Шальные баксы


Шальные баксы
Провинциальный детектив

Не пивший вина не знает вкуса воды! Да. Именно так. Вода была вкусна не сама по себе, а постольку, поскольку вчера было выпито море портвейна.
Мисюня оторвался от холодной струи, бившей из водоразборной колонки, и вытер лицо рукавом своей грязной рубахи. Немало он пивал в своей жизни, но так, как с портвейна, никогда не хворал. Это вам не сухое вино и тем паче не беспохмельная водка, чистая, как хрусталь! Хотя кому пришла в голову мысль назвать это жуткое пойло портвейном? Когда-то, на заре своей юности, Мисюня пивал вино под гордым названьем «Кавказ», заклейменное дружным презрением обывателя как пойло для алкашей. Так то был портвейн. Портвейн по вкусу, по цвету и запаху. И похмелье с него было более благородным. А то, что сейчас продают в магазинах по либеральной цене, извините, рядом с портвейном и не лежало. Так, спиртсодержащая жидкость с карамельной отдушкой и добавленьем красителя. Одним словом, отрава и гадость. Но что делать? Пить-то что-нибудь надо!
Тем более, дареному коню в зубы не смотрят. Помогли они вчера с Чернышом одному мужику, тот и постряпался. Понятно, мог бы выставить чего поприличней. Да ведь если честно сказать, наработали кореша не больше, чем на бутылку водяры. А что такое поллитровочка на двоих? Грех один, только губы помазать. То ли дело целая сумка портвейна! Дешево и сердито. Вот только сегодня скорее сердито… Интересно, как там Черныш? Хотя он не сильно с похмелья болеет. Для него такое состоянье обычно. Ничего, братишка, скоро и ты дойдешь до кондиции…
Мисюня снова нажал на железный рычаг и подставил лицо под тугую струю холодной воды. В животе уже булькало, но рот оставался сухим и шершавым, а голова все горела огнем и на каждый наклон отзывалась тупою тошною болью. Конечно, сейчас бы пивка, а еще лучше – сто грамм ледяной, маслянистой от холода водки! Или, черт с ним, того же портвейна… Да только откуда? Это вода в колонке бесплатная. А выпивка просто так не бывает.
Ну ладно, хватит хлебать, а то лопнешь. Бомж оторвался от животворной струи и снова утерся промокшим насквозь рукавом. И правда, надо идти и добыть деньжат хотя бы на пиво. Только вот где?
В помойках вино не валяется. День сейчас не базарный, на подступах к рынку много не подадут. У церкви – тем более, в лучшем случае сердобольные бабки бросят пару полтинничков. К тому же там своя мафия, придется делиться по-христиански, а то по шее дадут. На торговой базе за день работы платят неплохо, и жрачка в обед бесплатная. Но расчет только вечером… К тому же какой из него с такого похмелья работник? Свои же и отошьют. Им нахлебник не нужен. Да и хозяйка – баба прожженная, в таком состоянии не возьмет. Вот если стырить чего-то или случайный калым… Так это дело случайное!
Одно остается – бродить по улицам и клянчить с прохожих, кто сколько даст. Унизительно, но надежно. Русский народ сострадателен. Глядишь, на пиво и наканючишь. Только вот время сейчас нехорошее – мертвый сезон. На работу граждане уже пробежали, пенсионеры по магазинам еще не пошли. А больше в этом проклятом городке из дома и незачем выходить… Но душа-то горит! И не только душа. Мисюня погладил тоскливым взглядом колонку, но воды хлебать больше не стал. Печально вздохнул и по пустынной улице поплелся к вокзалу. Здесь вероятность встретить прохожих была маленько побольше.

***

Улицу заливали солнце, зеленые тени листвы и перезвон воробьев. Мисюня всегда любил лето. В прежней жизни – за отпуск и возможность оторваться от надоевшей работы. В этой – за тепло и за шанс поживиться на чьем-нибудь огороде. А еще это лето нравилось тем, что можно пожить не в теплом, но душном подвале, а на чистом и вольном воздухе, в развалинах, приглянувшихся еще по весне. Там, конечно, ночью бывает и холодно, и мало ли кто зайдет да обидит – но все-таки как-то вольготней, чем в темной сырости подземелья. И соловей поет по ночам, и звезды…
- Звезданутый ты! – смеялся Черныш, но смеялся беззлобно. Сам он жил в подвале безвылазно и неудобств особых не замечал. Впрочем, жить ему, похоже, оставалось не долго – с его-то одышкой и круглым, как пузырь, животом, ехидно выпиравшим из тщедушного тела.
Интересно, а сколько осталось ему самому? Мисюня сощурился, с трудом шевеля затекшими с похмелья извилинами. Третий год он бомжует. Здоровье пока ничего, хотя с прежним, конечно же, не сравнится. Но если так дальше пойдет… Лет пять? Или десять? Эка хватил! Хотя Черныш-то вон сколько живет… Да какая, в сущности, разница? Что, это жизнь? Чем скорее – тем лучше!
Рвущий уши стон тормозов и гром сокрушительного удара ворвались в печальные мысли резко и грубо. От них больно екнуло в голове, и вода, испитая накануне, запросилась наружу. Бомжик даже присел от страха и неожиданности. Но истинный ужас предстал пред его глазами, когда Мисюня обернулся на звук.
Перекресток двух улиц, Гагарина и Чайковского, стали ареной жуткой аварии. Грузовик, нагруженный кирпичами, стоял, уткнувшись разбитым носом в измятую иномарку. Его шофер, с залитым кровью лицом, едва шевелился в кабине, пытаясь открыть ее дверцу. Быть может, это было и сотрясение мозга, но Мисюня тут же решил, что водила вдребезги пьян. С одной стороны, чутье подсказало. А с другой – не мог, ну не мог нормальный и трезвый так дико влипнуть на пустом перекрестке. Вон, от иномарки прямо гармошка осталась.
Тем, кто сидел в протараненной легковушке, повезло не так, как шоферу грузовика. Тот хоть плохо, но шевелился. Хотя как сказать – может быть, и ему было б лучше уже никогда не очухаться. Водитель и пассажир на заднем сидении, попавшие под удар, похоже, были убиты мгновенно. А вот второй пассажир лежал на асфальте, рядом с полуоторванной дверцей, придавленный сверху спортивной сумкой с надписью «Adidas». Впрочем, признаков жизни он тоже не подавал.
Мисюня присвистнул и хотел было дать стрекача – лишняя встреча с ментами бомжа не прельщала. Однако вид сумки, валявшейся просто так на пустом перекрестке – трупы не в счет! – заставил его передумать. Стрелой, словно заяц, метнулся он к месту аварии и схватил вожделенный багаж.
Сумка оказалась тяжелой.
- Поди-ка, к поезду торопились, - подумал бродяга. – Там теперь, наверное, и жратва, и из одежды чего. А может быть, и бутылочку в путь захватили…
Раззадоренный легкой удачей, мародер огляделся и хотел уже было нырнуть заодно в карман к потерпевшему, но тот вдруг открыл глаза. Секунду длилась немая сцена, а потом Мисюня рванул к себе сумку, в которую уже впились крепкие пальцы пришедшего в себя пассажира, и со всей возможною резвостью припустил по улице прочь от вокзала.

***

Вам приходилось бегать с похмелья? Да не просто так, а с тяжелою сумкой в охапке и ожидая резкого окрика «стой!»? Нет? И не дай того Бог. Впрочем, бежал Мисюня не долго. И сил на то не было, и особой нужды. Никто за ним не погнался, а потому, свернув пару раз в переулочки и дворы, бомж перешел на шаг. Жаркий пот катил по лицу, дыхание было тяжелым и хриплым, но в целом все выглядело прилично: ну, идет себе человек, несет сумку. Какое дело кому, что одет пешеход в рванину, а сумка – с иголочки, крутая, престижная? Купил, нашел, подарили! И вообще, пошли на… Да никто и вниманья не обратит. И обращать больно некому.
Бег измотал последние силы, голова совсем отрывалась, а во рту рассыпались Кара-Кумы. Горя вожделением, в одном из дворов Мисюня присел за кустик акации, подальше от скамеечек и подьездов, и дрожащей рукой потянул за хвостик застежки-молнии. Когда-то и сам он езживал – в отпуск, в командировки. Еда и питье – и питье! – всегда кладутся с самого верха, чтобы, сев в поезд, долго их не искать. А ребята в машине были крутые, такие с бутербродами не поедут. Может, даже и коньячок…
Молния послушно разъехалась пополам, обнажая нутро «Adidas’а». Бомжик, глотая слюну, глянул в недра украденной сумки – и во рту стало суше, чем было. Вместо одежки и выпивки его пораженному взгляду открылись толстые пачки долларов, наполнявшие сумку до самого верха.

***

Первое, что проделал Мисюня – задернул молнию вновь и крепко зажмурил глаза. Белой горячки у него пока не бывало, но по рассказам он знал, что виденья при ней бывают всегда неприятные: пауки, черти, мыши и прочая гадость. А тут ведь сумка была полна вовсе не червяками. Минуточку посидев и собравшись с духом, бомж вновь потянул за застежку – медленно и с опаской, словно наружу могло бы выпрыгнуть что-то опасное. Но нет, видение не исчезло. Деньги лежали на месте, по-прежнему зеленея портретами заморского президента. Бродяга шумно вздохнул, как после стакана чистого спирта, и решительно сунул руку за пачкой. Но вынуть ее не успел.
- Ах, бессовестный! – раздался откуда-то сверху громкий сварливый голос. – Тебе, тебе говорю! Думаешь, за кустик присел – тебя и не видно! Весь двор загадили! То собак здесь гуляют, то сами… А тут дети бегают! Пенсионеры тут отдыхают! Вот я милицию позову!..
На балконе пятого этажа стояла растрепанная старуха, потрясая воздетыми в зенит кулаками и близоруко прищурившись. Она кричала громко и с удовольствием, обращаясь не только к мужику за кустом, но заодно ко всему белому свету. В другой раз, конечно, ей бы пришлось услышать в ответ пару ласковых фраз – Мисюня на это был мастер. Но теперь ему было совсем не до этого. Подхватив свою сумку, бомж кинулся прочь, оставив зловредную бабку орать в одиночестве.

***

Лишь у себя «на даче», в полуразрушенной двухэтажке почти что на самой окраине, Мисюня рассмотрел и сумку, и деньги спокойно. Собственно, его добычей и были лишь сумка да деньги – больше там не было ничего. Ни спортивных штанов, в которых так удобно слоняться по поезду, ни домашней еды в аккуратных кульках, ни коньяка, ни водки, ни пива. Впрочем, тужить об этом не приходилось – при таком количестве денег да мечтать о халявной похмелке? Да тьфу!
Бомж схватил пачку долларов и сунул в карман. Так, теперь разгуляемся! Сумку вот только спрятать куда-то… Только куда?
Весь свой нехитрый скарб Мисюня хранил на виду. Кому он нужен, кроме него? Да и в жилище это никто не совался. Домишко был аварийным, ступени лестниц угрожающе скрипели и прогибались, стены шатались. Пол в одном месте, на втором этаже, который и занял новый жилец, сгнил до того, что вот-вот был готов провалиться. Окончательно разрушить развалину у городского начальства руки не доходили, а все окрестные жители, включая детей, строго напуганных заботливыми родителями, обходили опасный дом за версту. Так что Мисюня был его полновластным хозяином и непрошенных гостей, в общем-то, не боялся. И все-таки… Все-таки…
Одно дело оставить без присмотра старый матрац или стоптанные сапоги, и совершенно другое – сумку с деньгами. Даже при полной гарантии, что в жилище никто не войдет, вот так запросто швырнуть на пол целое состояние и уйти похмеляться… Нет! Невозможно!
Бомж весь извелся, пока не придумал засыпать сумку осколками кирпича. Отошел на пару шагов, посмотрел. Вроде не видно. Еще посмотрел. Спустился по лестнице и вернулся посмотреть еще раз. И только тогда, изругавшись сам на себя, наконец покинул развалины.

***

- Значит, бомж, говоришь?
- Да, Пал Петрович, бомж натуральный. Небритый, морда опухшая, грязный весь. Я, простите, я-то ведь отрубился. Очухался – он сумку уже поволок. А я и встать не могу, башка кружится, весь словно ватный…
- Не волнуйся, Колюня. Тебя не виню. А бомжа мы найдем. Тесен мир, особенно здесь, в нашем городе. Сейчас Романыч зайдет, опишешь ворюгу подробно, как сможешь. Из-под земли откопаем.
- Пал Петрович… А как там ребята?..
- Ребятам, братишка, Царство Небесное… В раю они оба.
- Эх, вона как…
- А водила пьяный, что вас подшиб, их скоро догонит. Так что лечись, не парься. Давай выздоравливай. Доктора все проплачены. На-ка тебе фруктиков на поправку…

***

Труся к магазину, Мисюня в уме вычислял, сколько портвейна можно купить на одну бумажку в сто долларов. Выходило безумно много, так много, что Черныш, наверно, нахлещется до смерти.
- Стоп, - оборвал свои мысли Мисюня, - а при чем тут портвейн? Я же богач! Возьму водки. Или нет, коньяка! Как когда-то! И на закусь чего-нибудь вкусного. Что там идет под коньяк? Шоколад, сыр, лимоны… Так, сто долларов – это будет в рублях примерно…
Ага, в рублях и примерно. Бомж звонко хлопнул себя ладонью по больной голове. Разбежался, богач, в гастроном за портвейном! Да кто ж у тебя там баксы возьмет? Эх, и чего им на русских деньгах не живется! Оборзели совсем! Вот с нашей бы тысячкой – тоже зеленой – заходи в любой магазин. А доллары – шиш! Сначала иди обменяй, а то натурально с голоду сдохнешь. Только вот где их меняют? В банке, наверное?
Мисюня поскреб щетину на подбородке. Где можно сдать стеклотару и кто закупает ворованный алюминий, он знал. Знал, где торгуют спиртом и самогонкой. Знал, кто из баб за бутылку пустит в постель. А вот где превращаются доллары в наши родные рубли… Да он и деньги-то эти заморские раньше в руках не держал! Но, наверное, в банке.
Тяжко вздохнув, расставаясь со сладкою мыслью о скорой похмелке, бомж свернул в сторону центра. Впрочем, дурь из уставшего тела вроде бы улетучилась. Не мудрено – столько выпало беготни и волнений. Не то что похмелье, инфаркт с циррозом пройдут. Хотя и сейчас стопарик не помешает.

***

Банк возвышался в деловом центре города вальяжно и гордо, сверкая громадными окнами. Газон перед ним был похож на зеленый ворсистый коврик, и в голове у Мисюни мелькнула смешная мысль, что его, наверное, на ночь сворачивают и уносят в чулан. Из прозрачной двери навстречу бродяге вышла красивая пара: он – в безупречном костюме, при галстуке, в тоненьких золоченых очках на бледном холеном лице; она – просто нечто неописуемое… Бомжик застыл, провожая их взглядом до самой машины. Потом посмотрел на свое отраженье в стекле. Да, видок еще тот. Ничего! Черт побери, пора привыкать, что ты теперь все же миллионер! Вот сейчас обменяем бумажки, слегка похмелимся, потом в баню, к парикмахеру, приоденемся… Да все бабы будут мои! И эта вот своего хахаля мигом бросит – только деньгами тряхни! Мисюня приосанился и решительно толкнул стеклянную дверь.
- Вам чего? – дорогу ему заслонил здоровенный охранник. Полувоенная форма, на боку – резиновая дубинка. Глаза холодные и пустые. В груди у Мисюни вдруг тоже сделалось пусто и холодно.
Молодец. Догадался. С такой-то рожей и в таком вот тряпье только в обменный пункт и идти. Совсем башку от радости потерял! Конечно, деньги тебе вроде обязаны обменять. Только из банка ты далеко не уйдешь. Не бывает у бомжей пачек долларов! А если бывает – следует разобраться, откуда. И милиция тут как тут. Где взяли денежки? Ах, нашли! Надо же, повезло. Где нашли? При каких обстоятельствах? А чего о находке не заявили?.. Оно тебе надо? Дурак! Приоделся б сначала, харю побрил… Только с каких же шишей? Это, может, в Москве на базаре и в бане доллары примут. А тут у нас не Москва, тут бакс не в ходу. С ним пошлют – уходить замучишься. Кругом одни патриоты…
- Так что вы хотели? – уже грозней повторил охранник и поиграл мышцами челюстей. Похоже, начинает сердиться. Ну еще бы! Бомжам здесь не место, хотя они тоже вроде как граждане.
- Я… Это… - замямлил Мисюня, спешно соображая. – Мне телеграмму послать…
- Телеграмма на почте. Здесь банк. – отчеканил охранник, сохраняя невозмутимость скалы.
- Спасибо, - благодарно ответил Мисюня и облегченно шарахнулся к двери. Да, похоже, не только девочки и машины, но и коньяк с лимоном наступят не скоро.

***

- Григорий, сейчас позвонили, дали орентировку. В банк может явиться бомж для обмена стодолларовых бумажек. Немедленно задержать и мне доложить!
- Бомж… Сергей Анатольевич, бомж приходил. Только денег он не менял. Ошибся, вместо почты зашел. Сказал, телеграмму…
- Телеграмму? Может, и правда ошибся. Только нам ошибиться нельзя. Все мы под Богом, да между нами и Богом кого только нет. Я сейчас отзвонюсь. Пускай сами едут и разбираются. Все подробно расскажешь. А главное – бомжа того опиши поточнее…

***

- Хорошо бродить по городу… С пачкой долларов за пазухой… - грустно мурлыкал Мисюня, слоняясь по улицам. Была такая песня в каком-то мультфильме, не про доллары только, а про кролика и конфеты. Теперь ему уже хотелось не выпить, а жрать. Хороший симптом – аппетит возвращается. Этак еще денек продержаться, на человека станешь похож. Тогда, быть может, и доллары обменяют. Хотя в грязном рванье с чужого плеча все равно дальше охранника не пройти. Что делать, что делать!?
А вот чего. Надо идти к Чернышу. Одна голова хорошо, а две – лучше. Тем более что Черныш – бомж со стажем. Он почти с перестройки на улице, забыл уже, как по-другому живут. У него чутье, хватка, нюх. Что-нибудь да придумает. В конце концов, барыгу какого найдем… Сойдет для начала. С сумкой баксов – и унывать!
Ободрившись, Мисюня зашагал к тому дому, в подвале которого жил Черныш. Дом был довольно старый, блочный, с глубоким и теплым подвалом. На дверях, снаружи, конечно, висели замки, да плохи те бомжи, которым они помешают. Черныш, например, влезал в свой подвал сквозь окно, искусно прикрытое подвижной фанеркой. Вот в это окно, оглядевшись, и юркнул Мисюня, надеясь, что друг его еще никуда не ушел.
Внутри было душно и сыро, воняло гнилью и плесенью. И не только – ноги скользили по влажному содержимому гнилых сточных труб, за всю историю дома никогда не менявшихся. Вот в этом и заключалась главная прелесть подвала: сами жильцы им не пользовались. Так что место было мерзкое, но спокойное.
Слабый свет, проникая сквозь щели в окошке, едва рассеивал темноту. Впрочем, и без света было известно, где здесь чего. Вон там, прямо и справа, логово Черныша. Здесь он, что ли, или ушел?
- Эй, Черныш! – окликнул Мисюня. – Спишь, что ли?
В ответ в темноте заворочалось и послышался то ли стон, то ли храп. Мисюня пошел на звук и скоро уперся в кучу тряпья, служившую его другу постелью. Пошарив руками, нащупал ногу, вторую. Ага, Черныш дома. Похоже, снова надрался. И ведь нашел же! Талант!
Вот здесь, у трубы, на ящике, должны быть свеча и спички. Ага, вот они. Отсыревшая сера долго не загоралась, но наконец оранжевый огонек вспыхнул и заплясал на тоненьком фитиле, выхватывая из мрака серые стены, ржавые трубы и желтое восковое лицо.
- Да он же вовсе не пьян, - вдруг понял Мисюня. – Худо ему. Ой, как худо!
- Черныш! - закричал он, хватая друга за плечи. – Черныш, Чернышок, ты чего же задумал? Ну, не дури, не время болеть. Нам знаешь чего привалило!..
- Мне… Конец… Привалил… - ощерился гнилыми зубами Черныш. – Вчерашний портвейн… Доконал…
- Да ты… - начал было Мисюня, но Черныш, махнув рукою, его перебил.
- Ты, парень, - трудно и медленно, сквозь одышку, говорил он товарищу, - Во что-то страшное влип. Сегодня Губа приходил. Говорит, из наших кого-то ищут. Все стрелки сходятся на тебе. Велел стукануть, как появишься… Беги из города на хрен… Свои же сдадут…
Черныш, обессиленный разговором, откинулся на тряпье. Мисюня, пораженный услышанным, замер над ним. Ой, не спокойную жизнь принесла с собой сумка с деньгами! Бежать… Но куда? И как же Черныш?
А друг, отдышавшись, снова заговорил:
- На вокзал не суйся, в центр не ходи. Если дело серьезное… А дело, чую, серьезное… Они тебя на счет «раз» отоварят. От меня – сразу в лес, и дуй огородами… Может, проскочишь… А я уже не жилец…
Черныш закрыл глаза и провалился в тяжелое забытье.

***

- Ну что же, Павел Петрович, бомжа мы этого вычислили. Никуда не уйдет. Подняли на ноги всех – и братков, и милицию. Подключили бомжей. На всех улицах патрули. Считайте, что деньги вернулись.
- Спасибо, спасибо. Поверьте, за мной не задержится. Только деньги еще не вернулись…
- Вернутся, куда они денутся!
- Ну, дай то Бог…

***

Покинув подвал Черныша, Мисюня долго сидел на травке и думал. Не о том, что делать ему самому – это он сразу решил. Думал о том, как быть с Чернышом. Бросать его загибаться в подвале как-то не по-людски. Звонить на скорую или в милицию? Может быть, но поблизости нет телефонов. Теперь ведь в провинции будки с автоматами – дефицит. Пока их найдешь, нарисуешься. Если найдешь вообще – у каждого нынче мобильник в кармане. Разве вот только…
Мисюня вошел в ближайший подъезд и нажал на звонок одной из квартир. Там, видимо, было пусто. Ну конечно – середина рабочего дня. Тогда он звякнул в другую квартиру, в третью, затем поднялся на этаж…
В пятой квартире открыли, не спросивши даже, кто и зачем. За дверью оказалась кругленькая старушка, изумленно взиравшая на пришельца. Из-за нее таращились две белые головенки – наверное, внуки.
- Извините, - заторопился Мисюня, - я хочу сообщить… В подвале вашего дома умирает человек. Сделайте что-нибудь… Позвоните…
И бегом кинулся к лестнице. Старушка и дети проводили его все тем же удивленным молчанием. Но теперь он хотя бы сделал, что мог.

***

Конечно, самым разумным было бы сразу же уходить прочь из города, благо что дом, в подвале которого жил Черныш, находился почти что в лесу – рядом сосны росли. Но не бросить же сумку с деньгами! В конце концов «дача» тоже стоит на окраине, и никто не знает, что он там живет. Черныш, конечно же, не сказал. Так что сейчас – выйти из города, обойти его – благо, не особенно далеко – и снова туда, но уже к развалинам двухэтажки, к сумке с деньгами. Опасно? Опасно. Но такого шанса больше не будет! А ночью, в темноте, делать ноги… И весь мир в кармане!

***

Время перевалило здорово за полдень, когда Мисюня добрался до «дачи». Никто его не схватил, не окликнул. В общем, пока все двигалось гладко. Только вот лопать хотелось до одурения. Не беда, можно и потерпеть. Неделями голодали…
Опасливо оглядевшись, бомж прошмыгнул в подъезд с сорванной дверью и по шаткой стонущей лестнице поднялся на верхний этаж. Все здесь было по-прежнему, без хозяина, похоже, никто визитов не наносил. Разбросав в углу кирпичи, Мисюня вытащил из завала спортивную сумку и облегченно вздохнул. Все. Деньги на месте. Теперь только ночи дождаться. Эх, еще бы пожрать…
Лестница вдруг заскрипела под чужими шагами. С хрустом сломалась ступенька, кто-то изматерился. Мисюня замер от страха. Неужели нашли? А может, может…
Не может. Нашли. Когда в комнату, где сидел, обнявшись с сумкой, Мисюня, ввалились два бугая с уголовными лицами, бедный бомжик сразу же понял, что это не бригада по слому, не дети и не жаждущие уединения алкаши. Понял – и онемел.
- Ага, попался, - радостно сообщил один из пришельцев. – Мы тебя, родной, весь день караулим. Наконец-то пришел. Сумку давай.
Мисюня молча опустил сумку на пол.
- Молодец! – похвалил его парень. – А теперь к стенке вставай!
В руке его неожиданно возник пистолет, а улыбка на лице стала еще шире и лучезарней.
- Ну, не тяни. Нам к Бате пора…
- Ребята, вы что, - промямлил бродяга, - я же деньги отдал…
- А нам фиолетово. Сказали – в расход, значит – в расход. Ну, Адье!
Мисюня, почувствовав смерть, шарахнулся в сторону – и ступил на прогнивший пол. Доски под ним подломились, и бомж в клубах пыли и граде щепок свалился вниз, на первый этаж.
- Ах ты, падла! – крикнул бандит с пистолетом и кинулся к возникшей в полу дыре. Второй рванул вниз по лестнице.
Мисюня лежал на полу. Кусок кирпича давил ему в бок, ныла ушибленная спина, но бомж не замечал этой боли. Из дыры в потолке на него смотрел зрачок пистолета, и лицо парнишки, стоявшего там, наверху, не сулило ничего, кроме смерти.
Внезапно раздался треск, и новый кусок старых досок, не выдержав веса бойца, отвалился. Так же, как и Мисюня секунды назад, громила свалился вниз. Однако его падение было не очень удачным. Бродяга даже услышал, как хрустнула, ломаясь, нога. А потом дикий крик наполнил всю комнату – парень, уронив пистолет, отлетевший к стене, вопил, извиваясь червем на грязном полу.
Крик этот словно бы разбудил оцепеневшую жертву. Время снова пошло для Мисюни, и он с ужасом услыхал, как на лестнице грохочут шаги второго амбала. Вскочив на ноги, он схватил кирпич и с размаху бросил его в проем распахнувшейся двери. Бросил удачно: коротко вскрикнув, парень рухнул, словно подкошенный, с разбитою головой.

***

Громкая музыка заполняла салон, и, выплескиваясь сквозь открытые окна, летела по притихшей, словно в испуге, солнечной улице. Хриплый голос с глубоким чувством пел о зеках, их благородстве и тяжелой, несправедливой судьбе. Двое ребят, сидя в машине, откровенно балдели под этот шансон – один вполголоса подпевал, другой дергал в такт головой. Однако при этом оба не отрывали взгляда от тротуара, провожая глазами редких прохожих и вглядываясь в проезжающие машины.
- Сделай погромче! – от души выводя последнюю фразу, попросил тот, что пел.
- Хватит, - ответил другой. – И так уши ломит. По сторонам лучше секи. А то Батя голову оторвет.
- Да ладно! – отмахнулся напарник и сам, протянувши руку, прибавил громкость динамика. – Не пропустим!
- Ага, с тобой не пропустишь, - угрюмо отозвался его товарищ.
Новая песня, похоже, была еще круче и чувственней предыдущей, потому что самопальный певец в машине даже прикрыл глаза от блаженства. И тут задняя дверца открылась и в салон ввалился небритый мужик.
- Здорово, братва! – приветствовал он ребят. – Что, по зоне тоскуете?
- Да ты, мать твою!... – крикнул один, развернувшись и сделав зверскую рожу.
- Спокойно, - ответил неожиданный пассажир. – Вы ведь меня караулите? – вот и везите к хозяину. А будешь орать, я ему расскажу, что не вы меня, а я вас поймал. Ну, что сидишь? Трогай. Мне некогда.

***

Приехали скоро, хотя, быть может, это лишь показалось Мисюне, привыкшему топать пешком. Парни в машине всю дорогу молчали. Судя по взглядам, которые они бросали на пассажира через зеркало заднего вида, бойцы были злы, и будь бы их воля… Да только воли своей они не имели. Есть над ними хозяин, шеф, босс, папаша – как ни назвать, а суть не меняется. И бомж этот грязный нужен ему живым и здоровым. А то бы за наглость не сносить ему головы.
Едва тронулись с места, один из братков вынул сотовый телефон и кому-то там доложил, что объект взят. Доложил торжественно и солидно, сверля Мисюню неприязненным взглядом. Тот в ответ иронически усмехнулся, но ничего не сказал. Зачем лишний раз поддевать ребятишек? Пусть позабавятся, поиграют в крутых.
В том районе, куда его привезли, бомж прежде никогда не бывал. Мимо, конечно, хаживал, но внутрь элитного поселка на зеленой окраине заходить не решался. Тут вам не захудалые дворики с ребятней и старухами, где в худшем случае накричат, но могут и подкормить. Здесь и орать-то не будут – сразу спустят с цепи кобеля или выстрелят в мягкое место. Не простонародье. Хотя, конечно, в их помойках порыться бы стоило…
Прежде, чем стальные ворота отъехали в сторону, пропуская машину во двор, охранник глянул в салон и что-то сказал по рации. Потом, уже во дворе, их встретил пожилой угрюмый мужик, молча кивнувший Мисюне, чтоб тот выходил. Бомж неторопливо вылез наружу, окинул взглядом шикарный особнячок. Да, живут же люди! Вроде бы простенько все, без лишнего шика, но, похоже, таких вот сумочек с баксами в это гнездышко вбухана не одна.
Впрочем, любоваться архитектурой и размышлять Мисюне не дали. Угрюмый развернул его носом к машине, заставил уткнуться в нее руками и сноровисто обыскал. Бойцы, доставившие бомжа, тревожно переглянулись. Им самим такая процедура отчего-то в голову не пришла, и теперь было жалко смотреть на приунывших громил, застывших в ожидании того, что у пленника вдруг обнаружат оружие.
- Да нет у меня ничего, - спокойно промолвил Мисюня, пожалев пацанов. Мужик, проводивший обыск, никак не отреагировал, зато те двое вздохнули спокойно и даже глянули на бомжа с какой-то симпатией.
- Вперед, - скомандовал, кончив обыск, угрюмый, и слегка подтолкнул Мисюню к крыльцу. Бомж важно прошествовал к матово-белой двери, с удовольствием отмечая, что засохшая грязь с его разбитых ботинок осталась на чистых ступенях.

***

Комната, куда привели Мисюню, оказалась столовой. В глазах зарябило от шикарных портьер, картин, висящих на стенах, и блеска столового серебра. А голова закружилась от аромата съестного. Бомж сглотнул набегающую слюну и приказал себе не смотреть на тарелки с салатами, прикрытую крышкой супницу и запотевшую бутылочку водки, стоявшие на столе. Он перевел взгляд на того, кто за этим столом восседал, и внезапно подумал, что хозяин здорово просчитался. Он, конечно, решил подчеркнуть, что пленник ему до того безразличен, что он не хочет ради него даже нарушить привычный порядок дня. Сейчас вот обед – он и будет обедать, а прерываться ради какой-то букашки и не подумает.
- Ага, обедай, - злорадно подумал Мисюня и шагнул поближе к столу, заполняя комнату своим ароматом. И добавил вслух: - Приятного аппетита!
Холеный мужчина с властным, благородным лицом чуть заметно поморщился – похоже, понял свою ошибку, но вида не показал. Не вставая из-за стола, окинул бомжа презрительным взглядом и спокойно спросил:
- Так ты и есть тот Мисюня, который спер мои доллары?
- Во-первых, не Мисюня, а Михаил Николаевич, - спокойно ответил бомж, хотя спокойствие это давалось с трудом – сердце колотилось, как бешеное, руки и губы дрожали. – А во-вторых, мне эти деньги достались так же, как вам. Вы же их тоже не в госконторе под расчет получили?
Человек за столом на мгновение замер. А бомж шагнул еще ближе, сел за стол и, придвинув к себе салатницу, принялся наворачивать содержимое прямо оттуда. Охранник бросился было вперед, но хозяин остановил его жестом и с интересом уставился на своего посетителя.
- Простите, я с вечера не ел ничего, - с набитым ртом сообщил Михаил и потянулся за хлебом. Зря – рука так дрожала, что, похоже, его волнение стало заметно. Ну и черт с ним. Главное – выдержать до конца. Эта публика уважает лишь силу и понимает лишь наглость. Вот наглостью и возьмем.
Хозяина ситуация, похоже, уже забавляла.
- Может, тебе и водки налить? – усмехнулся он, откинувшись в кресле.
- Благодарю, - важно кивнул Михаил, - я непьющий. Вот если бы минералочки…
- Ладно, кончай балаган, - отрезал хозяин. – Где доллары?
- Спрятаны. Спрятаны хорошо и надежно.
- Чего хочешь?
- Жизнь и свободу. Я вам – деньги, а вы от меня отстаете. Лучше быть бомжем, чем покойником. А что от вас не уйти – я понял. Вот и останемся при своем, словно ничего не случилось. Молчать обещаю, да мне и не поверит никто. А деньги все целы. Одна только пачка разорвана, но бумажки на месте. Идет?
Босс выдержал паузу, изучая собеседника тяжелым пристальным взглядом. Миша, продолжая ерничать, взял грязными пальцами сочные ломтики лососины и отправил их в рот, хотя есть ему совсем не хотелось – в желудок словно наклали камней. Однако роль свою он решил держать до конца.
- Идет, - наконец ответил хозяин. – Но смотри, без обмана…
Михаил хотел брякнуть в ответ что-то смешное и хамское, но, поймав взгляд собеседника, поперхнулся. Во взгляде этом ничего хорошего не было.

***

Особняк покинули в двух машинах. В первой – сам шеф на переднем сидении с водителем, а сзади – бомж и двое охранников. Не тех пацанов, которым он сдался, а других, значительных и серьезных. Стиснутый с двух сторон Михаил подумал, что эти вот, наверное, на дежурстве блатной шансон не гоняют. А сам босс, поди, слушает классику… Даже если не любит – положенье обязывает.
Вторая машина везла еще четверых костоломов. Бомж внутренне подивился, к чему такой мощный конвой – неужели его так боятся? Но долго думать над этим не стал. У бандитов свои резоны. Может, своих же боятся. Или раз потеряв свою знаменитую сумку, дрожат над ней больше обычного. Впрочем, ему что за разница?
Поездка не длилась и четверти часа. Вскоре машины остановились все у того же аварийного дома, служившего бомжу летней дачей. Шеф, недоверчиво озираясь, вышел наружу.
- Знал бы, что нет у тебя фантазии, - презрительно бросил он Мише, - сразу б тебя удавил. А сюда послал бы пару ребят…
- И остался без денег, - в тон ему завершил Михаил. – Не забывайте, что это – мой дом. А хотите – попробуйте поискать. Я на солнышке посижу…
- Топай давай! – рявкнул хозяин. История эта, похоже, начинала его раздражать. Бомж пожал плечами и вошел в один из подъездов. Там, под развалившейся лестницей, на ржавой петле висела подвальная дверь.
- Нам сюда, - сказал бомж. – Осторожненько только, а то завалит к чертям…
Сумрак подвала рассеивал свет, сочащийся из редких окошек. В общем можно было обходиться без фонаря, но один из охранников включил здоровенный прожектор и шарил им по стенам и полу.
- Боятся подвоха, - подумал Миша, - не верят. Правильно делают.
Второй боец примостился рядом с хозяином и взял на изготовку свой пистолет. Все остальные остались снаружи, окруживши развалину. Бомж прошествовал в темный угол подвала, сунулся в какой-то пролом, покопался с минуту и вынул оттуда сумку – целую, невредимую и почти не испачканную. Поставил ее на бетонный пол и вновь отступил в темноту.
- Получайте. Теперь я свободен?
- Подожди, - шеф шагнул вперед, склонился над сумкой. Тихо вжикнула молния, зашуршали бумажные пачки.
- Неужели пересчитывать будете? – искренне удивился Михаила.
- Нет, пожалуй, не буду, - ответил хозяин. – Поверю честному слову бродяги.
Он улыбнулся, но улыбка его показалась Мише волчьим оскалом.
- Кончайте его, - ласково бросил хозяин бойцам. – Уж ты извини, Михаил Николаевич, отпустить я тебя не могу…
- И ты извини, - выдохнул бомж и поднял пистолет, взятый у того из убийц, нашедших его в развалинах, который сломал себе ногу. Стрелял он из такого оружия первый раз в жизни, но попасть с трех шагов в двух здоровенных охранников, не успевших даже понять, что случилось, не составляло труда.

***

Выстрелы, грохнувшие в подвале, никого не удивили снаружи. Очевидно, то, что бомжу по любому не жить, сомнений не вызывало. Но когда из подъезда показался тот самый бомж, одной рукой захвативший толстую шею босса, а другою прижавший к его голове пистолет, охрана остолбенела.
- Всем стоять! – придушенно крикнул хозяин, сжимая в объятьях тяжелую сумку с надписью «Adidas». – Пропустить! Делать, что он прикажет!
Бойцы ошарашено расступились.
Бомж между тем подвел пленника к первой машине. Сумка с деньгами улеглась на заднем сидении, Михаил сел за руль, шеф под его прицелом устроился рядом. Вытащив из-за пазухи кусок мягкого провода, бомж проворно связал им пленнику руки. Пистолет он сунул за пояс.
- Мне терять уже нечего, - спокойно сказал бомж, обращаясь сразу и к команде, и к шефу. Теперь он был и правда спокоен, настолько спокоен, что сам себе удивлялся. Хотя что такого? Терять и правда ему было нечего, и изменить что-то было уже невозможно.
- У меня нет и не было ничего, кроме жизни, и жизни не самой лучшей. А вы и ее хотели отнять. Я предложил честную сделку, вы обманули. Теперь будем играть по-новому. Если увижу погоню, пристрелю его и выброшу на дорогу. Если на этот раз честно отпустите, верну вашего папика целым и невредимым. Хао, я все сказал!
- Пацаны! – взвизгнул шеф, - отпустить его! Никаких погонь! Всем на хату!
Его крик заглушил рев мотора. Машину Михаилу в прежней жизни водить приходилось, и хоть навык изрядно угас, рвануть прочь из города вдоль по трассе получилось весьма хорошо.

Солнце уже садилось, когда, отъехав подальше, Миша свернул на лесную дорогу и остановился в паре километров от трассы. Вышел, потоптался, разминая затекшие ноги. Потом открыл дверцу, за которой скорчился пленник.
Тот вылез, испуганно озираясь. Темнеющий лес и дикого вида спутник с пистолетом, засунутым за ремень, внушал ему ужас. Всю дорогу босс покорно молчал, но тут его словно прорвало.
- Ты хоть знаешь, с кем ты связался! – кричал он, брызжа слюной и краснея лицом. – Да тебя на дне моря найдут! У нас же все схвачено – и менты, и армия, и…
Миша молча врезал шефу под дых. Пока тот, страдая, глотал воздух ртом, он развязал ему руки и вытащил из кабины сумку с деньгами.
- А теперь раздевайся, - приказал Михаил оклемавшемуся пахану. Тот изумленно уставился на него, и бомж повторил уже грозно:
- Раздевайся, сказал! – и взмахнул пистолетом.
Едва справляясь с застежками дрожащими непокорными пальцами, босс скинул с себя рубашку и брюки. Потом, поколебавшись, принялся снимать и трусы.
- Не нужно, - остановил его Миша. – Ты меня, похоже, неправильно понял.
Он быстро разделся сам, сбросив всю провонявшую бездомной житухой одежду, и надел на себя пусть слишком просторный, но зато приличный костюм. Посмотрелся в зеркальце на машине. Вид оказался вполне ничего, даже щетина не особенно портила – она вообще сейчас в моде. По крайней мере, на алкаша и бродягу уже не очень похож. Похлопал себя по карманам. В одном оказалась расческа и связка ключей, в другом – кошелек, набитый деньгами. Ключи он бросил на землю, кошелек, посмотрев, засунул обратно в карман.
- За моральный ущерб! А свою одежду – дарю. Замерзнешь – прикроешься.
- Да ты знаешь, козел… - снова завелся босс, дрожа от вечернего холодка.
Михаил устало вздохнул и вытащил пистолет. Хозяина словно выключили из розетки. Он устало осел на дорогу и спрятал лицо в ладонях.
Миша выстрелил раз, другой, третий. Он стрелял, пока не кончились все патроны – стрелял по колесам. Потом выбросил пистолет, взвалил на плечо тяжелую сумку и зашагал в сторону трассы.

***

- Ну и куда мне теперь? Конечно, с такими вот бабками каждый – кум королю. Да уж больно круто они мне достались. Теперь и братки, и милиция, и все на ногах. А с кем я связался – я и правда не знаю. И что делать – тоже. Стоит только деньгами тряхнуть, сразу же вычислят…
- Что делать, что делать – на дно залегать. Ждать. Чем дольше, тем лучше. Валить куда-нибудь в глушь, в деревню. Нет, там все на виду. Лучше в Москву или в Питер. Вот где дно так уж дно! Только ведь могут достать и на дне. Где-нигде, а засветишься. Вот незадача…
- Утопить эти деньги к чертовой матери – и снова в бомжи! А потом тебя, братец, свои же и продадут. И никто не поверит, что деньги не спрятаны. И пытать будут долго и больно. Вот ведь дернул же черт эту сумку стащить! Коньячку захотелось! Будет тебе теперь коньячок – всю жизнь будешь бегать. Такие и за границей найдут…
- Может быть, надо было вернуть эти чертовы деньги хозяину и вот так же уйти, но уже со спокойной душой? Ага, уже пробовал. Так они от тебя и отстали. По-хорошему отдавал – и то хотели убить. А уж после того, как такое с этим мажором проделал – точно в живых не оставят. Один хрен – всю жизнь прятаться. Только с пустыми карманами…
Невеселые, страшные мысли крутились в голове Михаила, пока он шагал по темной лесной дороге. Не оставили они его и тогда, когда он, дойдя до трассы, спрятался за кустом, следя за проезжающим транспортом. Конечно, можно было поймать попутку и ехать, куда довезут – лишь бы подальше. Но нет никакой гарантии, что в первой же легковушке не окажутся рванувшие на поиски шефа братки. Так что сиди, Мисюня, и жди… Нет, не Мисюня. Нету Мисюни. Есть Михаил Николаевич. И сумка долларов - тоже есть!
На пустынной дороге замаячили огни приближающегося автобуса. Вот он, междугородний! Михаил облегченно вздохнул и вышел на трассу, высоко подняв руку с зажатой в кулаке российскою пятисоткой. Спасибо хозяину – в его кошельке не было долларов.
Водитель, конечно, остановился. Миша, входя, протянул ему деньги.
- Тебе далеко? – спросил у него шофер.
- Далеко, - сказал Михаил. – До конца…





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 57
© 11.08.2017 Николай Мальцев

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора












1