Волчья пустошь


Волчья пустошь

Солнце медленно опускалось над Волчьей пустошью, краснея в далекой полосе болотных туманов. Туманы поднимались оттуда, где за недосягаемым краем пустоши лежали бесконечные топи, на которых, наверное, никто никогда не бывал. Ночью они поползут дальше, дальше и дальше, неся с собой сырость, и лихорадку, и страшных таинственных тварей. Но пока это только лиловая дымка где-то там, у далекого горизонта.
Над пустошью тоже кое-где поднимались полоски тумана, белого и прозрачного, но их Бани не очень боялся. Он знал, что те выплывают из мелких болотец и луж и в них обычно не прячется никого, кроме блуждающих огоньков. И, в конце концов, эти клубочки сырости никогда не поднимаются выше холмов, на которых, если сам холм не окажется заколдован, от них легко можно скрыться.
Тот холм, на котором мальчик находился сейчас, никак не походил на волшебный. Здесь не было расположенных кругами или стоящих торчком камней, и вершину его никогда не топтали ножки Ночных Плясунов. К тому же тут повсюду рос Синий Чертополох, а даже ребенку известно, что колдовство и этот колючий цветок не уживаются рядом.
Холм был не очень высок, но пустошь просматривалась с него далеко во все стороны. Впрочем, куда бы Бани не посмотрел – и спереди, и сзади, и по бокам, до самого горизонта тянулись однообразные холмы, кустарники, поляны, болотца… Ничего, за что зацепился бы взгляд; ничего, что помогло бы не заблудиться в этом гиблом краю. Только на западе пространство тонуло в глубоком тумане, на севере маячили горы, а с востока и юга темнели леса. Солнце уже наполовину растаяло в плывущей от топей сиреневой дымке, из нее виднелся лишь алый купол с размазанным нижним краем. Воздух похолодел, начинало темнеть. Кое-где, в самой густой и мрачной тени в ямах и между холмами, уже мерцали огни и звучали ночные свирели. На одной из вершин, вокруг отчетливо видного на фоне заката высокого обелиска из неотесанной глыбы, блеснул плотный рой цветных искр, завился спиралью и с едва слышным стоном рассыпался, горохом запрыгав в кусты.
Бани поежился и оглянулся назад. Там, далеко на востоке, остался дом – если только это могло называться домом. Мальчику показалось, что он видит отблеск огня одной из деревушек в далеком лесу, но теплый оранжевый свет едва мелькнул и тут же погас, словно не появлялся.
Теперь солнце скрылось совсем, и над Волчьей пустошью поднималась луна. Огромная, красноватая, всплывала она над почерневшей полоскою леса, и в ее странном свете громче засвистело, заурчало, завозилось в кустах и болотцах. Луна была такою, как надо – самый пик полнолуния, когда ночное солнце стоит точно напротив дневного. Именно в такие вот ночи…
Словно приветствие плывущей в небесах королеве, откуда-то из самого сердца пустоши донесся протяжный и жуткий вой. Бани вздрогнул. Вой повторился, и на этот раз на него ответили еще несколько голосов. Крепко сжимая в руке длинный дубовый шест, юный смельчак жадно слушал звериную перекличку. Он знал, что это были обычные волки, но в его памяти сейчас звучал страшный рев Волка-оборотня, который ему довелось услышать два года назад.

***

Тогда Бани был еще маленьким. Хотя сами по себе два прошедшие года не сделали его здорово старше, но то, что за это время мальчику довелось пережить, превратило его в мужчину. Невысокого, хрупкого, безбородого – но мужчину, готового на битву и смерть. А тогда – тогда он еще был ребенком.
Про Волка-оборотня знали во всех деревнях, везде выставлялись дозоры, и редкий смельчак решался выйти ночью за бревенчатый частокол. Никто не знал, когда и откуда в их краях появилось чудовище. Казалось, оно было всегда, хотя люди и помнили времена, когда ночь не вселяла в них такого леденящего ужаса. Старики знали, что оборотень приходит из Волчьей пустоши – места страшного, гиблого, чуждого человеку. Но почему он приходит, не знали даже они. Обычно обитатели пустоши не вторгались в человеческий мир и не творили вреда, пока их не трогали. И то, что Волк стал являться в Леса, было непонятным и оттого еще более страшным. Многим казалось, что это предвещает смерть всей Земли, но Хард, дедушка Бани, считал по-иному.
Хард был одним из старейших среди стариков, но при этом не потерял памяти и ясности мыслей. На своем веку он повидал всего столько, что теперь к нему шли за советом даже из других деревень. Все его уважали и немного боялись, а Бани просто любил. И Хард почему-то выделял его из оравы внуков и правнуков, всюду таскал с собою и без конца рассказывал интересные вещи. Теперь мальчик уже понимал, что старик готовил из него своего преемника, но тогда был еще мал и глуп. Сколько всего пропущено мимо ушей – всего такого, что помогло бы сейчас! Впрочем, многое все же осело в памяти. Иначе Бани не пережил бы эти два года.
Хард не считал, что Земля умирает, и не ждал вслед за Волком еще более страшных напастей. Но и преуменьшать опасности не желал.
- В глубине пустоши всегда живет оборотень, - говорил он внуку, щуря глаза от дыма пылавшего в хижине очага. – Но он не бессмертен, и не только потому, что его можно убить. Как всякая тварь, он стареет. И, чуя приближенье конца, стремится оставить наследника, а если можно – то нескольких. Те, кого волк растерзал – просто-напросто мертвецы, хотя от них и можно ждать всяких гадостей. Но тот, кого чудовище лишь покусает, оставив в живых, и трижды через него перепрыгнет, тоже становится Оборотнем… Такое было уже, было при моем деде. Тогда так же, как и сейчас, люди прятались с наступлением ночи. Значит, чудовище живет в два – три раза дольше, чем человек, и сейчас пришла ему пора заботиться о наследнике… Еще говорят, что Великий Волк вообще не в состоянии сам умереть, не оставив замены… А иные считают, что он является в Лес еще и тогда, когда люди начинают терять человеческий облик. Становятся сами, как волки. Вот тогда чудовище и спешит нам напомнить, кто мы на самом-то деле…
Бани слушал и норовил поближе придвинуться к очагу. На тьму за окошком страшно было взглянуть. Ужас пробирал до костей при одной только мысли о том, что вдруг именно через него перепрыгнет три раза оборотень, и именно он бесконечно долгие годы будет прятаться в логове среди нежити Волчьей пустоши. Нет, лучше смерть!
И когда где-то вдали тоскливо разлился волчий вой, Бани не выдержал и бросился к деду, обхватил его руками и зарылся лицом в длинную бороду.
- Не бойся, - усмехался Хард, гладя спину и голову внука твердой и темной, как дубовая чурка, ладонью. – Это обычный волк, его можно легко напугать и убить. Великий Волк кричит по-другому…
Оборотень действительно кричал по-другому, и когда Бани посреди ночи услышал этот страшный, парализующий мысли и тело полувой – полурев, то сразу понял, что это вот – волк не обычный. Он вскочил на постели и, увидев круглые от ужаса глаза своих старших братьев, посему-то подумал, что и он сейчас выглядит таким же испуганным. И еще он подумал – как хорошо, что младшие еще не проснулись.
Отец и дед были уже на ногах. Велев матери закрыться и не впускать никого, они схватил оружие и ушли, шуганув Вила, норовившего с топором в руках шмыгнуть следом за ними. В доме воцарилась тяжелая тишина, только на улице топали и перекликались мужчины да все ярче разгорался свет факелов. Бани выскользнул из-под шкуры и, взяв в руки палку, устроился рядом с Вилом. Через минуту к ним присоединился и Ронги. Мать присела на край постели и принялась трясущимися руками укрывать хнычущую малышню, словно истертые одеяла могли спасти их от грозящей беды.
Так прошло минут десять, и все тот же ужасающий рев раздался опять, еще страшнее и ближе, и опять – уже рядом.
Потом Хард рассказывал Бани про все, чего тот не видел сам в ту ужасную ночь.
Вой приближался с запада, и все мужчины деревни столпились на этой стороне частокола, освещая вырубку под стенами мерцающим заревом факелов. Все ждали: мужчины – сжимая оружие, старики – бормоча древние заклинания. Ждали – но страшная черная тень явилась внезапно. Никто не успел даже как следует рассмотреть чудовище. Темная громада метнулась на частокол, лязгнули у самых лиц защитников страшные зубы, блеснули красные угли глаз. Люди так и не поняли, достал ли оборотень до самого верха стены или просто так сильно встряхнул частокол, но один из них оказался снаружи. Он кинулся было назад, но был тут же подмят чудовищным зверем и его крик захлебнулся в хрусте костей. Со стены полетели стрелы и камни, но Волк уже исчез в темноте, оставив на освещенной полосе перед лесом нечто бесформенное, едва напоминавшее человека.
Защитники замерли, вглядываясь во тьму, и прежде, чем почуявший неладное Хард успел послать часть из них на другие стены, где-то в деревне раздался ужасный человеческий крик. Мужчины кинулись на него, и прибежавшие первыми еще успели заметить, как огромное черное тело грузно перевалило на внешнюю сторону частокола. А то, что случилось в лачуге Нарси, увидели все. Чудовище выбило дверь и сумело протиснуться внутрь. Теперь там, внутри, лежало четыре растерзанных трупа, а снаружи, возле порога, горько плакал маленький Омо с прокушенной до кости рукой.
Старики увели Нарси, который от всего этого стал словно пьяный, и занялись своими делами. Когда рассвело и Бани выпустили из дома, все трупы уже схоронили за частоколом, сделав все, чтобы злая сила оборотня покинула их. Омо – перевязанный, накормленный и согретый – лежал в хижине старого Бро. Его отец, напоенный особыми зельями, спал рядом с ним, и спал он шесть дней. Черные шерстинки огромного Волка старики тщательно собрали с бревен стены, и никто не знал, что они с ними сделали. Знали только, что сделано все так, как надо. В общем, утром дети и женщины увидели только следы страшного зверя на вырубке перед деревней да чудовищные царапины не частоколе от его острых когтей. Но и этого было достаточно, чтобы никто из них долго потом не мог заснуть в темном доме.
А вечером ужас продолжился. Когда маленький Омо проснулся, он больше не плакал, но на вопросы не отвечал и только испуганно жался в угол. А когда мудрый Гро снял повязку с его руки, все увидели, что рана уже почти заросла и из нее торчит густая черная шерсть.
Прежде, чем старики навсегда увели малыша, они показали его всей деревне, чтоб никто не решил и не сказал потом Нарси, что его сына сгубили зазря. И больше, чем эта растущая на ребенке звериная шерсть, людей не могли напугать даже пять мертвецов, несколько ночей бродивших под защитной стеной и стучавших в ворота.

***

Словно привлеченный воспоминаньями человека, в глубине ночной пустоши раздался долгий пугающий звук – не то вой, не то яростное рычанье. Звук прокатился среди холмов и кустарника, и даже приглушенный расстоянием заставил мальчика вздрогнуть. Перекличка волков мгновенно умолкла, и Бани словно воочию увидел, как эти могучие звери испуганно поджимают хвосты пред лицом явившейся в лунном сумраке ужасающей силы. Даже лягушки на мгновение замолчали и ночные свирели сбились с мелодии. Только над обелиском на далеком холме, уже едва видном во мраке, взмыла к небу новая спираль разноцветных огней.
Бани прекрасно узнал этот звук. Именно его он и ждал здесь, на холме, чтоб не блуждать бесцельно по темной пустоши, рискуя провалиться в болото либо нарваться на настоящих волков, ночных плясунов или прочую нечисть, здесь обитавшую. Теперь он мог идти прямо навстречу чудовищу, чем бы эта встреча ни кончилась для него.
Мальчик положил на землю свой шест – страшное оружие в умелых руках – и подтянул заменявшую пояс веревку. На веревке висел самодельный нож, и Бани еще раз проверил, легко ли он выходит из берестяных ножен. Потом поудобней пристроил на плече сумку из старой шкуры, наполненную камнями. Эти камни он собирал целый день, подыскивая такие, которые сами ложились бы в руку и могли нанести достаточно сильный удар. Если что, ночью среди кустов и болот каждый снаряд будет стоить дороже, чем золотой самородок.
Больше у мальчика не было ничего. Он не взял с собой даже воды и пищи, полагая, что они ему в любом случае вряд ли понадобятся. Теперь оставалось лишь еще раз поправить одежду – грубую заношенную рубаху и такие же точно штаны. А особенно – шкуры, которыми были обмотаны ноги. От них могло зависеть очень и очень многое. Вообще-то Бани мог круглый год ходить босиком, но сейчас не хотел рисковать. Случайный осколок камня, сучок или горячая кочка могли разрушить все его планы.
Кажется, все в порядке. Если б отец мог его сейчас видеть, он был бы доволен.

***

Бани помнил отца прекрасно. Эти два года он как будто был рядом, давал советы, предупреждал об опасности. Так же, как дед. Мать вспоминалась почему-то гораздо реже. Просто, наверное, жизнь в диком лесу стерла из памяти мальчика домашнее тепло и уют, с которыми был связан и образ матери. А отец, один из лучших охотников и бойцов, не мог не вспоминаться среди невзгод и опасностей.
Отец начинал водить своих сыновей в лес лет с восьми – девяти, когда видел, что их уже не придется тащить назад на руках. До этого мальчишками ведал дед, а уж он-то знал свое дело: к первой серьезной вылазке в лес каждый из братьев прекрасно знал, что хорошо и что плохо. И ни один никогда не погнался за Дневным Летуном, не влез на Заколдованный Дуб и не ступил на Дурную Поляну. Отцу оставалось научить их тому, что нужно было непременно увидеть своими глазами. И он тоже знал свое дело. Если бы не властитель Отрана, Бани был бы сейчас его гордостью.
Замок Отрана стоял в двух днях пути на юг от деревни. Традиционно все земли вокруг считались его владением, и окрестные деревни исправно платили дань, отнюдь не тяжелую и скорее формальную. А вообще Замок и Лес всегда жили отдельными жизнями, не помогая и не мешая друг другу. И если лесовики изредка все-таки выбирались в Отрана обменять кое-что из добычи, то уж люди из замка в лес вообще не совались, если не было крайней нужды. Что могло поссорить могучего и далекого, словно нездешняя сказка, властелина Отрана с маленькой лесной деревенькой, Бани не знал. Знал только – ссора случилась смертельная, потому что через пару недель после нападения оборотня к защитному частоколу явилось несколько десятков людей в чудных железных одеждах и с таким хорошим оружием, что охотники обомлели.
Впереди отряда на злых конях ехали трое – два лучших бойца, ближние рыцари властелина, и сам Отрана, толстый и красный, с густою рыжею бородой. У этих троих железные латы были красивее всех, а шлемы не гладкие, а с украшеньями: один с крыльями по бокам, другой с кривыми рогами, а у самого властителя щиток, закрывавший лицо, был выкован в виде волчиной морды. Пока он был сдвинут вверх, и казалось, будто железный волк воет в глубокое небо в предвкушении крови и легкой победы.
Лесовики закрыли ворота и столпились на стенах. Теперь здесь были не только мужчины, но и старшие дети, и те из женщин, у которых не было малышей. Деревне грозила гибель, на счету были каждые руки.
Насколько Бани запомнил, переговоров не было никаких. Так же, как Волк-оборотень в ту несчастную ночь, воины сразу кинулись к частоколу, только это нападение было еще более страшным. Посвист горящих стрел, стук камней о железные шлемы, крики и стоны слились в одну гибельную мелодию. И словно задавая ей ритм, размеренно стучал таран по дубовым воротам. Тогда Бани еще подумал, что эти удары чем-то похожи на зловещий стук Вечернего Вестника, только отсчитывают они не последние дни жизни хозяина, а последние минуты жизни деревни.
Где воины в железных рубашках прорвались быстрее, так никто и не понял. Может быть, рухнули подожженные горящей смолою бревна стены, а может, не выдержали ворота. Но скоро, губительно скоро чужаки замелькали среди пылающих хижин, сея вокруг себя смерть. Почему-то Бани не испугался, хотя понимал, что это – смерть и ему. Сжав руками большое копье – слишком большое! – он втиснулся в угол и был уверен, что просто так его не достанут. Словно во сне, когда не можешь ни крикнуть, ни убежать, мальчик видел, как старший брат рубанул топором по гладкому шлему и чужой воин упал, но тут же откатился в сторону от второго удара и деловито махнул мечем. Видел, как враги пытались схватить молодую женщину и та бросилась от них в горящую кучу углей. Видел, как в ту же жаркую кучу повалился истекающий кровью сосед, успев мертвой хваткой вцепиться в одного из солдат и свалив его за собою. Видел – и стоял, будто оцепенев.
Порыв ветра на мгновение укрыл все густым черным дымом, смердящим горящею плотью. А когда завеса рассеялась, перед Бани стоял огромный пятнистый конь, на спине которого возвышался один из рыцарей – тот, у которого шлем был увенчан рогами. Лицо его было открыто, и на нем мальчик увидел злую радость и возбуждение, опьянение кровью и боем. Для этого человека не было разницы между воином и ребенком, он похож был на волка, который ворвался в стадо и убивает подряд, без разбора. Медленно и торжественно, не сомневаясь в победе, поднял он длинный меч, приподнявшись на стременах и чуть согнувшись вперед – и тут, неожиданно для себя самого, Бани резко вонзил копье в узкую щель между железной юбкою и броней, защищающей ногу. Радость на лице врага сменилась на удивление, он взглянул вниз, на свой пах, вдруг побледнел и стал сползать с нетерпеливо танцующего коня. Но как он упал, Бани не видел. В голове вдруг что-то как будто бы лопнуло, и он рухнул в кромешную черноту.
Трудно сказать, было ли счастьем то, что ни удар окованной железом дубинки, ни кинжальная рана, нанесенная для гарантии, не оказались смертельными. Будь подоспевший солдат немного искусней – и не скитаться бы Бани два года по диким лесам. Но уж что было, то было. Мальчик не только выжил, но и сумел в беспамятстве заползти под обломки. И когда воины Отрана прошли после битвы по всей деревне, отсекая головы даже трупам и собирая все мало-мальски ценное, Бани они не нашли.
Он пришел в себя очень не скоро и едва сумел выбраться из-под завала. Страшно хотелось пить, голова кружилась и очень болела, подгибались от слабости ноги. А вокруг в свете наступавшего дня лежало черное пепелище, усеянное как попало лежащими безголовыми трупами. Головы лежали отдельно, сложенные аккуратною пирамидой. По еще теплому пеплу то там, то здесь шуршали шаги Трупоедов, и в воздухе уже хлопали черные крылья. С каким-то спокойным отчаяньем Бани понял, что он остался один и уже ничем не сможет помочь тем, кто лежит среди останков деревни. Даже похоронить их силы не хватит. И, бредя прочь, к равнодушному лесу, мальчик подумал, что мертвые, наверное, поймут его, простят и не будут мстить.
Мертвые и правда не мстили. Они оказались даже добрее живых. Живые, опасаясь мести Отрана, не приняли Бани ни в одну из знакомых ему деревень, а мертвые приходили во снах. И сны эти были такими, что просыпаться после них не хотелось.

***

Бани потряс лохматою головой, отгоняя воспоминанья о погибшей родне. Хватит, пора идти дальше. Вой Волка-оборотня больше не повторялся, и постепенно ночная жизнь вошла в свою колею. За то время, что мальчик скрывался в лесу, он узнал очень много, но здесь, в этом месте, совершенно чуждом для человека, даже ему приходилось время от времени замирать перед чем-то неведомым. Невнятное пение, танцующие огни, топот мягоньких ножек, кляксы светящегося тумана то и дело заставляли взять в руки камень, притаиться или свернуть. Один раз он едва не ступил на поляну, где возле костра сидело с десяток уродцев величиною с ладонь, жаривших на углях человеческую ступню. В другой раз на него уставились четыре зеленых глаза. Бани бросил в них камень, и из кустов метнулись две крупных лисицы, взмахнули хвостами и скрылись, на прощание не то тявкнув, не то рассмеявшись. Мальчику было страшно, действительно страшно, но он не стыдился этого недостойного чувства. Сейчас он шел по чужому миру, где для человека место было разве что в желудках его обитателей. Уже в который раз за свою недолгую жизнь Бани подумал, как хорошо быть животным. Они-то одновременно принадлежат обоим мирам, особенно те, которые просыпаются ночью. Им не нужно одежды, они легче находят еду. У них нет таких страшных врагов, какие бывают у человека. И они никогда не бывают слишком жестоки.
Внезапно справа, там, где в просвете между кустами блестела маслянистая поверхность воды, бесшумно возникла огромная тень. Бани вскинул шест и напрягся. Перед ним стол волк, огромный лохматый волк с ярко горящими в темноте глазами. На мгновение мальчик подумал, что это и есть, наконец, то чудовище, ради которого он ушел из своей землянки – скорее всего, навсегда. Но глаза Волка-оборотня, он помнил это, светились красным, как угли. И еще – как бы не увеличивал лунный свет очертания зверя, он все же был недостаточно крупным.
Однако опасность от того, что этот волк был обычным, уменьшилась не намного. Камни, да пожалуй, и шест здесь были бессильны, поэтому Бани отбросил их в сторону. Хищник пригнулся, готовясь к прыжку, а мальчик вынул свой нож. Деревянная рукоятка удобно легла в ладонь, словно срастаясь с телом. Еще бы, ведь он сам сделал себе этот нож, по своей руке. Сделал так, чтобы тот не подвел в решающую минуту, хотя и готовился вонзить его не в зверя, а в человека.

***

Этот нож Бани сделал весною, после первой своей одинокой зимы. К тому времени он привык обходиться совсем без железа – ведь уходя с пепелища родной деревни, мальчик был в таком состоянии, что ему и в голову не пришло поискать среди остывших углей хоть что-нибудь, уцелевшее после грабежа и пожара. А потом он просто боялся вернуться к черному кругу, который остался на месте сгоревшей деревни. Ни за какие сокровища не согласился бы Бани снова увидеть обгоревшие бревна, растерзанные тела и пирамиду из голов своих близких. Но когда зима на долгие дни и ночи заперла его в дымной землянке и пришло время раздумий, Бани отчетливо понял, что ни дубинкой, ни камнем он не сможет сделать того, что ему хотелось больше всего. Убить Властелина можно только железом, и для этого нужны не копье, топор или меч, которые трудно пронести в замок Отрана. Здесь нужен длинный и острый нож, который войдет в тело врага так же легко, как когда-то копье вошло в тело рогатого рыцаря.
Как только растаял снег и над первоцветами запорхали эльфы и сонные бабочки, Бани пошел к останкам деревни. Сквозь черноту углей уже пробивались толстые бледно-зеленые стебли, а отсеченные головы превратились в белые черепа. Мальчик низко поклонился своим мертвецам и, побродив по краешку гари, скоро нашел какую-то железяку, обломок неизвестно чего. Может быть, гномы еще не успели растащить весь металл, и если хорошо поискать, то нашлось бы кое-что и получше, но Бани был доволен и этим. Он поспешил уйти, на этот раз навсегда.
Кузнечное ремесло всегда нравилось Бани, он мог часами сидеть в кузнице и смотреть, как сыплются искры из-под молотов Ронта и его старшего сына. Может быть, когда-то и он научился бы по-настоящему колдовать над железом, а теперь многое приходилось выдумывать самому. Но как бы там ни было, летом нож был готов, и хотя получился он весьма неказистым, но для цели своей годился прекрасно.
Бани отлично запомнил тот день, когда впервые за год одиночества увидел людей. Он подкрался к замку Отрана и долго следил за тем, как люди входили в него и выходили наружу, и слушал звук человеческой речи. Он настолько отвык от всего этого, что вид людей и звуки их разговоров поразили его, наверное, больше, чем поразил бы людей он сам, появившись сейчас перед ними во всей своей дикой красе. С терпением зверя почти трое суток Бани кружил возле замка, а ночью даже взбирался на стену, пока не выяснил все, что ему было нужно. И вот, наконец, пробил час его мести.
Ночь была непроглядно черна, как и положено в новолуние. Обычно в такие ночи темноту, кроме звезд, разгоняют еще огоньки Ночного Народца, но Бани знал, что близко к замку они не подходят. Бесшумно и осторожно, как звериная тень, мститель поднялся по едва ощутимым швам каменной кладки на стену и ужом прополз едва ли не под ногами у часовых. Лесная жизнь многому его научила, и теперь он почти не боялся, что его обнаружат раньше, чем это станет ему безразличным. Однако когда Бани проник в спальню Владыки Отрана, сердце его бешено колотилось и руки немного дрожали. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, как перед нырком в глубокую воду. Вынул свой нож, сжал его в обеих руках, шагнул к высокому ложу и замахнулся.
Наверное, Властелин проснулся уже тогда, когда убийца едва вошел в комнату. И сейчас он, резко вскочив, перехватил его руки и легко повалил противника, подмяв его хрупкое тело своей огромною тушей, воняющей потом и пивом. На шум в дверь ввалилась стража, комната осветилась мерцающим заревом факелов, и Великий Отрана презрительно оттолкнул от себя грязного оборванца. На Бани тут же нацелилась дюжина копий.
Подняв с пола нож, которым его едва не зарезали, Властелин разразился презрительным смехом и спросил у Бани, кто он такой и откуда. Тот не ответил, даже когда его спину сильно кольнули несколько копий. Но тут в спальню вошел еще один человек, и они сразу узнали друг друга.
Рогатый рыцарь выжил после ранения. И теперь, вспомнив перенесенную боль и унижение от того, что его победил ребенок, вспомнив месяцы, которые он провел сначала в постели, потом в кресле и после в обнимку с уродливым костылем, воин молча выхватил меч. Но Отрана, который уже тоже понял, откуда явился этот звереныш, остановил его повелительным жестом.
- Подожди, - сказал он, - не делай ему этой милости. Посмотри, неужели не ясно, что жизнь для него хуже, чем смерть? – Властитель дернул Бани за остатки одежды, и она рассыпалась на куски, обнажив изможденное грязное тело. – Пусть уходит, откуда пришел. Мне эта мразь не опасна. Ты что, не помнишь пророчества?
И, закатив глаза и понизив голос, кощунственно передразнивая Пророчицу, Властелин запел, раскачиваясь на месте:

- Клык Черного Волка,
Черного Волка из Пустоши –
Только это оружие
Сможет тебя убить…

- Так что забери свой кинжал, - он презрительно бросил самодельный нож на каменный пол возле Бани, - и убирайся на Пустошь. Может быть, ты сумеешь добыть себе клык. Или попробуй уговорить страшилище придти сюда и разделаться со мною на месте. Тебя, звереныш, оно может быть и послушает!
Бани больше не чувствовал толчков и побоев. Он свято верил словам Пророчицы, и то, что она предрекла Властелину, было равносильно неуязвимости. Конечно, бывали случаи, когда кто-нибудь, узнав о враге подобное прорицание, исполнял его сам – например, оснастив стрелу зубом лисы, про который пелось в пророчестве, или напустив на него все тех же зверей, опоенных отваром Бешенки. Но еще ни один человек не смог убить Волка-оборотня и тем более напоить его колдовскими напитками. Сам же зверь предпочитал делать набеги на лесные деревни и, как все колдовские твари, избегая шума и суеты, не приближался к замку Отрана.
Вот если б дед остался в живых, его совет помог бы добыть клык чудовища. Бани представил, как вонзает острый сверкающий зуб, длинный, словно кинжал, в дрожащего от страха врага… Но – увы! В одиночку он не мог ничего не только сделать, но и придумать.
Прошел еще один долгий год, за который Бани из грязного звереныша превратился в стройного и сильного зверя, прежде чем умерший Хард решил, что его внук готов, и однажды ночью указал ему единственный выход из положения.

***

Могучее серое тело взметнулось в воздух, лунный свет отразился от длинных клыков. Бани прыгнул в сторону и немного вперед, сумев увернуться из-под удара и одновременно распороть ножом шкуру на волчьем боку. Зверь, едва коснувшись земли, развернулся и на мгновение замер. Мальчик напрягся, готовый сражаться с врагом до последнего. Ведь не для того же, черт побери, он пришел в ночь полнолуния в самую глушь Волчьей пустоши, чтобы его загрыз самый обычный волк!
Внезапно где-то вблизи раздался разрывающий уши рев. Волк взвизгнул, как собачонка, и метнулся в кусты. В звездном небе вспыхнула стайка каких-то полупрозрачных светящихся тварей, торопливо затопотало в траве. Перед лицом чудовища все бросали свои дела и спасались, потому что ему было, видимо, безразлично, к какому миру принадлежит его жертва.
Мальчик остался стоять на поляне совершенно один. Рев повторился, на этот раз совсем рядом. Затрещали кусты. Оборотень почуял добычу и даже не думал скрываться. А Бани не думал бежать. Он стоял и ждал, сжимая в онемевшей руке окровавленный нож.
Ветви раздвинулись, и огромный зверь выскочил на поляну. Мальчик не мог как следует рассмотреть его очертаний, видел только, что он и правда напоминает огромного волка, и глаза его светятся ярко-красным. Да, на этот раз перед ним стоял оборотень – чудовище, ради встречи с которым он и пришел.
Удивительное спокойствие снизошло вдруг на душу Бани. Вот она, цель, и не нужно больше бояться голода, холода и тех, от кого отбиваются камнями и палками. Теперь-то он, наконец, отомстит за родную деревню!
Мальчик бросил на землю ненужный нож и пошел навстречу чудовищу. А оборотень, словно поняв, чего просит у него человек, вонзил клыки в его плоть. И когда тот упал, трижды через него перепрыгнул.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 23
© 11.08.2017 Николай Мальцев

Рубрика произведения: Проза -> Фэнтези
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1