чувств. Так Лиша научилась любить людей. Обычно ангелы оберегают подопечных, как бездушные телохранители. Но ещё ни разу не было случая, чтобы ангел любил того, кого защищает. Теперь видишь, насколько дорогим был подарок твоей матери? Она даже после смерти осталась твоей защитницей.
-Но почему я об этом не догадывался?
-В этом суть. Если ты не чувствуешь, что тебя любят, значит эта любовь напрасна. С другой стороны, настоящая любовь – сиречь ненавязчивость. Любить по-настоящему, значит безвозмездно. Это самопожертвование. А если ты чувствовал, что тебя любят, но не отвечал взаимностью, значит ты ничем не лучше Ольги.
-Я…
-Пока ты корчил из себя обиженного, пока считал весь мир злом, а людей – предателями, ты не замечал простой истины. Что ты нужен тому, кто гораздо ближе всех остальных. От тебя не требовалось никаких грандиозных затрат. Лишь немного внимания, участия и теплоты.
-Мама никогда не жаловалась…
-Потому, что не хотела лезть в твою жизнь. Не хотела навязываться. Ты должен был строить собственное будущее, и она не должна была стать для тебя обузой.
-Она не была обузой…
-Но ты ведь ей этого не объяснил. Твоя постоянная замкнутость и отвлечённость порождали у неё именно такие мысли. Она вложила в тебя всю свою душу, а ты отстранялся от неё. Не смотря на это, она не обиделась на тебя, и не обвинила в предательстве. Она утешалась тем, что с тобой всё в полном порядке, что ты вырос достойным человеком. Её главная задача была выполнена. Ты помнишь, как она умерла? Да, да. Она даже тут оберегла сына от волнений. Отправила тебя в магазин. И ты пошёл. Пошёл. Вместо того, чтобы оставаться с ней до конца, и хотя бы этим доказать свою сыновью любовь. Пошёл, хоть и чувствовал, что должно произойти в твоё отсутствие. Ты думал не о ней. Ты опять был в другом мире. Опять был занят не тем, чем нужно. Ведь ты это понимаешь и без меня. Ведь именно это тебя и гложет. Твоя душевная боль – она ведь неспроста. Твоя совесть неслучайно воет по ночам, и грызёт тебя при малейшем воспоминании. Это чувство вины перед матерью, которую ты ни разу не поблагодарил за её любовь к тебе, за всё, что она тебе дала. И хоть ей теперь это не нужно, но это нужно тебе самому. Нужно, больше жизни. Искупление.
-Я виноват перед ней. Действительно виноват. Я ничего не могу исправить. О, боже.
-Неужели ты только сейчас это понял? А может только сейчас признал? Ты ведь с такой лёгкостью не замечал её при жизни, и расстался с её посмертным даром без лишних сомнений. Всё ради кумира. Твоих благодетелей не вернуть, Евгений. Мама – умерла, а Лиша к тебе не вернётся. Ты остался один. В темноте. В сумерках. Только я с тобой осталось. Да и то, на время. Ты ведь хочешь, чтобы я тоже ушло?
Евгений замотал головой.
-Ты больше не боишься меня, потому что зло существует лишь когда есть добро. А в мире, где добра больше нет, зло и страх перестают быть собой. Стало быть, их нечего бояться и ненавидеть. Лучше уж жить с ними, чем оставаться в полной пустоте.
Евгений опять разрыдался.
-Подожди убиваться. Это ещё не самое плохое. Гораздо хуже то, что ты поставил на кон слишком большую ставку. Ты отдал Ольге не только своего Хранителя. Ты подарил ей свою душу. А вот это уже трагедия. Открытая душа в чужих руках беззащитна. А в руках того, кто не имеет ни малейшего представления, что это такое, и как с ней обращаться – она уязвима во много крат. Ты потерял всё, и даже больше. Ты расстался со своим сокровищем, без которого не можешь существовать дальше. Удивляюсь, что ты до сих пор ещё функционируешь как личность. Ты расстался со своей душой, как с ненужной вещью. Ради призрачной мечты, в которую сам не веришь.
-Что мне делать, Хо? Что мне делать? Пустота внутри – она пожирает меня. Она всё шире расползается. Я погиб? Да?
-Пока ещё нет. Но ждать осталось недолго.
-Сколько?
-Хо! Откуда же мне знать? Тут уж всё от тебя зависит.
-А разве от меня теперь что-то зависит?
-Конечно. Да, твой путь ведёт к гибели, но ведь это не значит, что он единственный. Ты лишился всего, но у тебя ещё есть возможность начать всё с самого начала, с нуля.
-Как?!
-Хватай то, что осталось от твоей души, и беги. Беги отсюда без оглядки. И, может быть, тебе удастся спастись. Я ничего не гарантирую. Всего лишь даю последний совет. Ты должен сделать свой выбор сейчас, или никогда. Докажи, что все силы, вложенные в тебя, были потрачены не зря.
-Что со мной, Хо? Я не понимаю, зачем всё это? Я не знаю, кто я. Голова разрывается. Что-то душит меня. Я запутался. Я потерялся. Мама…
-Ты заблудился. Твой разум перегружен всякой ерундой. Тебе нужно очистить его, чтобы принять решение. Нужно встряхнуться, -ласково ответило Хо.
Евгений поднял на сумеречника разбухшие глаза.
-Встряхнись. Отвлекись от дум. Ты слишком много думаешь в последнее время. Давно ли ты был на дискотеке?
-Где? Причём здесь…
-На дискотеке, говорю, давно был?
-Д-да, уж не помню. Лет десять, может быть…
-Сходи на дискотеку. Потанцуй, попрыгай, оторвись, как говорится.
-Какая ещё дискотека? Ты о чём? Не хочу я танцевать…
-Ну, как хочешь. А я пойду, -Хо встало со стула, и отправилось куда-то в темноту.
-Куда ты?
Скрипнула открывающаяся дверь, и в комнату тут же ворвались громкие звуки музыки. На мгновение, во тьме нарисовался ровный дверной проём, наполненный яркими вспышками, цветными лазерными линиями, и дёргающимися фигурами. Его заслонил чёрный силуэт Хо, после чего дверь закрылась, вернув глубокую тишину.
-Ы-ы-ы! –завыл Евгений, безжалостно стуча себя кулаками по вискам. –Ы-ы-ы-ы!
Пустота окружала его. Она выползала из тёмных уголков, и неслышно подкрадывалась на кошачьих лапках. Обхватывала своей невидимой пеленой, точно упаковывала в целлофановую обёртку. На глаза опускалась серая вуаль. Разум метался в каком-то жутком припадке, словно потеряв точку опоры.
Дискотека? –проскользнула последняя шальная мысль. –А почему бы и нет?
Не в силах больше терпеть давящие оковы пустоты, он одним рывком разорвал серую пелену, и кинулся к двери. Чем ближе он приближался – тем отчётливее слышал ритмичное буханье музыки за стеной. Последний шаг сделан, дверь распахнулась, и он нырнул в душную шевелящуюся массу, состоящую из грохота, визга, слепящих вспышек, извивающихся тел, и подсвеченного лазером дыма.
Сперва он был ошеломлён. Настолько ощутимым был контраст обстановки. Но тут же его словно кто-то подтолкнул сзади, в эту шумливую суету. Разум с радостью выхватил из анналов памяти обрывки воспоминаний, связанных со студенческими дискотеками на первых курсах. Тогда ему было весело. Что же теперь мешает?
Кураж захлестнул его, дурманя голову, и выметая из неё все мысли. Перед глазами мелькали растрёпанные девицы со стразами в открытых пупках, и парни в модных футболках. Все размалёваны маркерами, пёстро сияющими в ультрафиолете. Вокруг крутится цветомузыка, зеркальные шары, лазерные лучи, стробоскопы. Как же он отвык от всего этого.
Какая-то утыканная пирсингом девушка, с разукрашенным маркерами лицом, схватила его за рубашку, и потащила к себе, словно старого знакомого.
-Чё стоишь? Танцуй давай! –прокричала она, и добавила ещё одну фразу, которую Евгений не смог разобрать из-за грохочущей музыки.
В ультрафиолетовом свете, белки глаз у девчонки причудливо сияли голубоватой белизной. Не дожидаясь ответной реакции, она тут же начала дёргаться, точно в припадке, выделывая такие сумасшедшие коленца, что Евгений диву давался, насколько это безумие может быть красивым. Совершенно дикая пляска таила в себе что-то магически-заразительное, и возбуждающее настолько, что невозможно было не присоединиться к ней. И он начал танцевать. Точнее, это был не совсем танец, а какое-то беспорядочное дёрганье, и кривляние невпопад. Словно первобытный ритуал, способствующий вхождению в некий транс. Евгений прыгал, размахивал руками, и бешено тряс головой, как будто желая вытрясти из неё остатки мучивших его мыслей.
Постепенно, толпа вокруг него расступалась, его начали обсуждать, кто-то открыто похохатывал над ним. Но ему было безразлично. Он не просто бесновался. Он хотел настроиться на ритм звучащей музыки. Ему казалось, что как только внешняя ритмика совпадёт с внутренней, он откроет какую-то истину, избавится от нагромождений давящих на него мыслей и переживаний, выйдет на новую орбиту сознания. Но внутренняя частота упорно не желала настраиваться на внешнюю. Всё было бесполезно. Музыка завершилась, и остался лишь шум множества голосов. Замерев, Евгений открыл глаза, и, тяжело дыша, окинул взглядом присутствующих. По его лицу струился пот. Сердце заходилось в бешеном стуке. Люди, столпившиеся вокруг, смотрели на него, как на обезьяну, вырвавшуюся из клетки. Вскоре, он начал разбирать их реплики.
-Чё это с ним?
-Откуда он взялся?
-Эй, ты в порядке, чувак?
-Смешной!
-С прикидом ничего не попутал?
-Да он упоротый, не видно разве?
Толпа смеялась. В его сторону летели реплики, наверное, обидные – он не понимал. Ему показывали какие-то непонятные жесты, то ли одобрительные, то ли оскорбительные. Он смотрел на эту толпу, и не узнавал окруживших его существ. Вроде бы люди. И, в то же время, не люди. Может быть, это он – не человек? Его начали украдкой дёргать со всех сторон, он ощущал чувствительные тычки, но не успевал заметить, кто это делает. Реакция была излишне замедленной.
Я им не нравлюсь. Наверное, меня сейчас побьют, -с каким-то безразличием думал Женя. –Ну, может, бить и не будут. Но явно прогонят. Ну и чёрт с ними. Пусть прогоняют.
-Ну и чего столпились?! –послышался за спинами молодёжи гневный женский голос. –Что за собрание?!
Орава тут же зашевелилась, отступая от Евгения. Впереди образовался живой коридор, завершавшийся барной стойкой. По этому коридору неторопливо двигалась Хо. Наряд у неё был ещё откровеннее, чем в прошлый раз. Платье едва прикрывало тело. И без того пышные формы, Хо сделала ещё аппетитнее, доведя свою сексапильность до глянцевого идеала. Евгений мог бы поклясться, что если бы его сердце не принадлежало Ольге, то он бы сейчас влюбился в Хо по уши.
Здесь действительно было на что посмотреть. Даркенша знала толк в женской красоте, и использовала свои знания на всю катушку. Каждое её движение, каждый жест были отточены до безупречности. Она словно шла по подиуму. Евгений видел, как у парней, мимо которых она проходила, открываются рты, а девушки от зависти закусывают губки. Цокая золочёными шпильками, сумеречница уверенно приближалась к нему.
-Смотри ка ты, не идёт, а пишет, -усмехнулся Евгений. –Одной ногой пишет, другой зачёркивает.
-Так, кто не понял, объясняю доходчиво, -властно прокричала Хо. –Это я его пригласила. Этот парень – мой гость. И кто не согласен с моим выбором, может покинуть вечеринку.
Гости виновато потупились, и начали отворачиваться.
Хо остановилась воле Жени, и, приобняв его, прошептала на ухо:
-Не обращай внимания на этих придурков. Развлекайся. Идём, выпьем немного, для бодрости.
Ухватив Евгения под руку, сумеречница потащила его через толпу, к бару. В зале вновь заиграла музыка.
-Чем тебя угостить? –деловито поинтересовалась Хо.
-Не знаю. Без разницы, -ответил Евгений, рыская взглядом по толпе, словно ища кого-то.
-У тебя есть какие-то предпочтения?
-Нет предпочтений. Мне всё равно.
-Любишь текилу?
-Не знаю. Ни разу не пил.
-Самое время попробовать, -Хо повернулась к бармену. –Милый, плесни ка текилы моему другу.
-Понял, -козырнул сухощавый бармен. –Вам тоже?
-Разумеется… Хотя, нет. Погоди. Мне, пожалуй, «Хеннесси Х.О.»
-Сейчас всё будет.
-Тебе здесь нравится? -Хо сверлила Евгения пристальным взглядом.
-Здесь как-то… Шумно, -пожал плечами Женя.
-Сделать потише?
-Н-не-не-не-нет! Не надо… Просто я ещё не привык.
Где тишина – там пустота. И Евгений это прекрасно понимал.
-Ты встряхнулся немного?
-Да.
-Но тебе всё равно чего-то не хватает?
-Нет… Да! Не знаю… Может быть. Не знаю.
Хо рассмеялась.
-Судя по ответу, ты ещё не дозрел. Ты взболтал мысли, и теперь нужно немного подождать, чтобы они уложились по своим местам. Давай приведём их в порядок.
Бармен уже выставил перед ними заказанную выпивку.
-За что выпьем? –сумеречница подняла рюмочку с коньяком.
-За ясность, -ответил Евгений, подхватывая свою текилу. –За ясность во всём.
-Разумный тост, -кивнула Хо. –Поддерживаю.
Они чокнулись, и быстренько опрокинули свои стопки.
В голове зазвенело. По всему телу начало разливаться приятное тепло.
-Ну, как? –спросила сумеречница.
-Угу, -мотнул головой Евгений, обсасывая лимонную дольку. –Неплохая штука.
-Тебе полегчало?
-Чуть-чуть.
-Хочешь ещё?
-Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду.
Он оторвался от стойки, но Хо поймала его за руку, и, трогательно заморгав, произнесла:
-Постой! Прежде чем уйти, сделай мне одолжение.
-Какое?
Ритмичный бит сменила новая, теперь уже лирическая композиция, и присутствующие, разбившись на пары, начали кружиться в танце.
-Потанцуй со мной, -попросила Хо. –Пожалуйста.
-Чего? Зачем?
-Да просто так. Это белый танец, и я хочу тебя пригласить.
-Зн-наешь, я не особо…
-Очень тебя прошу. Окажи даме любезность. Сейчас ты уйдёшь, и мы с тобой больше никогда не встретимся. Пусть это будет наш последний танец, -она мягко взяла его за руку.
-Ох-х. Ладно. Но после этого я уйду.
-Конечно. Это твоё право, -спрыгнув с барной скамейки, Хо потянула его за собой в зал.
Выбрав относительно свободный пятачок на танцевальной площадке, они остановились. С тяжёлым сердцем, Евгений положил руки ей на талию, про себя отметив, что не смотря на нерешительность и оторопь, прикасается к ней с удовольствием. Его ладони тут же вспотели, а по лбу потекли предательские ручейки. Женя вспомнил, что в будни своей юности сильно стеснялся этого потения на танцах, даже не смотря на то, что никто за это его не упрекал. Вот и сейчас застарелый комплекс снова заставлял его краснеть. Хоть в полумраке танцевального зала и не было заметно его пунцовых ушей, Хо это ясно почувствовала, и рассмеялась. Евгений всем телом ощутил, как что-то затрепыхалось в её нутре, когда она хихикала. Это было так по-человечески. Он вспомнил, как однажды на танцах, будучи слегка под шафе, и явно в ударе, танцевал со своей однокурсницей, и на протяжении всего танца пытался её смешить, а она реагировала именно так, как сейчас Хо.
Женя в очередной раз отдал должное качеству перевоплощения сумеречника.
-Всё в порядке. Навык ты не потерял, -прильнув к нему, прошептала Хо в самое ухо, и легонько куснула за мочку.
-Угу, -ответил он. –Опыт не пропьёшь.
Хо опять рассмеялась.
Господи, да когда же эта музыка закончится! –лихорадочно думал Евгений, не смотря на то, что прошла от силы минута, да и танцевать с Хо, в общем-то, было одним удовольствием.
Но Женю определённо что-то царапало изнутри. Словно он делал нечто запретное, противоестественное. Или же был на пороге этого. Он сам не мог понять, но сильно переживал.
-Что-то не так? –снова заподозрила Хо, глядя ему прямо в глаза.
Её взгляд был таким пронзительным и страстным, что Евгений не смог долго терпеть его, и отвёл взор.
-Нет-нет. Всё в порядке. Ты отлично танцуешь.
-Спасибо.
Поняв, что смущает его своим взглядом, она прижалась к нему плотнее, и положила подбородок на его плечо. В душе Евгения уже отчётливо сверкал предупреждающий маячок, а в ушах, вместо музыки, как будто выла сирена. Самым страшным было то, что ему совершенно не было страшно. Напротив – он был окрылён чем-то новым и невероятно волнующим. Впереди ясно вычерчивалась какая-то перспектива. Пока ещё непонятная и условная, но уже несомненная. И именно она разрывала суть Евгения напополам, чётко давая понять, что там, впереди, нет место старому Евгению. Туда может войти только Евгений новый. Совершенно другой человек. Незнакомый. Чужой.
Наверное что-то подобное испытывает человек, спешно покидающий свой дом, в котором прожил всю свою жизнь. Настолько экстренно, что не имеет возможности забрать с собой ровным счётом ничего. Даже одежду. Только своё бренное тело и бесценную душу. Оставить всё, что так долго и кропотливо копил и наживал. Бросить, и махнуть рукой. А что там будет на новом месте – одному богу известно.
-А где здесь выход? –спросил он у Хо.
-Вон там, -качнула головой та.
Евгений вдруг ощутил, что музыка прекратилась. Или же он не воспринимал её больше. Шёпот Хо, и его собственный, различались звонко и отчётливо, как в полной тишине. Танцующие фигуры двигались вяло, будто в замедленной съёмке. Там, куда кивнула сумеречница, он увидел освободившийся проход между танцующими парами, причудливо освещавшийся волшебным лунным светом, в лучах которого красиво кружились пылинки. Тропа упиралась в приоткрытую дверь, над которой светилась зелёная надпись «Выход».
Проход никто не загораживал. Не было даже намёков на охрану. Всего одна решительная пробежка, и он свободен. Хо больше не держало его. Он это чувствовал.
-Мне пора, -прошептал он на ухо партнёрше.
-Я знаю, -ответила Хо.
Она хотела поцеловать его в губы, но он отстранился, и тогда она поцеловала его в щёку. Даже этого безобидного поцелуя было достаточно, чтобы в душе Евгения вновь всё заклокотало от возбуждения. А сигнал сирены взвыл ещё неистовее.
-Иди, -сумеречница сделала шажок назад. Её руки соскользнули с его плеч. –Ты свободен. Только не оглядывайся. Не надо оглядываться.
-Прощай, -кивнул Евгений. –Хо.
-До свидания, Женя, -ответила та, послав ему воздушный поцелуй.
Всё. Теперь уходить. Ноги в руки, и вперёд. Пока она не передумала. С этими мыслями Евгений уверенно пошагал к выходу. В душе у него ещё кипели подозрения, что всё это – очередной розыгрыш Хо. Что на самом деле оно не собирается его выпускать, а лишь намеревается в очередной раз над ним поиздеваться. Он был готов к любой подставе. Но на половине пути, вдруг явственно ощутил, что подвоха здесь нет. Впереди действительно был выход. Он чувствовал это каким-то сверхъестественным чутьём. Из приоткрытой двери не несло затхлой подвальной гнилью, как обычно. Оттуда тянуло приятным, свежим сквознячком. Неужели и вправду отпустило?
И вот тут Евгений испытал новый, гораздо более сильный страх. Страх перед своим будущим. Он понял, что на самом деле почему-то желал, чтобы Хо остановило его, не дав покинуть пределы этого странного мира. Да, пусть мир странен и страшен, но в нём всё понятно, всё знакомо и привычно. А что ждало его там – на свободе, он даже и представить себе не мог. Оставить здесь всё, даже мысли и воспоминания, и выйти наружу нагим… А надо ли это ему?
Каждый шаг давался всё тяжелее. Ноги вязли в полу, словно в тесте. Коленные суставы каменели. И Хо здесь было совершенно не причём. Он сам себя задерживал.
«Господи, как я мог? Как у меня могли возникнуть такие пошлые мысли, во время общения с этим суккубом? Да, она чертовски соблазнительна. У любого мужика крыша поедет. Но я ведь выше этого всего! Я – уникален, чёрт побери! И я мог противиться. Мог. Но едва не поддался. А ведь это же было испытание. Испытание моих чувств! И я чуть было его не провалил. Я чуть было не предал Ольгу. Мою любовь. Не мудрено, что она так холодна со мной. Всё потому, что я не достаточно крепок. Не достаточно силён, чтобы быть с ней. Но я смогу ей доказать. Я верну её».
Он остановился в паре шагов от двери выхода.
«Я не могу бросить её здесь. Теперь, когда я знаю где выход, осталось лишь забрать её, и покинуть эту выгребную яму. Да, я начну всё заново. Но начну вместе с Ольгой!»
-Неееет!
Сначала показалось, что закричал кто-то из присутствовавших в зале. Но тут же стало ясно, что крик раздался в его собственной голове. На долю секунды промелькнула странная иллюзия. Словно какое-то прозрачное тело вырывается из его физической оболочки, и обеими руками тянется к двери. Поворот головы, и эфирная сущность с воем втянулась обратно, заняв своё прежнее место.
Развернувшись, Евгений отправился назад, чувствуя, что в солнечном сплетении у него что-то съёживается и увядает. Но эти неприятные ощущения не могли сравниться с волной новых, уже знакомых, и столь понятных чувств, придавших ему необычайную решимость. Ноги теперь не подгибались под ним. Он шёл прямо и уверенно. Лунная дорожка успела затянуться, и теперь ему приходилось расталкивать танцующих людей, мешавшихся на пути. Музыка грохотала с новой силой. Но это его не раздражало. Он знал свою цель, и чётко к ней следовал.
Хо сидела на стойке бара, о чём-то щебеча с барменом. В её пальчиках была зажата очередная рюмочка коньяка. За время отсутствия Евгения, сумеречница успела сменить свой стиль. Теперь вместо пышных распущенных волос у неё были забавные хвостики. Платье сменила расстёгнутая рубашка, стянутая узелком, и гофрированная юбка, короткая до неприличия. Изящные туфли на шпильках превратились в громоздкие боты на огромной платформе, напоминавшие своим видом гибрид армейских ботинок и копыт. Дополнялось всё это «великолепие» чулками в крупную сетку чуть выше колен.
-Ты что-то забыл? – судя по всему, она не сильно удивилась возвращению Евгения.
-Где Ольга?
Хо сделала знак бармену, чтобы тот наполнил вторую рюмку, но Женя остановил его жестом.
-Ты всё ещё заморачиваешься по ней?
-Да! Всё ещё заморачиваюсь! Где она?!
-Спокойно, -Хо осушила рюмочку, зажевала коньяк кусочком шоколадки, и продолжила, накручивая хвостик на палец. –Чё ты так нервничаешь? Она там.
Бегло указав куда-то в противоположную сторону, сумеречница забросила ногу на ногу, и с улыбкой обернулась к бармену.
-Где, там?! –стараясь переорать всё сильнее громыхавшую музыку, воскликнул Евгений. –Не пудри мне мозги!
-Да вон же, во-он! –Хо одной рукой повернула его голову, а второй указала точное направление.
Теперь Евгений увидел другую дверь с табличкой «VIP», располагавшуюся в противоположном конце от выхода. Над ней горел красный огонёк, и охраняла её пара здоровенных амбалов в пиджаках.
Не медля ни секунды, он двинулся в указанном направлении, но Хо успела поймать его за запястье.
-Уверен, что именно это тебе нужно?
-Да, -он выдернул свою руку, и поспешил к двери.
-Горбатого могила исправит, -пожала плечами Хо, после чего вновь повернулась к бармену.
Евгений двигался напрямик, то и дело получая тычки с разных сторон от энергично танцующих людей. Но это лишь подзадоривало его. Давно он не был таким сильным и уверенным в себе. Вперёд! Мимо беснующегося стробоскопа, мимо душераздирающе вопящих колонок, мимо диджейского пульта, за которым дрыгался невменяемый диджей, на голове у которого был надет прибор ночного виденья, имевший вместо бинокуляра пару лазерных прицелов.
Вот он достиг противоположной стены зала. Перед ним заветная дверь с красной надписью «Проход запрещён!», выглядевшей скорее подбадривающее, нежели предупредительно. Заметив его, охранники ближе придвинулись друг к другу, загораживая дверь своими широченными телами.
-Пропустите! –как можно требовательнее попросил Женя.
-Сюда нельзя, -один из «шкафов» демонстративно выставил вперёд руку. –Вход только для VIP-персон.
-Вы должны меня пропустить!
-Вход только по предъявлению VIP-карточки, -заговорил второй здоровяк.
-Нет у меня никаких карточек!
-Тогда Вам нечего здесь делать.
Охранники ни в какую не желали его пропускать. Драться с ними было бесполезно. Даже с одним из этих громил справиться не представлялось возможным. Не говоря уже о двух сразу. Но Евгений решил пробиться через них во что бы то ни стало. Он чувствовал, что это был его единственный верный путь.
Попытка прорваться, естественно, завершилась неудачей. Когда он попробовал проскользнуть между охранниками, один из них тут же преградил ему путь, и совершенно бесцеремонно толкнул своим необъятным торсом. Евгений отлетел назад как кегля от шара в боулинге. Очень больно ударившись об пол, он с ненавистью глядел на неприступную охрану, спешно продумывая варианты новой атаки. Но его горячие мысли прервались, когда между ним и охранниками вдруг возникла Хо. Положив руку на бедро, она покачала головой, и строго произнесла:
-Почему не пропускаете молодого человека?
-Так ведь это, -поправил очки охранник, толкнувший Евгения. –Не положено.
-Ему можно.
-Но ведь согласно инструкции… -замычал второй. –У него ведь нет карточки.
-Ты что, оглох? Я сказала – «ему можно»!
-Мы лишь придерживаемся правил…
Охранники вроде бы начали расступаться, но, в то же время, продолжали настаивать на своём.
-Правила, говорите, -Хо прошла между ними, развернулась, и, как бы лаская, погладила обоих по коротко стриженным головам. –А вы знаете, кто здесь устанавливает правила?
Её руки соскользнули ниже, ногти впились в их толстые щёки, и одним мощным ударом сумеречница столкнула головы охранников друг с другом. Удар был настолько чудовищным, что их крепкие черепа раскололись подобно кокосовым орехам. В разные стороны брызнула красная мякоть. Тела здоровяков одновременно грохнулись на пол, вызывав его лёгкое сотрясение. Никто из танцующих не обратил на это внимание.
-Вот ведь болваны тупые, -Хо перешагнула через трупы, оттирая кровь с ладоней. –Всё. Путь свободен. Топай.
Проходя мимо поднимающегося с пола Евгения, она указала оттопыренным большим пальцем себе через плечо. Перепрыгнув через бесформенные туши охранников, вокруг которых быстро расползалась чёрная лужа, тот кинулся к двери, и без малейших проволочек распахнул её.
Сбившееся сознание заработало лишь когда дверь захлопнулась где-то за его спиной. Впереди вырисовывался длинный, полутёмный коридор, освещаемый красными дежурными лампами. Цветовая палитра в нём распадалась на два основных цвета – красный и чёрный. Её спектр строился на оттенках, плавно переходящих из багровой красноты — в непроглядный мрак сажи газовой, почти скрывающей стены этого сдавливающего сознание коридора от беглого взгляда. Лишь потолок и пол освещались кровавым светом, источаемым продолговатыми матовыми лампами, расположенными вдоль всего пути строгой пунктирной линией.
Евгений шёл ровной походкой по этому мрачному прохладному туннелю, и на его лице играли всё те же два повторяющихся цвета. Оно то краснело, освещаемое рубиновым светом очередной лампы, то вновь погружалось в полумрак, чтобы через секунду опять вспыхнуть, осветиться, словно становясь хищной кровавой маской. Тени безумно играли на этом серьёзном, полном решимости лице. На замерших веках сосредоточенно застывших глаз, на плотно сжатых губах, на слегка впалых щеках, и на высоком лбу. Порой, они словно вытекали из глазниц чёрной слизью, но, в очередной раз застыв на полпути, косо уходили куда-то в сторону, и быстро исчезали, растворяемые светом очередной пунцовой лампы, или же поглощаемые полумраком. Пропадали, и появлялись снова.
А он всё шёл и шёл вперёд. Одержимый, вдохновлённый. Словно и не касался вовсе ногами пола. Туда, куда вела его душа, его любовь. Туда, где с каждым шагом близился конец красного коридора – последнего рубежа, отделяющего его от долгожданной мечты. Где коридор завершался широкими, двустворчатыми дверями, несущими бессмысленные таблички, гласящие: «Не курить!» и «Посторонним вход строго воспрещён!». Ему было плевать на запрещения. Он знал, что не курит, и не собирается начинать. Знал также и то, что беспомощная табличка, запрещающая ему войти в эти двери, не способна его напугать, и, тем более, остановить. Его уже ничто не могло остановить.
Он шёл туда – к заветным дверям, мерил шаги чётко, безупречно. Слишком не торопясь, но и ни секунды не медля. Тихий стук его шагов, ползущий по коридору всё дальше и дальше, напоминал ход точных часов. Он двигался, разрывая красно-чёрную отталкивающую пустоту, и высокая стройная фигура его, то приподнималась, то опускалась, также размеренно, механически, в такт шагам. Немного расслабленные руки автоматически двигались взад-вперёд по обе стороны от прямого корпуса, словно пытаясь отталкиваться от воздуха, придавая больше быстроты его движению. Шаг за шагом. Рывок за рывком.
И вот он уже подходит. И, вместе с этим, постепенно преображается. Меняет свой облик, плавно, незаметно. Трансформируется. Куда подевалась сутулость? Его осанка – сама безупречность. Про таких говорят «шест проглотил». Походка стала иной – важной, уверенной, грациозной. Это походка льва, обходящего свой прайд, наводящего ужас на обитателей африканских саванн. И где эта непослушная причёска? Волосы ровно уложены, аккуратны, воздушны. Что стало с его одеждой? Куда подевался испорченный, неказистый костюм? Где прежние туфли? Всё это исчезло. Видоизменилось. Превратилось в нечто необычное для нашего безумного века. В то, что до наших дней сохранилось разве что в музеях, или фондах кинокомпаний, занимающихся съёмками исторических картин. Он сам как будто сошёл с экрана, или прибыл прямиком из прошлого.
Теперь это уже не был человек нашего времени. Вместо сутулого, немного расхлябанного интеллигентишки, к дверям подходил гордый аристократ, олицетворяющий дворянское благородие. Чёрный до блеска фрак идеально сидел на его статной, точёной фигуре. На груди чётким треугольником выделялась белоснежная рубашка с высоким накрахмаленным воротником, плотно охватывающим высокую гладкую шею. На ногах зеркально-чистые туфли. На руках, идеально-белые перчатки. Это определённо был человек из высшего сословия. Выхолощенный, до синевы выбритый, благоухающий изысканными французскими ароматами, одетый с иголочки. Истинный джентльмен. Типичный лорд.
И только глаза. Глаза остались прежними. Горящими какой-то наивной, почти детской надеждой. Но, вместе с тем, тоскливыми, отрешёнными, болезненными.
Расстояние таяло. Последние метры, последние лампы, последние мысли… Двери! Он не остановился. Даже не притормозил. Воздушный взмах лёгкой худощавой руки, облачённой в белую перчатку, и последняя преграда, тихонько скрипнув массивными петлями, свободно распахнулась перед ним, не сдерживаемая ни единым замком.
Мелькнули перед глазами, в последней попытке остановить его, наивные предупреждения на мутных табличках, и тут же растворились в блеске, хлынувшем из-за распахнутых дверей. Пара уверенных шагов в этот неожиданный сверкающий мир, и ему всё-таки пришлось на время замереть, ослеплённому открывшейся перед измученным взором богемной пышностью, сочетающейся с богатейшей, насыщенной ошеломляюще-завораживающей яркостью, оглушённому неземной, давно уже не ласкающей осквернённый слух современного человека, живой, лелеющей душу музыкой, как будто музыканты играли на струнах его поющей от счастья души, словно фортепьяно, арфы, скрипки, не просто источали божественные переливы, а незримо летали вокруг него, везде и всюду, донося свой животворящий звук в самые дальние уголки.
Евгений будто задохнулся на секунду, в один лишь миг окутанный благоуханиями, витающими в лёгком, прохладном воздухе. Специфическими, тонкими, будоражащими и восхищающими одновременно. Они заполняли огромный зал, окружающий его. Светлый, объёмный, невероятно красивый. Словно материализовавшийся с полотен средневековых художников.
Высоченные потолки, уходящие ввысь овальными сводами, покрыты золотыми узорами и цветами необычайной, чарующей красоты. С потолочных высот спускаются тяжёлыми хрустальными гроздями величественные люстры, сверкающие тысячами трепещущих свечей. Расписные стены, облицованные благородным белым мрамором, инкрустированы янтарными слезами, покрыты блестящей алмазной крошкой, переливающейся и сияющей тысячами ярких сверкающих звёздочек. Белоснежная гладь этих стен оформлена золотым декором, в виде переплетающихся стеблей из червонного золота высшей пробы, а также цветов с серебряными лепестками и головками чистого янтаря. Всё это сияет, блещет, переливается.
Десятки старинных картин в толстенных золочёных рамах, изображают чьи-то гордые надменные портреты, живописные пейзажи, величественные постройки. Всё дышит стариной. Прекрасной, нетленной, высокой. Причудливые канделябры, необыкновенные по своей красоте подсвечники, всё из того же золота, высятся строго вдоль стен, на равном удалении, органично вписываясь в окружающее величие старинного зала. Кристально чистый, практически зеркальный, белый мраморный пол под ногами – не скользкий и не шершавый. Боже, как приятно ногам ступать по нему!
Обезумевший от восторга взгляд мечется по этому великолепию, упивается им. Всё новые и новые детали опьяняют его, попадаясь на глаза. Вот он уже замечает среди канделябров и алых парчовых портьер с шёлковыми кистями, светлые, безликие, но чрезвычайно красивые, идеально сотворённые талантливыми зодчими, скульптуры: амазонок, воинов, муз, философов, титанов. Их белые, пластично изогнутые фигуры, выглядят словно живые. Кажется, что вот-вот шевельнётся бледная каменная рука воина, с напряжённо застывшими на ней мускулами. Повернётся в его сторону приветливое личико музы. Стыдливо прикроет изящной ручкой свои прелести амазонка-купальщица. Идеальные тела изваяний с трудом отпускали от себя неискушённый истинной красотой взгляд.
А он всё смотрит и смотрит. И всё новое и новое увиденное сводит его с ума. Пышный оркестр беспрестанно исполняет Чайковского. Надутые стражи у дверей, в камзолах из зелёного сукна, напудренных буклях с косичками, треуголках, высоченных ботфортах с золотыми шпорами и пряжками, с золотыми аксельбантами и кисточками, с золотыми погонами и пуговицами в два ряда… Золото, золото, золото. Всюду золото! В недвижно вытянутых руках у застывших, подобно тем статуям, стражников, зажаты длинные, выше их роста, мушкеты, цевьё и приклады которых выполнены из красного дерева с декором из самоцветов. Не оружие – произведение искусства. Серебряные штыки, затворы, курки. Блестящие стволы. Неужели из них ещё и стреляют? Навряд ли. Это скорее украшения, нежели орудия убийства.
Солдаты не шелохнутся, даже не моргнут. Лица окаменевшие, тела гордо вытянуты во фрунт. Они кажутся восковыми фигурами… Но нет же. Миновав двери, возле которых они несли своё дежурство, Евгений вздрогнул, когда оба часовых, словно по команде, оторвали приклады от пола, и прижали мушкеты к груди, приподняв их в знак приветствия нового гостя. Лица резко вскинулись вверх. Он сделал пару шагов вперёд, мимо них, и оба приклада вновь разом стукнули об пол, заняв своё прежнее положение.
Опьянённый, очарованный этой красотой, этим благолепием, как будто лишившийся рассудка на доли секунды, оторопевший гость был не в силах даже перевести дух от восторга, переполняющего его. Пленённый красотой зала, он даже не сразу понял, что в этом зале, кроме него, музыкантов, и стражников-часовых, находятся и другие люди. Много людей. Весь зал ими заполнен. Роскошными дамами и элегантными кавалерами. Пышными, нарядными, блистающими под стать помещению, в котором все они находились.
Сколько их здесь? Всюду высокие, необыкновенные по своей воздушности парики, сияющие броши, серьги, колье, богатейшие наряды: строгие фраки, бравые мундиры, напыщенные платья с корсетами, туфли, кружева, веера, лорнеты, перья… Всё бросается в глаза. Всё сводит с ума. Лёгкий, вежливый, не режущий слуха шелест множества голосов доносится со всех сторон. Такой же лёгкий шорох и скрип десятков подошв по кристально чистому полу. Светское общество. Высшая культура. Истинное достоинство.
И вот, он, не медля ни секунды, вливается в это прекрасное, благоухающее, блещущее нарядами и украшениями людское озеро. Вот, он подходит к ним. Вот, на него уже обращают внимание особы, ближе всех к нему находящиеся. Вздохи радостного удивления летят к нему навстречу. Пытливые и приветливые взгляды из-под масок, вееров, золочёных пенсне и лорнетов, улыбки гордых, тонких губ, с которых благоговейно слетают звуки его имени, лёгкие поклоны, пластичные, приветственные взмахи холёных ладоней.
Он не чужой здесь. Его здесь знают. Его все ждали. И он, кажется, знает здесь всех. Лица, лица, лица… Мушки, родинки, шрамы, белоснежные улыбки – всё сплывается в сплошную яркую чехарду. Образы плавно выплывают, поочерёдно, перед его исполненным счастья взглядом, словно в волшебном калейдоскопе. Взгляд мечется, сталкиваясь каждый раз с новым лицом. Он знает его, и его, и его тоже, и её, и его, и её он знает… Всё новые и новые лица, и практически все ему знакомы до боли. Как будто сошли с немых картин в его галерее друзей. Ожили. Вернулись. Собрались, наконец, все вместе. Как они ему рады! Как долго они ждали его возвращения! Ещё пара шагов и он воссоединится с ними.
Но, что это? Вдруг перед ним бесшумно и неожиданно, как бы из воздуха, возник лысый лакей с безразличным выражением лица. И Евгений остановился как вкопанный перед этой живой преградой, отделяющей его от столь желанного общества.
-Покорнейше прошу простить меня, милостивый сударь, но согласно установленным правилам традиционного императорского бала, являться на него гостям положено исключительно парами. Таковы условия. И касаются они всех гостей без исключения, в том числе и столь почётных особ, как Вы. Я бы убедительно попросил Вас, сударь, покинуть этот зал, дабы не нарушать наших традиций. –На сухих бледных губах лакея нарисовалась едва заметная виноватая улыбка. В глазах было написано одно: «Дальше дороги нет».
Евгений хотел было что-то произнести в своё оправдание, как-то постараться переубедить строгого придворного. Но слова, подкатившиеся к его устам, растворились в них, так и не слетев с трепещущих от волнения губ. Он понял, что всякие возражения сейчас будут абсолютно бессмысленны и бесполезны. Он лишь ещё раз поранит себя, наткнувшись на безответную преграду. И он отступил назад.
Чувства унижения, разочарования, обиды – разом атаковали беззащитный разум, уже глотнувший было сладкого воздуха этой невообразимой красоты и волшебства, расслабившийся, забывший о горе и тоске.
Он медленно пятился назад, не спуская растерянных, почти плачущих глаз, умоляющих бездушную преграду передумать, пропустить его к друзьям, с её искусственно-виноватого лица, холодных, пронизывающих очей, упрямых губ, отвратительного, слегка бугристого лысого черепа. Его прогнали. Какое унижение! Но большим унижением стала бы попытка остаться здесь ещё хотя бы на минуту, испытывая на себе укоризненный взгляд прогонявшего его лакея.
Нужно было уходить. Убегать от сюда! Всё, что у него теперь осталось – это его честь. И лишаться этого последнего богатства своей души он не желал. Последний взгляд на погрустневшие лица гостей, увидевших, как он удаляется от них, медленно пятясь к выходу. На это великолепие, на этот блеск, на это чудо… Увидит ли он ещё когда-нибудь всё это? Вряд ли.
Последний вдох этого сладостного аромата, последнее упоение чарующей мелодией, последний глоток этого счастья… Всё. Ни секунды больше! С болью выдрать из сердца эту милую всему его существу нереальность. С кровью, со стоном, со слезами – выкорчевать! Выдернуть! Бросить на пол, и растоптать каблуком! Демонстративно развернуться, с презрительным скрипом подошв по мрамору, повернуться спиной к проклятой недосягаемой мечте, и гордо уйти. Быстро, безвозвратно, высокомерно.
Три мгновения. Только три. И он сделает это. В глазах круги от душевной боли. Щёки обжигает расплавленным воском розовый румянец стыда, порождённого собственным бессилием. Дыхание замерло. Сейчас. Только три мгновения… Достойно удалиться – вот что сейчас нужно. К чёрту мечту, к чёрту красоту, к чёрту жизнь! Все образы померкли в его туманном взоре.
Раз! Лёгкий кивок головы. В глазах вновь презрительное равнодушие.
Два! Всё тело дрогнуло, напружинилось, готовясь к резкому развороту вокруг своей оси.
Три… «Стооой!» -крик, то ли в душе, то ли в яви.
Что это? Он вдруг замер. Остановился. Не повернулся, и не ушёл, как желал поступить секунду назад. Его остановило это нечто, случившееся неожиданно. Как выстрел, как резкий вопль ночной птицы, как плач проснувшегося в колыбели младенца. Голос. И взволнованный шёпот гостей моментально смолк. Музыка оборвалась, и тишина повисла над широкой залой, под куполом которой металось, затухая, эхо этого внезапного вопля. Мгновение звенящей тиши, такой идеальной, что слышались биения десятков оторопевших сердец, и потом, разом, шуршащий, безмолвный шелест, подобный звуку морских волн, накатывающихся на песчаный берег, и играющих с мелкими камушками. –Это все гости, одновременно, повернулись в сторону человека, издавшего этот полукрик, шурша одеждами, оборками платьев, веерами, воротниками, манжетами, скрипучими сапогами…
И тут же, как будто один сплошной вздох взметнулся к люстрам и узорам на потолке, исторгнутый этим единым в своём множестве человеческим существом, заполняющим собою весь зал. Даже лысый лакей повернулся на этот голос вместе со всеми, отвернувшись, и открыв изгнанному гостю свой гладкий блестящий затылок. Даже скульптуры, казалось, подняли свои холодные белые вежды, оживлённые неожиданно дерзким голосом, нарушившим сею великосветскую идиллию.
Кто-то маленький, но чрезвычайно настойчивый в своём упорном стремлении, уверенно пробирался через богатую вычурную толпу шикарных господ – к замершему, стоявшему особняком Евгению, и толпа эта расступалась перед ним, беспрекословно освобождая ему дорогу, испуская удивлённые, или, может быть, испуганные вздохи, выстраиваясь по обеим сторонам от него живым коридором, выход из которого постепенно образовался прямо напротив упрямого лакея, и остановленного им гостя.
Лакей вздрогнул. Евгений нахмурился, устремив взгляд в этот разверзшийся перед ним благородный, трепещущий веерами коридор, по которому шёл тот, кто не дал ему покинуть великолепный зал. По-началу, взбудораженный происшедшим, растерянный, он принял его за карлика, целеустремлённо семенящего к нему навстречу. Но затем, когда маленькая фигурка приблизилась достаточно близко, чтобы её можно было чётко разглядеть, он узнал его. И дрожь пробежала от кончиков красиво уложенных волос – до самых пят, лёгким электрическим разрядом.
Это был никакой не карлик. Хо, в образе маленького шута, приближалось к нему, сверкая изумрудно-зелёными глазами. Глазами ребёнка, в которого оно воплотилось. Наивными, очаровательными, и, вместе с тем, вселяющими в душу безумный подсознательный ужас. Чудной ребёнок-гермафродит, мальчик-девочка, был одет в яркий, забавно-пёстрый костюм Арлекина, с совершенно несопоставимыми друг с другом по цветовой гармоничности полосами и узорами, с длинными скоморошьими рукавами, большими помпонами-пуговицами, и нежно тренькающими колокольчиками. Обутый в дурацкие клоунские башмаки, длиннющие носы которых увенчивались цветными шариками, прыгающими по полу при ходьбе. Цветовые контрасты костюма резали глаз своей яркостью. В этой пестроте преобладало два цвета – красный и синий. Голову юного буффона украшал большущий, такой же красно-синий, как и всё остальное, раздвоенный шутовской колпак, завершающийся на концах большими медными бубенчиками.
Лицо излучало милую, детскую привлекательность. Серьёзность мальчика, и обворожительность девочки. Намалёванные на пухленьких щёчках румяные кружки, подкрашенные глазёнки, подведённая краской от краешков алых, сдержанно сжатых губ, широкая улыбка от уха до уха.
Остановившись в конце людского коридора, и гордо подбоченившись, Хо бросило на лысого слугу, снизу-вверх, презрительный сердитый взгляд своих прожигающих, ядовито-зелёных немигающих глаз, правое из которых было покрыто вокруг глазницы чёрным ромбиком грима. И сухая долговязая фигура, казавшаяся минуту назад неприступной преградой, сгорбилась, съёжилась, поникла перед этим жалким и хрупким существом, пожирающим его безжалостными глазами. «Отпустив» лакея, Хо плавно перевело свой взор на стоявшего в отдалении Евгения, приветливо ему улыбнулось, и помахало. Бубенчики на его колпаке весело зазвенели. Протянув к нему обе руки, кисти которых высовывались из прорезей в длиннющих, несуразных рукавах, оно поманило его к себе сложенными воедино пальчиками, и испустило милый, задорный смешок.
Все взгляды тут же переметнулись на Евгения. Глаза, глаза, глаза: карие, зелёные, голубые, серые… Все уставились на него одного в каком-то любопытном, дрожащем ожидании. И он двинулся с места. Медленно, неуверенно, но пошёл обратно. К лакею, к гостям, к Хо. Вот, он уже вновь на том месте, на котором его задержали. Остановился. Сложил руки за спиной. Потупил взгляд.
-Господин Суров не нарушил традиций, –звонко воскликнуло Хо, осуждающе посмотрев на хмурого придворного, всё ещё стоявшего на пути Евгения. -Он явился сюда, как и полагается, в компании прекрасной, и достойной этого почтенного общества дамы!
По залу прошёлся завороженный ропот взволнованных голосов.
-Да, но где эта уважаемая особа, позвольте спросить? –всё ещё пытался отстаивать свою правоту упорный слуга.
Но в голосе его уже заметно поубавилось былой непоколебимости, и тон стал каким-то беззащитным, несмелым.
-Она явится с минуты на минуту, –Хо сверкнуло зелёными огоньками своих озорных глаз, и, простодушно расхохотавшись, продолжило. -Это же дама! А дамам пунктуальность не свойственна. При том, стоит заметить, что небольшое опоздание только лишь придаёт ей больше загадочности.
Оно бросило взгляд на мрачного Евгения, и бойко ему подмигнуло.
И тут по залу разнёсся тугой, переливающийся, величественный звон. Словно гигантские часы пробили один раз. Звук прокатился волной по широкому помещению, и затих в его дальних уголках умирающим эхом. Сразу после этого, тишину рассёк радостный возглас маленького шута:
-А вот и она! Встречайте!
Все присутствующие словно ожили. Отошли от оцепенения. Живой коридор сломался, превратившись в беспорядочную волну пышных наряженных фигур, которая единой своей массой вдруг двинулась с места, и начала быстро смещаться ближе к левой стене, освобождая пространство справа. Никто не произносил не слова. Лишь редкие вздохи время от времени долетали до слуха.
-Ещё раз прошу покорнейше меня простить. Желаю вам приятно провести время, достопочтенный сударь, –почтительно склонился перед Евгением дрожащий лакей, так неожиданно осознавший свою грубую ошибку.
И отошёл в сторону, и растворился, как будто бы его и не было вовсе. Но гость, задыхающийся от волнения, уже не обратил на это никакого внимания, и даже не заметил этого, озадаченно глядя на людей, поспешно отступающих от правой стены зала. Он смотрел, боясь двинуться с места. Не смея пошевелиться. Словно парализованный.
Наконец, в центре зала они остались вдвоём – друг напротив друга. Евгений и Хо. Высокий строгий мужчина, и маленький нелепый гном. Глаза-болота напротив глаз-изумрудов. Хроническая тоска напротив безумного задора. Они смотрели друг на друга, отделяя рассредоточившихся возле левой стены гостей, от правой, опустевшей части величественного зала.
Хо улыбалось, и счастье струилось из его глубоких, детских глаз. Оно казалось неподдельным, это счастье. Но Евгений не верил ему. Он чувствовал подвох. Подсознательно, непроизвольно. И мороз блуждал по его ноющему от напряжения позвоночнику. И горло пересохло. И дышать было тяжело. Но он смотрел и смотрел, ожидая что-то, без разницы что, но уж точно нехорошее. А оно улыбалось в ответ. Оно играло.
Подняв свою лёгкую руку, маленький шут медленно отвёл её в сторону, указывая на правую стену. И сам повернулся туда, задыхаясь от предвкушения своего грядущего сюрприза. Евгению ничего не оставалось, кроме как повернуть голову в том направлении, и взглянуть на то, что таила в себе правая стена зала, на которой он до этого практически не останавливал своё внимание.
Он вздрогнул от удивления, увидев там высокие золотые парадные двери, две массивные створки которых ослепляли своим блеском. На них изображалось огромное солнце со снопами ровных тонких лучей, окружённое множеством фигурок в виде беззаботно порхающих райских птичек, идеально выполненных, кажущихся невероятно живыми. Над дверями плавно сходилась величественная мраморная арка, которая венчалась слегка выступающим из стены, расписанным рельефными фресками, карнизом, поддерживаемым снизу парой могучих каменных атлантов, сурово изнемогающих под тяжестью своей ноши.
Мгновение. И вот уже тяжёлые створы расходятся в стороны, ровно разламывая золотой солнечный диск пополам. Отворяются внутрь. Медленно, но уверенно, плавно, без единого стона или скрипа. Снаружи их аккуратно толкает пара безмолвных слуг. Там, за этими дверями, взгляду открывается длинная анфилада, уходящая, кажется, в бесконечность. Украшенная шеренгами стройных кариатид, освещаемых множеством люстр.
На полу, от самых дверей тянется торжественная тёмно-красная ковровая дорожка. Вдоль стен поблёскивают рыцарские доспехи, и слегка покачиваются на призрачном сквозняке триумфальные штандарты. Евгений присмотрелся, и опешил. По коридору двигалась воздушно-лёгкая, светлая, до боли в сердце знакомая женская фигурка. Всё ближе и ближе. Шурша оборками своего прекрасного платья, поигрывая белоснежным веером, сверкая неземной сказочной улыбкой.
И чей-то голос важно и чётко объявил на весь зал:
-Княгиня Ольга Верховцева!
Взволнованно-безмолвное людское озеро моментально откликнулось шелестом восторженных голосов. За спиной различались сбивчивые фразы:
-Неужели она?
-Дама сердца нашего Евгения, собственной персоной…
-Идёт! Идёт!
-Боже, какая она миленькая!
-Хм, она почти такая же, как на портрете…
-Да нет, что Вы, что Вы! Гораздо! Гораздо красивее!
-Богиня!
-Говорят, она не по годам мудра…
-Само очарованье!
А Евгений стоял, вконец обескураженный таким поворотом событий. Он смотрел на приближающуюся издалека барышню, и захлёбывался от переполняющих его чувств. Предательские слёзы подкатывались к горлу, к глазам, и он с величайшим трудом сдерживал их неуместный поток. Ноги как будто вросли в пол. В животе завозился клубок холодных змей, покалывающих стенки брюшины своей жёсткой шершавой чешуёй. Из утробы, к гортани взметнулся фонтан невероятных эмоций. Сердцебиение, почти остановившееся пять минут назад, участилось, заработав с новой силой.
Не зная, радоваться ему, или ждать беды, он стоял, точно витязь на распутье. Всё перемешалось в голове. Всё пошло вращаться дикой бесовской каруселью. Что же это?! Разум вопил – «Уходи»!!! Но сердце шептало – «Останься». Движение по коридору, шорох голосов за спиной, улыбка Хо, блеск открытых дверей – всё смешалось в сплошную кутерьму невероятного золотого иллюзиона. Нереальной реальности.
Она шла к нему. Его мечта, его отрада, его любовь. И пламя тысяч свечей подрагивало, когда она проходила мимо них, неся с собой ароматную, воздушную свежесть.
Слуги почтительно склонили свои напудренные головы. Гости шептались всё с большим и большим оживлением. Хо отступало назад, продолжая беззаветно улыбаться. Пятилось прочь, оставляя человека один на один со своей судьбой.
Наконец, Ольга миновала длинный коридор, и её аккуратная ножка, скрытая от посторонних взоров подолом длинного широкого платья, обутая в перламутровую туфельку, ступила с мягкой, поглощающей звуки шагов, ковровой дорожки, на твёрдый гладкий пол церемониального зала. И как только послышался первый короткий стук её каблучка по прохладному мрамору, оркестр воскрес, неожиданно наводнив пространство притихшего помещения долгожданными торжественными звуками бодрящей душу, живительной музыки. Словно Ольга запустила волшебную музыкальную машину, нажав каблучком на потайную кнопку, скрытую в полу.
Она шла дальше, тихонько постукивая туфельками по кристально чистому, идеально гладкому камню, и её отражение чётко вырисовывалось на его зеркальной поверхности. Девушка вошла в зал, и слуги за её спиной также беззвучно сомкнули толстенные дверные створки, издав лишь лёгкий хлопок, когда те сошлись воедино.
Сияя беззаботной улыбкой, способной растопить лёд в самом безнадёжно закоченевшем сердце, она не подошла – подплыла к Евгению, как грациозный лебедь, скользящий по глади чистого пруда. Подплыла, и остановилась напротив. Совсем рядом. Не спуская с него своих пронзительно смеющихся, небесных глаз. И он подумал, что если ангелы и существуют в действительности, то она безусловно обладает их красотой во плоти. Если не является одной из них…
Ольга Верховцева действительно как будто только что спустилась с небес. Такой Евгений её ещё никогда не видел. В платье, цвета девственно-чистого снега, лежащего на вершинах великих Гималайских гор, нетронутого грязью цивилизации, ослепляющего своей прилежной чистотой. Оно, подчёркивая её точёную, пропорционально-слаженную фигурку статуэтки, вырезанной из слоновой кости, безупречно сидело на этом худеньком, но чрезвычайно стройном теле, олицетворяющем по истине эталонную женственность. Придавая ещё большую вдохновенную хрупкость прирождённой и благородной барышни.
В меру аляпистых украшений, броских кружев, и глупеньких рюшечек. Ничего лишнего. Платье украшено маленькими, но необычайно прелестными, кремовыми цветами, как бы вплетёнными в ткань, подчёркивающими богатство и пышность этого великолепного наряда, магически наделяющего свою обладательницу гладкостью античной амфоры. Её платье было необыкновенным, нежно облегающим статный, дышащий грацией торс, полуобнаженные нетронутые загаром плечи, и мягкие пластичные руки. Лёгкие, как лебяжьи крылья.
На груди, стиснутой тесными оковами корсета, словно кусочек солнца, сверкала причудливая брошь. Она представляла из себя маленькую золотую ящерку с глазками-изумрудами, вдоль спинки которой сиял, переливаясь, ряд блестящих бриллиантовых камешков. Да ведь он сам имел честь подарить ей это украшение. Но когда? Вспоминать об этом не было ни времени, ни желания.
Он упивался её красотой. Смотрел, как её гибкая ручка, облачённая в шёлковую, полупрозрачную перчатку, играет с небольшим, пушистым веером, как переливаются волнами её роскошные волосы, из которых слегка выступает небольшая, но чрезвычайно красивая серебряная диадема, усеянная сапфирами и аметистами, а в центре – крупный агат.
На хрупкой шейке девушки, широким невесомым кругом поблёскивало золотое колье, словно сотканное из воздушной паутинки, сплетённой искусным паучком. А над ним, на цепочке белого золота, опускалась до самой груди небольшая овальная камея, обрамлённая бриллиантами. В центре украшения просматривался миниатюрный портретик, вот только чей – этого Евгений рассмотреть не успел.
Особого внимания заслуживало лицо этой очаровательной молодой нимфы, словно вышедшей прямиком из сказки. Оно сияло подобно полуденному солнышку, смеялось, лучилось, завораживало своей пленительной миловидностью. Тонкие подведённые брови, блестящие, спелые, нежно-розовые губы, расступающиеся в лучезарной улыбке, и обнажающие ровные сахарные зубки. Румяный блеск на щеках, и, конечно же, знаменитые ямочки. Лёгкие морщинки у глаз отнюдь не являлись признаками далёкой, но неминуемой старости, ни в коем случае нет. Напротив. Приметы весёлой молодости, беззаботной юности, ещё не разучившейся смеяться над всем вокруг, в том числе и над собой.
А эти глаза – как целый неизведанный мир. На тонких веках сверкают мельчайшие серебряные блёстки, делающие Ольгу похожей на волшебницу-чародейку. А в зеницах, в самой их глубине, под смеющейся радугой небесных озёр, в зазеркалье лучистых зрачков – манящая, зовущая к себе поволока. Сколько чувств и эмоций теперь изливают эти ласковые серо-голубые очи: Детскую наивную радость, душевную теплоту, истинно дружескую преданность, озорную игривость, лёгкую кокетливость, и любовь, любовь, любовь… Чистую, нежную, вечную.
И больше нет в этих глазах таинственности накрепко закрытых от внешнего мира дверей, и больше нет в них холодной скрытности, нет тоскливой отрешённости, нет боли, нет грусти. В них утопаешь. В них растворяешься. Ими дышишь. И невозможно отвести от них взгляда. И обнажённая, открытая душа сладко трепещет, чувствуя на себе их тёплые лучики. И страха больше нет, и метания закончились, и горе безнадёжности отступило, кажется, навсегда, и месяцы адской боли, и ангельского терпения, наверное, окупились сполна. Её глаза исцеляют, несут покой, дарят радость, обещают, что все мечты сбудутся совсем скоро. И им невозможно не верить.
Эти глаза – кусочки осеннего неба, говорят, что он им нужен, что он не зря живёт в этом страшном, погрязшем в грехе мире. Что, не смотря на всю испорченность этого мира, в нём-таки осталась ещё капля святости, ради которой, собственно говоря, и нужно жить!
И Евгений трепетал от счастья, таял как восковая свеча, не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на неё, а она смотрела на него. Как будто мощный энергетический заряд воспылал между этими красивыми людьми, остановившими мгновенье. Словно сами небеса разверзлись над ними, ниспослав из райских кущ благословенный свет, озаряющий эту великолепную пару. Единение двух трепещущих душ, слияние двух пламенных взглядов, идеальное взаимодополнение.
На какое-то мгновение, они словно остались совершенно одни, видя только друг друга, и с наслаждением любуясь друг другом. Но вот, наконец, мгновенное забвение от счастья долгожданной встречи отпустило их. Опьянённый красотой своей возлюбленной, Евгений с трудом поборол в себе волнительную дрожь, и поспешил поприветствовать её, сделав медленный почтительный поклон. Ольга ответила ему глубоким реверансом.
-Позвольте выразить Вам моё почтение, сударыня. Я несказанно счастлив видеть Вас здесь, в этом чудесном зале. Вы великолепны, –произнося эти тихие, но переполненные жаркой страстью слова, он не спускал с неё глаз.
Уверенными движениями гибких рук, Евгений снял свои белоснежные перчатки, и, не глядя, протянул их слуге, так кстати возникшему рядом, словно из воздуха, подобно тому лакею, что несколько минут назад едва не заставил его покинуть эту сладкую феерию. Перчатки бесшумно легли на поднос с бархатной подушечкой, и слуга исчез, растворившись в пространстве, как мираж.
Расставшись с перчатками, и наслаждаясь прохладой, мгновенно охватившей его измученные плотной тканью кисти, Евгений протянул свою правую руку очаровательному созданию, стоящему напротив него. Дождавшись этого момента, Ольга выразила свою признательность ответным жестом. Веер в её руке легко сложился, и, как бы выпав из нежных пальчиков, безжизненно повис, качаясь на тонком запястье. Рука потянулась навстречу руке Евгения. Плавно, вальяжно, неторопливо. И он принял её, ласковым движением пальцев объяв эту любимую прелестную ручку, такую мягкую и такую тёплую.
Чуть склонившись, он аккуратно поднёс её к своим губам, с трудом сдерживающим слова восхищения и восторга. Губы, вздрагивая от волнения, дабы не осквернять этой милой сердцу руки даже своим дыханием, легонько коснулись жемчужного перстенька, украшавшего её безымянный пальчик. О, боже! Как же ему не хотелось отпускать её руки! Как неистово желал он до бесконечности вдыхать аромат её кожи, ласкать своими губами, прижимать к своему колотящемуся в любовной агонии сердцу…
Но он отпустил её, также аккуратно вернув на прежнее место, туда, где принял её. И, освободив от своей мягкой хватки, заложил руки за спину, выпрямившись, и приветливо улыбнувшись.
-Примите мою искреннюю благодарность, сударь, –зазвенел в ответ её хрустальный голосок. -Я счастлива вновь встретиться с Вами. Прошу Вас великодушно меня простить. Как видите, к величайшему сожалению, пунктуальность – не моя добродетель. Надеюсь, что сие досадное опоздание не слишком Вас огорчило?
-Не тревожьтесь по этому поводу. Ведь Вы здесь. И это самое главное.
-Значит, Вы не сердитесь на меня?
-Ну что Вы, сударыня, как я могу на Вас сердиться?
Она вновь одарила его ослепительной улыбкой, и глаза-поднебесья засверкали миллионами озорных солнц.
-Я надеюсь, княгиня, что Вы не откажетесь составить мне компанию во время сегодняшнего бала? –продолжал Евгений, улыбаясь ей в ответ. -Я был бы несказанно счастлив, если бы Вы согласились украшать своей божественной красотой мою скромную серую персону.
-Сочту за честь, сударь. Если не будете столь критичны к себе.
И вновь поклон c одной стороны, и лёгкий реверанс с другой. А вместо музыки в ушах пение небесных ангелов. И врата рая разверзлись перед ними. Они не могут отвести взгляд друг от друга. Не могут двинуться с места. Они словно вознеслись к самым недосягаемым вершинам духовного сладострастия. Миновали все пределы, прорвали все горизонты, проникли за грань физических восприятий. Они двое были единым целым, воссоединившись как инь и янь. Совпав друг с другом в безупречной пропорции. Они были вместе.
Но вот, пелена счастливого головокружения, вызванного любованием друг другом, постепенно сползла с их горящих беззаветной радостью глаз, и всё понемногу начинало становиться на круги своя. Они вспомнили, что находятся в большом гостеприимном зале, наполненном звуками старинной музыки, что они не одни, и что рядом с ними присутствует много красивых приветливых людей, чьи лица сияют дружелюбием и нетерпеливым любопытством. Нужно было их поприветствовать.
Ольга плавно повернулась к гостям, и по мере того, как она поворачивалась, наивно и весело улыбаясь незнакомым ей людям, их сдержанные выражения лиц, от края до края этой шевелящейся людской массы, встречаясь с теплотой её прелестной улыбки, также начинали сиять ответными улыбками, зажигающимися подобно рождественским свечам. Она поприветствовала их лёгким красивым жестом, и толпа зашуршала, зашелестела в ответ, когда все гости разом ответили ей своими встречными приветствиями. И уже не было предвзятости в их лицах. Не осталось и надменности. Лишь радость от этой любопытной встречи, и от знакомства со столь необыкновенной девушкой, решившей разделить с ними такой милый праздник.
Евгений протянул ей руку, приглашая пройти к остальным гостям, и та приняла её, грациозно опустив свою шёлковую ладошку сверху на его подрагивающую от лёгкого волнения кисть.
-Прошу, –он сделал услужливый жест свободной рукой, и Ольга, одарив его теплотой своего взгляда, двинулась в сторону ожидающих их людей.
Евгений направился следом, двигаясь чуть-чуть позади, и легонько придерживая спутницу за руку.
Люди почтительно расступались перед ними ровным полукругом, пропуская их в самый центр столь живописной плеяды блистательных особ. Наконец, они окружили их плотным кольцом, которое медленно сжималось, всё плотнее и плотнее. Волнения и стеснения вежливых гостей поочерёдно рушились, сталкиваясь с бескорыстной, очаровывающей души, улыбкой миловидной Ольги. Даже дамы-сплетницы и завистницы молчали, скромно улыбаясь ей в ответ, и не находя придирчивых слов, которые обычно давались им так легко. Никто не решался подойти первым. Гости шептались, обступая счастливую пару со всех сторон, прятали глаза за веерами и масками, стыдливо отводили взор. Но всё их внимание было приковано к Евгению и Ольге.
Вдруг музыка сменила своё настроение, начав играть весело и задорно. Это событие быстро разрядило обстановку. Шум людской массы начал нарастать, расходясь всевозможными репликами, и столпотворение стало потихоньку разрежаться вокруг них, как будто успокаиваясь, входя в обычное праздничное русло. Вскоре зажурчали ручьи отвлечённых разговоров, и где-то даже послышался смех. Как будто ничего и не происходило. Как будто Ольга всегда была здесь.
Вот к ним подошла другая пара - высокий светловолосый мужчина в очках на золотой цепочке, при бабочке, в угольно-чёрном фраке, и накрахмаленной, с белыми кружевными обрамлениями сорочке. Он шёл под ручку с симпатичной барышней, чуть пониже его ростом, одетой в шикарное небесно-голубое платье.
-Сегодня такой чудесный вечер, не правда ли? –приветливо улыбаясь, подошедший господин пожал Евгению руку. -Мой дорогой Евгений, видит небо, как я счастлив, что Вы сегодня с нами. Но ещё больше меня радует то обстоятельство, что Вы изволили явиться на сей прекрасный бал в компании столь очаровательной, радующей всех нас своей небесной красотой, мифической богини, которую мне до сих пор, к великому сожалению, ещё не представили.
-Прошу прощения, дорогой друг, –смущённо улыбнулся Евгений, и лёгким движением руки указав на незнакомого господина, представил его стоящей рядом с ним Ольге. -Позвольте представить Вам графа, Дмитрия Павловича Рудакова. Он – мой старинный и очень хороший друг. Граф увлечён географией, и в данное время занимается серьёзным научным трудом, пишет книгу о природе, и географических особенностях нашего континента. Дмитрий Павлович является почётным членом Российского Географического Общества. Не смотря на свою молодость, он уже сумел добиться на этом поприще небывалых результатов, и совершить массу открытий. Очень способный и очень талантливый учёный. Замечательный человек.
-Сударыня, -поклонился граф.
Затем, Евгений представил ему Ольгу, а Рудаков, в свою очередь, представил им свою спутницу. После этих недолгих расшаркиваний, друзья перебросились несколькими фразами о грядущей экспедиции Дмитрия Павловича куда-то на Север. И Евгений был приятно изумлён тем фактом, что Ольга не только заинтересовалась этой темой, но и задала графу пару весьма толковых вопросов, которые явно произвели впечатление на последнего.
Пока они беседовали, от общего скопления людей отделились два шумных гусара, которые, как будто только что заметили присутствие Ольги и Евгения, несказанно этому обрадовавшись.
-Бонсуар! Кого я вижу! Евгений, мон шер! Ты ли это? –тот, что был пониже ростом и посмазливее, слёту бросился к Евгению, раскинув руки. –Дай мне обнять тебя! Сколько лет не виделись!
Они обнялись, и троекратно облобызались.
-Василий. А ты всё такой же.
-А каким мне быть? Служба-c. Как у нас говорили, «куды пошлют-с». Рьян а фэр, ноблэ оближ, хе-хе-хе, -гусар подкрутил правый ус, и его взгляд тут же переключился на Ольгу. -О, боги! Кто сегодня к нам пожаловал! Да ведь это же самая прекрасная из дев! Как мог я Вас не заметить сразу? Молю, простите Вашего скромного слугу.
-Извинения приняты, любезный друг, -улыбнулась Ольга.
-Право, Вы так искусно спрятались за спину моего дражайшего кузена, что я был введён в некоторое, знаете ли, заблуждение-с. Ах-х, княгиня, ма шери, Вы прекрасны, как райский цветок! Аншанте! –он припал губами к её руке.
Тем временем, Евгений обменивался дежурными приветствиями со вторым воякой – немногословным увальнем Алексеем Алексеевичем, сослуживцем Василия. Узнав о его повышении, он хотел было ещё что-то спросить у добродушного гусара, но егозливый кузен, видимо исчерпавший запас комплиментов в адрес Ольги, вновь его отвлёк.
-А помнишь, Евгений, тот день, когда мы имели честь присутствовать на званом ужине у Верховцевых? Ах, что за время было! –вдохновенно жестикулировал Василий.
-Это невозможно забыть, дорогой кузен. Ведь именно тогда небеса одарили меня знакомством с моей ненаглядной феей.
-О, да-c! Готов биться об заклад, что сие было провидением господним.
-Пардон, господа, но мы, так и не дождавшись, когда вы соизволите обратить на нас своё драгоценное внимание, позволили себе дерзость подойти к вам лично, -встрял в их беседу ещё один гость.
Из общей плеяды выдвинулась очередная троица. Двое кавалеров и одна дама.
-Ба! –просиял Евгений. –Глазам не верю! Николай! Савелий! Вы тоже здесь, друзья мои? Как же я рад встрече с вами!
-Взаимно, сударь, взаимно, -добродушно улыбаясь, пожал ему руку круглолицый франт.
-Должен признать, мы с господином Шулепиным переживали, что Вы не изволите явиться на сегодняшнюю ассамблею. Но переживания оказались напрасными, и это замечательно, -протягивая руку, добавил светловолосый дворянин в элегантном фраке.
Затем он представил сопровождавшую его даму, а Евгений представил своих друзей Ольге.
-Эти достопочтенные господа являются моими друзьями с самого нашего детства. Теперь Николай Иннокентьевич – высокопоставленный чиновник, а Савелий Александрович – почётный литературный критик.
-Премного наслышана о вас обоих, господа, -ответила Ольга.
-Безмерно рады знакомству, сударыня, -ответил Николай.
Их преумножившаяся компания гудела весёлым ульем. Все присутствующие были добрыми друзьями, и ничто не мешало непринуждённости их общения. Хоть Евгений и участвовал в беседе, смысл её он пропускал мимо ушей, в душе упиваясь самим фактом этого общения. И, конечно же, чувством близости любимого человека. Он ощущал себя необычайно важным, и безмерно счастливым. Как же давно он мечтал об этом. Теперь всё будет хорошо. Жизнь наконец-то наладится.
-Подумать только. Евгению чуть было не указали на дверь! Вот ведь конфуз, -сокрушался Николай.
-Что поделать? С правилами здесь строго. Позвольте осведомиться, Николя, а каким образом Вас впустили без пары? –поинтересовался Василий.
-А он как всегда явился в компании сестры, -не дав другу и рта раскрыть, ответил за него Савелий Александрович. –Увы. Убеждённый холостяк-с.
-Полно те, Савелий. Моя сестра не нашла достойного кавалера, и посему я счёл своим долгом выручить её, -не без смущения ответил тот. –А вот Вы, Василий Палыч, с кем изволили явиться сегодня? Неужто с Алексеем Алексеевичем?
Дмитрий, Савелий, и их дамы, интеллигентно захихикали.
-Напрасно иронизируете, господа, -приосанился гусар, тряхнув эполетами. –Наши пассии случайно встретились со своими однокурсницами, и в данный момент сплетничают-c.
Василий указал глазами в сторону группки щебечущих барышень.
-Слава богу. А мы уж подумали было, что вам сегодня предстоит танцевать друг с другом, -продолжил их кусать Савелий.
Уязвлённые гусары одновременно хмыкнули, задрав носы. Музыка вновь оборвалась.
-Поприветствуем государыню императрицу! –раскатился по залу чей-то требовательный голос, заставивший общество разом притихнуть и замереть.
-Кого? –опешил Евгений.
Благо, его нелепого вопроса никто не расслышал. Все увлеклись прибытием новой значимой фигуры.
-Что же ты стоишь столбом? –подтолкнуло его вынырнувшее из людской массы Хо. –Ступай скорее, поздоровайся с матушкой-благодетельницей. Не заставляй её ждать.
Судя по его настойчивому тону, эта процедура была необходимой, и Евгений не стал перечить. Ольга, почувствовав его нерешительность, чуть заметно сжала руку, и этот жест придал ему уверенности. Всё-таки какое же это счастье, что она рядом! Заручившись её поддержкой, Евгений был готов идти на приём хоть к самому дьяволу, не говоря уже про какую-то там императрицу.
Толпившиеся впереди гости отступали в сторонку, пропуская их через весь зал, к богато украшенному трону, возвышавшемуся у стены. Этот трон был настолько великолепен, что Евгений так и не смог понять, как же он не заметил столь красивый атрибут сразу, когда только вошёл. Словно трон возник по мановению волшебной палочки, или же выдвинулся из пола посредством какого-то чудесного механизма.
На троне восседала блистающая бриллиантами царица со скипетром в руках. Роскошность её парадного туалета была вне всяческих сравнений. Пышный наряд буквально ослеплял чародейственной игрой томно сверкающих украшений. При беглом взгляде, монархиня напоминала своим богатейшим убранством вычурно украшенную новогоднюю ёлку. При этом, облик её был настолько светел, что этот добрый живительный свет, казалось, расходился от неё в разные стороны тёплыми лучами.
Чем ближе они приближались – тем больше избавлялись от своего волнения. Императрица больше походила на добрую волшебницу, нежели на самодержавную властительницу, способную миловать и казнить с одинаковой лёгкостью. За всем этим блеском не сразу удалось разглядеть черты её лица. По-началу, оно казалось сплошным светлым пятном, точно на фотографии, испорченной нечаянным бликом. А может быть, Евгений попросту не решался поднять глаз, и взглянуть на великую императрицу. Как бы там ни было, до самого трона, он шёл в полном неведении, и лишь когда остановившись возле его ступенчатого основания, осмелился поднять глаза, чтобы взглянуть на хозяйку этого чудесного дворца, оглушительной вспышкой пронзило его пробирающее до костей осознание.
Перед ним, на величественном троне восседала мать. Живая, цветущая, и необычайно красивая. Вереницы важных слов, накопившихся в измученной душе, одновременно устремились наружу, на волне эмоций. И, столпившись где-то под кадыком, застряли глухой пробкой. Губы Евгения зашевелились, но слов не было слышно. Он хотел опуститься перед матерью на колени, но та остановила его волевым жестом, и поманила к себе поближе. Они с Ольгой поднялись на несколько мраморных приступок, покрытых дорогим бархатом, и замерли перед царственными очами.
-Здравствуй, душечка, -поприветствовала Ольгу царица. –Выглядишь чудесно. Как тебе здесь? Нравится?
-Очень, Ваше Величество, -поклонилась та. –Я необычайно счастлива присутствовать здесь. Благодарю Вас за столь радушный приём, и за приятные слова. Для меня это большая честь.
-А я очень рада наконец-то видеть своего сына счастливым. Спасибо тебе за это, душечка.
Императрица обратила взор на Евгения.
-М-мама? Ты ч-что, ц-царица? –пролепетал тот, всё ещё не веря собственным глазам.
-А что поделать? –усмехнулась та. –Nomen est Omen.
И подозвала его пальчиком, чтобы поцеловать. Когда Евгений наклонился к ней поближе, она легонько коснулась губами его щеки, и прошептала, -уходи.
Это было произнесено так тихо, что он тут же засомневался, не показалось ли ему это. На лице императрицы не было и тени намёка на что-то подозрительное. Она благодушно улыбалась, а глаза её лучились неподдельным счастьем. Никаких предупреждающих ноток ни в её голосе, ни в её мимике не прослеживалось даже близко. В следствии этого, Евгений сделал вывод, что ему показалось. Они с Ольгой ещё раз поклонились царственной особе, и отступили назад.
Что же это получается? –задумался Женя. –Если мама – царица, значит я – полноправный царевич, наследник престола? Я – будущий император?! Вот это поворот.
-Ну что ж, господа, пришла пора начать наш праздничный бал! –взмахнув платочком, распорядилась царица.
-Да начнётся бал!!! –радостно завизжало Хо, и прошлось по залу колесом, звеня бубенчиками.
Оркестр ожил. Грохнула музыка. Гости встрепенулись, быстро разбились на пары, и начали кружить по залу.
-Потанцуем? –зачем-то спросил Евгений у Ольги.
-С превеликим удовольствием, -ответила та.
Женя не имел ни малейшего представления о технике бальных танцев, но сейчас его это почему-то совершенно не волновало. Все необходимые па как-то сами собой получались у него безо всяких усилий, словно он учился этому когда-то, и сейчас только двигался, повинуясь заложенному в памяти автоматизму. Выходило у него отлично, и они с Ольгой не уступали заправским танцорам.
Магия этого вращения была сродни ощущениям ликования, восторга, и благоговейного трепета, которые он испытывал в глубоком детстве, катаясь на каруселях. Чувство того, что ты летишь куда-то в даль, и земля уходит из-под ног, а сердце готово выпрыгнуть наружу. Это было счастье. Ощутимое, доступное, понятное.
Выбрав момент, когда их лица окажутся на минимальном расстоянии, он произнёс так, чтобы она расслышала:
-Я люблю тебя.
Она улыбнулась, сверкая искорками глаз, и, когда в очередной раз их лица сблизились, прошептала в ответ:
-А я люблю тебя.
Словно стайка диковинных бабочек вылетела у них из-под ног, и запорхала вокруг. В груди что-то томительно сжалось. Глаза затянула пелена блаженства. Голова шла кругом, и какая-то необъяснимая сила отталкивала тело от пола, подбрасывая его ввысь. Будто два огромных крыла развернулись у него за спиной. И этими тёплыми крыльями ему захотелось обхватить Ольгу, отгородить её от внешнего мира, чтобы остаться с ней наедине.
-Теперь мы всегда будем вместе, -прошептал он, задыхаясь от переполнявших его чувств. –Обещаю тебе.
-Всегда? –девушка заглянула ему в глаза.
-Всегда, -утвердительно кивнул он в ответ. –Всю жизнь. Вечно.
-Вечность, -Ольга как-то странно вздрогнула, и отвела взгляд. –Это слишком долго.
-Не понял, -Евгений был слишком воодушевлён, и машинально отреагировал на эту странную фразу, как на простую шутку.
-Ведь это очень, очень большой срок, -её руки соскользнули с него.
На месте тёплых прикосновений тут же появился неприятный холодок.
-Вовсе нет.
-Ты не понимаешь. Ты не хочешь понять.
-Подожди. Куда же ты?
-Я должна… -Ольга освободилась от его объятий, и стала отступать назад.
Теперь Евгений заметил, что свет в зале начал темнеть, и тьма эта сгущалась по мере отдаления девушки.
-Что ты должна? Что случилось? Что я сделал не так?
-Ничего. Всё было замечательно, до того как ты… Ах, не обращай внимания. Забудь и выкинь.
-Постой! Объясни же мне, наконец, в чём причина? Ты же говорила, что любишь меня.
-Говорила.
-Тогда в чём дело?
-Понимаешь, есть вещи… Которые имеют для меня большое значение… Которые для меня не просто слова, понимаешь? Они определяют мою судьбу. Это очень важно, и очень сложно. Так сразу и не объяснить. Суть этих вещей принципиально влияет на мой выбор. А для тебя они не имеют такой значимости. Потому, что ты живёшь в другом мире…
-Научи меня понимать эти вещи!
-Это невозможно.
-Для нас нет ничего невозможного!
-Это только слова.
-Я сделаю всё, что ты пожелаешь! Ради тебя я готов на всё, на всё! Ради тебя одной! Ты – моя жизнь. Ты – моя любовь. Я не могу без тебя!
Ольга не произнесла более ни слова. Лишь печально вздохнула. Бросив взгляд на её кулон, Евгений с пронзительной болью в сердце разглядел миниатюрный портрет, изображённый на нём, и понял, что там запечатлён совершенно другой человек. Заметив это, девушка сочувственно моргнула, словно хотела кивнуть, но сработали одни только веки.
-Почему? –пролепетал Евгений, чувствуя, как ноги его подкашиваются. –Зачем всё так?
Он пытался найти поддержку, точно в горячке скользя мечущимся взглядом по окружающей его толпе сочувствующих лиц. Вроде бы таких родных и близких, но, вместе с этим, как ни парадоксально, таких отчуждённых и далёких. Словно это были болванчики из кукольного театра. На лицах друзей застыло искреннее понимание, но он, давно научившийся видеть напрямую нутро, изнанку, натыкался взглядом лишь на череду умело нарисованных масок. Маски совершенно непритворно сопереживали ему. Но там, под ними, в глубине прорезей для глаз, светилась совершенно чужая жизнь. Посторонняя судьба, которую не волновал ни он, ни его проблемы.
Каждый думал о чём-то своём, и у каждого были такие же, личные, индивидуальные заботы и мечты. У кого-то поменьше и поскромнее, у кого-то – пообширнее и поярче, но у каждого была своя дорога, не попутная с ним, с Евгением, застрявшим на каком-то дурацком перекрёстке, посреди тумана. Он и раньше догадывался об этом. Но если раньше такие мысли вызывали в его душе злость и обиду, то теперь какая-то новая, и поразительно простая истина открылась его душе. Злиться и обижаться на этих людей было бессмысленно, как бессмысленно было обижаться на осень, сменяющую лето, или на ночь, сменяющую день. Проблема крылась не в них, а в нём самом. Их жизненные приоритеты были расставлены правильно, как положено людям, по издревле установленным стандартам и параметрам. Это он выпадал из общей канвы, и упорно не желал это признавать. Потому что каждый человек в душе стремится выделяться из серой массы, но при этом, в силу природной стадности, не хочет становиться слишком уж индивидуальным, так как эта абсолютная индивидуальность переведёт его в разряд чужих. То бишь, изгоев.
Пока Евгений размышлял об этом, Ольга таяла в снопе белого света, лившегося откуда-то с потолка. Её исчезновение было столь несообразным, что в душе у него образовалось какое-то странное слепое пятно, вызывающее вполне знакомое ощущение, которое люди испытывают, когда их прерывают в процессе чего-то увлекательного. Например, когда кино останавливается на самом интересном месте, или же телефон отключается на половине занимательного разговора.
Эта недоделанность, незавершённость чего-то важного, значимого, явно и напористо требовала сатисфакции. Евгений остро чувствовал, что вечер никоим образом не должен закончился так беспощадно. Любыми средствами необходимо во что бы то ни стало завершить его достойно.
Догнав Ольгу, он выбросил вперёд руку, желая схватить её за плечо, и от этого прикосновения воздушный силуэт девушки разлетелся в разные стороны миллионами крохотных светлячков. Пальцы сомкнулись на пустоте, и сжались в хрустнувший суставами кулак.
-Ты не можешь меня покинуть! –закричал Евгений, волной разогнав светлячков. –Оля!
По толпе гостей прошёлся робкий рокот голосов.
-А вы чего пялитесь? –скорчив мучительную гримасу, зыркнул на них Женя. –Чего вы ждёте? Какой от вас прок? Тоже мне, друзья называются. Вы – не друзья. Вы – пустышки! Куклы!!! Вас дёргают за нитки, как марионеток, а вы прыгаете, прыгаете. Прыг-прыг-прыг! (Он, кривляясь, попрыгал на месте) И вам плевать на это. Выбираете кукольный театр, вместо школы, жалкие вы Буратины. Биороботы, отрабатывающие свою дурацкую программу. Ради чего? Ради кого?! Друзья… А что вы сделали для дружбы? Что вы сейчас для неё делаете? Я до последнего пытался собрать вас вместе, сплотить, сделать командой, одной большой семьёй. А вы? Что сделали вы? Кто-нибудь из вас пытался помочь мне? Кто-нибудь пытался найти меня? Спасти меня, пытался кто-нибудь?! Неблагодарные эгоисты. Идите вы к чёрту!
Гости вздрогнули, и отшатнулись от него. Их маски приобрели растерянный и обескураженный вид. Кто-то пытался успокаивать его, кто-то надувался, кто-то с улыбкой крутил пальцем у виска.
-К чёрту, я сказал! –сорвался на крик Евгений, и образы друзей начали по очереди рассыпаться, разлетаясь беспорядочным ворохом старых фотографий.
Всё тепло, вся радость запечатлевшихся в памяти моментов, связанных с друзьями, успевших за долгое время назреть каким-то глубоким подкожным нарывом от понимания того, что вернуть их, как и детство, уже невозможно, вдруг разом вышли наружу в виде необычной, мазохистски приятной боли. И рассеялись. Словно рассудок заблокировал эту боль, ампутировав воспалённый сегмент сознания.
Пиная ворохи фотографий, кучками сваленные на полу, Евгений подошёл к трону, и посмотрел в лицо застывшей на нём императрицы. Та, казалось, дремала, низко опустив голову.
-Мама, -позвал он её.
Но та не просыпалась. Тогда он осторожно коснулся её руки. Кисть оказалась холодной как лёд. С ужасом, Женя отдёрнул руку. Скипетр выпал из окоченелых пальцев матери, и со звяканьем укатился за трон.
Позади послышались звуки приближающихся шагов.
-Рано или поздно, это должно было закончиться, -донёсся до его слуха равнодушный голос Хо. –Хорошего понемножку.
-Это ты? Это всё ты?! –гневно обернулся к сумеречнику Евгений.
Хо спокойно приблизилось. Теперь оно имело свой традиционный облик высокого чёрного гуманоида с длинным хвостом, с шишковатой головой, с выпирающими вперёд челюстями, и зелёными глазами-блюдами. Сколько раз Женя видел его таким, но никак не мог привыкнуть к этому простому, и в то же время необычайному, первобытно-страшному образу, заставлявшему поджилки трястись, точно от разрядов тока.
-Да. Это всё я. Теперь ты доволен? –спросило оно.
-Было отлично, пока ты всё не испортило. Зачем ты остановило эту иллюзию? Кто тебя просил?
-Никто. Я не видело целесообразности в её продолжении.
-Не видело целесообразности? Ты всё так здорово придумало с этим балом, костюмами! Собрало всех самых дорогих мне людей! Ты заставило меня вновь поверить в красоту жизни, и потом всё отобрало. Зачем?!
-Хо, -сумеречник ухнул как-то необычно, сдержанно, и даже, наверное, грустно.
Обойдя Евгения, он взобрался на возвышение, и расположился на троне, успевшем опустеть, пока Евгений отводил глаза.
-Зачем ты остановило иллюзию?! –настойчиво повторил Евгений. –Я тебя спрашиваю!
-Ты знаешь, что это была иллюзия, но всё равно нуждаешься в ней?
-Да, чёрт возьми, нуждаюсь! Верни её. Верни всё как было!
-Но это же просто иллюзия.
-Нет, не просто! Верни. Прошу.
-Ты заблуждаешься, Евгений. Это – иллюзия. Это – не по-настоящему. Это – не жизнь. Понимаешь? Выдумка. Визуально-психический обман.
-Я знаю.
-Тогда в чём дело? Почему ты хочешь в него вернуться? Почему сознательно желаешь обманывать себя?
-Потому, что… -голос Евгения задрожал. –Потому, что хочу. Потому, что ничего другого у меня не осталось.
-У тебя осталась жизнь. Жи-изнь! Разве не так?
-Не нужна мне такая жизнь. Какой в ней смысл? Она лишь причиняет боль. А там, в твоей иллюзии, мне хорошо. По-настоящему хорошо. Там я счастлив.
-Хм-м, -Хо оперлось локтем на тронный подлокотник, и задумчиво опустило подбородок на кулак. –Пожалуй, я могу ненадолго вернуть тебя туда. Но тебе ведь не вся иллюзия нужна, я правильно понимаю?
Евгений судорожно закивал.
-Я не сомневалось. Это так предсказуемо. Ты никак не можешь смириться с её потерей, и теперь готов поверить в обычную иллюзию, лишь бы избавиться от своей тоски. Но это не выход.
-Плевать.
-Мне, в общем-то, тоже. Поэтому я не буду тебе её возвращать. Не вижу в этой ерунде решительно никакой выгоды.
-Так тебе выгода нужна…
-Само собой. В отличие от тебя, я – прагматично.
-Что тебе нужно?
-Чтобы ты не морочил мне голову. Уходи, Евгений. Не майся дурью…
-Что тебе нужно?!
-Хо. Что мне нужно – ты знаешь сам.
-Понятно. «Старая сказка про белого бычка», -Евгений отвернулся, сделал два шага, и остановился, закрыв глаза.
Как ни странно, пристального взгляда в спину он не ощущал. Хо не смотрело на него. Оно глубокомысленно молчало, подперев рукой подбородок, и слегка, по-кошачьи подёргивая расплющенным кончиком хвоста. Впервые сумеречник выглядел таким унылым. От привычного агрессивного азарта, который Хо обычно излучало всеми своими фибрами, не осталось и следа. Так выглядит старый охотник, разглядывающий редкого зверя, которого выслеживал полжизни, а теперь вдруг встретил, и… Сразу потерял к нему интерес, что ли. Пыл, кипящий в нём во время предвкушения этого последнего, заключительно выстрела, сошёл на нет, обернувшись пониманием того, что после смерти желанной добычи, жизнь его лишится какого-то существенного смысла. Было удивительно, как может существо, напрочь лишённое человеческих переживаний, испытывать подобное, но Хо сейчас выглядело именно так.
Однако, Евгений думал отнюдь не о нём. Куда больше его заботила кипучая волна, бурлившая в раскалывающейся голове. Он знал, что нужно уходить, но почему-то не мог. Уходить было некуда. Женя не знал, куда ему идти. И какие бы предложения не выдвигал его воспалившийся разум, их тут же смывало этой клокочущей волной, утягивая назад – в прошлое, в воспоминания. Ольга! –неизменно полыхало во тьме перепутанных мыслей одно и то же имя. Ольга! Как жить без неё? О каком будущем может идти речь?
Да ведь это же боле-езнь, -отчаянно возопили остатки трезвого рассудка. –Это не любовь. Это – наркотик. Психический наркотик, вызвавший тривиальную зависимость. Я уже достиг той стадии, когда даже новые дозы не приносят удовлетворения, а лишь слегка приглушают сплошную, непрекращающуюся ломку. И самое страшное, что я вот сейчас об этом думаю, а мысли будто не мои, будто чьи-то чужие, со стороны. Эти мысли не вызывают панику, и не заставляют бороться с отравой. Наоборот, требуют заглушить их новой дозой. Этот яд течёт по моим венам, изменяя меня, уничтожая как личность. И я ничего не могу с этим поделать. Могу лишь в очередной раз вспомнить, как хорошо мне было с Ольгой…
Память включилась, словно испорченный телевизор, сменивший бессмысленную рябь на чёткое изображение. И он вновь окунулся в сладостные сюжеты прошлого, впрыскивающие в деформированное сознание очередную дозу запретного вещества. Тепло… Такое приятное тепло, которого чуть меньше, чем хотелось бы. Всё равно, что забраться в ванну с холодной водой, включить горячую, и, ёжась от холода, ощущать, как тёплый поток постепенно пробивается сквозь ледяную преграду, украдкой касаясь кожи, окостеневшей от холода. Во время этих прикосновений, холод чувствуется особенно, и от контраста с тёплым потоком внутренности сводит судорогой.
Он вспомнил каждую их встречу, каждое ласковое слово, каждое нежное прикосновение, каждый поцелуй. Все эти воспоминания вихрем пронеслись перед ним, фиксируя самые чудесные моменты, и красочно замедляя их, приостанавливая, и прогоняя по нескольку раз. Смакуя каждый миг, каждую деталь.
Но я всё это потерял!
В очередной раз, безжалостный рассудок остановил потоки памяти, за считанные секунды успевшие растечься по всему его внутреннему естеству, и заморозил их превратив в одну сплошную, невыносимо-тяжёлую и пронизывающе-холодную льдину.
Этому никогда не сбыться! Больше никогда! Никогда!!!
Господи, какое же это ужасное слово – «никогда»! Оно безжалостнее сумерек. Оно холоднее лютой стужи. Оно как петля на шее, которую невозможно сдёрнуть, можно лишь затянуть ещё сильнее. Оно…
Чем больше Евгений понимал это – тем больнее ему становилось. Боль ширилась, распухала, и ей уже стало тесно в хилом человеческом теле. Последние трезвые отголоски разума утонули посреди разлившегося океана безысходности. Он уже не ведал, что творил, превратившись в какое-то жалкое подобие человека, лишённое осмысленности, осмотрительности, здравого восприятия. Обернувшись, он посмотрел на Хо, и коротко произнёс:
-Я согласен.
-Хо? Не понимаю.
-Я согласен!
-Что ты там бормочешь? Громче!
-Я согласен с твоими условиями! Ты получишь то, что хочешь!
-Неужели? А ты уверен, что отдаёшь себе отчёт?
Евгений кивнул.
-Ну что ж. Это был твой выбор, -Хо указало пальцем куда-то в сторону, и когда он обернулся, то сердце его затрепетало с новой силой.
Посреди полутёмного зала одиноко стояла Ольга. Сферическое свечение вокруг неё искрилось хороводом мельчайших пылинок, кружащих в воздухе.
-Спасибо. Спасибо тебе! –ощутив растущую дрожь во всём теле, Евгений тут же бросился к ней. –Оля!
Та подняла голову и посмотрела на него. Подбежав, он схватил её за руку, и заглянул в глаза.
-Милая. Ты… Ты здесь? Ты со мной?
-Да.
-Я так счастлив. Ты ведь не уйдёшь больше? Не бросишь меня?
-Ну конечно же, нет, -Ольга погладила его по щеке. –Как же я смогу жить без тебя?
-Я знал, что ты вернёшься. Это ведь настолько очевидно, что… Что мы с тобой созданы друг для друга.
-Созданы, -ответила девушка. –Друг для друга.
-Ты ведь любишь меня? Скажи.
-Да, дорогой, я люблю тебя.
Евгений обнял её, и она не отстранилась, не отпрянула от него. Наоборот – очень нежно прильнула к нему, как к самому дорогому на Земле человеку. Это напоминало головокружительный взлёт из бездонной глубины – в недосягаемую высь. Такой молниеносный, что дыхание перехватило, и разум как будто бы отключился на время. Он перестал адекватно воспринимать происходящее, словно переместился в иное измерение, наполненное исключительно приятными и позитивными ощущениями. Мечта вмиг стала явью. Тёплая, сладкая патока заполнила каждую щель души, каждую пазуху. Просочилась в самые глубокие и отдалённые уголки и трещинки.
Близость Ольгиного личика была столь соблазнительной и вдохновенной, что Евгений не мог удержаться от соблазна. Этот поцелуй должен был стать откровением. Их губы всё ближе и ближе. Задержав дыхание от предвкушения момента благоговейного торжества, они двигались навстречу друг другу. Губы соприкоснулись и…
Всё исчезло. Евгений самозабвенно поцеловал туман. Мистическое исчезновение Ольги случилось так скоропостижно, что он даже не смог понять, когда это произошло. Только что она была рядом, и вот её уже нет. Он хватает руками рассеивающийся туман, оставшийся от неё, а тот, холодея с каждым мгновением, развеивается, просачивается сквозь его пальцы. Как насмешка.
-Нет! Куда?! –обиженно восклицает он.
-Достаточно, -слышится ответ Хо. –Ты просил Ольгу, ты её получил. Я выполнило обещанное.
-Этого мало! Почему так мало?!
-А сколько тебе нужно времени, чтобы было достаточно?
-Ну, хотя бы, чуть подольше…
-Минута, пять минут, полчаса, час, день – какая разница? Сколько бы времени я тебе не предоставило, тебе бы всё равно не хватило. Не трать моё время.
-Ах, так? Решило поиздеваться? Ну, что ж. Тогда и от меня ты ничего не добьёшься!
Хо как-то странно, утробно ухнуло, а потом гомерически расхохоталось. Эхо его нечеловеческого хохота носилось под сводами, словно стая сов, мечущихся в темноте.
-Что тебя так насмешило?!
-Воистину, любовь разжижает мозг. Всё, что хотело, я уже получило! Ты что, до сих пор ничего не заметил? Хотя, тебе же сейчас не до этого.
-О чём ты? К-как?
-Да вот так. Всё очень просто, Евгений. Тебе шах и мат.
-Но ведь наша игра…
-Продолжалась.
-Но, как ты могло?
-Не-ет. Как ТЫ мог, так нелепо попасться? Признаться, я было о тебе лучшего мнения.
-Вот как? Выходит, что я сам тебе подыграл?
-Наконец-то начало доходить. Это фиаско, Евгений. Знаешь, что такое «фиаско»? Бутылка. Именно методом бутылки я и смогло тебя одолеть. Не понимаешь? Сейчас объясню. Вот, гляди.
Хо нагнулось, и выудило из-за трона, куда укатился царский скипетр, пустую бутылку.
-Как её разбить? Можно сделать так.
Пальцы, удерживающие горлышко, расцепились. Бутылка со звоном упала на пол, и, дребезжа, покатилась в сторону.
-Но, как видишь, такой приём не всегда помогает. Стекло может оказаться слишком прочным. И тогда, -подогнав хвостом укатившуюся бутылку к себе поближе, Хо подняло её с пола. –Нужно сделать вот так.
Оно размахнулось, подняв бутылку выше своей головы, а затем изо всех сил швырнуло её об пол. С оглушительным звоном бутылка разлетелась вдребезги. Несколько мелких осколков долетело до инстинктивно вздрогнувшего Евгения.
-Теперь ты видишь? –Хо развело руками. –Бутылка – это ты. Мне не удалось разбить тебя обычным способом. Тогда я позволило тебе подняться, дабы обрести ложное ощущение своего превосходства надо мной. Ведь чем выше человек поднимается, тем больше притупляются его чувства осторожности и осмотрительности. Вдохновлённый успехами, он начинает переоценивать собственные силы, и слепнет от чувства собственного величия. А это очень опасная слепота. Многих она погубила… Хо! Хо! Ну а когда ты на пике этой ложной самоуверенности, когда ты взлетел выше, чем нужно, мне осталось лишь сбросить тебя с этих высот одним единственным толчком. Быстро и эффективно. Каждый знает простую истину. Чем выше поднимаешься – тем больнее падать.
Евгений не спеша подошёл к трону. Под его подошвами хрустело битое стекло.
-Значит, всё? –спросил он.
-Для тебя – да, -ответил сумеречник.
-Не надо. Я не хочу.
-Поздно, Евгений. Слишком поздно. И не смотри на меня так осуждающе. Это был твой собственный выбор. Что до меня, так я напротив – всячески препятствовало подобному финалу. И ты сам это знаешь.
Евгений дёрнулся. В его голове лихорадочно промчалась вереница последовательных образов: открытая дверь на выход, лысый лакей, царица-мать. Проклятое Хо не лгало, как ни горько было в этом признаваться.
-Да, моей целью было тебя одолеть, и я этого не скрываю, -продолжило Хо. –Но я также не скрывало и своего уважения к тебе, к твоему сопротивлению, к твоей воле. Мне было действительно интересно играть с тобой. И я жутко не хотело, чтобы эта прекрасная игра завершилась столь банальным и нелепым образом.
-Ты всё равно бы меня не отпустило.
-Откуда ты знаешь? В любом случае, сейчас дискутировать на эту тему уже бессмысленно. Я давало тебе шанс, и не один. Однако, ты предпочёл свой вариант развития событий. Так что, я умываю руки.
-Верни мне её. Хотя бы на пять минут. Больше мне не надо. Только пять минут, а потом делай со мной что хочешь.
-Нет. И прекрати меня упрашивать. Я и так уже разочаровано в тебе. Не усугубляй это.
-Молю тебя, великодушное Хо! Сжалься! Подари мне ещё немного этой иллюзии! Позволь мне напоследок испытать это счастье. Я ведь прошу так мало! –голос Евгения задрожал, и глаза налились слезами.
-Я не меняю своих решений.
-Пожалуйста! Ради всего святого! Осталось же в твоей душе хоть немного сострадания?! –он упал на колени, и пополз к трону, размазывая слёзы по лицу.
-Н, да. Вот уж не думало, что ты опустишься до такого. Я надеялось, что ты найдёшь в себе мужество оставаться человеком до конца. Но ты даже не способен встретить смерть достойно, как подобает мужчине. Жалкое зрелище.
-Умоляю!!! –возопил Евгений, ползая в ногах сумеречника. –Дай мне только одну минуту побыть с ней! Всего одну! Дорогое моё, бесценное! Умоляю тебя!!!
В порыве безумия, он неловко попытался целовать его стопы.
-Отвали, падаль, -Хо бесцеремонно лягнуло его своей когтистой лапой.
Он с воем опрокинулся на спину, и принялся кататься по полу, продолжая по-детски хныкать.
-Ты жалок, -с отвращением произнёс сумеречник, поднимаясь с трона, и поглядывая на него сверху вниз взглядом, исполненным пренебрежения. –Ты даже не представляешь, насколько ты жалок. Мне мерзко даже смотреть на тебя, ничтожество. И стыдно за то, что я когда-то проникалось чувством уважения к такому слизняку. Нет предела моему разочарованию в тебе. Я даже есть тебя не буду – настолько ты мне противен! Всё что нужно, я с тебя получило. Более ты мне не интересен. Проваливай с глаз моих.
-Всего лишь минуточку! Дай мне минуточку! –Евгений полз за ним следом, пытаясь ухватить за щиколотку.
Хо отшвырнуло его хлёстким ударом хвоста.
-Отцепись, кому сказало! Мне не о чем с тобой разговаривать, сумасшедшее ничтожество. Сумерки не примут тебя. Ты сдохнешь естественным путём, в своём собственном мире. Наша игра закончена. Прощай.
-А-а-а-а!!! –истошно завопил безумец, протягивая руки к фигуре, удаляющейся в темноту.
Но его голоса уже не было слышно. Иллюзорное пространство растворило его. Начались галлюцинации. Он вдруг увидел вокруг себя цирковую арену, по всей окружности которой были натыканы высокие остроконечные жерди, с насаженными на них бараньими головами, которые дико вращали глазами, и неустанно блеяли, высовывая длинные языки. А внизу, скрипя несмазанными втулками, по кругу катался ржавый моноцикл с восседавшей на нём голой девицей, разукрашенной клоунским гримом. В её правом боку зияло огромное отверстие со рваными краями, в бескровной полости которого крутились какие-то шестерёнки, и тикал загадочный механизм. Когда механическая клоунесса проезжала мимо, Евгений заметил, что она вращает рукоятку, торчащую у неё из головы, и от этого вращаются оба её глазных яблока.
-Бим-бом! –воскликнул кто-то. –Это всегда так. Бим-Бом!
Бараньи головы тут же замолчали, а девушка с металлическим стуком свалилась с моноцикла. От неё, к ногам Евгения, подпрыгивая, прокатилась какая-то гаечка.
-Сдавайся плазме, -важным тоном произнёс другой голос.
Над головой с щелчком включился красный прожектор. Женя прикрыл глаза рукой, и зажмурился. Глаза какое-то время не могли привыкнуть к ослепительной красноте. Она заволокла собой всё, и пульсировала вместе с ударами сердца, работавшего как метроном. Из красного тумана неторопливо выплыл сфинкс. Или шеду. Или ещё кто-то древний. Протерев напряжённые глаза, Евгений всмотрелся в этого колосса, и тут же узнал его. Ну коне-ечно же. На темнеющем красном фоне золотистыми контурами выступала фигура красноармейца с открытки из детства. Этот красноармеец был точь-в-точь таким же, каким он его запомнил: горделивым, мужественным, с угловатыми чертами лица, холодными глазами, и плотно сжатыми губами. У него была та же винтовка с чёрным штыком, та же шинель, и та же высокая, остроконечная будёновка, на которой алеет большущая звезда. Он сидел верхом на своём нарисованном скакуне, и как-то странно смотрел на Евгения. Тому стало не по себе от этого пристального взгляда.
Почему он так на меня смотрит? Ишь, уставился, -думал Евгений, настороженно поглядывая на конника.
И тут его словно обухом по голове ударило. –Он же красный! А я только что с аристократического бала. Значит, для него я – буржуй. То есть, классовый враг…
Эти мысли, не смотря на свою идиотичность, не на шутку испугали Женю, и он почувствовал себя мелкой букашкой, на которую вот-вот обрушится массивный валун. Слабый, безоружный человечек ничего не мог противопоставить лихому коннику, вооружённому винтовкой и шашкой. Он ждал, что наездник вот-вот выстрелит в него, или же без лишних церемоний пронзит штыком. Но тот бездействовал. На его героическом открыточном лице оставалась неизменная, загадочная печать какой-то обиды, или разочарования. Было трудно понять. Обычно так неодобрительно смотрят умудренные сединами старики на неразумных детей, сотворивших какую-то нелепую выходку. Как бы там ни было, убивать Евгения он не собирался.
-Где же я мог тебя видеть? –ломал голову парень. –А! Точно! В ТЮЗе, был какой-то спектакль о гражданской войне. Наш класс туда водили. В каком же я был классе тогда? Во втором, кажется. Или в третьем.
Кавалерист печально покачал головой, развернул своего фыркнувшего коня, и неторопливо поскакал прямо на свет прожектора, превратившегося в заходящее солнце. Было слышно, как он задумчиво напевает себе под нос:
Бой идёт горячий, конь в атаку скачет…
Облегчение, которое испытал Евгений, тут же сменилось новым щемящим чувством тоски, словно скачущий в закат всадник уносит с собой какую-то дорогую частицу его самого. Уносит навсегда.
Сначала он побрёл следом за ним, потом ускорил свой шаг, перешёл на трусцу, и, наконец, побежал. Но человек с открытки удалялся от него всё быстрее и быстрее, не смотря на то, что его конь едва плёлся, а Женя бежал изо всех сил. Он догонял лишь обрывки его затихающей песни.
Цок-цок-цок, слышен стук подков…
Фигура всадника становилась всё меньше и расплывчатее, пока наконец не превратилась в сплошное подёргивающееся пятно.
-Подожди! –кричал вдогонку выбившийся из сил Евгений. –Я с тобой! Я тоже хочу к солнцу!
Но пятно продолжало плавиться в огромном солнечном диске, и вскоре растворилось в нём полностью.
Жар, источаемый светилом, становился всё плотнее. Окутав Евгения со всех сторон душным одеялом, он вдруг начал подталкивать его наверх – в стратосферу.
Словно пузырь воздуха, поднимающийся с огромной глубины, преодолевая чудовищное давление, Евгений рвался на поверхность. Это напоминало выход из глубокого сна. Безумные порывы, разрывавшие его душу изнутри, на какое-то мгновение словно отстали от пробуждающегося сознания, оставив лишь какой-то полубредовый сумбур, и полное непонимание происходящего.
Когда он открыл глаза, то зрение не сразу смогло сосредоточиться на окружающих объектах, заставляя изображение расплываться пролившимся киселём. Заторможенное сознание постепенно брало управление на себя, и словно включало восприятия, сегмент за сегментом. Наконец, абстрактная чехарда перед глазами остановилась, и он увидел перед собой следы на сиреневом песке. Он понял, что сидит на ровной поверхности, уперев руки в рыхлый песок. Проследовав взором по цепочке уходящих следов, он поднял глаза, и увидел Ольгу, стоявшую к нему спиной. Разум всё ещё спал, но что-то внутри, в самом центре рассудка, отчётливо просигналило, что этот момент имеет какую-то великую значимость для него, и необходимо во что бы то ни стало остановить девушку.
-Эй! –окликнул он.
Вершинина содрогнулась, и, медленно повернувшись к нему лицом, спросила:
-Чего ещё?
-Я должен сказать тебе…
-Что ты должен мне сказать? Жень, по-моему, мы с тобой всё уже обсудили.
-Да, да, конечно. Я всё понял. Всё понял, -было видно, что Евгению очень трудно говорить. Что-то словно душило его изнутри.
-Тогда в чём дело?
-Ты должна… Вы должны, -тут он скорчился от какого-то жуткого спазма, и задёргался в судорогах.
-Что с тобой? –Ольга озабоченно подбежала к нему, и присела рядом.
-П-послушай, -Евгений вновь совладал с собой. –Это всё. Это конец. Я п-проиграл…
-Не говори так!
-Но это так. Мне не удалось… В-в об-бщем, вы должны покинуть «Эвридику» сегодня же! Любыми силами сделайте это! Кх-х-х… Любыми, слышишь? Если Генка станет сомнамбулой – убей его. Если ты станешь сомнамбулой – пусть он убьёт тебя. Скажи ему. С-скаж-жи…
-Этого не произойдёт, Жень. Никто не станет сомнамбулой. Мы знаем. Мы подготовлены.
-Т-ты не понима-а-ае-е-шь! Оно уже вырвалось! Оно уже нацелилось на кого-то из вас. И теперь оно знает такое… Теперь оно знает всё! Всё-о-о-о!!!
-Женя!
-Уходи, Оля. Ух-ходи! –он попытался её оттолкнуть, но силы уже оставили его. Рука лишь скользнула по её плечу. –Прости меня.
-Я тебя тут не брошу в таком состоянии. Как мне помочь тебе?
Евгений дёрнулся от мучительной судороги, и закашлялся, отхаркивая тёмно-зелёную слизь.
-Ты не поможешь, -прохрипел он. –Уже.
-Что оно сделало с тобой? –Ольга попыталась схватить его за предплечья.
Но Евгений лишь дёргался в страшных судорогах, закатывая глаза, и кривясь мученическими гримасами. Внезапно его вырвало комком всё той же слизи, прямо на одежду девушки, после чего он сразу затих, опустив голову. Со лба его обильно капал пот.
-Боже мой, -прошептала Ольга. –Что оно с тобой сделало…
Ей было очень страшно. И хоть ей было жалко Евгения, в эту жуткую минуту она готова была броситься сломя голову подальше от этого смертельно опасного места. Проблема заключалась в том, что она не знала, куда ей бежать, и поэтому продолжала держаться за Евгения, как за последнюю ниточку, связывающую её с внешним миром.
На какое-то время Евгений, казалось, лишился сознания. Однако, его мускулы были по прежнему напряжены, позволяя ему ровно сидеть на поверхности, значит отключился он не полностью. Ольга несколько раз пыталась аккуратно его тормошить. В конце концов, он ответил ей таким неестественным голосом, что она тут же отпрыгнула от него в сторону, словно ошпаренная.
-У вас мало времени, -произнёс он.
Говорил он как будто бы двумя голосами разных тембров. Сначала звучал один голос, стонущий и писклявый, а затем, с некоторым запозданием, его дублировал второй – басистый и грубоватый. При этом, оба голоса звучали так, словно фразы произносились на полный вдох, а не на выдох. Начинались с каким-то обратным нарастанием, и захлёбывались под конец.
-Оно уже близко. Оно идёт сюда.
Ольга машинально огляделась по сторонам, но никого не увидела, вплоть до горизонта.
-У меня больше нет сил сдерживать его. Всё, что осталось, я потрачу на то, чтобы вытолкнуть тебя из этого измерения.
-А ты? Что будет с тобой?
-Я – это прошлое.
-Женя!
-Прости, что не сумел…
Тут Евгений как-то странно выгнулся, словно пытаясь оттолкнуть её, раскинул руки, и отклонил голову назад. Из его широко раскрытого рта донеслось тонкое свистящее сипение, точно у начинающего закипать чайника со свистком.
Зловещая чернота выплеснулась из чрева душевного колодца, срывая все заглушки и клапаны, сметая всё на своём пути, фонтанируя чёрными мазутными гейзерами. Ольга с ужасом увидела, как кожа Евгения покрывается тёмными пятнышками. Из каждой поры его тела вытапливалось что-то чёрное, маслянистое. Сначала почернели его руки и ноги, потом туловище, и, наконец, воронёная жидкость, добравшись до лица, начала заливать уши. В этот момент протяжный хрип прервался. Женя высоко отхаркнул пару зеленоватых сгустков, после чего голос его прорезался на миг, превратившись в обычный человеческий вопль, который мгновение спустя уже сменился клокочущим бульканьем.
Чернота вливалась ему в рот, в ноздри, в глаза. Просачивалась в дыхательные пути, струилась через трахею, затапливала альвеолы. С поразительной быстротой эта зараза распространилась по всему его организму. Её было так много, что она не умещалась внутри, плескалась сквозь стиснутые зубы, пузырилась в ноздрях, лилась чёрными слезами из зажмуренных глаз.
Откинувшись назад, Евгений, весь покрытый чёрной жижей, какое-то время сотрясался в конвульсиях, а потом вдруг начал поднимать голову. Веки его мелко задрожали, словно он пытался открыть глаза, но они слиплись от чёрного налёта. Остолбеневшая от шока Ольга продолжала стоять на месте, глядя, как видоизменяется её друг.
Когда трансформация завершилась, и корчи Евгения прекратились, девушка решилась окликнуть его, но не успела. Веки Евгения вдруг раскрылись, и, вместе с этим, Ольгу как будто бы шибануло порывом шквального ветра. Отбросило далеко-далеко назад, прочь от него. Всё, что она успела заметить – две ярко-зелёные вспышки вместо его глаз, которые сверкнули, и тут же превратились в две точки, исчезнувшие за горизонтом.
Пространство вытянулось, образовав некое подобие трубы, по которой Ольгу волокло безудержным потоком, спиной вперёд. Скорость была такой бешеной, что тело растягивалось, как резина. Была ли это обычная иллюзия, или же какой-то энергетический поток действительно утащил её прочь от Евгения за считанные доли секунд – так и осталось загадкой. Сила, вмиг подхватившая девушку, была настолько могучей, что одним махом вышвырнула её, как пушечный снаряд, за эндосферный предел – прямиком в глобальное информационное пространство.
Всё ещё не веря в своё необычайное везенье, она по инерции мчалась сквозь ноосферу, и в её памяти затухали последние отголоски далёкого уханья оставшегося позади кошмара, только лишь чудом не успевшего её догнать.
-Хо! Хо! Хо!





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 59
© 08.09.2017 R Raptor

Рубрика произведения: Проза -> Фантастика
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1