Земля благословенная Глава 1


Земля благословенная Глава 1
Священная Римская империя
1
Жалобно и долго скрипнула дверь.
- Мать увидала, что меня нет! - оттолкнув приятеля, прошептала Барбара и испуганно замерла, готовая спрыгнуть вниз.
- Это твой отец, - едва слышно сказал Петер, еще раз оценивая пути к отступлению.
- Откуда ты знаешь? Тебе не видно.
- Слышу. Не дыши мне в ухо. Не к нам, - сообщил юноша, и, успокоенный, улегся на спину.
Прямо над головой висела толстая серебряная луна, заливая округу чародейским светом, меняющим свойства и маминых трав и отцовых металлов, светом, дающим людям силу, которой те не умели пользоваться. Петер явственно ощущал в себе присутствие этой силы, но кроме узкоспециальных заклинаний, используемых отцом, и простейшего управления природой никакого применения ей не находил.
КогдаПетер был моложе, он иногда чуть ли целыми ночами рассматривал ночное светило, пытаясь понять его волшебную природу. Луну звали солнцем мертвых, но в свете ее ничего мертвящего не было. Правда она заглядывала сейчас в преисподнюю, но лишь для того, чтобы, отразив свет ушедшего туда Солнца, послать его на Землю. Солнечный луч терял в дороге свое тепло, зато, соединившись с холодным невидимым собственным светом Луны, сливался с ним, как сливается со звучанием инструмента голос певца, и обретал силу, которой не было у несущего жизнь Солнца.
Старик, споткнувшись на пороге, исчез в избе. Хлопнула, закрываясь, дверь. Барбара прижалась к Петеру, доверчиво положив беленькую головку ему на грудь.
- Смотришь на Лунного мужика? - спросила она.
По Луне тащит вязанку хвороста жадный крестьянин, наказанный за отказ соблюдать воскресенье. Но он не живой, это всего лишь изображение или тень.
- Мне его жалко. Вдруг ему нечем было топить печку? Твой отец тоже работает в воскресенье. Святые могут наказать и его.
- Им придется придумать что-нибудь новенькое, на Луне мало места и для одного, - хохотнул Петер, лаская рукой худенькие бедра девушки.
- Почему сказано, что Лунный мужик всегда работает, а он не движется?
- Ему нельзя шевелиться, пока мы смотрим. Это еще труднее. А трудится он днем, когда Луна заходит.
- Когда Луна спускается под Землю, он видит ад?
- Наверно.
- Страшно-то как. Мой дед потонул без покаяния. Он теперь в аду?
- Кто же знает. Спроси у Лунного мужика.
- Петер, мне страшно.
- Не думай об этом, - юноша крепко обхватил подругу, впиваясь в губы.
- Не приставай! - заявила Барбара, освобождаясь из объятий и отбиваясь от приятеля ладонью. - Мне пора. Сестра вернется с гулянки и заложит матери, что меня не было дома.
- Вот когда вернется, тогда и пойдешь. Скажешь, на двор выходила.
- И вернулась с соломой в косе. Так она и поверила!
Девушка решительно отстранилась и слезла на землю.
- Повороши сено. Вон, какое гнездо устроили, дурак поймет, чем занимались.
Барбара старательно вытаскивала из волос и одежды зацепившиеся соломины.
- Погляди, ничего не осталось?
- Ничего, - заверил Петер, оборачивая длинную косу вокруг своей шеи.
Губы их слились и не разделялись, покуда в конце деревни не забрехали собаки.
- Мне пора! - встрепенулась девушка. - Петер, ты меня любишь?
- А что, не заметно?
- Ты меня не бросишь, как Агенку?
- Агенка сама виновата, нечего было с Яном путаться.
- Я думала, ты ее из-за меня бросил, - в синих глазах девушки мелькнула обида.
- И из-за тебя, конечно, тоже, - с поцелуем заверил юноша.
- Мне пора, - Барбара освободилась из объятий, на цыпочках вбежала на крыльцо и, тихонько приоткрыв дверь, скрылась.
Петер выбрался через дыру в заборе и очутился на улице. Кстати, с Агенкой неплохо бы разок встретиться. Барбара так и не позволила Петеру переступить последнюю черту и, несмотря на ночные встречи, оставалась девственницей. Агенка же, прошедшая через несколько рук, разрешала все.
Миновав два двора, юноша заметил, что навстречу, переходя то с правой стороны улицы на левую, то обратно, идет сосед Барбары Павл. На прошлой неделе Павл застал их с Барбарой целующимися и пообещал набить Петеру морду, если он еще раз появится на этом краю деревни. Вообще-то говоря, их отношения никоим образом этого наглеца не касались, но Павл на четыре года старше, ему восемнадцать лет, и Петеру не хотелось с ним связываться.
Юноша, подпрыгнув, уцепился за край забора, подтянулся и спрыгнул на другую сторону. Лохматый молодой волкодав с лаем кинулся к нему. Этого пса хозяин привел из соседней деревни и Петер еще не успел с ним познакомиться, но это не смущало парня, собаки никогда не трогали его. Когда Петер был совсем еще карапузом, ни на кого в деревне не похожим и никем не любимым, он, спасаясь от побоев малышни и насмешек взрослых, заползал под любой забор и играл со свирепыми цепными псами, лишь у них находя любовь и сочувствие. Позднее, научившись ладить со сверстниками, Петер стал незаменимым компаньоном в походах по чужим садам, а порой и погребам. В его присутствии даже самые злобные псы безропотно впускали во двор разбойную команду.
Петер вытянул вперед руку и мысленно приказал волкодаву замолчать. Тот изумленно остановился и, тявкнув пару раз в сторону приближающегося Павла, умолк.
- Хороший песик, умница, красавец, - шепотом похвалил его Петер.
Волкодав, виляя хвостом, подошел, юноша потрепал его по холке, а потом, усевшись рядом на землю, гладил лохматый бок, пока Павл не добрался до своего двора.
- Будь здоров, - сказал псу Петер и, перебравшись через забор, отправился домой.
Рядом с домом у калитки стояли четверо парней, и сестрица Герда бесстыдно щебетала с конопатым Йозеком.
- А ну, ступай домой! - заорал на нее Петер.
- Что, уже и за ворота выйти нельзя? - уперла руки в боки девчонка. - Я же не спрашиваю, где ты шляешься!
- Поговори еще! - парень ухватил сестру за косу.
- С кем хочу, с тем и говорю, тебя не касается! - попыталась сопротивляться сестра, но Петер втащил ее во двор, хотя это было не так уж легко, Герда хоть и младше на целый год, но выше и тяжелее брата.
- Как выдадим замуж, болтай, с кем хочешь, пускай мужследит, - утешил сестру Петер.
- Ублюдок! - из-за забора проорал Йозек.
Петер взял полено подлиннее и вышел за калитку. Четверо парней, тоже уже вооружившиеся, поджидали его.
- Что, один на один побить меня слабо? - поинтересовался Петер.
- Не слабо, но вчетвером сподручнее, - ответил за Йозека товарищ.
- Я так и думал, что ты меня боишься.
- Тебя?! - возмутился приятель Герды.
- Ну да, меня!
- Еще чего! - Йозек вышел вперед.
Он был заметно крупнее Петера, но ему не приходилось с малолетства отстаивать свое право на место под солнцем. Петер был много опытнее в драке. Йозек вскоре уронил дубинку и был бы поколочен, не вступись за него товарищи. Они напали на Петера с двух сторон, и тому ничего не оставалось, как отступить. Петер швырнул полено в ближайшего из врагов, прыгнув изо всех сил, уцепился за довольно высокую ветку дерева, качнулся, попутно заехав Йозеку башмаком по морде, и очутился на ветке. Парни обрадовались, было, что загнали врага в ловушку, но Петер прыгнул с дерева на свой двор. Лезть на двор кузнеца было боязно, парни собрались уходить, крикнув на прощанье:
- Ведьмин сынок!
Петр мигом очутился на заборе и швырнул в оравшего камень, весьма успешно. Ему ответили градом камней, но Петер имел возможность укрываться за забором, а у противников укрытия не было. Друзья Йозека, быстро осознав невыгодность своего положения, ретировались на безопасное расстояние и уже оттуда принялись орать на всю деревню:
- Петера мать от черта нагуляла!
- Ведьма, с чертями шляется!
Кузнец Ханс и травница Берта имели тип внешности обычный для северных мест, где самым темным цветом волос считается русый. Старший же их сын Петер был кареглаз, его темно-каштановые волосы чернели с каждым годом. Поскольку о местах, откуда за полгода до рождения Петера явилась сюда парочка, никто понятия не имел, и сплетничать о тамошних похождениях Берты было неинтересно,пущенный кем-то слух о ее шашнях с нечистой силой был легко подхвачен. Тем более что была Берта бабой странной, ни с кем не зналась, говорила не по-местному и открыто поклонялась своим богам, хотя это не почиталось здесь большим грехом, языческие праздники в деревне справляли все.
Сам Петер всю жизнь почитал себя уродом, вроде дурачка Ника, родившегося с заячьей губой из-за того, что его мать сильно напугалась при пожаре, и был весьма удивлен, выяснив в прошлом году, что девушки считают его красивым.
Йозек, пострадавший больше других, все не мог успокоиться:
- Петер - чертов сынок!
Внезапно крик перешел в визг: с крыши ближайшего дома на парня сиганул кот, вцепился когтями в плечи, вгрызаясь острыми зубами в шею. Приятели, вместо того, чтобы освободить товарища от нахального животного, кинулись врассыпную. Впрочем, кот, довольный произведенным эффектом, сам оставил жертву, задрав хвост, стрелой промчался по улице, вскочил на забор и прыгнул Петеру на руки.
- Молодец, Рыжик! Пойдем, я тебя молочком напою.
- Дурак! - сквозь слезы сказала Герда. - Дрался бы сам, чего кота науськивал?! Теперь Йозек больше к нам не придет.
- Очень-то он здесь нужен.
- Может, он посватать меня хотел.
- Вот дура девка! Йозек твой до сорока годов не женится. У них без того народу полна изба: мал мала меньше. Зимой с голодухи солому жуют. Тебя там не хватало!
Петер, лаская кота, вошел в дом и полез под печку, где, как он знал, стояло блюдце с молоком.
- Не бери! - тотчас подала голос десятилетняя Ядвига. - Это для Брауни, я Рыжику сейчас другое принесу.
- Нет у нас никакого Брауни, - возразил Петер, но блюдце поставил на место.
- Брауни у всех есть. Совсем-совсем пропащий дом, если Брауни в нем нету, - объяснила Ядвига, вставая с лавки и шлепая босыми ногами по полу.
- Брауни в этой местности не водятся. Ни у кого в деревне их нет.
- В деревне Брауни зовут дедушкой или просто домовым духом, - засмеялась девочка, открывая крышку погреба.
- Лучину зажги, упадешь.
- Что я в своем доме без света не управлюсь, - фыркнула Ядвига. - Луна вон какая.
Девочка принесла крынку, взяла с полки блюдце и, налив молока, поставила перед котом.
- Я думал ты уже спишь, - заметил Петер.
- Твои друзья орали, полдеревни, поди, проснулось. Зря ты на них кота натравил. Без того говорят, что мать с отцом колдуны, теперь скажут, еще и оборотни.
- Опять я виноват! - почти закричал Петер. - Скажи лучше, где они сейчас? В лесу? Или мать в лесу, а отец в кузне? В полнолуние по лесу только ведьмы шастают, каждый знает. Нормальные люди в воскресенье напьются и спят, а они бегают где-то всю ночь, потому и говорят всякое, а я виноват.
- Не шуми, Генрика разбудишь.
Младший брат - двенадцатилетний Генрик дрых без задних ног, несмотря на весь шум. Его не заботило ни, что про мать орут гадости, ни, что за дурехой сестрой нужен глаз да глаз.
- Не горюй, - укладываясь на лавку, утешила брата Ядвига.
- Нашла, кого жалеть, - пробурчала все еще всхлипывающая Герда.
- Забыла, как мама в том году Катрине жениха приворожила и тетке Дане мужа, чтоб к полюбовнице не бегал. Нешто она тебе не приворожит? Только подумай хорошо, кого тебе надо.
Некоторое время девчонки тихо шептались, обсуждая способы гадания. Герда так же, как и Генрик, пошла в отцовскую породу. Была она девкой крупной, ладной, среди подруг не слушком выделяющейся. Младшая же - Ядвига, более походила на мать - синеглазая, тоненькая, необыкновенно красивая. Года через четыре отбоя от парней не будет.
Старшая сестра, немного успокоившись, уснула, а Ядвига не спала, должно быть, как и Петер, прислушивалась к шорохам ночного дома.
- Этот Брауни, ты, правда, его видела? - шепотом спросил Петер.
- Его, должно быть, совсем нельзя видеть, но я его слышала. Он теплый, лохматый и небольшой, с ладонь, наверное.
- Где он сейчас?
- За печкой.
Петер прислушался.
- Нету там Брауни, - уверено сказал он. - Две мыши есть, кстати, они к твоему блюдечку подбираются.
- Пусть, он им разрешает.
- Пять сверчков, тараканов три выводка, пауков четыре здоровых и мелких целая куча, три мухи, комары, мураши, а теплого лохматого нет.
- Он там, просто он не хочет, чтоб ты его слышал. Не нравишься ты ему.
- Из-за того, что хотел отдать молоко коту?
- Нет, он всегда тебя не любил.
Вот и как, скажите, жить на свете, если даже лохматое существо ростом с ладонь, которое и видеть-то нельзя, и то тебя не любит? Петер ткнул спящего брата кулаком в бок.
- Ты чего? - испуганно заморгал Генрик.
- Подвинься, разлегся, как господин, на целый сундук.
***
Да завтраком отец неодобрительно оглядывал Петера. Он, должно быть, в самом деле, неважно выглядел: губа распухла, глаз заплыл, ссадины на лбу и щеке горели.
- Все воюешь, - сердито сказал отец. – Сегодня Генрик пойдет со мной, а ты бери косу и ступай на маленький луг. Чтоб до обеда все выкосил.
Хорошо хоть идти недалеко. Их полоска луга начинается почти сразу за деревней. Но она хоть и считается маленькой в сравнении с лесным выкосом и полосой возле овражков, а выкосить ее одному, без Генрика совсем не просто.
Впрочем, примерно с полчаса работалось отлично. Сочные мокрые от росы травы послушно укладывались рядами за косой. Легкий ветерок носил над землей горький пьянящий запах. Потом солнце поднялось высоко, стало жарко. Петер приказал облакам закрыть его от солнца. Стало гораздо лучше, но проснувшиеся мухи докучали все сильней. Петер запретил насекомым подлетать ближе, чем на сажень. Теперь, по крайней мере, никто не кусал руки и не лез в лицо, но назойливое жужжание все равно раздражало. К тому же руки устали и болели от однообразного движения, и жарко стало теперь даже в тени. Петер попытался вызвать ветер. Однако ему всякий раз приходилось останавливаться и, сосредоточившись, несколько раз подряд повторять малопонятное заклинание, которому научила юношу мать, прежде чем появлялось слабое дуновение. Стоило же вновь приняться за работу, как ветер мало-помалу утихал.
Петер с огорчением огляделся: он не прошел еще и четверти луга. Тут к радости юноши вышел на свой огород Эндрик.
- Как дела? – прокричал ему Петер.
- Спасибо тебе, прекрасно. Репа в этом году, как на подбор, и гороху полно.
- А червя пока не видно?
- Только-только начали появляться, а то вовсе ни одного не было.
- Я ведь сразу сказал, через месяц снова полезут, по второму разу поворожить надобно будет.
- Ты уж поворожи, пожалуйста, а мы тебе по осени заплатим.
- Так я за повторную ворожбу уплаты не беру. А ты, покуда я ворожить стану, выкоси за меня лужайку, чтоб дело не стояло. Только сперва корзину притащи и нож.
Петер обошел огород. Козявок, червей и прочей мелочи, жрущей посадки, было немного, действовал запрет, положенный им весной. Юноша, взяв корзину, отправился за сорной травой. У дороги она была чахлой, от оврага слишком близко было до других огородов, так что Петер не поленился дойти до опушки леса. Надергал крапивы, лебеды, лопуха и, сложив в корзину, притащил в огород. Разложил по всем грядкам по растеньицу и приказал букашкам, плоды земные поедающим, летучим, ползучим и погрызучим наземным и подземным идти немедля на крапиву, лебеду и лопух, а оттуда на все, что отыщут на новом месте. Тот же, кто замешкается да не поспеет, нынче же жизни лишен будет. Петер наказал мурашам да паучкам выбираться немедля из укрытий, червей да козявок не жрать, а тащить поспешно на принесенную траву для полного переселения.
Отец Эндрика прошелся поодаль, с интересом следя за действиями Петера, но на огород не зашел, чтобы не мешать. Петер несколько раз обошел огород, поторапливая медлительных ползучих тварей, когда же все было закончено, собрал усаженные букашками сорняки назад в корзину, отнес в лес и кинул туда, откуда выдернул. Вернувшись, юноша дважды обошел огород, читая заклятие, призывающее смерть на повреждающую земные плоды тварь. Это можно было проделать сразу, без возни с переселением, но у Петера не хватило бы сил на весь огород. Даже сейчас не вылупившиеся из яиц черви, скрытые в плодах, да пятна плесени и чего-то еще ей подобного, сопротивлялись заклятию изо всех невеликих сил. Даже твари столь ничтожные обладали волей к жизни, и подавить ее было не так уж легко.
Покончив с тварью, Петер прошел по краю огорода, очерчивая ножом границу и непрерывно проговаривая запрет летучей и ползучей плоды поедающей твари черту сию переступать, подползать под нее и пролетать над нею. Закончив круг, нарисовал на земле несколько особым образом расположенных черт, скрепляющих любое заклятие. Дело было сделано. Юноша огляделся. Эндрик косил дальний край лужайки, ему оставалось пройти совсем чуть-чуть и Петер, довольный, присел отдохнуть.
Ворожба утомила юношу, поэтому он не заметил, как подошел отец.
- Поди сюда, негодяй! Генрика нет, так он соседа работать заставил, бездельник! Скидывай рубаху! – снимая кожаный пояс, приказал Ханс.
- За что Вы его? – вступился отец Эндрика. - Он ведь нам с огорода вредного червя повывел, доброе дело сделал.
- Воспитывай своих, как знаешь, а мне не мешай, - ответил кузнец. – До четырнадцати лет парень дожил, а руки будто из задницы растут. Только силы на тебя даром трачу, - в сердцах попрекнул юношу Ханс. – Не выйдет из тебя толку – не наш ты.
Лучше ежедневно быть поротым, нежели однажды услышать такие слова. На болтовню деревенских Петеру плевать, но если уж отец не признает его своим… то делать ему здесь нечего.
Петер решил, нынче же ночью, когда все уснут, взять хлеба и кое-каких вещей и отправиться, куда глаза глядят. Куда именно глядят его глаза, Петер пока не решил. Слышал он, что в середине земли у моря всю зиму тепло, и даже самый распоследний крестьянин ест изюм и пьет вино, но не слишком-то верил этим сказкам, особенно в том, что касается распоследнего крестьянина. Поэтому лучше, пожалуй, пойти на восход, где никаких морей вовсе нет и можно посуху добраться до самого края земли. Может, как-нибудь удастся спуститься вниз и заглянуть на ту сторону. Впрочем, до туда, поди, не один год пути, может в дороге что лучше придумается.
Однако в эту ночь Петер так и не ушел. Вечером заскочил приятель Генрика и пригласил обоих братьев на ночную рыбалку. На следующий день Агенка сама намекнула при встрече, мол, нынче так жарко, что она спит во дворе. Потом отец объявил, что едет к воскресенью на ярмарку да не в соседнее село, а аж в Люнебург и берет с собой Петера. Словом, между делом миновал месяц, а там настала пора, когда даже ленивый не отдыхал, и после ужина едва хватало сил разуться, не то чтобы идти куда-либо.
2
Ханс с Бертой возили с поля рожь. Солнце, памятуя о скором приходе осени, щедро дарило земле последние горячие лучи. Хлеб был сжат и, хотя работы еще невпроворот, появилась возможность вздохнуть спокойнее. Можно было уже уверенно говорить о нынешнем урожае, не опасаясь более сюрпризов погоды. Наступала самая любимая в деревнях пора – сытая пора осенних праздников, пора возвращения долгов, подведения итогов, сватовства и свадеб. «Вот ведь и жизнь моя в той же поре, что и год, - подумалось Хансу. – Приближения осени пока не видно, а годов уж и половина четвертого десятка прошла. Стало быть, тоже время итог подводить». Сбежав пятнадцать лет назад с Бертой, Ханс сам выбрал свою судьбу. Не здесь и не так мог бы он жить, наверняка в богатстве, а может быть и в почете. Нет, если б можно было начать сначала, Ханс снова выбрал бы тот же путь. Как бы то ни было, он счастлив.
Кузнец повернулся к жене. Разрумянившаяся, с голыми по локоть руками, в развязанной на груди рубахе, она и теперь краше всех молодок. Ханс придвинулся поближе, обнял Берту, принялся целовать.
- С ума сошел, ровно вчера поженились, на дороге обнимаешься, - засмеялась та, но отстраняться не стала.
У деревни навстречу Хансу вылетели из-за поворота десять всадников. Впереди – сеньор здешних мест герр Ротфильд. Ханс ковал для него новые доспехи по привезенному образцу и нынче сеньор явился за товаром.
- Мы уж собрались назад ехать, - объявил герр Ротфильд.
- Простите великодушно, - соскакивая с телеги, раскланялся Ханс. – Доспехи Ваши готовы, все в лучшем виде, извольте взглянуть.
Разумеется, герр Ротфильд рассердился, не застав кузнеца дома, но что поделаешь, если он дату своего приезда указывает с точностью до недели, а пора нынче страдная. Всадники повернули коней. Ханс, следуя за заказчиком пешком, снова принялся извиняться. Если бы кузнец глядел на Ротфильда, он перехватил бы взгляд, направленный на смущенно поправляющую выбившиеся из-под платка волосы Берту. Но владетель здешних мест не любил, когда ему смотрят в глаза, и Ханс знал это.
***
Ротфильд впервые имел возможность рассмотреть жену кузнеца. Обычно она либо вовсе не показывалась, либо держалась в сторонке, вся в чем-то сером, как мышь. А на самом деле баба, оказывается, очень даже ничего. Стройная, будто девка, и личико на удивление правильное, такие не часто встретишь. Кто бы мог подумать, что в этой глухой деревне имеется подобная штучка. Другая с такой мордахой не знала бы, с какой стороны себя показать, а эта ишь прячется точно монашенка.
Новые доспехи Ротфильду понравились. Честно сказать, он был в восторге, но для порядка раскритиковал работу и, малость поторговавшись, расплатился.
- Да, кстати, - обратился рыцарь к Хансу, - покажи Куно кузницу. Он хотел взглянуть, как ты обрабатываешь металл до ковки.
- Кто, я? – удивился оруженосец, но тут же вскрикнул, когда Ротфильд старательно наступил ему на ногу. - Я, действительно, когда зашел разговор об оружии, сказал господину, что, мол, интересно бы увидеть нашего лучшего кузнеца за работой.
- Сам-то я в кузнечном деле мало что понимаю, а Куно, когда жил в Мерзебурге, узнал кое-какие секреты от тамошнего кузнеца и хотел бы взглянуть, так ли ты делаешь или по-другому.
- О, пожалуйста, у меня нет секретов. Если Вы интересуетесь, следуйте за мной, я все покажу.
- Было бы весьма любопытно, если бы Вы подробно все рассказали. Если не возражаете, я даже запишу. Мне кажется, во всем герцогстве нет лучшего кузнеца, нежели Вы.
«Если герр Ротфильд хочет, чтобы я отвлек кузнеца, я, конечно, его займу, не в первый раз, – думал Куно. - Однако в кузницу, на ночь глядя, идти страшновато, черт побери. Этот Ханс, говорят, самый настоящий колдун. А баба его действительно хороша, я бы и сам не отказался поближе с ней познакомиться».
Ханс, обращаясь к оруженосцу со всевозможным уважением, в душе смеялся. В кузнице нарочно было припасено несколько сюрпризов, отбивающих у любопытных конкурентов и недоверчивых заказчиков охоту совать нос не в свое дело.
***
Берта возилась у печи, стряпая ужин и, взглянув на вошедшего рыцаря, работы не прервала. В платок какой-то невзрачный успела закутаться, скромница.
Ротфильд был молод. В очередной раз брюхатая жена до супружеского ложа допускала его неохотно, но измен в доме не терпела. Сеньор навещал нескольких баб по четырем своим деревням, но все они порядком ему надоели, и Ротфильд был рад, что обнаружил новую красотку.
- Эй, милочка, отвлекись на минутку, чай не каждый день к тебе сеньор в гости заходит.
- Так ведь не ко мне, а к супругу, и не в гости, а за заказом.
- Ошибаешься, красавица, на сей раз именно к тебе. Вот, даже гостинчик принес, - Ротфильд, широко улыбаясь, протянул золотой. - А муж покуда в кузнице, с ним можно и не делиться.
- Не пристало Вам, сеньор, ко мне с гостинцами приходить. У меня уж дети взрослые.
- Это ничего, ты мне все равно нравишься. Только платок сними, а то красоты не видно.
- Нечто мало девок Вас привечает, к ним и ступайте. Я баба старая, больная, куда уж мне.
- Ой, не ври, скромница, – Ротфильд сдернул платок. – Ай да косы! Ну ладно, коли мало, еще один золотой дам, но только на первый раз, я больше одного никому не плачу.
- Не надо мне Ваших денег и любви Вашей не надо, ступайте прочь, господин.
- Это ты сеньора своего гонишь, бесстыдница?
Ротфильд обхватил Берту, прижал к стене, но та, высвободив руку, ударила его по щеке. Рыцарь опешил.
- Ты… Ты… Да как ты смела, дрянь!
Он, размахнувшись, ударил женщину кулаком. Подхватил падающее тело, уложил прямо на пол, дрожащими от негодования руками разорвал рубаху. Чертовски хороша! Но дело даже не в этом. Он не мог теперь уйти просто так, стерпев унижение от простолюдинки.
- Оставьте, господин, - приходя в себя, прошептала Берта. Из ее носа стекала кровь.
Ротфильд навалился сверху. Женщина, извернувшись, попыталась вырваться, сеньор вновь повалил ее, но Берта добилась, чего хотела, она могла теперь достать рукой лежащую на полу перевязь рыцаря.
- Оставьте, господин, прошу по-хорошему, - вновь повторила Берта, но, поняв, что просить бесполезно, ударила Ротфильда его собственным кинжалом в бедро. Женщина хорошо понимала, что нанесенное сеньору увечье дорого обойдется ее домашним, поэтому рана была не опасной.
- Простите, сеньор, я предупреждала, - Берта отступила к стене, держа перед собой окровавленный кинжал.
- Ах ты, сука! – заорал Ротфильд, хватаясь за меч.
Женщина попыталась защититься, но тщетно. Рыцарь рассек ударом меча обнаженную грудь.
- Герр Ротфильд, что случилось? Может быть нам войти? – встревожено кричали из-за двери.
- Чертова сучка, она ударила меня ножом! Пустяки, ничего страшного, но какая же дрянь! Перевяжите слегка и поехали отсюда.
Когда Ротфильд спускался с крыльца, во двор на лошади оруженосца Куно примчался кузнец. Ханс вбежал в дом и тут же кинулся назад. Раскроив замешкавшемуся в сенях воину лавкой череп, кузнец ухватил с, так и не довезенной до тока, телеги железные вилы и вонзил их в спину ближайшего Ротфильдова слуги. Хотя Ханс успел выдернуть свое оружие из падающего тела, восемь вооруженных мечами всадников, окружив, не оставили ему шансов на успех. Сожалея, что столь неразумно повел свой последний бой, кузнец бросил вилы в Ротфильда. Рыцарь поднял коня на дыбы, вилы вонзились в грудь животного, не причинив вреда всаднику, но этого Ханс уже не видел.
Ротфильд соскочил с коня прежде, чем тот рухнул наземь.
- Мерзавец! Бунтовщик! – орал он. – А я еще хотел их простить! Поднять руку на сеньора! Убить хорошего коня и двух воинов! Сожгите тела вместе с домом. Это давно следовало сделать, негодяи были колдунами.
Возвращающиеся с полей люди сбежались на начавшийся пожар.
- Не тушить дом! - кричал Ротфильд. – Тела и имущество чародеев следует полностью уничтожить огнем.
- Пощадите, сеньор, огонь к соседям перекинется, всю деревню спалит.
- Ломайте сарай и забор, а дом не трогать, пусть горит, как есть. Ты, - указал Ротфильд на старосту, - головой ответишь, чтобы все сделали, как велено. А детей кузнеца доставишь завтра ко мне для суда. Коли родители колдуны, не может быть, чтобы их отродье не зналось с нечистой силой.
***
Петер с Генриком и девчонки работали весь день на огороде, а под вечер побежали на речку. Отжимавшая косы на берегу Ядвига испугано вскрикнула:
- Герда!
- Что случилось? Змея?
- Дома что-то не так.
- Ну, еще бы, - взглянув на коснувшеесялеса солнце, усмехнулась сестра. - Отец с матерью вернулись, поди. Как пить дать, по шеям получим. Эй! Петер, Генрик, поглядите на небо, засветло не поспеем.
- Айда бегом! – предложил Петер на полпути. Он первым вбежал на пригорок и увидел пожар.
Едва Ротфильд с отрядом уехали, увозя убитых товарищей, староста с сыновьями кинулись к кузнице. Ну как сеньор воротится, да накажет сжечь, а там добра полно. Остальные боролись с пожаром, попутно деля уцелевшее имущество Ханса. Тут-то и прибежал к дому Петер.
- Не ходи туда! – схватила мальчика за руку старуха соседка. – Отца, матери не спасешь, а себя погубишь! Лучше хватай братца и сестренок, да бегите прочь. Герр Ротфильд убил ваших родителей, а вас приказал схватить как колдунов. Бегите скорей, ежели не хотите попасть на костер!
Петер повернул назад.
- Надо бежать в лес! – задыхаясь, сказал Генрику.
- А мать с отцом?
- Их нет.
Генрик сразу понял страшный смысл этих слов.
- Но мы не можем уйти, не увидев их, - прошептал он.
- Мы вне закона, нам надо бежать. Но мы вернемся, Генрик. Мы непременно вернемся. И, клянусь, я заплачу Ротфильду за родителей. А сейчас, бежим.
- Нет! - упав на колени, закричала Ядвига.
Петер, как маленькую, поднял ее на руки и побежал. Генрик вытер рукавом глаза и, ухватив рыдающую Герду за руку, потащил ее вслед за братом. Стемнело. Ночной лес окружил детей, хватая сучковатыми лапами, предательски оплетая ноги, поглядывая желтыми глазами сов.
- Надо остановиться, иначе собьемся с тропы, - Генрик тяжело дышал.
- Бежать теперь незачем, но останавливаться нельзя. Будем идти до утра. Нам нужно уйти с тропы и затеряться на несколько дней. Возможно, нас станут искать. Ты, Ядвига, иди сама, держись за руку Герды. Не отставайте и не теряйте меня из виду. Генрик, сломай себе дубину и иди последним.
Петер отломил ближайшую подходящую ветку и, используя ее вместо посоха, пошел вперед. Только теперь, в ночном лесу, когда не было более необходимости спешить, глубина постигшего их горя в полной мере достигла юноши. Неизбывная тоска острыми зубами вцепилась в сердце. Опустевший мир, бесконечный и безжалостный, окружил четырех никому не нужных человечков. Как капельки росы на траве. Пройдет несколько часов, не станет росинок, и никто не узнает, что они были.
3
Дети бродили по лесу до заморозков. Первые три дня ели ягоды, потом, решившись выбраться из леса, натаскали овощей с чьего-то огорода. Еще через день Петер пробрался в деревню, притащил огниво, несколько ножей, топор, рыболовные крючки, глиняный горшок, полкаравая хлеба и придушенную курицу. С тех пор не голодали. Девчонки собирали грибы, Генрик ловил рыбу, а Петер временами таскал гусей и кур. Пытался он подманить дикую птицу или зайца, но не получалось. Дичь чувствовала нечестные намерения и бежала от человека.
Ходили без цели, держась в трех-четырех днях пути от родной деревни. Желанные прежде дальние странствия утратили привлекательность с пропавшей возможностью вернуться домой. Петер не терял надежды раздобыть оружие и подстеречь Ротфильда на дороге, из-за этого и не удалялся от родных мест. По ночам грелись у костра. Когда похолодало, Петер за несколько походов по деревням разжился теплой одеждой.
Однако дни становились все ненастнее, и хочешь, не хочешь, к зиме нужна была крыша над головой. Решили, перейдя границу, уйти к язычникам и там проситься на работу за прокорм и приют. Но далеко не ушли, матерый медведище, встретившийся на пути, спутал все планы. До сих пор зверей не слишком боялись. Волки и кабаны, подчиняясь приказу Петера, уступали дорогу. Убежал и, повстречавшийся в начале осени, молодой медведь. Этот же, громадный, лохматый, страшный, оказался не столь прост.
Старый медведь ненавидел людей. Его шерсть скрывала следы двух ударов рогатины, меж ребер вот уже пять лет сидел застрявший наконечник тяжелой стрелы. Последние годы зверь стремился уничтожать любого забредшего на его территорию человека. Не ради еды, просто эти мелкие злобные существа нарушали естественный, правильный ход жизни. Медведю нравилось лишать их необычайно острых и неоправданно огромных когтей, догонять и убивать, избавляя природу от вредителя.
Маленький человечек не побежал. Он вышел вперед, закрывая собой остальных, и в сердце его не было страха. Что ж, медведь видел и такое. Охотник, выгнавший его прошлой зимой из берлоги, тоже не боялся. Он был уверен в своей ловкости и прочности огромного двойного когтя, но ошибся, и кости его захрустели под тяжелыми лапами.
Номаленький человечек был не такой, как все. Он приказывал уйти, и он имел право приказывать. Человечка следовало слушаться, ему дана была власть над живым, но медведь не желал подчиняться ненавистному существу. Человечек злился, он обещал за неповиновение смерть, и, хотя человечек был слаб и не опасен, обладатель власти мог нести гибель в любом виде. От него следовало бежать, бежать без оглядки, но ненависть научила медведя преодолевать страх, и он вновь шагнул вперед. Гнев властителя болью отозвался в тяжелой медвежьей башке, непонятным гулом наполнился лес, солнечные блики замелькали перед глазами. Лишь удрав еще можно было спастись, но это был его лес, медведь не желал уступать владения мерзким человечкам.
Имеющий власть тоже шагнул вперед, он был теперь рядом, и его нельзя было убить, прикосновение к властителю несло смерть, но находиться столь близко более не было сил. Медведь, завывая от ужаса, махнул лапой, отталкивая человечка от себя.
Ничего страшного не случилось, даже приказ уйти пропал, и медведь, радостно фыркнув, шагнул к двум людям, стоявшим позади. Они не имели власти, и ничто теперь не мешало их убить. Один побежал, другой пошел навстречу, хотя был слишком мелок даже для человека и не смог бы драться. И тут медведь снова услышал приказ. Говорил другой человек, тот, первый, сейчас молчал. Позади медведя в лесу находился еще один имеющий власть. Человек этот звал медведя к себе и сам бежал навстречу. В отличие от первого, этот произносил приказ вслух, голос его был тонок и принадлежал детенышу.
- Оставь их, иди сюда! – кричал он. - Иди ко мне скорее! Если ты голоден, съешь меня, а их не трогай!
Это было странно. Медведь никогда еще не видел, чтобы живое существо само предлагало себя съесть. Медведю стало любопытно, и он повернул к зовущему. Человек, услышав, что медведь идет к нему, стал отступать.
- Пойдем, пойдем со мной. Пойдем отсюда прочь. Там ты сможешь съесть меня, только пообещай, что не вернешься и не тронешь остальных.
Человек не лгал. Он не прятал ненависти и, действительно, готов был отдать себя в обмен на жизни тех, других. Конечно, имеющего власть нельзя есть, но если он сам позволяет?
- Ты не должен их убивать! То, что ты хотел сделать – ужасно! Они должны жить. Я их люблю и умерла бы от горя, если б ты их убил.
Человек всеми силами старался передать свои чувства. Показать, сколь ужасно было бы, если б медведь осуществил свои намерения. Зверь вспомнил, как три года назад убили весной медведицу и двух медвежат, как он, возвратившись с охоты, прочел по следам историю гибели подруги и детей. Медведь был поражен тем, что смерть человека может вызвать у кого-то подобные чувства.
Медведь наконец-то увидел говорившего с ним человечка. Он был крохотный, самый маленький из всех. Человек, остановившись, не отрываясь, смотрел медведю в глаза.
- Ты их не съешь, правда ведь? Они пойдут своей дорогой, и ты их не тронешь. Они хорошие, очень хорошие, лучше всех. Ты никогда не станешь их обижать, потому что я хочу этого, потому что я их люблю.
Когда медведь повернул назад, Генрик подбежал к Петеру. Тот дышал, но был без сознания. Затрещали сучья, Генрик вскочил, но это оказалась Герда.
- Почемуты здесь? Я велел убегать!
- Я боюсь заблудиться, - сквозь слезы ответила девушка.
- Хорошо, что ты пришла, побудь пока с Петером.
- А ты?
- Ядвига кричала с той стороны, надо ее найти.
- Там медведь!
- Ты хочешь отдать ему Ядвигу?
- Он тебя съест! Что я буду делать одна?! Не ходи! – зарыдала Герда.
Генрик, не слушая, взял топор и пошел по следу медведя. Когда мальчик нагнал зверя, тот лежал на земле и урчал, а Ядвига чесала ему шею.
***
Хотя череп Петера остался цел после оплеухи, полученной от медведя, продолжать путь юноша не мог. У Петера кружилась голова, несколько раз он терял сознание. Поэтому в оставшуюся часть дня прошли немного, а на утро Петер уступил требованиям брата и сестер и согласился устроить стоянку на несколько дней.
Медведь бродил неподалеку, но агрессивности не проявлял, а когда Герда с Ядвигой собрались по грибы, увязался за ними. Герда в такой компании идти отказалась и сестре не велела. Однако на следующий день, проголодавшись, девочки все-таки пошли в лес, набрали грибов и вернулись верхом на медведе, которого Ядвига звала теперь Бамсе. Потом косолапый сам возил девушек по лесу и проявил себя отличным провожатым, указав заросли орешника и гнездо диких пчел.
В этот вечер медведь впервые близко подошел к костру и принял пищу из рук Генрика. Тогда-то, глядя на зверя, изменил Петер планы относительно наступающей зимы и способа мести.
- Что это твой медведь без дела шатается? Научила бы его деревья валить да бревна таскать. Построили бы землянку, так и идти никуда б не пришлось, - сказал юноша сестре.
Медведь оказался незаменимым помощником, но и Петеру с Генриком пришлось попотеть. Жилище получилось не слишком ладным, но от холодов должно было спасти.
Пока девчонки спешили собрать все, что мог еще дать лес, а Генрик ставил силки, ловил рыбу, да мастерил утварь, Петер привез на медведе четыре мешка зерна. Герда обрадовалась, а Ядвига разрыдалась, сказав, что вот теперь они настоящие разбойники. И хотя брат успокоил ее, пояснив, что ничего они мужику не сделали, тот сам убежал, едва медведь вышел на дорогу, девочку это не утешило.
Выпал снег. Медведь в берлогу не лег, ночевал в землянке, а на поиски пищи уходил в лес, а может быть, в деревню, что было бы не слишком здорово, не привел бы за собой охотников. Долгими ночами выли собравшиеся в стаи волки. Петер выходил из дому и, прислушиваясь к пению, считал голоса. Когда в костелах возвестили рождение Бога, а в деревнях отметили поворот солнца на лето, волков, по мнению Петера, собралось достаточно много, и юноша отправился в ночь туда, откуда слышался вой.
Пришедший человек требовал подчинения, стая смотрела на него с недоверием. Он должен был открыть душу, показать свои стремления, доказать, что достоин быть вожаком. Петер понимал, обнаружься в его душе хоть капля страха, стая разорвет его.
- Мною движет месть, - внушал волкам Петер. - Я ненавижу и стремлюсь отомстить. Не корысть, не жажда славы, только лишь ненависть.
Петер старался, представив мать в ее смертный час, воспринять ее чувства, и ненависть захлестнула его. Ненависть, оказывается, жила в нем всегда, она пронизывала его существо с рождения и даже раньше. Как другие входят в мир с порывом любви, так он вошел в ненависти.
Волки ползли к Петеру на брюхе, прося не направлять свою ненависть на них.
***
Петер с Генриком приехали к замку Ротфильда на медведе, в сопровождении трех десятков волков. Сутки просидев в засаде, дождались, когда на облюбованном ими лесном участке дороги появился сеньор и полдюжины воинов. Все оказалось просто. Петер приказал своему войску убивать только людей и сообщил коням, что погибнет лишь тот, кто несет на себе всадника. Ни один конь не остался верен хозяину. Воины очутились на земле и, не успев достать оружие, оказались легкой добычей. Лишь сам Ротфильд, удерживаясь в седле, пытался совладать с взбесившимся конем. Прыгнувший на спину волк свалил рыцаря наземь.
- Оставь его мне, - крикнул Петер. - Бамсе, подержи его, но не убивай. Ты помнишь меня? – спросил юноша прижатого медвежьей лапой к земле Ротфильда.
- Я слышал о тебе. Ты сын дьявола и жены кузнеца. Прости, я узнал об этом позже. Я не осмелился бы коснуться его любовницы. Но оскорбление не было нанесено. Ты должен мстить лишь за смерть, и гибели всех присутствовавших вполне достаточно для такой мести.
- Говорят, ты умеешь убивать человека так, что он сам просит смерти.
- Я в твоей власти, и ты волен убить меня так, как сочтешь нужным. Но останови на этом свою месть. Моя родня не повинна в моих грехах.
Петер зло засмеялся:
- Но ведь мой дом сгорел, разве справедливо будет, если твой замок переживет хозяина?
- Не делай этого, сын дьявола. Возьми душу мою. Ведь добровольно отданные души высоко ценятся. Не трогай замок.
- Нет, Ротфильд, я сожгу твой замок, - сказал юноша и, как режут в деревнях поросят, полоснул ножом по горлу врага.
- А ведь Ротфильд здорово придумал, - нервно смеясь, сказал Петер. - Пошли, сожжем его замок.
- Там же куча народу, - испуганно возразил Генрик.
- Подумаешь, народ, еще дюжина таких же вояк, как эти. У нас теперь оружия навалом. Сейчас пару коней подзову. Они ж там в замке не чухаются, сеньора своего ждут. Так что, не дрейфь.
- Но ведь нам некому мстить, Ротфильд мертв.
- Сегодня я распоряжаюсь. Если хочешь, можешь вернуться к девчонкам.
Петер проехался по округе, созывая воронов и ворон, и приказал им атаковать охрану замка. Отвлеченные неожиданным нападением воины поздно заметили, что по деревенской улице мчатся к ним в сопровождении волков и медведя двое всадников, и не успели закрыть ворота. Петер, приказав всей домашней живности бежать, внес дополнительную суматоху. Неопытность мальчиков в бою компенсировалась растерянностью противника и тем, что они сражались конными против пеших.
***
Девочки несли воду с ручья, когда шедшая позади Ядвига вдруг остановилась, поставила ведра на тропу и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
- Ты чего? – удивилась Герда.
- Нашего Бамсе теперь убьют.
- Ну, ты даешь! – возмутилась сестра. - Что с братьями родными станется, не думаешь, а по медведю убиваешься.
- Петер с Генриком останутся живы, - сквозь слезы ответила Ядвига, - но они уже не будут прежними. Они совершили злодейство, это ужасно.
Проезжавшая лесом нечеловечески красивая девушка почувствовала в полумиле от себя открытый информационный канал и была весьма удивлена тем, что кто-то в этой местности умеет пользоваться подобными вещами. Всадница, свернув с пути, подъехала к убогому укрытию. Здесь тревоги Элиобэт рассеялись. Девочка, открывшая канал, не была профессиональной колдуньей, она использовала врожденные способности, но никогда нигде не обучалась. Да и невозможно научится магии за столь короткие годы. Элиобэт была допущена к знанию четыреста лет назад и освоила пока лишь первую ступень.
- Кто-то подъехална лошади, - прошептала Ядвига. – Но не бойся, это женщина, к тому же не местная. Пойду, спрошу, что ей надо.
- Не выходи, вдруг она узнает тебя.
- Я никогда прежде не видела ее. Чем я могу услужить госпоже? – поклонившись, спросила Ядвига.
- Услужить?! – снисходительно усмехнулась всадница, рассеяно оглядывая девочку. – Ты ходишь по снегу в деревянных башмаках? Но ведь тебе, должно быть, холодно?
- Вы очень добры, госпожа, сейчас довольно тепло, я не мерзну.
- Ты, такая крошка, живешь в лесу. Это, в самом деле, твое жилище?
- Да, госпожа, и оно вполне меня устраивает.
- Как тебя зовут?
- Ядвига, госпожа.
- Мне жаль тебя. Ты не слишком уродлива, и не оскорбляешь взора. Я могла бы взять тебя с собой.
Никогда прежде Ядвига не слышала столь уничижительной оценки своей внешности, но именно оттого, что она была хорошенькой и знала это, слова приезжей не задели ее. Девочка видела, что в сравнении со странной гостьей она, действительно, всего лишь не оскорбляет взор.
- У нас хорошо, тебя никто не обидит, ты будешь при мне… как это у вас называется… вроде горничной. Я поеду назад через четыре дня и заберу тебя.
- Я должна спросить разрешения у родных, и не уверена, что меня отпустят.
- Тебе нечего бояться, уверяю тебя. И потом, хуже, чем здесь, в любом случае не будет.
- Но что мне сказать родным? Куда Вы предлагаете мне ехать?
- В Эмайн. Я – Элиобэт, дочь Элат. Приготовь одежду потеплей, нам придется ехать целый день.
Красавица, помахав рукой, удалилась. Конь ее легко ступал по бездорожью, оставляя на снегу следы не знавших подков копыт.
***
Никто из крестьян не решился сунуться в замок, но во все стороны помчались посланники, оповестить окрестные поселения о нападении оборотней. Сын старосты на лучшем в деревне коне прискакал к ближайшему соседу Ротфильда. Тот, направив людей с сообщением дальше, спешно созвал ратников и охотников.
В приграничных районах войска собираются быстро. Едва миновал полдень, пять окрестных владетелей со своими людьми подошли к горящему замку Ротфильда. Вот теперь и местные, похватав вилы и топоры, присоединились к войску, отправляющемуся по звериным следам, ведущим к лесу.
Петер предоставил выбор пути к отступлению медведю, ориентирующемуся в лесах гораздо лучше людей. Они с Генриком скакали на конях следом за Бамсе, оставшиеся в живых волки бежали позади. Если бы мальчики были знакомы с загонной охотой, они не стали бы доверяться хитрости зверя. Пока медведь петлял по лесу, обходя поселения и большие дороги, преследователи, опередив его, заняли три тропы, на которые зверь вернее всего мог выйти.
У реки отряд обстреляли лучники. Медведь, шкуру которого пробило несколько стрел, гонимый собственной ненавистью и приказом Петера, по тонкому льду кинулся на укрывшихся на другом берегу засадников. Лучники, не переставая, стреляли в зверя, но утыканный стрелами, словно еж, окровавленный медведь продолжал свой путь, и люди готовы уже были обратиться в бегство, когда лед под громадным зверем треснул, тот провалился в ледяную воду и был добит. Гибель Бамсе не была напрасна, отряд успел укрыться в роще, потеряв лишь пятерых волков.
Вскоре волки встревожились и попытались повернуть назад.
- Вы с ума сошли! – заорал Петер. – Позади враги, без медведя нам не справиться.
- Впереди огонь, - подсказал брату Генрик.
Мимо остановившегося отряда промчался олень, прыгали по деревьям белки, испуганные птицы кружили над головой, зайцы, кабаны, лисы бежали вместе, спасаясь от пожара. Погода в эту зиму была ветреной и малоснежной. Не укрытые госпожой Холле елки вспыхивали, словно свечи. Стена пламени надвигалась. Напрасно Петер кричал волкам, что позади верная гибель, обещая защитить от огня. Вздыбив шерсть, звери помчались прочь, к поджидающим их стрелкам.
Петер, выставив вперед руку, шептал заклятие, приказывая огню отступить. Там, куда указывал мальчик, пламя раздвинулось, образуя проход. Однако напрасно пытались Петер с Генриком провести коней по этой дороге. Даже с завязанными глазами животные не желали приближаться к огню и, в конце концов, вырвавшись, умчались прочь. Пока мальчики возились с конями, проход в пламени сузился, и Петеру вновь пришлось шептать заклинание. Генрик присоединился к нему, он работал с отцом в кузне и тоже успел освоить управление огнем. Пламя легко раздвинулось, но потом, когда мальчики очутились меж двух стен огня, коварно подступило вновь, желая пожрать попавших в ловушку людей. Петер и Генрик шли плечом к плечу, вытянув вперед один правую, другой левую руки, и вместе, не прерываясь, твердили слова заклинания. Огонь медленно, но неумолимо приближался, однако прежде, чем проход сомкнулся, кончился лес.
Мальчики побежали по болоту, высматривая под снегом летние тропы - выстроенные морозом мосты были не слишком надежны. Они бежали долго, вдоль ручья, по оврагам, выскочили на натоптанную дорогу, пробежав по ней с полмили, свернули на едва заметную тропу дровосека, уже с нее – в лес и лишь тогда перешли на шаг. Солнце, наконец, село, и разбойникам можно было перевести дух.
Петер шагал быстро, как только мог, не по росту большой меч Ротфильда мешал ему. Генрику было легче, он вооружился только кинжалами, тем не менее, шел мальчик, словно во сне. То отставал настолько, что приходилось на него покрикивать, то, когда Петер остановился, налетел на него, хотя светила луна и было вовсе не темно.
«Надо бы подбодрить братца, - подумалось юноше. – Он здорово помог мне пройти через огонь, да и в бою держался неплохо, кажется, даже кого-то убил». Петер, остановившись, повернулся к брату:
- Мы все-таки сделали это! Теперь никто не скажет, что мы плохо отомстили за родителей.
- Не знаю, может быть, так действительно было надо, - прошептал Генрик. - Но мы потеряли всех, кто пошел с нами. Наш отряд погиб.
- Один медведь и три десятка волков – небольшая цена для рыцарского замка, - широко улыбнулся Петер.
- Я, конечно, не верю, что мама могла изменить отцу, пусть даже и с дьяволом. Но может быть, ты подменыш? – задумчиво глядя на брата, предположил Генрик.
Петер судорожно вдохнул, но так и не нашел слов для ответа, и молча ударил брата кулаком в лицо. Прежде Генрик дрался с Петером. Юноша думал, он и сейчас ответит на удар, но теперь Петер оставался в семье за отца, и Генрик не осмелился поднять на него руку. Мальчик молча пошел вперед, промокая рукавом капающую из разбитого носа кровь.
***
На четвертый день, поздним вечером, братья добрались до землянки. Свет луны не пробивался через затянувшую небо сплошную пелену. Мелкий колючий снежок вился по земле, плясал, кружил возле путников, норовя забиться под одежду.
- Погодка отличная, - заметил Петер. - Следы заметает.
Юноша всю дорогу скликал тучи, и те, наконец, изволили явиться.
- Живо собирайтесь! – с порога крикнул сестренкам Петер. – На рассвете уходим.
- Завтра должна приехать госпожа Элиобэт из Эмайна. Она обещала взять меня в горничные. Я останусь и подожду ее, втроем вам легче будет найти приют.
- Что еще за господа были здесь? – не на шутку встревожился Петер. – Надо уходить прямо сейчас.
- Она не местная и не желает нам зла.
- Эта гадина приведет сюда людей.
- Петер, она не имеет отношения к здешним господам, я видела это.
- Ты ошиблась.
- Нет. Мне кажется, она вообще не человек.
- Ладно, переночуем здесь. Но ты, разумеется, пойдешь с нами. Чего не хватало, родную сестру к господам отпускать, люди они там или не люди.
Девочки долго совещались, увязывая имущество в узлы. Худо-бедно успели обжиться. Изготовили с помощью Генрика кое-какой скарб. Тащить тяжело, а оставить жалко. Сварили на завтрак кашу, не отправляться же в путь голодными.
На рассвете не вышли. Утомленные с дороги мальчики проспали, Герда не стала их будить, ей хотелось посидеть лишний часок в тепле, вместо того, чтобы брести по сугробам сквозь вьюгу неизвестно куда и зачем. А Ядвиге хотелось дождаться добрую госпожу, чтобы поблагодарить. Девочка была довольна, что брат запретил ей уезжать, но уйти, не дождавшись, казалось невежливым.
Когда Петер, наконец, проснулся, пинком скинул с лавки Генрика и, бранясь, принялся искать тулуп, к землянке тихо приблизилась всадница. Следом за ее конем топал маленький пони. Петер умолк на полуслове. Стало слышно, как пищат в углу мыши.
- Это и есть твоя госпожа? – шепотом спросил Петер.
- Да, - кивнула Ядвига и, накинув на плечи платок, вышла на крыльцо. - Здравствуйте, госпожа Элиобэт, - поклонилась девочка.
- Вещей никаких не бери, я дам тебе все новое, - распорядилась красавица. - Вот, надень эту шубку.
Элиобэт кинула Ядвиге длинную шубу из меха песца.
- Ты умеешь держаться в седле? Я купила для тебя лошадку.
- Ах, госпожа! – горестно всплеснула руками Ядвига. - Мне ужасно жаль! Вы зря делали такие дорогие покупки! Но я же предупреждала, что меня вряд ли отпустят. Братья не позволяют мне уехать с Вами. Я очень Вас благодарю, возьмите Вашу шубку, она не пропадет, Вы можете подарить ее другой своей служанке.
- Но вы, верно, не поняли меня, - растерялась Элиобэт. - Пусть твои братья выйдут из жилища, я объясню им, что не сделаю тебе ничего дурного. В конце концов, если они хотят, я могу и заплатить за тебя.
Петер, зачерпнув пригоршню воды из ведра, умыл лицо и, пригладив волосы, выскочил за дверь. Он уже понял, кем была собеседница Ядвиги, и ожидал увидеть красавицу, тем не менее, один взгляд на Элиобэт заставил юношу забыть приготовленные слова. Сердце Петера сжалось, дыханье остановилось, он стоял, как столб, и, приоткрыв рот, смотрел на девушку.
- Я обещаю, что твоей сестре никто не нанесет никакого вреда. Я буду кормить и содержать ее настолько хорошо, что вы даже представить себе не можете подобной жизни.
- Госпожа, я хотел попросить у Вас…, - задыхаясь от волнения, прошептал Петер.
- Сколько ты просишь?
- Я хотел просить убежища! Я убил своего господина герра Ротфильда, потому что герр Ротфильд убил моих родителей. За это преступление меня и мою родню: вот ее, еще одну сестру и брата, должны убить. Мы и раньше скрывались, потому что нас обвинили в колдовстве, но теперь нас будут искать, найдут и повесят, а может еще что-нибудь похуже. Я знаю, что Вы – эльф. Возьмите нас в свою страну. Мы можем выполнять любую работу. Здесь нам не скрыться от преследователей.
- Вы жестокие дикари, - вздохнула Элиобэт. – Мы не вмешиваемся в ваши дрязги. Но ты, по крайней мере, можешь быть уверенным, что младшая твоя сестра будет в безопасности.
- Но, госпожа, если Вы можете взять Ядвигу, почему бы Вам ни взять нас четверых, мы не будем обузой.
- Не надо, Петер. Мы сумеем спастись и без помощи эльфов. Я пойду с вами. Госпожа поймет меня, ведь я не могу покинуть родных в опасности.
- О нет! Я умоляю вас, госпожа! – Петер упал на колени.
- Мне кажется, ты лжешь, – заявила Элиобэт. – Ты молишь не о спасении, а о моем обществе.
- Вы правы, мне действительно страшно подумать, что Вы уедете, и я никогда не увижу Вас.
- Проявления подобных чувств со стороны человека оскорбляют меня.
- Но, госпожа, разве псу запрещено обожать хозяйку? Радоваться при ее появлении? Восхищаться издали?
- У пса есть важное достоинство – он не болтает любовных глупостей.
- Клянусь, госпожа, я более ни слова об этом не скажу.
- Подумай, ты действительно не хочешь ехать одна? – повернулась к Ядвиге красавица.
- Да, госпожа, простите меня за это. Я причинила Вам столько беспокойства!
- Я думаю, перворожденные не слишком рассердятся, если я проведу в Эмайн четверых, некоторые водили и больше. Тем более, вам грозит смерть в столь юном возрасте. В крайнем случае, мы отправим вас в Туле. Однако вам придется идти пешком, а я и так задержалась. Поторопитесь, пожалуйста.
Весь день шли не отдыхая, боясь потерять за метелью уехавшую вперед Элиобэт. Ядвига и Герда по очереди ехали на пони. Когда стемнело, Петер робко поинтересовался, нельзя ли им отдохнуть.
- Я вижу, что вы устали, мне жаль. Но не можете ли вы пройти еще немного? Двигаясь в том же темпе, мы будем на месте через час.
- Если мы в одном часе пути от жилья, тогда, конечно, отдохнем там.
Обрадованные ребята пошли быстрее, но постепенно шаги их вновь замедлились, Ядвига то и дело падала, увязая в сугробе, пришлось напомнить Герде, что настала ее очередь идти пешком. Но и старшая сестра еле переставляла ноги, братья почти волокли ее за собой, взяв за руки, и Петер пожалел, что согнал Герду с пони, все-таки Ядвига была гораздо легче.
Внезапно ноги перестали вязнуть в снегу. Петер, глянув вниз, с изумлением обнаружил, что стоит на свежей зеленой траве. Впереди шумели листвою деревья, ветки яблонь сгибались под тяжестью плодов. Петер оглянулся на заснеженный лес и замер: никакого леса не было. За спиной, освещая округу, сверкал тысячами огней поражающий воображение замок. Пристыженная луна искала тучку, чтобы спрятать ущербный бледный лик, но небо было чистым. Изящные причудливые башни тянулись вверх, стараясь нанизать на тонкие шпили по звездочке. Тихие звуки музыки, равных которым никогда прежде не доводилось Петеру слышать, донеслись из замка, нарастая, заполнили мир, каждую веточку, каждую травинку, человека до самых потаенных уголков души, не оставив там места для злобы с горечью, и, устремились в бездонные небеса к далеким вечным звездам.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 6
© 12.08.2017 Ольга Кобецкая

Метки: Эльфы, гоблины, чародеи,
Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор














1