Рубиновый Рыцарь Главы 13 - 15




ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Поначалу Габриелю показалось, что он попал в рай. Дом, куда его привезли, поразил его ярким светом хрустальных светильников и роскошью внутреннего убранства.
Одноглазый старик разрезал путы, стягивающие затекшие запястья пленника, и Габриель с облегчением вздохнул. К нему подошел пожилой угрюмый человек и предложил следовать за ним. Незнакомец проводил юного раба в баню. Там, окутанный клубами горячего пара, а затем освеженный ласковыми струями прохладной воды, Габриель впервые в жизни почувствовал себя человеком. Провожатый упорно молчал и лишь усердно тер юношу жесткой мочалкой, удаляя с его тела застаревшую грязь и липкий пот. Юный раб с восторгом младенца предавался наслаждению, подставляя свое молодое здоровое тело под колкие струи горячей и холодной воды. Не переставая удивляться, он вдыхал бесподобно восхитительный аромат мыла и разных благовоний. Неужели вся эта роскошь - для него, для простого раба, который с раннего детства знал лишь мельничный жернов, к которому был прикован и кнут надсмотрщика, постоянные оскорбления да миску похлёбки, которую принимал из чужих рук, как подарок судьбы.
Незнакомец тем временем густо намылил голову Габриеля каким - то душистым зельем, настоянным на полевых травах, тщательно промыл волосы и завернул своего подопечного в благоухающую простыню. Затем вывел его, пьяного от наслаждения, в предбанник и усадил на стул возле большого зеркала. От горячего пара, благовоний и непривычного покоя голова юноши шла кругом, по телу разливались тепло и нега. И юного раба, измученного долгим переходом и нешуточными переживаниями, потянуло в сон. Он в блаженстве прикрыл глаза и почувствовал на себе нежные, ласковые руки незнакомца. Тот колдовал над его волосами, дотоле не знавшими ни ножниц, ни гребешка. Незнакомец не стал коротко стричь подопечного, он лишь подровнял неровные концы его густых волос и осторожно вычесал все колтуны.
Когда с прической было покончено, Габриелю принесли одежду, которая состояла из короткой туники пурпурного цвета и легких сапожек по колено того же цвета, красиво облегающих его точеные икры.
Первый раз в жизни Габриель увидел свое отражение. Дотоле ему ни разу не приходилось глядеться в зеркало. Оттуда на него смотрели огромные темно зеленые глаза, опушенные длинными ресницами под черными тонкими бровями. Смотрели они печально и задумчиво. С правильным овалом лица прекрасно гармонировал благородной формы нос с небольшой горбинкой. Губы были очерчены четко, по - мужски. Над верхней губой пробивался первый пушок. Стройная шея с трепетной ложбинкой была оттенена иссиня-черными волосами крупными волнами сбегавшими на широкие, не по годам развитые плечи.
- Ах, дитя, - глядя на Габриеля, тяжко вздохнул незнакомец, надевая ему на голову широкий серебряный обруч, -твоя юность и красота вселяют в меня тревогу. Юрбен сказал, что тебе восемнадцать лет, но я-то вижу, что тебе на самом деле не больше шестнадцати.
Юноше очень хотелось спросить этого славного человека: "Вы это о чем, сударь? Почему Вы вздыхаете обо мне словно о покойнике? И вообще, с какой целью меня привезли в этот дом? К чему все эти приготовления"? Но он вовремя спохватился: игра в молчанку уже началась, и отступать было некуда.
Незнакомец задержал свою руку на голове Габриеля и, поддавшись минутному порыву, юный раб, который почти не помнил материнской ласки, прижался к груди этого добряка.
- Бедняжка, - сказал тот с чувством глубокого сострадания, по-отцовски обнимая юношу. - Бедняжка, - повторил он еще раз и тяжко вздохнул. - Какое счастье, что ты нем и не можешь выразить словами те чувства, которые переполняют твое несчастное сердце. Я не знаю твоего имени, мальчик, поэтому буду звать тебя Нарцисс. Это имя подходит тебе, как никому другому. Ты прелестен, словно этот нежный весенний цветок, и я сделаю все возможное, чтобы оттянуть тот злой рок, что дамокловым мечом навис над твоей бедной головой.
Человек, который с отцовской нежностью и заботой ухаживал за Габриелем, понравился ему с первого взгляда, хоть и был хмур и угрюм. Звали его Фроманталем. Он был учителем и наставником Габриеля, приставленным лишь к нему одному. В задачу Фроманталя входило обучение юного раба культуре речи, письму, этике и эстетике. А поскольку Габриель, как решили все окружающие, был нем от природы, то о культуре речи не могло быть разговора. Зато в течение одного месяца юноша освоил игру на гобое. Обладая природным слухом и прекрасной музыкальной памятью, Габриель смог выучиться этой премудрости без особого труда.
Новичку отвели великолепные покои с просторным ложем, убранным шелком пурпурного цвета. Рядом с ложем находилось трюмо с огромным зеркалом, инкрустированным слоновой костью. На трюмо, как ни странно, стояли всевозможные предметы ухода за женским лицом и телом. Неискушенный жизнью юноша подумал, что, вероятно, до него хозяйкой этой комнаты была женщина. Однако, прожив в странном доме чуть больше месяца, Габриель отметил, что ни одной женщины здесь нет. Единственное женское имя, которое было на устах обитателей этого удивительного дома - мадам Сент-Илер, богатая владелица поместья и новая хозяйка Габриеля. Но, к своему великому удивлению, юноша ни разу ее не видел. Зато каждый день он сталкивался с одноглазым стариком, как оказалось, главным надзирателем и распорядителем, которого все звали Юрбеном. Он заходил в класс, где Габриель занимался с Фроманталем, и подолгу беседовал с его добрым учителем. Фроманталь что-то убедительно доказывал одноглазому, но о чем они говорили, юноша понять не мог. Ему так хотелось вновь увидеть Эмерика, постоять с ним рядом на балконе, выходящем в сад, где в бело-розовом дыму цветущих вишен и груш били разноцветные струйки фонтана, пожать его узкую твердую ладонь, заглянуть в его ясные светлые глаза и от всей души сказать: "Спасибо, друг, за участие"! Но с той, последней их встречи на невольничьем рынке юный раб больше не встречал молодого человека.
В доме мадам Сент-Илер бросалась в глаза одна яркая деталь все молодые люди, которые там жили, были на одно лицо. Миловидные, с утонченными, изящными фигурами, белокожие блондины или светлые шатены с глазами синими, голубыми или светло серыми, с маленькими, как у женщин, ступнями, с руками нежными и тонкими, словно ветви персика. Все они были молчаливы, никогда ни о чем не разговаривали друг с другом, а лишь обменивались взглядами, полными муки и тоски. Один только Габриель отличался от всех этих ангелочков во плоти неоспоримо мужественной внешностью. Пока он находился в состоянии тихого блаженства, сравнивая свою прошлую жизнь с нынешней, где не нужно было думать ни о чем, где последующий день обещал быть таким же прекрасным, как и предыдущий.
Плавая в бассейне с кристально чистой водой, наш юный герой думал о том, что он - самый счастливый человек на свете. Вечерами, в блаженстве вытянувшись на своем великолепном ложе и наслаждаясь сочной мякотью груши или райским соком янтарного винограда, Габриель с ужасом вспоминал тяжелый жернов и кнут надсмотрщика. Теперь же он предавался мечтам о светлом будущем и беззаботной жизни в доме мадам Сент-Илер. А когда он засыпал, ему снились только светлые, радостные сны, полные детских воспоминаний и юношеских грез.
Но со временем состояние сладкого блаженства стало постепенно исчезать. Непонятная тревога витала в воздухе дома мадам Сент-Илер. Теперь это состояние постояно преследовало нашего героя. Ему казалось, что за ним наблюдают чьи-то внимательные невидимые глаза, которые словно раздевают его донага. Габриель не догадывался, чем вызвано это странное чувство, но с каждым днем оно обострялось, приобретая оттенок навязчивого ужаса. Наконец, юноша понял: все, что с ним здесь происходит - прелюдия к каким-то жутким событиям, которые в скором времени должны произойти.
Интуиция не подвела Габриеля. И тогда он понял, что сыр бывает бесплатным лишь в мышеловке.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Заканчивалась осень. Вот-вот должна была наступить зима. А какими скучными были эти зимы во дворце!
Когда на деревьях опадали листья, дворец становился угрюмым и пустынным. И тогда Камиллу согревала лишь любовь супруга, которая с годами не умирала, а наоборот, становилась все сильней и сильней. И, казалось, никакая сила не могла погасить пожар этой горячей любви!

****

Герцог подошел к кушетке, где Камилла, стоя на коленях, в одной лишь тонкой, как паутина, сорочке, вынимала из волос булавки. Руки Даниеля стали скользить по полуобнаженному телу жены.
Ощупав спину, руки переместились к груди, немного полноватой со времени рождения Габриеля, но все еще упругой и высокой.
- Вот - то, что нравится герцогу, -сказал Даниель, освобождая Камиллу от сорочки. - Ты стала еще прекрасней, любовь моя!
- Даниель, - герцогиня де Клавель теснее прижалась к мужу. - Даниель. . .
Здоровое крепкое тело Камиллы было создано для любви. Она словно заново ощутила его и была потрясена. Она чувствовала себя во власти какой-то неведомой силы, которая жила не столько вне ее, сколько в ней самой и бросала в бездну страсти. Только позже, умудреная опытом, Камилла смогла оценить ту сдержанность, которую проявил Даниель де Клавель в первый раз, укрощая собственную страсть, чтобы утвердить свою победу.
Герцогиня почти не заметила, как супруг раздел ее и уложил на кушетку. С неудержимым желанием он снова и снова ласкал ее, и с каждым разом она становилась все покорнее, все горячее в ответных ласках. Ее молящие глаза лихорадочно блестели. Она то вырывалась из его объятий, то приникала к нему снова. Но, когда возбуждение, с которым она уже не могла совладать, достигло апогея, ее внезапно охватила истома. Камилла погрузилась в блаженство, пронзительное и
пьянящее. Она закрыла глаза, ее уносил какой-то сладостный поток.
- Даниель, милый мой Даниель! - простонала женщина. - Сделай мне подарок. Подари мне ребенка. Я хочу малыша, хочу слышать его жалобный плач, хочу прижаться щекой к его крошечной розовой ножке, хочу кормить его грудью. Слышишь, любовь моя? Сделай меня матерью еще раз!
Но что мог поделать Даниель? Они жили в законном браке вот уже десять лет, но Камилла больше не беременела. Герцогиня де Клавель почти отчаялась увидеть своего сына Габриеля и поэтому считала, что Господь Бог наказывает ее бесплодием за то, что когда-то давно она не смогла уберечь своего первенца.
- Да, моя прелесть, - ответил герцог, целуя ей грудь. - Нам необходим наследник. Но ты видишь, ничего не получается. . .
Камилла легонько оттолкнула мужа и уткнулась лицом в шелковую подушку. Всякий раз, когда разговор заходил о ребенке, она начинала плакать, будучи не в силах справиться со своими чувствами. Годы бегут быстро. Ей уже тридцать четыре, а она так и не смогла сделать своего супруга отцом. . .

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В доме мадам Сент-Илер должности надзирателя домогались многие, потому что должность эта приносила неплохой доход и не требовала больших трудов. У надзирателя было несколько помощников, так что его собственная роль сводилась к немногому: поддерживать порядок и тишину в доме и следить за тем, чтобы ни один юноша не убежал. Надо заметить, что сбежать из дома мадам Сент-Илер было невозможно. За каждым шагом воспитанников следили их наставники. Возле каждой двери стояла бдительная стража, стены дома были обнесены двойным каменным забором. Короче говоря, это был не
дом, а настоящая крепость.
Одноглазый Юрбен поступил на службу к мадам Сент-Илер, будучи вдовцом, не ведая, какие чудеса творятся в ее доме. Ему было все равно, какую работу ему поручат, лишь бы деньги платили хорошие. Тогда его сыну Эмерику было всего-навсего пятнадцать лет. Мальчик отличался редкой красотой и изяществом, что его и погубило.
Недавно Эмерику исполнилось двадцать семь лет. У него не было ни родного дома, ни друзей, ни любимой женщины, ни заветной мечты. Он хранил в своей душе одну страшную тайну, о которой кроме него знали еще два человека: отец и хозяйка дома. Другие свидетели этой тайны были безжалостно уничтожены. Эмерик страстно ненавидел и этот дом, и его хозяйку мадам Сент-Илер, и своего отца. Но в то же время деваться ему было некуда: у него не было будущего.



****

Однажды ночью Габриель проснулся от жуткого крика, прорезавшего тишину ночи. Ничего подобного в своей жизни юноша не слышал. Голос явно принадлежал одному из воспитанников - Бертрану, который появился в доме мадам Сент-Илер совсем недавно. Габриель несколько раз встречал его в бассейне. Бертран не отличался особой красотой, но глаза его, огромные, словно у испуганной газели, придавали бледному лицу юноши непередаваемую прелесть. Он был юн и очень застенчив. Несколько раз Бертран порывался заговорить с Габриелем, но ответом ему было молчание. Тогда Бертран понял, что Габриель нем и больше к нему не подходил.
А сегодня этот пронзительный крик. . .
Наш юный герой вскочил с ложа, распахнул дверь и в одной набедренной повязке выбежал в коридор. И сейчас же ему наперерез двинулся охранник, взглядом указывая на дверь. Но Габриель и не думал возвращаться в свою комнату. Оттолкнув стража, юноша побежал по коридору в ту сторону, откуда раздавался дикий крик. Преодолев длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались покои воспитанников, юноша оказался на площадке, слабо освещенной масляным светильником. В дальнем углу Габриель заметил лежащего в полумраке на полу человека, который мучительно стонал. Юноша подбежал к нему и увидел, что это маленький Бертран, одетый в короткое кимоно, распахнутое на груди. Казалось, что одежда на Бертране красная, но, приглядевшись повнимательней, Габриель понял, что на одежде - кровь! Широкой полосой она растеклась по полу, и в этой кровавой луже лежал на животе несчастный подросток. Габриэль осторожно перевернул его на спину. Пола короткого кимоно отогнулась, и наш юный герой чуть не потерял сознание: у Бертрана были отрезаны половые органы. Из зияющей раны хлестала кровь. Габриель держал в объятиях умирающего и ничем не мог ему помочь.
- Ведьма! - бескровные губы Бертрана раскрылись, по его щеке прошла мучительная судорога. - Там ведьма, -прохрипел он и затрясся в агонии. Через несколько минут он затих навеки на руках у Габриеля.
Наш герой, потрясенный этой страшной картиной, долго смотрел на бездыханное тело. Чувство дикой ярости охватило его. Он закрыл глаза мертвого подростка, выпрямился и, обернувшись, увидел позади себя Эмерика. Молодой человек стоял, прислонившись спиной к стене, бледный, как смерть, и смотрел на мертвого Бертрана странным отрешенным взглядом. Сначала Габриель подумал, что молодой человек сошел с ума, но приглядевшись, понял, что Эмерик плачет. Рыдания, исходящие из глубины его души поразили нашего юного героя, и он понял, что Эмерик - бесконечно несчастный человек. Только глубоко несчастные люди могут так остро переживать чужое горе.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 24
© 13.08.2017 Долорес

Рубрика произведения: Разное -> Легенда
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 3 автора



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1