Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Лучший голкипер сезона в мире


                                                                                                                      Глава 1
                                                                                                                     
                                                                                                                     Финал

                                                                                                           (три года спустя)
         
          Спортивный комментатор Алексей Горденков прокашлялся, глотнул воды и начал:
          - Добрый вечер, друзья, - именно так он стал обращаться к зрителям после присуждения первой премии спортивной журналистики три года назад. - Сегодня мы видим чудо. Наши в финале чемпионата мира против Бразилии на знаменитой «Маракане». Невероятно, но факт. Год, пол года, месяц, неделю назад в это трудно было поверить. Но мы все видели. Как наша сборная с первого места отборочной группы вышла в финальный турнир, оттеснив сильных соперников из Швеции и Дании. Испытали огромное удовлетворение от возмездия португальцам в групповом турнире за давний разгром. Восхищались великолепным ударом со штрафного Алана Братаева, принесшим победу над хорватами в одной восьмой финала. А в какую эйфорию окунул страну Виталий Григорьев на последней минуте дополнительного времени четвертьфинального матча с итальянцами. Но все затмили подвиги Игната Крапивина в полуфинале против Голландии, большую часть которого пришлось играть в меньшинстве после удаления в конце первого тайма Станислава Курдюмова за отмашку сбившему его защитнику соперников. Наш вратарь отразил два пенальти в основное время и еще два в
послематчевой серии. Говорят, что с нас хватит и «серебра». Как знать? Для такой команды нет непреодолимой преграды.
           Андрей Сергеевич Карпинский, главный тренер сборной, с хитрым прищуром оглядел своих «орлов» перед выходом на поле. Даже через стены в раздевалку проникал гул огромного стадиона. Хотелось сказать что-то ободряющее, но нужды в этом не было. Они и так понимают, что уже победили, совершив невозможное, а сейчас могут сделать еще больше. Здесь спокойствие, веселье и задор. А у «хозяев», наверное, мандраж. «Торсида» Бразилии не простит любимцам поражения, и им страшно. Как страшно было Роберту Беллу после проигранного Кубка России три года назад. Как он
каялся и бил себя в грудь. Только Крапивин смог успокоить его. Еще тогда Карпинский решил, что кроме Игната, ворота его команды никто защищать не будет. После увольнения из московского «Спартака» Андрей Сергеевич год работал в Испании, пока ему не предложили возглавить сборную России.
В день приезда он встретился с Крапивиным и Сорокиным, капитаном спартаковцев. За кухонным столом московской квартиры Игната началась работа по созданию команды-мечты, покорившей мир, всколыхнувшей футбольное сообщество сильнее, чем Чехословакия в шестьдесят втором году.
           Потом пили чай вместе с семьей Игната, благодарили за угощение Оксану, отвечали на серьезные вопросы Сашки и Пашки, качали по очереди на коленях Сережку и упросили таки хозяйку показать недавно родившегося Алешеньку. И такая теплая волна накатила на Андрея Сергеевича, что твердо решил, - двух детей в семье недостаточно.
          Степан Сорокин с юмором рассказывал, как после возвращения Игната в ЦСКА, по окончании дерби со «Спартаком», тот усмирил толпу фанов красно-белых, недовольных проигрышем и стремившихся выместить зло на армейских болельщиках, которых было гораздо меньше.
        - Куда? - крикнул он прямо в глаза бежавших навстречу обезумевших людей, вскинув по-чапаевски руки. Тут же поймал  брошенное кем-то куриное яйцо, смачно, с хрустом раздавил, с омерзением стряхнув на асфальт скорлупу со слизью. Все впали в ступор, и безобразничать расхотелось. А потом пошли автографы.
       - Наговаривают на спартачей, - усмехнулся Игнат. - Вполне адекватные люди.
      С тех пор ни одной фанатской стычки спартаковских и армейских  болельщиков не было.
      - Берегите мужа, Оксана, - посоветовал Карпинский. - Отчаянный он у Вас.
     - Ничего, - обняла она Игната. - Нам после Ярославля ничто не страшно.
     Когда, много позже, Степан расскажет тренеру эту историю, тот поймет, что дважды прав, полностью доверившись Крапивину и своему капитану.
     Пора на поле. Каждому надо взглянуть в глаза. Они лучшие. Возможно, лучшие из лучших на годы вперед.
     Правый защитник - Антон Аникин из «Зенита».
     Центральные защитники - Сергей Плетнев и Павел Бессонов из родного «Спартака».
     Левый защитник - Андрей Журавин из ЦСКА, горой за него стоял Крапивин и был прав.
      Опорный полузащитник – Степан Сорокин, бессменный капитан «Спартака» и сборной.
      Правый край - Павел Зарецкий из «Зенита», сколько раз их связка с Аникиным вытягивала тяжелые игры.
      Центр полузащиты - Алан Братаев из ЦСКА, «палач» Португалии и Хорватии.
      Левый край – Виталий Григорьев, тоже армеец, на сто двадцатой минуте матча с Италией вверг в бессонную ночь восторга всю страну.
      Нападающие – Виктор Проскурин из «Локомотива» и Олег Семенов из «Динамо». Семенова пришлось поставить после удаленного в полуфинале Курдюмова. А Проскурину побитую в прошлой игре ногу едва залечили. Заменить бы его, да так на поле рвется.
      Игнат Крапивин. Если вратарь - половина команды, то Игнат не менее трех четвертей.
      Главный тренер бразильцев Эдуардо Сандона заметно нервничал. Соперник из средней команды по ходу турнира превратился в непобедимую. Обычно, немногословный, сейчас он разразился патетичной речью на четверть часа, напоминая игрокам об ответственности перед страной и болельщиками. Тренер так разошелся, что не услышал стука в дверь. Лишь капитан, невысокий, метр семьдесят, крепыш, центральный защитник Роберто Альварес взял на себя смелость прервать поток слов наставника, напомнив, что пора выходить на поле. Главный сразу сник и впереди
команды торопливым шагом направился к выходу из раздевалки.
       - Что случилось, учитель? - догнал его капитан у кромки поля.
       - Мерзко на душе, - поделился опасениями тренер. – Пол часа назад звонил неизвестный, сказал, что все будет как надо. И мне это не
нравится.
        - Мне тоже? - поддержал наставника Роберто.
       Играли гимн. Игнат, с чувством, нараспев, произносил знакомые  слова, стараясь делать это как можно, тише. Не было у него  музыкального слуха.
Сорокин и Альварес обменялись вымпелами и пожали друг другу руки.
      - Игнат, - окликнул Крапивина Роберто, подняв кверху большой  палец правой руки в знак приветствия. Тот ответил тем же. Немногие могли похвастаться дружбой с Роберто Альваресом. Игнат мог, но не хвастался.
      Свисток. Игра началась.

                                                                                                                      Глава 2

                                                                                                                      Семья


               - Десятая минута, - комментировал Горденков. – Бразильцы больше владеют мячом, но наша сборная организованно обороняется и ближе двадцати метров к воротам соперника не подпускает. Дальних ударов нет, только навесы, которые становятся легкой добычей Игната Крапивина.
               Соперник не спешил, был уверен в игровом превосходстве. Опасался команды, вопреки всем прогнозам, дошедшей до финала. Бразильцы издали не били, зная, что бесполезно. Держали мяч уверенно, мелким пасом переводя с фланга на фланг. Прощупывали слабости, которых пока не было. Физическая свежесть в начале игры способна компенсировать технические промахи, но со временем класс свое возьмет. Лишь терпение и стойкость способны уровнять шансы. Хорваты, итальянцы и голландцы в этом убедились.
            Широким взмахом руки Игнат послал мяч Андрею Журавину на левый край защиты, который тут же перевел его вперед по флангу на Виталия Григорьева. Тот пытался прорваться дальше, но уйти от Пабло Оскара не удалось.
          - Да, только так, - рассуждал Крапивин. - Держать центр, прорываться по флангам, ловить на контр-атаках. Терпеливо ждать шанса и упорно держать оборону. Сегодня красоты не будет. Все искупит победный счет на табло.
          Он был спокоен, как вся команда, уже совершившая чудо, перешагнувшая предел возможного, разорившая не одну букмекерскую контору. Спокоен, потому что три года назад стал отцом большого семейства и сил в себе чувствовал на долгую жизнь. Семья, любовь, дети. Как это важно для человека. Каким смыслом наполняется каждый прожитый день. Словно, солнце гуляет по синему небу, и тепла его хватает на всю ночь. Счастливы были они с Оксаной, наполняя радостью друг друга. Растили Сережку, росшего не по дням, а по часам здоровым и крепким. Даже обычные детские болезни миновали его.
         - Ничего удивительного, - зрело рассуждал Сашка. - У него же с рожденья два отца, вот и сил в два раза больше.
          Как ни привязан был Игнат к старшим детям: Сашке и Пашке, но жило в глубине сознания опасение: как примут, не будут ли ревновать к Сережке и материнской любви. Не отчимом хотел он быть для них, а вторым отцом. Камень с души упал, когда из роддома три года назад приехали, и Сашка вечером подошел с серьезным видом и произнес:
        - Дядя Игнат, мы с Пашкой с завтрашнего дня тебя папой звать будем. А если Пашка ошибется, я его поправлю.
         От таких слов дыхание перехватило, и речь отнялась. Только и  смог, что обнять не по годам смышленого ребенка.
        - Удивительно, - продолжал Сашка. - У кого-то отца вообще нет, а у нас двое. Как хорошо, что ты с нами, … папа, - впервые произнес он.
        Тут все силы пришлось приложить, чтобы не обнажить перед сыном родительской слабости. Пашка немного дольше привыкал, но и его сердце постепенно оттаяло. А с Сережкой все вместе водились с радостью. Может, рос он быстро и здорово, потому что любовь вокруг была.
         Оксана, вернувшая радость жизни с рождением Сережки и  любовью Игната, излучала тепло и веселье. Стала она необычайно красивой, нежной, страстной. С ней все казалось простым и ясным, а любовь дарить хотелось без устали. Засыпали они с Игнатом в объятиях друг друга, полностью отдавшие себя и насытившиеся одновременно, едва ли не каждую ночь.
        Два года назад, в летнее межсезонье, повез Игнат семью в родную деревню для знакомства с родней. Немного нервничал, хоть верил в объективность отца и матери. Доставил им, ранее, огорчение ошибочным выбором. Теперь женщина сразу с тремя детьми. Хочешь, не хочешь, а задумаешься. Но напрасны были страхи. Как увидела Оксану Вера Степановна, так и отдала ей сердце без остатка. Вписалась Оксана в мир деревни,
словно, всегда здесь жила. Немало вечеров говорили женщины о жизни, открывая друг другу известные страницы, делясь бесценным житейским опытом. А после, сказала мать Игнату:
      - Береги ее, сынок, и не вздумай обижать.
     - Что ты, мама, я и подумать об этом не могу, - заверял сын.
     - Не зарекайся, - укоризненно произнесла Вера Степановна. - Ты теперь человек известный, соблазнов много. Держи себя в руках. Отца мне не раз за грехи прощать доводилось. Тяжко это мне давалось. Не заставляй ее мучиться. И так настрадалась сверх меры.
      - Тут мама, можешь быть спокойна, - уверенно заявил Игнат. – Не позволю себе ее огорчать. Она мне дороже жизни.
     - Вот и отец твой часто мне это говорил, - вздохнула мать. – Смотри, не повторяй его ошибок, - довелось потом Игнату вспомнить ее слова.
       Отец в личной жизни сыну полностью доверял.
       - Вся наша жизнь состоит из ошибок, - говорил Сергей Петрович. – Важно уметь на них учиться и вовремя исправлять. Нужно, чтобы время на исправление было, - добавил он. - Хорошая у тебя семья. Ради нее человек многое может совершить. Она и сил даст, и теплом согреет. Правильно поступил, сын.
         Деревня с радостью встретила семью Игната. Каждый день кто-то  звал в гости. Оксана с детьми со всеми перезнакомилась и тихо улыбалась, когда о Сереженьке говорили: «Вылитый Игнат». Сашка и Пашка быстро нашли общий язык с деревенскими сверстниками. Ходили на рыбалку, в лес за грибами и ягодами, а по вечерам, собравшись за околицей, слушали страшные истории про оживших покойников.
       Семья Сергея Петровича разрасталась. Двое детей было у Петра: мальчик и девочка, по одному мальчику растили Даша и Маша. Только Колька, учившийся в военном училище, пока не имел семьи. Так что, Игнат в этом отношении ушел далеко вперед и сразу. Как важно, впоследствии, оказалось почувствовать себя частью мира  родных людей. Сколько это дало сил для преодоления преград, которые были еще не видны.

                                                                                                                                Глава 3
 
                                                                                                                                Кризис

           
- Двадцатая минута матча, - в голосе комментатора чувствовалось напряжение. - Центр полузащиты Эдуардо пытается обыграть Сорокина. Теряет мяч. Сорокин пасует за спину бразильских защитников на рывок Проскурину. Тот в штрафной. Луизиньо не успевает на подстраховку и рукой, цепляя нашего нападающего, словно борец, укладывает на газон. Пенальти! Но свисток судьи молчит. Игра продолжается, как ни в чем не бывало. Неужели Паоло Кастелано из Португалии не заметил столь явного нарушения? Лучший судья чемпионата, которому доверили финал? Немыслимо. –
Горденков был удивлен и огорчен.
         - Не спи, амиго, - хлопнул товарища по спине Роберто Альварес, а сам помог встать Виктору, у которого от падения болела нога.
          Проскурин скрипнул зубами, но отказаться от протянутой руки Роберто не мог и встав, прихрамывая, побежал к центру поля
          Главный тренер бразильцев помянул дьявола, и настроение его, без того скверное, испортилось окончательно..
          Карпинского, наоборот, этот случай обрадовал. Значит, на себя не надеются, в победу не верят. Хорошо.
          Крапивин момент в точности не видел, но в нарушении правил защитником был уверен и по возникшей в гуле трибун паузе понял, что сильно судья соперника простил. И не случайно. Охватило странное возбуждение, всегда приходящее в предчувствии проблем и неприятностей. Как в Ярославле полтора года назад.
         Следующий сезон после выигрыша кубка они играли здорово. Новый главный тренер Юрий Николаевич Костенко дело знал  хорошо, да и команду принял сплоченную, сыгранную. Добавил агрессии, спортивной злости, и пошла игра. Весь сезон боролись за чемпионство, но на финише более искушенные в игре на зеленом ковре и под ковром «Зенит» из Питера и московский «Спартак» оттеснили вниз настырного соперника. Однако, «бронзу» взял «Шинник» безоговорочно. Опять всю ночь не спал Ярославль.
         Но ни что в этом мире не вечно. Текучку кадров в спорте никто не отменял. Команда стала нести потери. Ушел в ЦСКА Виталий Григорьев. Решил попробовать сыграть в московском «Локомотиве» Виктор Проскурин. Проблема с лишним весом вынудила уйти из футбола Петра Погорелого. Тяжелую травму ноги получил в последнем матче сезона капитан команды Николай Сергеев, от которой так и не восстановился. На замену пришли молодые игроки, у которых все было впереди.
         Игнат стал капитаном команды. Понял, как тяжело приходилось Сергееву. Внутренняя атмосфера, моральные кондиции, боевой настрой –
за все оказался в ответе. Теперь с Олегом Никольским и Андреем Долговым они держали команду, как раньше с Сергеевым и Проскуриным.
Соперники играли против них, как лидеров, с яростью и самоотдачей. Молодой нападающий Виталий Буравчиков старался как мог, но забивал мало. Обладая хорошим ударом, творя чудеса на тренировке, в игре упускал хорошие моменты, не всегда понимал Долгова. Мячей забитых стало мало, а нет голов – нет побед.
       Защита и средняя линия играли не хуже, чем раньше. Проигрышей больше не становилось. Только прихватила «Шинник»   «ничейная болезнь», то ноль-ноль, то один-один. В лидерах не удержались, на восьмое место «сползли». Спонсоры стали характер показывать.
        - Контракты, - говорят. - Мы с лидерами чемпионата заключали, рассчитывая свою продукцию пиарить. А теперь какой с вас пиар?
         Оскудел поток на премии и «подогрев» игроков перед значительными играми.
         В Лиге Европы дебютировали старательно. Попали в  предварительном раунде на итальянскую «Рому». В Риме под градом атак устояли, а в Ярославле в конце первого тайма судья пенальти дал. Напрасно Паша Метелкин убеждал его, что мяч в руку случайно попал, в ворота итальянцев после перерыва дали такой же. Игнат угадал направление удара, но Альберто Чиполла пробил на силу и шансов не оставил. Правда, в середине второго тайма Буравчиков тоже пенальти забил, но результативная ничья вывела в групповой этап итальянцев. Судил ту игру Паоло Кастелано из
Португалии. Строго судил. Ни одно нарушение не укрылось от зоркого взгляда. Зауважал тогда его Крапивин за принципиальность. Тепло их после той неудачи трибуны провожали. Понимал зритель – все, что могли оставили на поле игроки.
         Случился один раз перебой с зарплатой. Три месяца подождать  пришлось. Удержал Игнат с товарищами команду от глупых поступков. Пережили трудное время. Не огорчили болельщиков потухшими глазами и безответственностью на поле.
        Но и радость в жизни была. Оксана, тихо улыбаясь, сообщила, что скоро будет их в семье шестеро. Как счастлив был Крапивин – словами не передать. Все проблемы казались мелкими облачками на ясном небе.
       Но набежала туча. Грозовая и зловещая.

                                                                                                                             Глава 4
                                                                                                                     
                                                                                                                           Сволочь


        - Двадцать пятая минута матча, - сообщал Горденков. - Игра постепенно выравнивается. Бразильцы занервничали после прорыва Проскурина, а наши стали активнее играть в центре. Раззадорило игроков решение судьи, уверенность появилась.
       «Вот так, - рассуждал Карпинский. - От противного. Не буди лихо, пока тихо»
        Игнат видел, как изменилось настроение игроков. Исчезли скованность и нервозность, пошла игра. «Медвежью услугу» оказал «хозяевам» судья.
       Не в первый раз доводилось сталкиваться с нечестной игрой.То, что в «Шиннике» случилось полтора года назад, вечно помнить будет.
       После бронзовых медалей сезон выдался тяжелый. Прочно застряли в середине турнирной таблицы. Родные трибуны стали ворчать и свистеть. Спонсоры показывали характер. Начался второй круг. Только что выплатили трехмесячную задолженность, и настроение игроков было бодрым, приподнятым.
       Приехала в Ярославль московская «Столица», дико растущая на спонсорских дрожжах команда, новый проект одного из крупных, преуспевающих бизнесменов, решившего через футбол деньги отмыть и себя пропиарить. От подопечных спонсор требовал завоевания призового места в ближайшие три года, иначе, обещал закрыть дело как бесперспективное. Бились футболисты зло и яростно, хоть сыгранности и класса порой не хватало.
       В первом круге, в Москве, «Шинник» проиграл ноль-один. Протолкнули «хозяева» в сетку мяч после углового в сутолоке у ворот в начале игры, а затем судья ни одной прилично атаки в ответ провести не дал. Только в одну сторону свистел. Так они на своем поле, в основном, очки и брали. В «гостях» лишь несколько ничьих.
       В тот момент отставали москвичи от ярославцев на очко. Без того боевой настрой «хозяев» подогревался желанием поквитаться за беспредел в прошлой игре. Все шло хорошо. Заперли «Столицу» на своей половине поля крепко. На тридцатой минуте Виктор Проскурин забил первый мяч, на шестидесятой – второй. «Гости» отчаянно пошли вперед,. но атаковали хаотично, не организовано, проблем Игнату не доставляя.
       И тут случилось неожиданное. Ранее надежно игравший левый защитник Виктор Павлюк позволил легко обыграть себя москвичу Антону Малинину, далеко не гению обводки, открыв прямую дорогу с фланга к воротам. Крапивин бросился в ноги сопернику, но тот точно ударил в противоход, и казавшаяся несомненной восемь минут назад победа стала под вопрос.  Две минуты спустя, ситуация повторилась с невероятной точностью. Вновь Павлюк пропустил Малинина к воротам. В этот раз Игнату удалось отбить удар, но опередивший защитников Сергей Бугаев, добив мяч, сравнял счет в игре. От таких перемен игра ярославцев дрогнула. «Столица» захватила инициативу, и Крапивину немало пришлось потрудиться, чтобы команда взяла хотя бы очко.
         Трибуны свистели. На душе было мерзко и пакостно. Второй раз за футбольную жизнь доводилось пережить подобное. Но тогда он знал, что произойдет. А сейчас удар оказался неожиданным и подлым. Главный тренер обычно «разбирал» игру на следующий день. Когда игроки, помывшись в душе и приведя себя в порядок, расходились по домам, Игнат попросил Павлюка задержаться.
         Убедившись, что они одни, Крапивин запер дверь и обернулся к запоровшему игру защитнику. Тот смутился, чуя недоброе и не ошибся.
        - Ну?! – вопросительно-утвердительно произнес Игнат, подойдя вплотную.
        - Игнат, я… - и подавившись воздухом, сполз на пол как сдувшийся мяч.
       - Встань! – услышал сквозь возвращающееся сознание. – Не прикидывайся, будь мужиком.
        Кряхтя, разогнулся и вновь окунулся в темноту.
      - Что же ты на ногах не держишься, шкура! - донеслось  издалека.
       - Не надо, - с трудом произнес Павлюк. - Все скажу.
       - Не только скажешь, но и напишешь, кому и как всех нас продал, - слова Крапивина катились неумолимо, как камни с горы. – На чем тебя достали?
       - У матери рак. Операция дорогая, а денег кот наплакал. Позвонили мне два дня назад. Предложили. Если фланг пару раз открою, заплатят хорошо. Деньги на счет переведут.
      - Пошли проверять, - сказал Игнат. - И не вздумай дергаться.
       - Ты не понимаешь. Это опасные люди. Они на все способны. Если против них что сделаешь – не простят.
       - Обо мне не пекись, гаденыш. Лучше во второй лиге команду заранее поищи. Пошли!

                                                                                                                                 Глава 5

                                                                                                                              Разборка


           -
Тридцать третья минута матча - напряжение в голосе комментатора нарастало. - Нуньес пытается прорваться в нашу штрафную, но Плетнев уверенно отбирает у него мяч. Пас в центр на Сорокина. Тот продвигается вперед. Защита соперника пятится, перекрывая все направления развития атаки. Удар издали. Невероятно! Гол!  Карлос в отчаянии хватается за голову. Как он умудрился пропустить с такой дистанции? Как не удержал в руках мяч, который выскользнул, как рыба и нырнул в сетку? Стадион замер. Никто не может понять, что произошло. Кроме нас! Сказка продолжается!
         На Сорокина навалилось пол команды, пока он осознал случившееся. Карпинский от радости перемял скамейку запасных, но и ему прилично досталось. Игнат в эйфории сжал кулаки. Это было второе чудо в жизни. О первом он каждый день благодарил судьбу.
        Тогда, полтора года назад, он притащил Павлюка к главному  тренеру, и тот рассказал и написал все, что было. Утром следующего дня зазвонил телефон.
       - Игнат Сергеевич, - голос был спокоен и бесстрастен. - Волей случая Вы стали обладателем важной информации, разглашение которой может повлечь для определенного круга лиц самые неприятные последствия. Это тяжелый крест для одного человека. Сегодня вечером приходите на установленное место, которое сообщат позже. Один. Свидетели здесь без надобности. Надеюсь на Вашу разумность. Необдуманные поступки усугубят ситуацию не только для Вас, но и близких людей. Семья большая.
        - Я понял, могли бы не говорить о семье, - Игнат удивился охватившему его спокойствию - Только вряд ли мы договоримся – неожиданно добавил он.
       - А придется, - и собеседник отключился.
      Лишь через пол часа Крапивин понял, что и без того свой малый шанс уменьшил в разы. После отправки старших детей в школу, возни с Сережкой, прощания с Оксаной, которую нежно обнял, чувствуя растущую внутри жизнь, по дороге на базу резко почувствовал, что возможно, видел их в последний раз. Накатила бешеная злость на подонков, игравших его жизнью, способных отнять у семьи мужа и отца, а у него близких и родных
людей. Каково им будет осиротеть во второй раз. А Оксане не пережить второй потери. Ах, мерзавцы, всех под прицел взяли. Но что же теперь? Смириться с этим? Позволять им собой  командовать? Нет! Никогда! Не будет он с ними договариваться и голову склонять. Нельзя этого делать, иначе совсем жизни не станет. И бегать он от них не будет, - не дождутся. Может, взять что с собой. Поухватистее да поувесистее. Нет. Егору Прокудину в
«Калине красной» гаечный ключ не помог. Отчего-то в памяти всплыла китайская мудрость: «хорошо обладать мечом в руке, еще лучше держать меч в сердце, но высший уровень боевого искусства – вообще не иметь меча». И ярость уступила  место спокойной решимости и уверенности, что все будет хорошо.
        Тем временем, двое мерзавцев, о которых думал Игнат, имели бледный вид перед президентом футбольного клуба «Столица» Никитой
Гавриловичем Патрикеевым. Никита Гаврилович не первый год жил в спорте и в проект «Столица» вложил немало сил и честолюбия. Возможность большого рывка вперед привлекала его, хоть и знал, сколько людей на этом погорело. Но к большому проекту всегда прилипает ненужная мелочь, как водоросли к дну корабля. Один из спонсоров попросил пристроить в структуру клуба племянника с приятелем, недавно окончивших экономический университет и болтавшихся без дела, не найдя применения знаниям и таланту. С первого знакомства стало ясно, что за Альбертом Гуняевым и
Филимоном Кудряевым нужен глаз да глаз. Ребята явно водили дружбу с криминалом, трепета к Закону не испытывая. Должности у них были
незначительные, хоть позволявшие не бедствовать. Но души поэтов требовали действия и ощущения нужности. Вот и наломали дров.
         Поздно вечером позвонил президент «Шинника» Игорь Петрович Колесников и выложил такое, что волосы дыбом встали. Говорил намеками, от которых перехватывало дыхание. Следующим вечером договорились встретиться в Ярославле и обсудить возникшую проблему.
       - Недоумки! - не сдерживая себя, орал Патрикеев на Альберта и Филимона как провинившихся школьников. - Вы что натворили! Молитесь теперь, чтобы команду не лишили профессионального статуса! Если проект погибнет, я вас лично придушу своими руками! Кем вы себя вообразили? И близко не знаете, как делаются подобные дела, а лезете. Отвечайте, как на духу, все что сделали.
         Слова из приятелей сыпались как горох. Президент слушал И багровел как свекла. Несколько раз возникало желание убить уродов прямо в кабинете. И не просто убить, а одной из подставок для кубка проломить череп и выпустить наружу никчемные мозги.
        - Все? - переспросил он, когда словесный понос иссяк. - Ничего Не забыли?
        - Мы еще поторопились немного, - неуверенно вякнул Филимон. – Не думали, что Крапивин сразу все из Павлюка вытрясет и тренеру расскажет.
        - Ну? - от догадки у Патрикеева похолодело сердце.
        - Решили, будет лучше, если он насовсем замолчит, - закончил за побледневшего товарища Альберт и опустил голову, как осужденный палачу.
Но тому со злости стало плохо.
        - Вон, придурки! - прохрипел он. - Не дай бог… - о захлопнувшуюся дверь разлетелся в осколки бесценный бокал венецианского стекла.
         Сославшись на семейные обстоятельства, Игнат отпросился с вечерней тренировки. Через пол часа с жалобой на плохое самочувствие
к тренеру обратился Павлюк.
        - Иди, конечно, - посочувствовал Костенко. - Нам тебя беречь надо.
        Хоть не афишировали в команде грязное дело, немало недобрых взглядов ловил на себе Виктор. Поэтому воспользовался возможностью прийти к Игнату и раскаяться. Очень горько было на душе.
        - На базе Игнат. Рано же еще, - удивилась, открывшая дверь Оксана.
       - Ну да, - смутился Павлюк. - Извини. - и пошел вниз по лестнице, с каждым мгновением убыстряя шаг.
         Оксана хотела позвонить мужу, но что-то остановило ее. В сердце зародился неприятный холодок, но она быстро заглушила его, да Сережка отвлек.
          Выскочив из подъезда, Виктор набрал номер Медведя, председателя фанатов «Шинника».
         - Николай Павлович, помогите, беда! - едва не крикнул он в трубку.
         Место было удобное. По комнате гулял легкий весенний ветерок. Скамейка городского сквера просматривалась в окуляр прицела, как на ладони. Объект появился минута в минуту. Не узнать его было трудно. Каждый день он смотрел с фотографии над кроватью сына, бредившего футболом, мечтавшего стать великим вратарем. Никогда не думал, что тот, с кого брал пример сын, станет объектом. В Москве иногда говорили о Крапивине в среде болельщиков. Многие им восхищались, некоторые не понимали, а кто-то не верил. Он Крапивина уважал и завидовал, как можно завидовать
человеку, живущему просто и естественно. Сидел он на скамейке спокойно, почти не двигался, ничем не выдавая нервозности. А ведь нервничал. Семья дома большая. Надо же, женился на многодетной матери и счастлив. Любит ее, наверное, очень. И детей. Он знал, что такое любовь. Из-за нее и стал тем, кем стал. Служил, воевал, да так сердце там и оставил. Хотел, чтобы близкие люди были счастливы и жили в достатке. Ради жены и сына
был на все готов.
          Рано или поздно, все мы когда-нибудь умрем. Люди часто убивают друг друга. Он это сделал своей работой. Тайной жизнью. Харон не виноват, что волей судьбы стал лодочником на Стиксе. Какой сволочью надо быть, чтобы заказать такого как Крапивин. Видно, встал кому-то поперек дороги. Как хотелось, порой, добраться до заказчиков, но неписаное правило это запрещало. Разве что, за обман при оплате, но его пока не обманывали.
         Игнат видел, как вечернее солнце садится за крыши высотных домов, и его лучи успокаивают, вселяя уверенность. Неожиданно зачесался лоб, и Крапивин непроизвольно глянул в сторону третьего окна слева на восьмом этаже высотки, стоящей через дорогу.
          Он отшатнулся от встречного взгляда в окуляре прицела. Стало мутно глазам и муторно душе. Палец онемел, не желая ложиться на спуск. Пришлось встряхнуть кисть, чтобы прилила кровь. Он всегда продумывал отход заранее, но теперь стали ватными ноги и охватил страх.
         Внезапно зазвонил телефон, выводя из липкого кошмара. Заказчик отменял заказ. Он возразил, что так не делается и все равно придется
платить. Заказчик был готов заплатить с верхом. Он отказался, не привык брать подачки.
        Когда взглянул в окуляр, рядом с Крапивиным сидели двое: один толстый как бочка, второй щуплый и суетливый. Хорошо, когда есть друзья.
А он одинок. Случись что, - никто не поможет. Встряхнул головой, отгоняя горькие мысли, и два раза перекрестился. Одним грехом меньше.
         - Странное дело, - говорил Игнат Медведю и Павлюку по дороге домой. Один раз мне уже назначали встречу. Тогда тоже никто не пришел.
         Когда уложили детей спать и остались вдвоем, Оксана спросила мужа, не хочет ли он ей кое о чем рассказать.
         - Была тут одна проблема, решил, - успокоил он.
         - Вот дать бы тебе скалкой промеж глаз, да неудобно, как людям покажешься, - обняла его Оксана. - Мы одна семья. Радость и беда у нас общая.
         И от этих слов впервые за день отпустило сердце и удалось легко  вздохнуть.
                   
                                                                                                                     Глава 6

                                                     
                                                                                                                    Роберто

         
Когда закончился первый тайм, трибуны встретили своих любимцев оглушительным свистом. Вратарь Альберто Карлос вдруг схватился за голову. Сквозь пальцы потекли прозрачно-розовые капли.
          « Помидором гнилым «угостили», - и такое захлестнуло отчаяние, что хотелось провалиться сквозь землю. В раздевалке он заперся в
туалете и тщательно смывал прилипшую к коже гниль. Вода смыла отчаяние, но взамен пришло дикое опустошение, вакуум внутри. Стало тихо, переклинило слух.
            Тем временем, в раздевалке не было сказано ни слова. Лишь угрюмое молчание давило виски. Не о чем было говорить, все и так понятно. Через десять минут двинулись к выходу и только сейчас заметили отсутствие вратаря.
           Роберто Альварес решительно дернул дверцу туалетной комнаты, запертой изнутри. Тишина там ему не понравилась.
          - Альберто, открой, не дури! - потребовал он. - Я знаю, тебе плохо. Мне тоже плохо. Всем плохо. Тебя никто не винит, с каждым может случиться. Пошли добывать победу, пока не добыли нас.
          Нет ответа. Вздохнув, Роберто резко дернул дверь на себя. Слабо ойкнул погибший замок, и капитана встретил чистый, пустой взгляд.
          - Подвинься, - сказал и сел рядом. Резким движением корпуса вбок сбросил невезучего вратаря с унитаза. Свалившись на пол, тот встряхнул головой и резко поднялся.
        - Теперь вижу, что живой, - одобрительно произнес Альварес. – Пошли. За ремонт двери заплатим поровну.
        Альберто хотел что-то сказать.
        - Молчи, - опередил капитан. - На поле скажешь. Игрой, - и слегка подтолкнул к выходу.
        - В чем дело, Альберто, - встретил их у бровки тренер. - Уж не приступ ли истерики тебя скрутил?
        Снова стало стыдно, но от этого хотелось не умирать, а драться.
        - Он больше не будет, - заверил капитан, глядя как Карлос бежит к воротам.
       Игнат понял, что теперь начнется другая игра. Соперник пережил шок и готов биться до последнего. Нам остается только держаться.
      Альварес отдавал короткие распоряжения. Карлос занял место в воротах. Как он пережил публичное оскорбление? Уверен в движениях. В ответ на свист в его адрес только поприветствовал зрителей. Это Роберто «поднял» его. И игру «поднимет». Он может.
        С Альваресом Игнат познакомился, когда вернулся в Москву после истории со «Столицей».
         В маленьком подвальном ресторанчике Ярославля поздно вечером сидели друг напротив друга Игорь Петрович Колесников и Никита Гаврилович Патрикеев. Тот, кто угодил в скверную историю и тот, кто мог уничтожить его.
        - Пойми, Петрович, - оправдывался президент «Столицы». - нет здесь моей вины. Придурков этих я уже вышвырнул за дверь. Ты, конечно, кругом прав. Российский Футбольный Союз нас уничтожит, и поделом мне. Не проявил воли. Принял в штат клуба мажоров-халявщиков, да еще с криминальным характером. Уничтожат команду, уничтожат меня. Но и вам этого не простят. Слишком крутые спонсоры нас «раскручивают». Придавят вас за это втихаря. Из-за обиды придавят. Друг друга погубим.
         - Что предлагаешь, - спросил после долгого молчания Колесников.
         - «Замять» надо. С игроком-плохишом что-угодно делайте. Я со своими уже разобрался. А за два очка потерянных хорошую компенсацию серьезные люди дадут, не обидят. Глупо вышло, а погибать из-за этого вдвое глупо. Давай договариваться.
        - Не палач я, - произнес в ответ Колесников. - Давно тебя знаю, Гаврилыч. Всегда ловкачом был. Верю, так глупо работать бы не стал,
но рано или поздно все равно доиграешься, - предупредил напоследок.
         Главный тренер «Шинника» позицию президента понял, но принять не мог. Подал в отставку. Не согласился кривить душой и Игнат. Как раз у московских армейцев вратарь покорять Европу уехал, вот и вернулся Крапивин в родной клуб. Стороны были соглашением довольны. «Шинник» по итогам сезона шестое место занял, «Столица» - пятое.
         Все привычно было в команде, словно, не уезжал. Молодые игроки смотрели, как на ожившую легенду. Болельщики ликовали. Аркадьев
сразу предложил в капитаны. Согласился, не отказываться же. После истории с фанатами «Спартака» зауважал и соперник.
        После игры с дагестанским «Кавказом» познакомился с Роберто Альваресом, тридцативосьмилетним бразильцем с рабочих кварталов
Рио, выигравшим практически все трофеи, которые были в футболе, но никак не насытившимся упругостью футбольного поля и свистом
трибун. Роста метр семьдесят, коренастый и бритоголовый он без устали носился на плотных, как окорока, ногах, поспевая и в защите, и в нападении, и на фланге, и в центре. Раньше крайним защитником он бороздил левую бровку, теперь из зоны опорного полузащитника руководил игрой.  Его поведение на поле считалось образцовым. Трибуны разражались овацией, когда Альварес помогал встать упавшему сопернику. Дураков, правда, везде хватало. Однажды в ходе игры в «гостях» с сектора местных фанов кто-то ловко запустил банан, угодив им игроку в спину. Роберто обернулся, поднял банан, очистил и съел. После этого поприветствовал сектор, застывший в недоумении, а шкуру от банана аккуратно положил за лицевую линию. 
         - Плод, отнятый у врага, всегда слаще, - так потом объяснял он свой поступок.
          После трудной победы над «Кавказом», умывшись и приведя себя  в порядок, игроки собрались расходиться по домам, как представитель
соперника передал предложение вместе отужинать в честь футбола и справедливой игры. Оказывается, в каждом городе, где была команда премьер-лиги, Роберто Альварес знал несколько приличных ресторанов, где команда вместе с соперником непременно ужинала после игры. И сейчас хозяин, распираемый гордостью от посещения его скромного заведения столь уважаемыми людьми, обеспечил сервис в лучшем виде. Мясо, овощи, зелень, фрукты, легкое вино насыщали и расслабляли одновременно. За ужином тихо шла беседа. Краем глаза Игнат заметил, что к нему в сопровождении переводчика направляется Альварес.
           - Роберто, - протянул руку, которая утонула в широкой вратарской ладони, но оказалась тверда и неподатлива. Игнату пришлось напрячься,
чтобы не ощутить боли. По лицу Роберто скользнула улыбка.
         - Рад. Знаю. Видел, - тут потекла темпераментная португальская речь.
        - Белл рассказывал, - говорил переводчик. - Тот матч был одним из лучших, что доводилось видеть. Твой стиль похож на игру Яшина. Я сожалею, что ты потерял друга, но то, что его семья теперь твоя – очень достойно. И в истории в прошлой команде ты вел себя мужественно и порядочно. Не каждый так сможет. Так что теперь нас, как минимум, двое.
        - В следующий раз приглашу в гости - ответил Игнат.
       - О! - обрадовался Роберто, выслушав переводчика. - Нам же места не хватит. Вас пятеро…
       «Шестеро», - с теплотой мысленно поправил Игнат.
       - И нас, - Роберто стал загибать пальцы. - Здесь пять. Двое детей в Рио, трое в Сан-Паулу. Бывших жен тоже обижать не хочется. Вот что. Приезжайте ко мне на остров. У меня на Карибах остров. Большой дом, лужайки, пляж, футбольное поле, бассейн. Места всем хватит, даже самым маленьким. Раз в год я устраиваю там тусовку для близких друзей. Приезжайте всей семьей.
        - Обязательно, - заверил Крапивин, сознавая, что в жизни  происходят значительные перемены, и завтра он станет публичной фигурой.
       Популярность. Он к ней не стремился, хоть приятна была похвала. Просто знал, насколько переменчива Фортуна, и чем выше взлетишь, тем больней будет падать. Игнат не боялся падений, но популярность всегда обрастает слухами, домыслами, небылицами. А это ложь и обман доверчивых людей. Не хотелось быть к этому причастным. Однако, судьба не советуется с нами, прежде чем сделать  очередной финт.

                                                                                                                           Глава 7

                                                                                                                            Папа


              -Двадцать минут до конца матча, - голос Горденкова напрягся до звона. - Бразилия атакует, Бразилия давит. Все наши игроки в штрафной или перд ней. Но пока держимся. Сражается защита, тянет «мертвые» мячи Крапивин, уже четыре раза соперник мог сравнять счет. Устали футболисты и не всегда поспевают за Сержиньо, Эдером и Нуньесом. Какие пасы выдает партнерам Роберто Альварес. Но ведь выигрываем пока. Остается только
держаться.
             Игнат ощутил за спиной неприятный холодок. Предчувствие. Папа Дино говорил, что играя с Бразилией всегда чувствовал холод. И в Аргентине, и в Испании. Особенно, в Мадриде, когда бил Фалькао. Кинулся в угол с обреченностью смертника, чтобы встать и вынуть мяч из сетки. Хорошо, что у них был Паоло Росси. Ловкий, подвижный хитрец. Забил бразильцам три гола, и стало ясно, - быть Италии чемпионом мира.
             Летом, в межсезонье, ездили в Турин на коммерческий турнир. Финал играли с «Ювентусом». Поединок вышел трудный. Сперва проигрывали, потом вели. Хозяева с трудом отыгрались за три минуты до конца матча, но на пенальти сил не хватило. Два промаха, и приз наш.
             Предполагалось провести в Турине еще два дня, как вечером поступило приглашение на банкет от вице-президента «Ювентуса» Чезаре Дино. По окончании к Крапивину подошел стройный пожилой человек, в котором без труда можно было узнать известного в прошлом вратаря сборной Италии и туринского «Ювентуса» - «Старой Сеньоры», которой он был верен всю футбольную карьеру.
            - Похож, - работал переводчик. - На Льва похож. На Яшина. – говорил мелодично Дино, глядя в глаза. - Мы играли с ним в шестьдесят восьмом, на чемпионате Европы. Я был молод и горяч, а он опытен и хладнокровен. Была замечательная игра, и мы вышли из нее «сухими». Тогда бросали жребий и в финал прошла Италия. Если бы дошло до пенальти, у нас, как сегодня, не было бы шансов.
           Он пригласил Игната в гости, на виллу в окрестностях Турина.
          - Моя дочь работает в итало-российской компании, знает русский язык и поможет нам понять друг друга.
         - Смотри, Игнат, - предупредил Аркадьев перед поездкой - Папа Дино хитер, как лисица. Не вздумай оставлять автограф даже на клочке бумаги. Но не нервничай сильно. Приглашение такого человека – большая честь.
          Почетное звание «папа» Чезаре Дино получил во время чемпионата мира в Испании в восемьдесят втором. Ему было сорок, а половине игроков едва за двадцать лет, и для них он был как отец: строгий, но справедливый, чье мнение не допускает возражений. Только с его помощью старый тренер Энцо Беарзот мог справиться с лидером команды Паоло Росси, баламутом и весельчаком, успевшим между двумя чемпионатами мира полтора года посидеть в тюрьме за темные криминальные делишки. Одно слово, и Паоло умолкал, хоть в сыновья по возрасту не годился, только в младшие
братья. Но имея брата на двенадцать лет старше, особо не порыпаешься.
           Играть Дино закончил в сорок четыре года, выиграв напоследок «Скудетто», чашу чемпиона страны с родной командой.
           Вилла была построена в модном английском стиле. Стриженые газоны, деревья с намеком на дикую природу, благоухающие цветы, названий которых Крапивин не знал. Одноэтажный дом казался скромным с виду, но в этой скромности содержался тонкий вкус любителя жизни, который Игнат почувствовал, подъехав к чугунной ограде, смонтированной под старину, но по последнему слову техники. Ворота автоматически раскрылись, и на мощеной дорожке показалась милая женщина лет двадцати пяти.
         Среднего роста. Лицо сердечком. Чуть выдающийся подбородок. Тонкие брови. Жгучие карие глаза. Густые черные волосы, спадавшие на плечи. И чуткие, нежные крылья носа. Игнат, словно, ощутил, какие они нежные. Ниже шли чуткие губы, как у мексиканской артистки Амайрани. И наконец,
два упругих грудных шарика, практически освободившиеся от символического бюстгалтера, нахально выглядывали из декольте.
          Крапивин смутился, как от неотвратимости пропущенного гола, чувства, которое никогда не обманывало. Желая скрыть смущение, он стал глядеть по сторонам. Женщина легко усмехнулась, и Игнат потупил глаза.
         - Пипита, - представилась она. - Отец ждет Вас.
         Неподражаем русский язык с колышащимся итальянским придыханием, да еще в исполнении женщины. Игнат шел за ней, чувствуя приближение гибели, против воли созерцая грациозную шею, стройную упругую спину и слегка покачивающиеся бедра. Не желая больше мучиться, он догнал ее, пошел вровень, пытаясь завести разговор о погоде.
        - О, прекрасно! - радостно и мягко ответила она. - Солнце. Тепло. Воздух, пьянящий как вино. Счастье.
        - Кажется, я уже опьянел, - признался Крапивин.
        - Это только начало, - обнадежила Пипита. - Не волнуйтесь. Забудьте обо всем и будьте сами собой. За это и любят Италию.
        Игнат неожиданно поддался ее совету, и сразу стало легко на душе и просторно в мыслях.
       - Как хорошо! - кричало сердце.
       - Что она с тобой делает? - предупредительно верещала здоровая часть мозга.
        Папа Дино ждал в беседке на краю лужайки, возле дома. На плетеном столе уютно разместились фрукты, три больших бокала к кувшин вина.
        Игнат поздоровался. Взгляд бывалого вратаря был лукав и весел.
     - Режим позволяет? - перевела Пипита, кивнув на вино.
      - Если в разумных пределах, - с трудом сформулировал Игнат. – Только я за рулем, - внезапно дошло до него.
      - Не беспокойтесь, вести буду я, - гордо заявила дочь вице-президента.
       Игнат понял, что мосты сожжены, и осторожно сел в плетеное кресло.
       Папа Дино задороно и весело рассказывал о временах молодости. Как любили игру без меркантильного интереса. Как болельщики сходили с ума на стадионе, и в случае поражения на своем поле нужно было быстро-быстро уходить через запасной выход, чтобы не намяли бока. Как в честь футболистов называли детей: и мальчиков и девочек. Потом пришли большие деньги и все опошлили.
       - Не каждый может иметь дело с деньгами, - горько вздыхал он. - Хороший человек обратит их во благо, плохой во зло. Умный станет ими управлять. Дурак станет их рабом. Как же много дураков вокруг. 
        Игнат слушал и понимал, что этому большому человеку просто не с кем поделиться наболевшим, своими чаяниями, опасениями, опытом.
Слишком многое изменилось в жизни.
        - Ты, как будто, из моей молодости, - потеплели глаза Чезаре. – Такой же простой, прямой и упрямый. А главное, честный. У тебя большая семья, но ты не испугался мерзавцев, которые поганят футбол. Не спрашивай. Должность такая, все нужно знать. Не каждого в гости зову. После чемпионата мира предложим вашему клубу за тебя  большие деньги. Первым номером безо всякой конкуренции на два года. Больше обещать не могу. Это пока слова. Подумай, но не заморачивайся.
        Пипита переводила с выражением и оттенками речи отца. Игнат смотрел на нее и понимал, что будь это ее слова – кинулся бы не раздумывая.
Кувшин опустел, но голова была ясная.
        - Вино легкое. Слегка перебродивший сок, - пояснила Пипита. – старшие братья говорили, что когда отец приходил с тренировки, без стакана на ночь уснуть не мог. А потом во сне начинал в футбол играть. Сперва не давал спать матери, а потом она ему. Мы, итальянки, горячие. Вот нас у отца и шестеро. Я младшая – любимая.
         Она вела машину легко и непринужденно, а Крапивина совсем разморило. Доехали до базы. Попрощались. Она сказала, что завтра встретятся вновь. И так это сказала, что повеяло на Игната неизбежной неотвратимостью и предвкушением дикого восторга.

                                                                                                                         Глава 8

                                                                                                                         Пипита

               
- Пятнадцать минут до конца матча. Бразильцы плотно осадили нашу штрафную. Слишком прижались наши игроки к воротам. С мячом
Альварес. Обыгрывает Сорокина. Линия штрафной. Удар. Гол. Прямо в «девятку», в «паутину» верхнего угла. Никаких шансов не оставил
Крапивину. Один-один. Жаль, - в голосе комментатора сквозило отчаяние. – Хотя, по правде говоря, все к тому шло. Нет уже сил у наших игроков. А соперник на кураже. Остается лишь держаться.
               Игнат встал, отряхивая прилипшие травинки. Чудеса закончились. Ничего. Они сегодня достойно бьются. Будет обидно сломаться в конце игры. Удар был «мертвый», не берущийся. Как в Турине.
               Весь день команда ездила по городу, ведомая Пипитой, оказавшейся прекрасным экскурсоводом. Вечером Аркадьев разрешил игрокам развлечься и отдохнуть с обязательным возвращением не позже восьми утра. Пипита предложила прогулку по вечернему Турину. Игнат не мог ей отказать. Один блеск глаз сводил с ума. Улицы заливал неоновый свет. Навстречу шли веселые и добродушные люди. Не чувствовалось привычной московской суеты и ярославской основательности.
             - Завтра существует только в воображении, - поясняла Пипита. -  Жизнь идет сегодня. Не нужно откладывать на потом. Вдруг его не будет. Это мудрость со времен Великого Рима.
             Игнат пропал окончательно, очарованный сладким и сочным голосом, ничего не видя, кроме нее. Поэтому появление рядом троих стройных парней оказалось неожиданным. В голосе стоящего посередине звучала настойчивость. Пипита смутилась и открыла миниатюрную сумочку.
           - Им нужны деньги, - пояснила она. - Надо дать.
           - Почему? - спросил Игнат, оглядывая грабителей, которые не вызывали ни страха, ни опасения. Только сожаление о человеческой глупости.
          - Деньги можно вернуть, жизнь – никогда. Прошли времена героев, - вздохнула Пипита. - Я сказала, что ты иностранец из России, тебя не тронут.
         - Почему же, я не нищий, - и Крапивин, достав деньги из заднего кармана брюк, протянул старшему.  Тот растерялся. А рука Игната с зажатыми деньгами продолжала движение, пока не коснулась груди грабителя. Тот охнул и рухнул, как подкошенный. Оставшиеся двое в страхе отскочили, а Пипита кинулась к упавшему, что-то быстро тараторя.
        - Не бойся, сейчас отойдет, - успокоил Игнат. - В полицию будем сдавать?
        - Не надо! - почти крикнула испуганная женщина. - Прости, я неудачно пошутила. Это мой приятель со времен института. В России модно разыгрывать людей, а у нас это, вообще, любимое занятие.
        - Ты, я вижу, шутница, - не мог Крапивин на нее сердиться.
        - Еще какая, - обнадежила она.
          Пока Игнат устранял недоразумение с двумя неудачливыми шутниками, лежавший зашевелился, приходя в себя.
        - Это недешево тебе обойдется, - С трудом вдыхая воздух, пообещал он Пипите и попытался встать.
       - Не вздумай, Антонио, тебе плохо. Придется везти его ко мне, - обратилась Пипита к Игнату. - Посмотришь как я живу, - с улыбкой добавила она.
        Квартира в центре города оказалась просторной, обставленной без роскоши, но стильно. Каждая вещь находилась на своем месте. Ничего лишнего. Широченный телевизор с домашним кинотеатром, шкафы, встроенные в стены, кожаный диван, упруго выпирающий выпуклости, бар с напитками разного вкуса и крепости. От бутылочных этикеток мельтешило в глазах.
         «Наверное, здесь бывают разные люди», - подумал Игнат, ощутив неприятный укол ревности, для которой не имел никаких оснований.
         По дороге Антонио окончательно пришел в себя.
       - Смотри, как бы этот медведь не съел тебя, - шутливо предупредил институтский приятель, поднимая бокал вина, и  Пипита покраснела.
       - Хорошие у тебя друзья, - сказал Игнат, когда Антонио ушел.
       - Он назвал тебя медведем, - обняла его за шею Пипита. - Есть сказка о медведе и принцессе. Не превратишься, если поцелую?
       - У медведя, между прочим, есть медведица и четыре медвежонка, которые любят его, и ради них он на все готов, - Это было последней попыткой отсрочить неизбежное, ловушка захлопнулась.
       - Да. Ты счастлив, - жарким шепотом вылетели последние слова, и губы их сомкнулись.
       На базу Игнат вернулся пол восьмого утра. Опустошенный и выпотрошенный. Горела огнем голова. Длинные царапины жгли грудь и спину. Как они только не разорвали друг друга на куски. Никогда не доводилось испытывать подобное. Страсть, сопротивление, внезапная податливость, боль, восторг. И так всю ночь. Один раз так сжал, что испугался, не придушил ли. Куда там, живучая, дикая. У самого так дух перехватывало, что сердце из горла выскакивало. Пока не наступила внезапная слабость и темнота. Хорошо хоть разбудила вовремя. Не хватало, чтобы капитан опоздал.
        «Но однажды капитан был в одной из дальних стран и влюбился как простой мальчуган». Какая любовь? Это лесной пожар, или прыжок вглубь
Ниагарского водопада, альфа и омега, смерть и возрождение. А как пошел самолет на посадку в родном Домодедово, так схлынул восторг, и охватило всепоглощающее, дикое чувство стыда.
         «Ах ты, удалец-молодец! О семье забыл? Променял жену с детьми на сладкий миг угара, позорник! Они же тебя в радости облепят. Подарки им везешь. Оксану целовать и обнимать станешь. Они же верят тебе! А если жена догадается? А догадается. У тебя измена Родине на лбу написана! Как женщины это чувствуют? Мужчина догадывается лишь когда с поличным ловит. Не простит она. Разводиться не будет, но замкнется, закроется. Не видать больше солнца и ясных глаз. Не греться теплом нежного сердца. Ох, дурак, что наделал!»
         - Ох, родные мои! Как же скучал по вам! - кинулся обнимать  и целовать самых дорогих людей.
          Объятия, слезы, подарки, все смешалось, пока, обессиленный не уснул, едва сумев раздеться.
          - Милый мой, совсем умаялся, - ласково шептала Оксана, нежно гладя непокорные волосы.
          И слышал сквозь сон нежный шепот, да сил не осталось ни капельки. Под утро вскочил. Покой, тишина. Рука Оксаны на груди. Мягкая, нежная, теплая. Зашевелилась. Стал он целовать ее и зацеловал всю-всю. И так хорошо им было, что старшие дети едва школу не проспали.
         Приехал Крапивин на базу счастливый, выздоровевший. Излечила его семья.
        А Пипита, не выходя из квартиры с той ночи, лежала в неубранной постели и горько плакала. Никому в жизни не завидовала, но ушел счастливый человек, и стало пусто внутри. Ни видеть, ни слышать никого не хотела. Жила свободно, интересно, без забот. И на тебе. Захотелось семьи, детей, домашнего уюта, как у Оксаны. Завидно стало. Мрачно. Пусто. Ушел в рассвет человек, который один на всей Земле ей нужен. Превратилась свобода в одиночество.
         Вот она - любовь. Кому - счастье. Кому - слезы.

                                                                                                                          Глава 9

                                                                                                                          Ярость


             - Что творится в игре! – восхищенно кричал Горденков. - Пропустив гол, наша сборная из последних сил взвинтила темп, и пошла открытая игра. Атака на атаку. Альварес бросает в прорыв Эдера, но Крапивин броском в ноги бразильскому нападающему спасает команду. Ответная атака. Мяч у Сорокина. Пас на фланг Григорьеву. Тот обыгрывает Луизиньо, идет в штрафную. Прострел в центр на Проскурина. Что это!? Оскар рукой прерывает передачу. Судья не видит? Невероятно. Этого не может быть. Предполагали, что судейство может оказаться пристрастным, но так «убивать»? Они «убивают» не только сборную России, но сам футбол. Теперь я уже ничему не удивлюсь.
           - С ума сошел! - подскочил к Оскару Альварес.
           - Не мог я иначе. Не доставал, - оправдывался тот.
           - Ты понимаешь, что мы уже проиграли? - горько вскрикнул Роберто. - Над нами будут смеяться, если победим, а в ином случае сотрут в порошок и на всю жизнь опозорят.
          - Ну, твари, что делают! - воскликнули одновременно по-русски и португальски Карпинский и Сандона.
           Тем временем, матерился и плевался главный судья матча Паоло Кастелано, понимая, что для него эта игра последняя в карьере. А все
жадность. Хапнул жирный куш. Как же тяжело жить с проданной душой. После игры бежать через запасной выход. В горы, глушь, крысиную нору.
            Сил у Игната не осталось. После броска в ноги Эдеру едва удалось встать. Ноги не пружинили. Хотелось верить, что Альберто Карлосу не слаще. Тот спас свою команду от трех голов, заставив сплевывать Проскурина с Братаевым. Трибуны одобрительно кричали и хлопали в ладоши. А тот, кто кинул помидор после первого тайма, просто исчез. На футболе его больше никто не видел.
           За три минуты до конца матча Братаев послал мяч за спину защитников на рывок Григорьева. Два игрока обороны завороженно смотрели на летящий между ними мяч. Карлос метнулся из ворот навстречу, но не успел. Григорьев, легко коснувшись мяча, послал его мимо вратаря прямо в угол.
Стадион в ужасе затих. Карлос обреченно доставал мяч из сетки, когда сзади подбежал Оскар, едва не отобрав его.
         - Не засчитан! - радостно крикнул он.
         Никто не поверил. Даже бразильцы. Даже судьи на линии. Где здесь главный судья увидел «вне игры»?
          Андрей Карпинский уже был на поле.
        - Ты что творишь! - кричал он по-испански португальцу. - Сволочь продажная!
        Его еле оттащили от убегающего Кастелано.
       - Может, команду с поля увести, - предложил Сорокин.
       - Нельзя, - тренер, понемногу, остывал. - Тогда нас во всем обвинят. До конца играть надо.
         А конец тут как тут. В ответной атаке, не добегая до штрафной, Нуньес со всей силы всадил мяч в перекладину с рикошетом в сетку.
        Игнат не мог достать этот мяч. Только огромная вспышка ярости  стала ответом на обрушившийся рев трибун.
       Пол года назад от такой же вспышки он провалился во мрак. Приехал на базу счастливый, излечившийся от угара страсти. Казалось все прочно, надежно. А как началась тренировка, навалилось наваждение. Ноги дрожат, мышцы, как деревянные, руки мяч удержать не могут, в глазах двоится.
         - Что за чертовщина? - собрался, сосредоточился, все в норму вошло.
          Чуть ослабил напряг, снова та же история. Муть какая-то.
        - Что со мной? - мысленно спрашивал себя.
         «За что?» - не спрашивал, догадывался.
         Настало время двухсторонку с дублерами играть.
        - Ты здоров, Игнат? - спросил Аркадьев, о чем-то догадываясь. – Если сердце не на месте, лучше не играть. Не финал кубка, в конце концов. Отдохни.
        - Спасибо, - ответил Крапивин. - Платон Иванович говорил, что нельзя из игры выходить. Ничего, я уже выздоравливаю.
        А дублеры словно сговорились «надрать» основной состав. За десять минут три мяча из сетки вынул. Разозлился. Стал на защитников кричать, что работать надо, да не заметил, как из-за плеча центрального пушечной скоростью мяч вылетает. Только точку жирную разглядел, как в переносицу шибануло, и свет отключился.
        Тепло родилось в середине тыльной части кисти левой руки. Потом пошло выше до локтя, плеча. Растеклось по шее, груди, пока не дрогнули веки, и глаза ощутили солнечный свет. Услышал в отдалении резкий вздох, и кисти стало влажно.
        - Вернулся! - слезы текли из глаз Оксаны со щеки на руку.
       - Прости, - тихо произнес, сгорая от нахлынувшего стыда.
      - Три дня без сознания был, - шептала Оксана. - Они  сомневались, а я верила - вернешься. Тут все время была. Уж не знаю, что случилось, если бы не Пипита. Под утро прилетела из Италии. Меня к тебе отправила, а сама с детьми осталась. Что ж ты про «Ювентус» не сказал? Видно, закружилась головушка, вот и получил по лбу. Как семафор светишь, - говорила, а голос креп, уходила печаль, возвращалась жизнь. И через кожу чувствовал Игнат, как рассеивается мрак, и наполняется сердце светом.
        «Любовь моя, - думал он. - Второй раз из-за меня через такие муки проходишь. Ничем мне их не искупить»
        - Подойди, - попросил он.
        И Оксана, нежно обняв сомкнула его губы со своими. Не  помнил Крапивин поцелуя слаще и дольше. Но пришел врач и прекратил это дело.                     Оксана была отправлена домой с заверением, что через неделю Игнат вернется.
        Он вернулся. Его встретили радостные дети и обе женщины.
       - Видишь, Пашка, - говорил Сашка. - Зря плакал. Мы с тетей Пипитой знали, что вернется, а ты не верил.
        - Я верил, только… - и не договорив, убежал в ванную. Там, открыв кран, смывал, катившиеся из глаз вредные слезы.
       - Ну что ты? - подошел сзади Сашка.
        - Сережку с Алешкой жалко, - вытерев лицо, обернулся Брат. - Они одного отца знают, а мы - двоих. И таких классных.
         Оксана с Пипитой стали подругами. Пипита Оксаной  восхищалась, а та ее просто полюбила и доверяла во всем. Пипита хоть и выросла в большой семье, была младшей, любимицей. А здесь оказалась старшей сразу с четырьмя детьми. Только после того, как отправила Оксану в больницу, поняла во что ввязалась. Но дети сразу прониклись к ней доверием, как к старшей сестре. Возиться пришлось лишь с Алешей, да Сережу из детского
сада забирать. Отводили его старшие братья. Три вечера рассказывала она им об Италии и «Ювентусе», а они ей - всю историю семьи. Сладко было и стыдно. На кого позарилась. Счастье здесь стоит крепко. Вот они какие, медвежата. За день до возвращения Игната, за ужином, Сашка сообщил матери:
         - Вот тетя Пипита в семье младшей была, и все ее любили. А у нас мужчины одни. Вы с папой о сестренке подумайте. Мы ее очень любить будем.
         - Саша, - укоризненно произнесла Оксана, опустив глаза.
         - Знает? - понимающе спросила Пипита после ужина.
         - Нет еще, - с улыбкой ответила Оксана. - Потом скажу.
           А то опять руки задрожат, и мячом по башке получит.
          - Поглядела я на вас, - мечтательно произнесла Пипита. – И самой такой жизни захотелось. Семейной. Выйти замуж за Антонио. Родить детей. Дома только долго не усижу, не привыкла.
          - А я иной жизни не представляю, - поделилась Оксана. – Любимый мужчина, дети, хозяйство. Несовременная я.
        - Что ты, - возразила Пипита, обняв ее. - Может, благодаря таким как ты, мир окончательно не сошел с ума.
        - Мир и не сошел бы, а я без тебя пропала, - призналась Оксана. - Второй он у меня. Не уберегла первого. Не пережила бы новой потери. Если в Сергее пол жизни моей было, то в Игнате вся жизнь. Я за него на все готова. Скажу тебе как подруге, - доверительно добавила она. - Если стерва какая на него глаз положит, будет у нее плохое настроение и горбатая спина.
          Услышав такое признание, Пипита отвернула лицо и тихо выдохнула. А потом обняла Оксану, и обе враз заплакали.


                                                                                                                               Глава 10

                                                                                                                              Совесть

                 
- Финальный свисток, - удрученно произнес Горденков. – Секунда в секунду. Хоть были паузы в игре. Но после того, что мы видели, все естественно. Разве можно было предположить, что в финале чемпионата мира нас откровенно «убьют»? А могла сказка стать былью сегодня, сейчас. И не нашу сборную унизили люди без совести, а футбол, как честную игру и доверие зрителей. Вот так.
                Стадион гудел, ослепляемый лучами прожекторов. Сил не было. Одна гнетущая усталость. Они сделали все, что могли и теперь
получали серебряные медали без радости. Кто бы мог подумать об этом неделю назад. Игроки, пройдя награждение, тут же снимали медаль с шеи
и брали в руку, только так могли выразить отношение к тому, что происходило на поле.
               Странно, но бразильцы тоже не искрились весельем, усталые, изможденные. Слишком высокой оказалась цена победы, и велики
моральные потери. Лишь Роберто Альварес и Эдуардо Сандона были спокойны и уверенны в себе, как принявшие твердое решение.
Перед награждением главный тренер бразильцев попросил Андрея Карпинского не уводить своих с поля. Объяснять не стал, но тот понял, что грядет нечто интересное.
               Альварес подмигнул Игнату, и стало веселее. Чего горевать. Вторые в мире, разве плохо? А завтра будем первыми. Они же сами не рады такой победе. 
               У организаторов возникло замешательство. Главный судья пропал. Как ушел на минуту, сославшись на больной живот, так и не вышел. Слишком много в нем этого оказалось.
               А Паоло Кастелано, между тем, наскоро переодевшись, рванул через запасной выход, предварительно вызвав такси и летел в аэропорт быстрее ветра.
              - София! - кричал он в трубку телефона. - Срочно уезжай с детьми из Лиссабона к матери. Бери только деньги, вещи брось. Я приеду через месяц или два. Да, знаю, что обо мне подумают. Надо же вляпаться в такое дерьмо. Соблазнился на деньги. Нет, не на большие. На очень большие. Да, я – идиот. Довольна? Не плачь! Твоих слез еще не хватало! - и отключился.
              - Вы со стадиона? - спросил водитель. - Слышал, что Судья всю игру испортил, и от нашей победы воняет, как от тухлой рыбы.
             - Совершенно верно, - согласился Кастелано. - Продался, сволочь. Таких и близко к футбольному полю подпускать нельзя.
              Настало время «золотого подиума», но сборная России не уходила. Организаторы растерялись, когда Роберто Альварес попросил микрофон.
             - Уважаемые соотечественники, зрители, все, кто любит футбол, - Громко говорил он на весь стадион, всю Бразилию, весь мир. – Сегодня люди без чести и совести пытались испортить нам праздник великой игры, которой мы принадлежим без остатка. Они опозорили страну, федерацию футбола, каждого из нас. Поставлена под сомнение возможность честной игры. Пусть мы провозглашены чемпионами, но тяжесть золота давит шею. Потому что оно не наше. Оно принадлежит тем, кто сегодня достойно сражался и заслужил победу больше нас! Игрокам и тренерам сборной России!!! - С этими словами Альварес снял медаль и повесил на шею Степану Сорокину.
               Стадион в шоке замер. А затем разразился таким грохотом криков и оваций, какого еще не знал футбол. На  глазах болельщиков
случилось чудо, о котором они будут рассказывать детям и внукам. Когда совесть и честность доказали свою силу. Такого всеобщего  ликования история знала единичные случаи. Правда, кто-то со злости выключил телевизор, интернет и мобильный телефон. Они есть, и к сожалению будут. Как тени от света. Как водоросли, прилипшие к дну корабля. Как паразиты, присосавшиеся к великому делу. В природе без них не бывает. Но сегодня был не их день. Не их.
            - Ты лучший, - сказал по-португальски Альберто Карлос, вешая Крапивину медаль.
           - А ты стойкий, - ответил по-русски и обнял его Игнат.
            Они прекрасно поняли друг друга. Еще одно чудо со времен Вавилонской башни.
            Им было тесно на «золотом подиуме», рассчитанном на одну команду, а стояли две. Игроки поддерживали друг друга, чтобы кто-то, ненароком, не соскочил. Репортеры суетились. Нужно было, чтобы лицо каждого игрока и тренера попало в кадр. А в центре дружной толпы, плотно сжатые со всех сторон, стояли Андрей Карпинский и Эдуардо Сандона.
          - Нехорошо получается, - тихо шепнул Карпинский. – У нас две медали, а у вас ничего, кроме победы.
          - Бывают победы, чьи плоды горьки, - ответил Сандона. – Но от этого они не перестают быть победами. Думаю, сегодня мы победили оба.
          И как только он произнес эти слова, раздался хлопок, и с неба на подиум полился «золотой дождь». Блестки путались в волосах, попадали в глаза, но люди, жмурясь, подставляли лицо поцелуям футбольного бога.
           - Сегодня случилось невероятное, - с трудом вел речь Алексей Горденков, глотая комья в горле и смахивая руками слезы. - До чего
удивительна жизнь. На наших глазах в один миг погибла и родилась заново великая игра. Ради того, чтобы увидеть это, стоит жить, что бы ни случилось. Любите жизнь и будьте счастливы. С вами был, есть и будет Алексей Горденков.
          Он снял наушники и взглянул в темное небо, озаренное светом победы. Сил подняться с кресла не было, но в душе царила радость.

                                                                                                                          Эпилог

         
- Папа, а где золотые медали? - спросил Сашка, когда Игнат, обняв и перецеловав всех членов семьи, раздавал подарки, что привез из Бразилии, а Сережка гладил приз лучшему голкиперу сезона в мире, золотую перчатку, робко пробуя на вкус.
         - Мы решили их вернуть, - вздохнув, ответил Крапивин. – Бразильцы поступили благородно и честно, но именно поэтому мы не можем взять то, что нам не принадлежит. Медали хранятся в сейфе банка, и через три месяца в Лужниках, перед товарищеским матчем мы вручим их чемпионам мира. Они же не виноваты из-за поступков нехороших людей. Верно?
        - Верно, - ответил за брата Пашка. - А победы еще будут.
        - Победители вы мои, - ласково улыбнулась Оксана.
       Когда дети легли спать, она обняла Игната.
       - И от меня тебе сюрприз, - двойня у нас будет
       - Вот и верь после этого людям, - счастливо и ошалело произнес Игнат, вспоминая предсказание Маргариты.
       - В семье Крапивиных девочки всегда парами рождаются, - заверила жена.
        Три месяца спустя состоялся товарищеский матч сборной России  с чемпионами мира. Перед игрой наши торжественно вручили гостям
золотые медали чемпионов, отметив их честь и благородство. Те расчувствовались до слез и проиграли один-два.
        - Альварес сказал, что в честь рождения двойни он тебе забьет, - предупредил Карпинский.
         И забил. На пятой добавленной минуте. С выдуманного голландским судьей пенальти.  Потому что НЕПРИЛИЧНО ЧЕМПИОНАМ МИРА
ПРОИГРЫВАТЬ ВСУХУЮ!!!








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 83
© 05.09.2017 Борис Голубов
Свидетельство о публикации: izba-2017-2056284

Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия














1