Шальные баксы. Часть 1.


Шальные баксы. Часть 1.
Картинка из интернета


Шальные баксы. Часть 1.
Провинциальный детектив


Не пивший вина не знает вкуса воды! Да. Именно так. Вода была вкусна не сама по себе, а постольку, поскольку вчера было выпито море портвейна.

Мисюня оторвался от холодной струи, бившей из водоразборной колонки, и вытер лицо рукавом своей грязной рубахи. Немало он пивал в своей жизни, но так, как с портвейна, никогда не хворал. Это вам не сухое вино и тем паче не беспохмельная водка, чистая, как хрусталь! Хотя кому пришла в голову мысль назвать это жуткое пойло портвейном? Когда-то, на заре своей юности, Мисюня пивал вино под гордым названьем «Кавказ», заклейменное дружным презрением обывателя как пойло для алкашей. Так то был портвейн. Портвейн по вкусу, по цвету и запаху. И похмелье с него было более благородным. А то, что сейчас продают в магазинах по либеральной цене, извините, рядом с портвейном и не лежало. Так, спиртсодержащая жидкость с карамельной отдушкой и добавленьем красителя. Одним словом, отрава и гадость. Но что делать? Пить-то что-нибудь надо!

Тем более, дареному коню в зубы не смотрят. Помогли они вчера с Чернышом одному мужику, тот и постряпался. Понятно, мог бы выставить чего поприличней. Да ведь если честно сказать, наработали кореша не больше, чем на бутылку водяры. А что такое поллитровочка на двоих? Грех один, только губы помазать. То ли дело целая сумка портвейна! Дешево и сердито. Вот только сегодня скорее сердито… Интересно, как там Черныш? Хотя он не сильно с похмелья болеет. Для него такое состоянье обычно. Ничего, братишка, скоро и ты дойдешь до кондиции…

Мисюня снова нажал на железный рычаг и подставил лицо под тугую струю холодной воды. В животе уже булькало, но рот оставался сухим и шершавым, а голова все горела огнем и на каждый наклон отзывалась тупою тошною болью. Конечно, сейчас бы пивка, а еще лучше – сто грамм ледяной, маслянистой от холода водки! Или, черт с ним, того же портвейна… Да только откуда? Это вода в колонке бесплатная. А выпивка просто так не бывает.

Ну ладно, хватит хлебать, а то лопнешь. Бомж оторвался от животворной струи и снова утерся промокшим насквозь рукавом. И правда, надо идти и добыть деньжат хотя бы на пиво. Только вот где?

В помойках вино не валяется. День сейчас не базарный, на подступах к рынку много не подадут. У церкви – тем более, в лучшем случае сердобольные бабки бросят пару полтинничков. К тому же там своя мафия, придется делиться по-христиански, а то по шее дадут. На торговой базе за день работы платят неплохо, и жрачка в обед бесплатная. Но расчет только вечером… К тому же какой из него с такого похмелья работник? Свои же и отошьют. Им нахлебник не нужен. Да и хозяйка – баба прожженная, в таком состоянии не возьмет. Вот если стырить чего-то или случайный калым… Так это дело случайное!

Одно остается – бродить по улицам и клянчить с прохожих, кто сколько даст. Унизительно, но надежно. Русский народ сострадателен. Глядишь, на пиво и наканючишь. Только вот время сейчас нехорошее – мертвый сезон. На работу граждане уже пробежали, пенсионеры по магазинам еще не пошли. А больше в этом проклятом городке из дома и незачем выходить… Но душа-то горит! И не только душа. Мисюня погладил тоскливым взглядом колонку, но воды хлебать больше не стал. Печально вздохнул и по пустынной улице поплелся к вокзалу. Здесь вероятность встретить прохожих была маленько побольше.

***

Улицу заливали солнце, зеленые тени листвы и перезвон воробьев. Мисюня всегда любил лето. В прежней жизни – за отпуск и возможность оторваться от надоевшей работы. В этой – за тепло и за шанс поживиться на чьем-нибудь огороде. А еще это лето нравилось тем, что можно пожить не в теплом, но душном подвале, а на чистом и вольном воздухе, в развалинах, приглянувшихся еще по весне. Там, конечно, ночью бывает и холодно, и мало ли кто зайдет да обидит – но все-таки как-то вольготней, чем в темной сырости подземелья. И соловей поет по ночам, и звезды…

- Звезданутый ты! – смеялся Черныш, но смеялся беззлобно. Сам он жил в подвале безвылазно и неудобств особых не замечал. Впрочем, жить ему, похоже, оставалось не долго – с его-то одышкой и круглым, как пузырь, животом, ехидно выпиравшим из тщедушного тела.

Интересно, а сколько осталось ему самому? Мисюня сощурился, с трудом шевеля затекшими с похмелья извилинами. Третий год он бомжует. Здоровье пока ничего, хотя с прежним, конечно же, не сравнится. Но если так дальше пойдет… Лет пять? Или десять? Эка хватил! Хотя Черныш-то вон сколько живет… Да какая, в сущности, разница? Что, это жизнь? Чем скорее – тем лучше!

Рвущий уши стон тормозов и гром сокрушительного удара ворвались в печальные мысли резко и грубо. От них больно екнуло в голове, и вода, испитая накануне, запросилась наружу. Бомжик даже присел от страха и неожиданности. Но истинный ужас предстал пред его глазами, когда Мисюня обернулся на звук.

Перекресток двух улиц, Гагарина и Чайковского, стали ареной жуткой аварии. Грузовик, нагруженный кирпичами, стоял, уткнувшись разбитым носом в измятую иномарку. Его шофер, с залитым кровью лицом, едва шевелился в кабине, пытаясь открыть ее дверцу. Быть может, это было и сотрясение мозга, но Мисюня тут же решил, что водила вдребезги пьян. С одной стороны, чутье подсказало. А с другой – не мог, ну не мог нормальный и трезвый так дико влипнуть на пустом перекрестке. Вон, от иномарки прямо гармошка осталась.

Тем, кто сидел в протараненной легковушке, повезло не так, как шоферу грузовика. Тот хоть плохо, но шевелился. Хотя как сказать – может быть, и ему было б лучше уже никогда не очухаться. Водитель и пассажир на заднем сидении, попавшие под удар, похоже, были убиты мгновенно. А вот второй пассажир лежал на асфальте, рядом с полуоторванной дверцей, придавленный сверху спортивной сумкой с надписью «Adidas». Впрочем, признаков жизни он тоже не подавал.

Мисюня присвистнул и хотел было дать стрекача – лишняя встреча с ментами бомжа не прельщала. Однако вид сумки, валявшейся просто так на пустом перекрестке – трупы не в счет! – заставил его передумать. Стрелой, словно заяц, метнулся он к месту аварии и схватил вожделенный багаж.

Сумка оказалась тяжелой.

- Поди-ка, к поезду торопились, - подумал бродяга. – Там теперь, наверное, и жратва, и из одежды чего. А может быть, и бутылочку в путь захватили…

Раззадоренный легкой удачей, мародер огляделся и хотел уже было нырнуть заодно в карман к потерпевшему, но тот вдруг открыл глаза. Секунду длилась немая сцена, а потом Мисюня рванул к себе сумку, в которую уже впились крепкие пальцы пришедшего в себя пассажира, и со всей возможною резвостью припустил по улице прочь от вокзала.

***

Вам приходилось бегать с похмелья? Да не просто так, а с тяжелою сумкой в охапке и ожидая резкого окрика «стой!»? Нет? И не дай того Бог. Впрочем, бежал Мисюня не долго. И сил на то не было, и особой нужды. Никто за ним не погнался, а потому, свернув пару раз в переулочки и дворы, бомж перешел на шаг. Жаркий пот катил по лицу, дыхание было тяжелым и хриплым, но в целом все выглядело прилично: ну, идет себе человек, несет сумку. Какое дело кому, что одет пешеход в рванину, а сумка – с иголочки, крутая, престижная? Купил, нашел, подарили! И вообще, пошли на… Да никто и вниманья не обратит. И обращать больно некому.

Бег измотал последние силы, голова совсем отрывалась, а во рту рассыпались Кара-Кумы. Горя вожделением, в одном из дворов Мисюня присел за кустик акации, подальше от скамеечек и подьездов, и дрожащей рукой потянул за хвостик застежки-молнии. Когда-то и сам он езживал – в отпуск, в командировки. Еда и питье – и питье! – всегда кладутся с самого верха, чтобы, сев в поезд, долго их не искать. А ребята в машине были крутые, такие с бутербродами не поедут. Может, даже и коньячок…

Молния послушно разъехалась пополам, обнажая нутро «Adidas’а». Бомжик, глотая слюну, глянул в недра украденной сумки – и во рту стало суше, чем было. Вместо одежки и выпивки его пораженному взгляду открылись толстые пачки долларов, наполнявшие сумку до самого верха.

***

Первое, что проделал Мисюня – задернул молнию вновь и крепко зажмурил глаза. Белой горячки у него пока не бывало, но по рассказам он знал, что виденья при ней бывают всегда неприятные: пауки, черти, мыши и прочая гадость. А тут ведь сумка была полна вовсе не червяками. Минуточку посидев и собравшись с духом, бомж вновь потянул за застежку – медленно и с опаской, словно наружу могло бы выпрыгнуть что-то опасное. Но нет, видение не исчезло. Деньги лежали на месте, по-прежнему зеленея портретами заморского президента. Бродяга шумно вздохнул, как после стакана чистого спирта, и решительно сунул руку за пачкой. Но вынуть ее не успел.

- Ах, бессовестный! – раздался откуда-то сверху громкий сварливый голос. – Тебе, тебе говорю! Думаешь, за кустик присел – тебя и не видно! Весь двор загадили! То собак здесь гуляют, то сами… А тут дети бегают! Пенсионеры тут отдыхают! Вот я милицию позову!..

На балконе пятого этажа стояла растрепанная старуха, потрясая воздетыми в зенит кулаками и близоруко прищурившись. Она кричала громко и с удовольствием, обращаясь не только к мужику за кустом, но заодно ко всему белому свету. В другой раз, конечно, ей бы пришлось услышать в ответ пару ласковых фраз – Мисюня на это был мастер. Но теперь ему было совсем не до этого. Подхватив свою сумку, бомж кинулся прочь, оставив зловредную бабку орать в одиночестве.






Рейтинг работы: 2
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 97
© 11.08.2017 Николай Мальцев
Свидетельство о публикации: izba-2017-2038793

Рубрика произведения: Проза -> Детектив


Евгений Бугров       07.03.2018   10:17:10
Отзыв:   положительный
Николай. Это наслаждение! Почему внизу страницы? Думал, нет ничего не нового, а тут Клондайк)
Николай Мальцев       07.03.2018   18:18:38

Всё очень просто - это давно опубликованный рассказ, который я теперь разбил на отдельные части для удобства прочтения.










1