СМЕРТЬ ИЕРУСАЛИМА - 8 гл. Олдама


СМЕРТЬ ИЕРУСАЛИМА - 8 гл. Олдама
Надеясь купить хоть какую еду, Олдама вышла на базарную площадь у Ворот Долины. Раньше там был далеко не главный и не самый большой рынок в Иерусалиме, но был настоящий Восточный базар.
Был!
Сейчас распласталась пыльным одеялом захламлённая, почти безлюдная площадь. С одной стороны возвышались глиняные кучи – всё, что осталось от некогда красовавшихся каменных домов. В глубине полукругом охватила башни городских ворот – новая стена, подпираемая баррикадой: ее построили уже во время осады.
Был торговый день, но рыночная площадь молчала. Восточный базар молчал…
Даже глухонемые не молчат, они мычат, смеются, стонут, гневаются, наконец.
То, что было некогда Восточным базаром, погрузилось в кому.
С одного края два человека сидели, как наседки на яйцах, на своём драгоценном товаре. Они продавали куски голубиного помета. Да-да, на базаре продавали голубиный помет в пищу людям. И цена его в умирающем от голода городе доходила до пяти сиклей (75 грамм) серебра за четверть каба. Напротив "наседок" несколько личностей явно бандитского вида предлагали ослиную голову за восемьдесят сиклей серебра. Хотя, я очень сомневаюсь, что покажи какой покупатель такую большую сумму, он благополучно донесёт до дома не то, что ослиную, но и свою голову.
Олдама нерешительно приблизилась к одному из продавцов помётом, в руке потела финикийская серебряная монета – та самая монета, которую Йосеф подарил ей на свадьбе как залог своей любви. Последняя ценная вещь, которая у них осталась. Но священник, обойдя её, стал шёпотом торговаться с продавцом и вскоре купил четвертушку каба за свою священническую одежду из белого тонкого льна. Он уже выходил на прилегающую улочку, прижимая к груди грязный пакет с помётом, как из-за дома выскочили четыре подростка лет двенадцати и сбоку, с вывертом ударив сучковатой палкой по лицу, подхватили покупку и тут же исчезли.

В последние месяцы, помимо обстрелов и голода, Иерусалим постигла ещё одна беда: он безмерно страдал от бандитов. Взрослые банды действовали в основном по ночам и грабили дома знатных горожан. Грабители, как правило, убивали своих жертв, убивали безжалостно и цинично. Подразделения царской охраны патрулировали эти кварталы и довольно успешно боролись с бандитами, поймав которых тут же беспощадно карали на месте.
Но истинной напастью города стали банды беспризорных подростков. Они днём и ночью везде шныряли и воровали всё, что могли украсть. Внаглую отбирали всё, что могли отобрать. Если это было хоть чуточку съедобным, разделив, тут же пожирали без всякой предварительной обработки. Зачастую, забравшись в дом к истощённым, они, как крысы, ползали по телам и выковыривали изо рта то последнее, что те спешили съесть, увидев грабителей. Никакие мольбы, никакие угрозы о каре Господней не действовали на них, – только сила. Только силу они уважали, больше того – боготворили её.
Всеобщее ожесточение сердец, всеобщее одичание, всеобщее озверение. Если до определённой меры испытания сплачивают людей, пробуждают в них лучшее, то, переступив некую грань страданий, люди немеют сердцами: их уже не трогает вид близкой смерти, не волнует страдание ближнего (сам так же страдаю). Но горе тому человеку, который во время испытаний в страдании своём переступит черту жестокости. В мирное время ещё есть время и возможность вернуться назад, к человеческому образу. В тяжкую же военную пору ни времени, ни возможности уже нет. Преступивший черту жестокости стремительно падает от зла к ещё большему злу, от убийства к ещё более изуверскому убийству – помешательство от жестокости: кровь пьянит.
Иерусалим пребывал уже во второй и даже в третьей стадии страданий.
И жара!
Воистину, скорее бы конец. Хоть какой, но конец!

Пройдут годы, и новые поколения уже не будут знать про всё позорящее облик человеческий. Защитники Иерусалима станут былинными героями, – все, как один, истинными героями без страха и упрёка. И это правильно: мы имеем право гордиться своими предками и должны ими гордиться. Но тем, кто сейчас у руля жизни, нужно знать и помнить о страшном разрушении тел, и не только тел, но и душ человеческих во время войны или другой массовой беды. Знать, чтобы не допустить, а если уж пришла беда, то встать в духовный пролом: ибо ничто так не помогает выстоять, как духовная чистота вождей, и ничто так не разлагает, не разрушает в тяжкую пору, как их духовная низость, подленькие, шкурные поступки.

Олдаму пошатнуло, как будто в одно мгновение перед ней пролетело и увиденное преступление, и вся глубина понимания того, что сейчас происходит в ее городе. Сначала за трудами о хлебе насущном, потом, в период безвольной прострации, её разум был зашоренным, глаза видели, но ничего не замечали, а тут прозрение! Оглушённая, ослеплённая откровением пережитого и познанного ужаса, её психика не выдержала. Это было, как возвращение чувствительности раненому телу, – чувствительности, а с ней вместе и боли… вплоть до болевого шока.
Она схватилась руками за голову и осела на землю. Сами по себе текли слезы, и болит – го-ло-ва бо-лит! Боль перешла в охватившее обручем онемение головы, потом всего лица, и… чёрная пустота.

Из черноты Олдама вынырнула, именно как бы появилась из ниоткуда посреди той же самой площади, но это была другая площадь. Вовсю кипела жизнь Восточного базара. Овощные ряды. – Подходите, попробуйте сочные дыни! Ай, мёд, а не дыни! Пробуйте, покупайте. – А здесь – пирамида гранатовых яблок: посмотрите, как напиталась солнцем, покоричневела их корочка. Продавец тут же выдавливает красный сладкий сок: попробуй, нектар, истинный нектар мои гранаты! Инжир, виноград, финики – от изобилия аж дух захватывает. Пройди, Олдама, порадуй свою душу ароматом оливкового масла, ароматом миндаля. Стройными рядами стоят пузатые кувшины. О, пряности! Всеми красками и оттенками Востока играют пряности из Индии, Аравии, Эфиопии. Олдама, подойди к лавкам с улицы хлебопёков! Тут и листы пресной мацы, и лепёшки с тмином, и пирожки, и сладкие плетёнки и булочки… – Неужели, все это правда? – Правда, ибо я наслаждаюсь этим зрелищем.
Олдама с открытыми, но видящими другой, свой мир, глазами, ловко маневрируя между "наседками" с голубиным помётом, бегала по пустой замусоренной площади и ликовала, и смеялась, и пела весёлые песни.
Потом она замерла и, как бы прислушиваясь, начала пророчествовать собирающейся уже толпе, подошедшей поглазеть на сумасшедшую: «Так сказал Господь, Бог Израилев, о домах этого города и о домах царей иудейских: они будут разрушены секирами халдеев, которые пришли воевать и наполнить дома трупами тех людей, которых поразил Я в гневе Своём и в ярости Своей. Людей города сего, от которых скрыл Я лицо Своё.
Но придёт время, и Я дам Иерусалиму исцеление и избавление, и излечу Я жителей его, и открою им обилие мира и истины. И возвращу Я пленных иудеев и пленных израильтян, и устрою Я их, как было прежде. И очищу Я их от всего греха их, которым они согрешили предо Мною, и прощу Я все грехи их, которыми грешили они предо Мною и из-за которых восстали они против Меня.
В городах Иудеи и на опустевших улицах Иерусалима еще будет слышен голос радости и голос веселья: ликование жениха и ликование невесты, голос говорящих: "Славьте Господа Саваофа, ибо благ Господь, ибо вечна милость Его", когда будут они приносить жертву благодарности в Доме Господнем».
Произнеся своё пророчество, женщина смутилась и, глупо хихикнув, убежала к городской стене, где забилась комочком в угол.
Толпа рассосалась, и только мальчишки, найдя новое развлечение, скакали, окружив юродивую. Она пугалась от их скачков и криков, а им было смешно. Потом стали бросать пылью, женщина щурилась, как загнанная в угол кошка, и сильнее вжималась в щель. Наконец, заметив в кулачке монету, они отобрали её и убежали.

Только на другой день Йосеф смог найти свою жену. Взял её за руку, и Олдама покорно посеменила за ним. Дома он отмыл её и уложил на ложе из старого халата, постеленного на высоком деревянном полу, вернее, на настиле шириной метра два, перекрывавшем заднюю часть комнаты. Под полом хранился плотницкий инструмент, глиняные горшки да кувшин с водой.
В том году необычайно рано, на месяц раньше срока, стали плодоносить смоковницы. И у них во дворе полусломанное, обглоданное дерево даровало четыре прекрасных почти спелых плода. На другой день – ещё, потом – ещё. Каждое утро Йосеф осматривал невысокое деревце и, к своему удивлению, всегда что-то находил, хотя вчера, кажется, собрал все, что было пригодным в пищу. Забота о жене и это чудо-дерево вывели его из безвольного оцепенения, дали волю к жизни, а с ней и силы.
Олдама "вернулась", но только глазами своими, только ушами своими. Душа же пребывала там, в мире грёз. Она узнавала мужа и радовалась, видя его, но стоило взгляду уйти в сторону, тут же забывала о его существовании. Ни своего дома, ни покойную Ханну, ни Геулу, никого из соседок она не помнила. Имени своего тоже не помнила, но радостно отзывалась, услышав мужа, позвавшего её: «Олдама!».
Иногда она уходила из дома и бродила по улицам Иерусалима. Юродивая утешала плачущих, изредка пророчествовала вопрошавшим её. Пророчества сбывались, и люди не обижали женщину, почитая её за благословение Всевышнего.
Йосеф находил свою жену и, взяв за руку, уводил домой. Но в один день, когда он хотел, как обычно забрать её, она выдернула руку и, упёршись, ответила, что ей нужно стоять здесь. Ни уговоры, ни сила не действовали, юродивая вырывалась и бежала на свой перекрёсток.
Неожиданно из ворот царского дворца выступила группа всадников в дорогом боевом облачении. Олдама тенью бросилась к одному из них (стражники даже мечи не успели выхватить) и, ухватившись за ногу, стала громко пророчествовать скороговоркой: «Именем Всевышнего! За то, что ты закрыл глаза на страдания и смерть народа своего, ты увидишь страдания и смерть сыновей своих и будешь слепым до скончания дней своих!».
Охранник хотел убить дерзкую женщину, но царь, – а это был царь Седекия, – вспомнив слова Господни от пророка Иеремии: «Из-за тебя город этот будет сожжён огнём!» – мертвенно побледнел, выдернул ногу, и крикнув: «Она сумасшедшая, оставь её!» – рванул вперёд.
В тот день царь Иудейский осмотрел Навозные Ворота и велел сделать в завале проход для выхода конников наружу. Но сделать это так, чтобы жители Иерусалима ничего не узнали.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 32
© 09.08.2017 Николай Погребняк

Метки: Иерусалим, война, смерть, Вавилон, Израиль,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0












1