СМЕРТЬ ИЕРУСАЛИМА - 9 гл. Город умер


СМЕРТЬ ИЕРУСАЛИМА - 9 гл. Город умер
Неистово жарил месяц Сиван (июнь). Иудеи прекратили свои ночные вылазки, даже лучники вяло изредка постреливали в копошащихся у таранов или с боевыми кликами и гиканьем скакавших вдоль городских стен халдеев. Запёршись, завалив свои ворота, Могучий Город Иерусалим взирал, как враги в поте лица пробивают его крепкую стену. Неодолимо стоял Иерусалим, несмотря на то, что жители его, утратив надежду, уже проиграли эту войну – в сердцах своих проиграли.
Иудеи проиграли, но халдеи ещё не выиграли: Могучий Иерусалим своими стенами встал на их пути к победе.

Мерно били два тарана, – от их мощных ударов гул стоял над городом. То тут, то там горели развалины домов. Пристрелявшись на местности, вавилонские инженеры изменили тактику: теперь они били тяжёлыми снарядами (округлыми камнями) из нескольких катапульт по одной намеченной цели, как правило, близко стоящим большим каменным домам в определённом квартале города, пока существенно не повреждали их, а затем забрасывали сотнями, тысячами горшков с горящей зажигательной смесью. Обломки деревянной обшивки, полов, перекрытий мгновенно превращались в мощнейшие костры, быстро переходящие в огромный единый пожар целого квартала. Воздух, извне втягивающийся в этот пожар, закручивался в огромный вихрь огня: в пламени горело всё, даже металл плавился. Через несколько часов от квартала не оставалось ничего, только обгорелая груда обломков. Тушить такие вихри огня под обстрелом катапульт (а они теперь вели обстрел россыпью камней для поражения людей) не было никакой возможности. Оставалось только плакать от бессилия и отчаяния.
Особенно эффективной такая тактика показала себя на горе Сионе, в Верхнем городе, который был наиболее густо заселён. Большая же прочность строений храма и царского дворца пока что сохраняла их от разрушения в халдейском адском пламени, пока сохраняла.
Осаждавшие особо не торопились. Они знали о своем мощном союзнике – голоде, который в месяце Сиване "пожирал" уже не только мирных жителей, но и воинов иудейских. Поэтому халдеи спокойно, деловито били пролом в северной стене, которая хотя и была высокой, но еще не была соединена в единый монолит с внутренней стеной, храмовой. А наскоро возведённую баррикаду, пробив кладку, недолго было и растащить.

Война, война! Где твои сомкнутые ряды копьеносцев, укрывшись за щитами которых лучники и пращники сеют смерть в рядах противника, когда он ещё только выходит на поле брани? Где же твои дерзкие фланговые атаки и охваты кавалерии, когда мастер рубака, прикрываемый сзади парой верных друзей, как нож в масло, врезается в ряды противника и сечёт со свистом направо и налево, и только части тел человеческих летят и заливают кровью, нет, не его, он уже впереди, а его друзей, помощников, яростно отбивающихся от мечей и копий тех, кто растерянно-запоздало пытается удержать оборону? Но уже поздно, в образовавшийся прорыв врываются новые рубаки, круша и смешивая строй…
Нет, в Иерусалиме была другая война. Война строительного и инженерного мастерства: одни строили так, чтобы невозможно было сломать, другие старались сокрушить несокрушимые громады, разломать неломаемое. Долгая, нудная и невыносимо тяжёлая война.

Луна завершила свой цикл, наступил месяц Таммуз (июль). Вскоре под ударами большой стенобитной машины, которую сами евреи окрестили «Победителем», стена подалась. Камни, утратив монолитность, расселись и стали входить вовнутрь, теперь уже сами, круша все позади себя. Расшатав и расширив пролом, вавилонские воины напряжённо ожидали приказа к штурму города.
Царь Седекия, как мог, организовал отпор. На внутренней храмовой стене он поставил лучников и пращников. Тяжеловооруженных копьеносцев из царской охраны во главе с их командирами он выстроил в боевые порядки справа и слева от пролома. Ополченцы поднимали на стену горшки со смолой, камни, – всё, что можно будет потом бросать в халдеев. Вместе с ополченцами трудился и плотник Йосеф. Он делал поворотную машину, чтобы сбрасывать камни весом до нескольких сот килограмм на врагов, когда они подступят к стене – благо, снарядов, намётанных вавилонскими катапультами, было предостаточно.

В тяжёлых трудах, в напряжённом ожидании закончился день восьмого Таммуза. Штурма не последовало. Прошла бессонная ночь. Штурма не последовало. Девятого числа вавилонская армия построилась в боевые порядки, затрубили трубы, и… на приготовившихся к отражению атаки иудеев обрушился ураган камней из десятков катапульт. Камни в мгновение смели тех, кто был наверху, на стенах, убивали и калечили тысячи столпившихся на небольшом участке людей. Но ещё больше погибло, когда еврейские солдаты бросились обезумевшей толпой по узкому проходу между стен прочь от пролома. Люди бежали по телам упавших, спотыкались и сами падали, и уже их растаптывали напиравшие сзади. А сверху били и били камни…
Ай да Нергал-шар-уцур! Великий полководец! Ещё не начав боя, он уже выиграл его. По заслугам в Вавилоне его будут торжественно величать «Покоритель Иерусалима».

Ночью девятого Таммуза (18 июля 586 года до н.э.), на одиннадцатом году царствования Седекии, в Иерусалим ворвались халдеи. Отряд за отрядом воины, каждый с мечом, палицей, секирой или коротким копьём в одной руке и горящим факелом в другой, устремились по улицам города, неистово убивая всё на пути и сжигая дома вместе с запрятавшимися там людьми. Лишь с наступлением утра немного спал угар убийства. Халдеи занялись грабежом: они методично обыскивали уцелевшие дома и развалины, обшаривали трупы в поисках золота и серебра. Но даже привычные ко всему кочевники зачастую не выдерживали и выскакивали прочь, когда, вторгшись в дом за добычей, находили там целые семейства умерших от голода.
Умершие от голода… Халдеи даже представить не могли, насколько страшен в реальности их "союзник" по осаде – голодомор.
С наступлением дня в войска поступил приказ всех оставшихся в живых жителей Иерусалима согнать на внешний двор храмовой площади.

В ту страшную ночь Олдама сладко спала. Спасаясь от духоты, она вышла из дома и легла под смоковницей. Под мирный шелест листьев, окружённая ароматом цветов и плодов, она свернулась калачиком и крепко-крепко уснула. И не слышала, как ночью входили в дом захватчики, как, подняв доски, искали под полом поживу и, выругавшись, ушли восвояси, второпях бросив открытой входную дверь и даже забыв поджечь дом. Другие, видя двери настежь, понимали, что здесь уже всё обшарено.
Утром, проснувшись и увидев над собой смокву, Олдама засмеялась, съела её и стала ходить по двору, по дому, как ни в чем не бывало. Смутно она чего-то или кого-то ждала, но так и не вспомнила Йосефа, мужа своего.
Когда, ища пленников, во двор вошёл халдей, она весело засмеялась, подбежала и поклонилась ему. Видя, что женщина сумасшедшая, воин было задумался: тащить ли такую в храм? Но раз приказ был: "всех", сгрёб её за шиворот и поволок.

А Седекия, царь Иудейский! Где он был в ту страшную ночь? Почему его нигде не видно?
Как только халдеи с севера ворвались в город, он вместе с сыновьями своими, князьями своими и телохранителями сел на коней и удрал с противоположной стороны через заранее подготовленный пролом в Навозных Воротах. Легко сбив малочисленный вавилонский пост, они всю ночь скакали в сторону Иерихона. Только на следующий день их настигли кочевники Алхамеи – опытные следопыты и неутомимые всадники.
Увидев, что преследующие уже близко, царские охранники, оставив своего царя, бросились врассыпную: спасайся, кто как может!
И взяли Седекию, и скрутили его, и привели к Навуходоносору, царю Вавилонскому в город Ривлу, в земле Емаф, где он произнёс суд над ним. И заколол царь Вавилонский сыновей Седекии перед его глазами, и всех вельмож заколол перед его глазами, и первосвященника Садока, сына Сареи, заколол перед его глазами. Потом царь Вавилонский повелел выколоть Седекии глаза и заковать в оковы, чтобы отвести его в Вавилон.
Так сбылись все слова Божии о царе Иудейском.

Иерусалимских пленников и перебежчиков, которые перешли к халдеям во время осады, Навузардан, начальник телохранителей царя Навуходоносора, отправил в Вавилон.
В числе пленников, навсегда покидавших родину, был и Эвэд-Мэлэх. Раненый, он только на другой день очнулся и вылез из-под груды тел солдат, раздавленных во время бегства от каменного урагана халдейских катапульт. На этапе они держались вместе с пророком Иеремией. Но вскоре пришёл приказ от Навузардана: Иеремию взять из среды пленников и со всяческим вниманием и охраной вернуть назад, в Иерусалим.
Посадив пророка Иеремию на колесницу Курди-Ашшур с тремя всадниками (его отряд был в числе конвоя) заботливо повез его назад.
Во время штурма Иерусалима он со своим кавалерийским отрядом стоял на горе Мориа, напротив Нижнего города. Видя, как волнами проплывали с севера на юг по городу огни их армии, они, молодые воины, горячились и сожалели, что не пришлось участвовать в сражении, ставящем победную точку в долгой войне.
В дороге, узнав, что Иеремия и есть тот самый пророк, о котором рассказывала Геула, Курди-Ашшур много и с интересом расспрашивал его (спрашивать у гостя, пользующегося благосклонностью самого царя, не унижало его офицерского достоинства, – это не то, что какая-то пленница). Офицер спрашивал о Боге иудеев, о том, почему Он прогневался на народ Свой за то, что они чтут иных богов, ведь их вавилонские боги не только не гневаются, а часто сами дружат друг с другом и даже находятся в родстве.
Отвечая на вопросы, пророк Божий как-то заметил: «Вот ты печалишься, что той ночью не убил ни одного врага. Пройдет время, и ты увидишь, что и на войне есть поражение врага и убийства, есть захват добычи и грабежи. Увидишь и ещё возблагодаришь Господа за то, что Он сохранил душу твою в чистоте. Знай же, что сохранил Он её ради дщери Иерусалима и детей её, которым ты явил милость».
По прибытии в Иерусалим Навузардан с уважением принял пророка Божьего и спросил его, где он пожелает жить. Иеремия избрал остаться в своей несчастной стране и плакал о нечестии народа, и молился Господу своему о немногих живущих в Иудее – опустелой, вымершей стране.

Некоторых бедняков-евреев, которые ничего не имели, Навузардан оставил на родине ухаживать за виноградниками и полями. Вместе с ними осталась и Олдама. Со временем разум её просветлел, она вспомнила про мужа своего и про свекровь свою, но не могла вспомнить, почему их теперь нет, ибо период осады Иерусалима навсегда остался в её памяти под покровом забвения. Если же кто заговаривал о бывшей войне, внимание её уходило и рассеивалось.
-----

Спустя месяц, по приказу царя Вавилонского, Навузардан начал планомерное разрушение и сожжение храма и царского дворца, и крепостных стен, и всего Иерусалима.
Вскоре от города – гордости Иудеев – остались лишь кучи сгоревшего мусора, глины и камней.
Город умер, нечестивый город Иерусалим умер.

Умер, чтобы возродиться вновь, но уже возродиться городом Спасителя, Мессии Израиля – святым городом Иерусалимом.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 23
© 09.08.2017 Николай Погребняк

Метки: Иерусалим, война, смерть, Вавилон, Израиль,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0














1