Рассказ о мытарствах моих с красотой


Рассказ о мытарствах моих с красотой
«РАССКАЗ О МЫТАРСТВАХ МОИХ С КРАСОТОЙ»

Красота, она, как ни странно, проступает
сквозь любой жанр человеческой природы! (Автор).

Ранее я претерпевала множество побоев, и физических в том числе, из-за своей
не типичной красоты. Я же гибрид, вы это знаете, внешность у меня настолько
яркая, что простому описанию не подлежит, а посему часто бросаясь в глаза,
я, вызывала неоднозначную реакцию у разного типа людей. Вот, исходя из этих
особенностей, собственно, и соткана вся моя жизнь.

Не забуду, как в Питере на меня накинулся один старичок-фронтовичок, сказав,
что с такой округлой попой меня бы съели в Блокаду, при этом глаза его были
желчного цвета (он, видимо, имел в виду себя самого), ярость его была такой
(он точно съел бы меня сам) что мне стало жаль его до невозможности. Муж мой
испытал тогда явный шок, и не издал ни «бе, ни ме, ни кукареку», но я справилась
со столь щекотливой ситуацией.

В Елоховском соборе меня измутузили, в самом прямом, не в переносном смысле,
три молодые монашки. Они старались сорвать с меня одежду и оттащить в сторону,
чтобы священники не увидели, как была я роскошно одета.

На мне тогда был чёрный жакет (я сохранила его как реликвию новомученицы)
из китайского шёлка, походивший отчасти на парчу. Жакет выглядел со стороны так,
словно он шит был чистым золотом, но в благородных и приглушённых тонах,
на восточный манер.

По мнению монашек, никоем образом в таком обличье нельзя было приходить в собор,
дабы не возбуждать церковнослужителей, оттого сами монашки облачались в ветхое
рваньё, про запах я умолчу…

Били они меня, как садистки, долго и упорно, порой мне казалась, что я очутилась
на зоне или сизо, пока настоятель не увёл меня от них и не «спрятал» в алтаре…

Лучше так, нежели мы смутили бы всех прихожан, кои отовсюду потоками стекались
к мощам Преподобного Серафима Саровского. Ага! То-то и оно! И я о том же…

Было, как-то раз, что местные урки, запросто подошли ко мне и напрямую
предложили оказать посильную помощь, когда я поздно, возвращаясь с Большого
театра, проходила мимо общественного туалета, что был в ту пору у нас
на Привокзальной улице в Подмосковном граде Одинцово. Там они всегда собирались
по ночам, обирая одиноких прохожих, спешащих домой с электрички со второй смены.

Так вот, уркаганы эти даже проводили меня до дому до хаты, костя, всю дорогу
напропалую моего мужа вдоль и поперёк, что отпускает такую кралю одну по ночам.

Был случай ещё и такого порядка: в Жаворонках, у привокзального кафе на станции
собирались огромные стаи областных банд. Про это знали все, кроме меня.

Летая в облаках, я вышла с последней электрички около двух часов ночи.
Гляжу: ни такси, ни частников, ни автобусов! Решила позвонить мужу, разбудить
его и попросить приехать за мной к остановке нашего рейсового автобуса.

Таксофон был только возле кафе. Я направилась туда, сами понимаете, как я была
вся разодета! Подхожу, а там гвалт, ну, думаю, свадьба, что ли, в буден-то день,
и нырь в будку. Набираю свой номер и понимаю, что телефон не вполне исправен.
Вроде бы трубку там взяли, а я ничего не слышу, но на «всякий пожарный» крикнуть
успела, мол, стою, как цапля на одной ноге, у остановки, приедь, забери!
А в ответ тишина… ни плевочка и гудочка, ни какого-либо шепоточка, тихо,
как на морском дне.

Плюнула на всё и пошла снова к остановке, дожидаться… рассвета. Перешла через
линию (фронта) точнее, железнодорожного полотна, стою, достала свой блокнот,
пишу стихи, черкаю себе рифмы свои под фонарём, вижу, ко мне со всех сторон
стекаются зловещие тени… их много, не пересчитать… и все мужики!

Подошли вплотную, потом походили кругами, осмотрели меня со всех сторон,
почмокали смачно языками, пощёлкали пальцами, переглянулись, покивали головами
одобрительно, что-то меж собою порешали и выделили одного щуплого из толпы.

Как оказалось, его хорошо знали менты, остальные не светились пока, а тот знал,
что ровно в три часа ночи будет проезжать мимо остановок милицейский воронок
с патрульным районным обходом, так сказать…

Время подошло, и впрямь, смотрю, едет, пыхтит себе в дырочку, вонючая ментовская
буханка. Да, неужто? Ещё пригляделась, точно, чешет и прямо на меня, фырчит,
дребезжа, скупо цедя фарами, газует, как в довоенном кинофильме!

Тот, что вышел из толпы, «голосонул» и машина затормозила. Меня подозвали,
упаковали и отправили домой… почистить зубы, подмыться и в люлю уложиться!
Так прямо и сказал один толстопузый смельчак: «А ну, марш до дому, Цяця,
та зараз мэни прямо спать лягай, и бильше ни дэ, ни шляйся сёгодни, зразумила?»

«Тю! Та вин, мабудь, хохол? Ну, не иначе, как ридной мовой пахнуло на мэнэ», –
думаю я про себя, а сама вижу, что менты собираются высадить меня прямо у КПП,
где шлагбаумом перегородили въезд в мой городок.

Понятно, въезжать они в мой город и не собирались, «есть у них ещё дома дела».
Быстро по военному один из блюстителей непорядка передал меня местной банде,
сотканной из малолеток: «так, мелюзга, харэ пиво сосать и бычки ботинками
плющить, взяли и повели эту прекрасную даму, аж до самого подъезда, я сказал,
до её подъезда, а не до люка вашего притона! Пошли исполнять! Приеду, проверю».

Нечего делать, местная шантрапа весело, почти дружелюбно, гуртом поволокла меня
под обе руки к штабу, где стоял новый дом, там, собственно, я и проживала:

– А, вы тут, значит, тётенька, в нашем городке теперь живёте, да? Небось, только
въехали, совсем недавно? Что, вы из Одинцова? Не, мы из тамошней босоты никого
не знаем, а тутошним скажем, чтоб вас никто не трогал! Значит, учитесь, ага,
ещё и книжку издаёте, обалдеть, какие люди, у нас тут корни пускают!
Ну, всё, пока вам, госпожа мадама, вы пришли домой, притулиться к подушке!

Тут, видать, услышав базар, из подъезда вышел мой полусонный муж и остановился
в оцепенении. Я шустро поднялась к нему навстречу по ступенькам, и вошла внутрь,
дёрнув его за рукав, он даже не успел «мама» сказать и завести машину…

Легли в кровать, муж меня обнял, а я себе думаю, отчего это святые люди меня
«побивают камнями» прямо в церкви, не гнушаясь образов и мощей, чуть ли ни
как в Писании рассказано, а разбойники «оберегают»? С тем и уснула,
но на вопрос я этот до сих пор, ответа так и не нашла…

Распоследняя пьянь в нашем городе с местной путаной во главе, кормили меня
и мыли мне полы в квартире, когда я загибалась от вируса. Лёжа в горячке,
с температурой под сорок, они меня своей сорокоградусной лечили изнутри, также
и снаружи: растирали мне шишки от уколов, гуляли с моей собакой, да и вообще,
готовы были за меня любого грохнуть и сесть потом на нары, приговаривая,
сдохним, но тебя в обиду никому не дадим, ты нам Христа БОГА открыла, теперь
мы знаем, что и Ему такие нужны, раз ты нас не гонишь! Блин, зареву сейчас!

В церкви же, ко мне не раз и не два, подходили молоденькие попята и просили
меня вежливо, немедля покинуть приход, потому что я похожа была, по их мнению,
то на экстрасенса, то на чародейку, то на директора овощной базы, то на гадалку,
то на банкиршу, то на министершу, то на жену… «видного политзаключённого».

Красота, данная мне Творцом и Создателем для какой-то специальной, Одному Ему
известной миссии, была неотъемлемой частью моего обихода, в том числе,
и постоянной спутницей жизни. Подруги мы с ней! Вот так!

Естественно, что она со мной была повсюду, стало быть, и я при ней состояла.
Красота, участвуя во всех моих «махинациях», спецзаданиях и прочих вылазках
в логово врага всего рода человеческого, служила мне орудием прорыва
и захвата его самого, как противника.

Менялась я, и она, тут как тут – красота моя, менялась, выставленная напоказ,
вся, как на параде, видать, «для дела» так надо было.

В горе и в радости, в хворях и бодрствовании – везде, повсюду она выпячивалась
впереди меня и ставила себя выше моего мнения, а также помимо моего желания,
как петух на заборе перед восходом солнца и горланила: «Утро настало! Пора
всем вставать! Хватит спать, не то всё Царствие Божие проспите, лежебоки!»

Только, исходя из разносторонности моей деятельности, и определённого на тот
момент состояния, красота моя приобретала различные формы проявления и была
тот час оценена теми людьми, которым сие было показано. Это были Божьи люди.

Они всегда незамедлительно старались высказаться по этому поводу, ибо не могли
молчать и удерживать в себе порыв неописуемого восторга. Оставалось мне
только одно – понять, что есть истинный критерий оценки такой красоты:
по всей вероятности, это не что иное, как сопричастность внешней формы
с внутренним содержанием с целью налаживания гармонии между сущностью
самой этой женщины и Иисусом Христом.

В состояние предвосхищения моим организмом болезни, с целью победить сей недуг
вместе со Спасителем, во мне тотчас проступали Божественные черты, сопряжённые
с тем самым состоянием, которое некрасивым быть попросту не могло.

Видимо, Самим Господом БОГОМ было так заложено, чтобы мне стало понятно:
моя красота постоянно была на острой грани выживания, стоя на пике своей славы,
когда приобретён был нужный опыт в очередной раз, который ещё и закреплялся!

Так, впадая в некую стадию своих возможных достижений, я вновь и вновь
стояла на грани двух миров, одной ногой в аду, другой в раю, а в междуречье
вся Вселенная!

Удивительно, как наш простой народ обходился с такого рода явлением:
когда им надо было – они меня выдвигали, как комод, или выставляли,
как прилавок для надлежащего показа своих доморощенных поделок,
мол, глядя на неё, и наше возьмут, прикупят, мы де при ней состоим!

А когда им было не угодно, то – задвигали обратно. Мол, не свети тут своими
глазками: «Мы Марфушечек сватаем, сватаем, а все смотрят на Гальку треклятую!»,
ну, прямо, как в детской киносказке «Морозко» шестидесятых годов.

Да, знамо дело, всего не опишешь, зачем я тут скулить, да жаловаться буду?
Нет, конечно. Поговорили и ладно. Будем жить дальше. Аминь.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 20
© 10.08.2017 Галина Храбрая

Рубрика произведения: Поэзия -> Прозаические миниатюры
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1