Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Симфония дикой природы. Весна


… Наступила долгожданная весна…

Снег, расплавляемый солнцем, стал тяжёлым и плотным и в берёзовых распадках, в тени, отдавал синевой. Березняки на фоне ещё не стаявшего снега приобрели коричневый оттенок – почки на ветках набухли. Издали, на идеально белом, составленном из стволов вертикально поднимающихся от земли лёгкими акварельными тёмно–коричневыми облачками, парили мириады будущих зелёных листочков, по весне завёрнутые в нежно–коричневые, клейкие чешуйки. Они, лёгкие, казалось плавали в синеве разогретого воздуха, поднимающегося над замороженной землёй. Высокие белые облака повисали в глубине яркого высокого неба, и изредка сыпали на землю крупяной снежок, через несколько часов, стаивающий и увлажняющий проталины...
В светлых осинниках, снег в солнечные дни парил после полудня и разморенные непривычным теплом, звери выходили на высокие берега и чистые вершины бугров, погреться, подремать на благодатном солнышке. Таёжная природа просыпалась после зимнего сна – обморока…
По утрам, с первыми синеватыми проблесками наступающего дня, на опушках, в редких березняках и на клюквенных болотах начали бормотать и чуфыкать разгорячённые тетерева, страстно – яростные черныши – петухи. На рассвете они демонстрировали свои вокальные способности и кичась силой и блестяще — чёрным
Перед солнце восходом, на тока прилетали тетёрки и тут, распалённая присутствием «невест», тетеревиная самовлюблённость, принимала формы агрессии, и петухи, растопорщив оперение кидались в яростную драку, гонялись по земле за побеждёнными соперниками, и чуть позже улетали на край тока вместе с «девицами» и там водили любовные «хороводы»... И долго ещё над перелесками, уже под высоким тёплым солнцем, раздавалось загадочное, угрожающее бормотание и яростное шипение - чуфыканье …
… В крупно ствольных сосняках, ещё с вечера собирались глухари и блестя черно – зеленоватым отливом оперения, прохаживались по оттаявшей земле, выискивая в прошлогодней ветоши, жучков и личинок, разгребая серую вымороженную и подсохшую за зиму траву и папоротник, придавленный к земле стаявшим снегом…
В сумерках, перед наступлением ночи, петухи, громко хлопая крыльями, взлетали на деревья, и повозившись там, устроившись поудобнее, засыпали, чутко вслушиваясь в окружающие чащи, подмечая, где сидят их завтрашние соперники….
Назавтра, ещё в сплошной темноте, петухи, проснувшись прохаживались по толстой ветке, слушали напряжённую тишину и вдруг главный глухарь, распорядитель, «регент» глухариного хора, нарушал предрассветную тишину и пробуя голос заводил песню – угрозу. «Тэ – ке, Тэ –ке…»
Начнёт и не закончив послушает – нет ли ответа из недр тёмного, настороженного леса. Затем, после паузы, вновь слышится «Тэ – ке, тэ - ке…» Потом всё громче всё быстрее, всё азартнее…
Наконец «тэканье» переходит в кастаньетный перебор и сменяется металлическим точением – шипением. И через короткую паузу, эта страшная, вовсе не птичья песня повторяется вновь…
Из глубин бора, этой древней односложной песне – вызову, отвечает один, потом второй, потом третий глухарь. И начиналось, возбуждающее ярость, соревнование голосов. Предрассветная тишина в округе сменяется «кипением» и шипением угрожающе непонятных и опасных звуков. Мы словно попадаем в далёкое прошлое земли, когда вокруг ещё не было людей. но уже существовали эти странные, угольно – чёрные, «бородатые» древние птицы. Действительно, иногда на фоне светлеющего неба, можно заметить у поющих глухарей трясущуюся от ярости и раздражения бороду, растущую под угловато – костистой прямоугольной головой, увенчанной криво загнутым, белой кости, клювом…
Изредка, из лесной тьмы, доносится угрожающее уханье ночного разбойника филина :«У – у – х, У – х – х…», - разлетающееся страшным эхом на многие километры А сам филин чёрной крупной, неслышной тенью перелетая с дерева на дерево, выслеживал зазевавшихся нерасторопных молодых глухарей и капалух - глухарок…
… На болотах в это время, просыпаются трубачи - журавли и начинают пронзительно – грустно трубить, оповещая мир о наступающем длинном и тёплом весеннем дне, расхаживая, пока в одиночку, на длинных тонких, ногах – тростинках, по их закрайкам, важно и неторопливо, оглядывают просторы мёрзлых ещё, кочковатых мочажин, а потом , словно на тренировке или репетиции, вдруг развернув широкие крылья- веера, пускаются в грациозный пляс, переступая по балетному высокими ногами по кочкам и махая широкими крыльями…
Над сумеречными ещё березняками и лесными пустошами, заросшими кустарником, опустив длинноклювую головку вниз, пролетают, посвистывая и хоркая, лесные кулички – вальдшнепы. Заслышав хорканье, с земли взлетают самочки и коротко, пронзительно посвистывая, заставляют петушков сворачивать на свист. Так парочками, а то и троечками вальдшнепы делают облёт знакомых урочищ…
На востоке, тонкой длинной полоской, над горизонтом, проклевывается зорька и постепенно, завоёвывая пространства неба, появляется дневной свет…
Тут, где нибудь в кустах, пискнет первый раз безымянная пичуга. А потом осмелится нарушить дробным стуком незамутнённую тишину рассвета, «токующий» дятел…
И начинается концерт!
Птицы проснувшись, поют взахлёб, наперегонки, стараясь пересвистать, перестукать, перебормотать, перепеть друг друга. Поднимается невообразимый шум, стройная весенняя какофония, сложившаяся из задушевных, вдохновенных песен, любовных ухаживаний, значительных обещаний, соблазнительных всхлипываний и вскрикиваний…
И как апофеоз весны и долгожданного ликующего утра над зелёно – тёмными, насторожённо дремлющими лесами всплёскивают из - за пикообразных вершин высоких деревьев, часовых ночи, солнечные лучи, первые, лёгкие и разрозненные, а потом появляется алое, оплавленное ночными заморозками, солнце.
... Весенний шум – приветствие животворящему солнцу, достигает в эти минуты апогея, и уже после, медленно идёт на убыль…
Тока заканчиваются на этот день. Тетерева перестаю драться и бормотать - выкрикивать озорные ругательства. Глухари спрыгивают, слетают на землю и возбуждаемые квохтаньем капалух – глухарок, сходятся в пары противоборствующих друг другу, заядлых драчунов и начинают, уже при солнечном свете, яростно клеваться, биться сильными костистыми крыльями и драться когтистыми лапами. Капалухи сидят поодаль, наблюдают за «битвой претендентов» на их ласки, или гордо, подняв пёстренькие головки прохаживаются по земле, любуясь порозовевшими под ало - красными , с золотистым оттенком, солнечными лучами, молодыми, белоствольными берёзками…
На болотах, сменив драчунов чернышей – тетеревов, длинноногие журавли с маленькими длинноклювыми головками на длинных шеях, сойдясь парами, стройно и грациозно «пляшут» свои загадочно – причудливые танцы, махая в неслышный для человеческого уха такт, широкими, сильными крыльями и перебирая стройными ногами, наслаждаются медноголоcым своим пением…
Они славят наступление весны и праздника жизни, «рассказывают» о длинном перелёте из тёплых стран, навстречу весеннему брачному времени, так долго и тревожно ожидаемого в местах добровольного изгнания, на время здешней, длинной холодной зимы…
Но проходит ещё час, солнце поднимается выше и выше и ночная, рассветная сказка заканчивается, лес пустеет и вновь наливается тишиной ожидания, поднимающийся над землёй, тёплый к полудню, день. Однако, вскоре, вслед за медлительным и одиноко просторным вечером, придёт ночь, а затем и следующее, полноцветное и громогласно – торжественное утро…
В эту пору, в полдень, нагретый солнышком снег начинает таять, и замеревшие на ночь ручейки, всё громче лепечут, звенят капелью по рытвинам и оврагам, журчат, перескакивая препятствия и после полудня, уже набирая силу, потоки воды несутся, рушатся, пенятся, плывут по всей земле, подгоняемые жарким солнцем, отражающимся золотыми дорожками в образовавшихся разливах и омутах, заливающих прибрежные низинки и луга…
Появляются первые разноцветные, лёгкие, порхающие в зигзагообразном полёте бабочки, то и дело присаживаясь на травяные былинки, словно яркие цветочки, слетающие с неба…
А в загадочно и страшно тёмных ельниках, куда даже полуденное солнце почти не проникает, затаились лесные чудовища – лешие, спрятавшиеся, замаскировавшиеся под воздетые в ярости и мольбе, переплетения корневищ упавших деревьев, прикрытых тёмно – ветвистой хвоей. Здесь холодно, сыро и полутемно и пугающе громко обрушиваются пласты подтаявшего снега, усыпанного еловыми хвоинками и лесной ветошью, которой, ложась спать, укрываются мохноногие лесные разбойницы и ведьмы – кикиморы…
Это кусочек другого мира. Остатки умирающей, мстительной зимы, надолго покидающей тайгу, её арьергард, несбывшаяся угроза. Пройдёт ещё несколько недель и зима сдавшись окончательно исчезнет в прошлом, уступив место благодатному, свеже зелёному, ароматному лету…


... Бурого разбудили лучи солнца, проникшие в берлогу через отверстие выхода. Он долго не решался открыть глаза, прервать эту тягучую дрёму, ворочался, меняя положение и наконец услышав жужжание отогревшейся под весенним светом и теплом мухи, вылез на поверхность и долго втягивал напоённый непривычными ароматами воздух, лежал перед берлогой, чувствуя зуд в начинающей линять, тёплой шубе…
На ночь он забрался в берлогу, но следующим утром, пораньше, вновь выбрался на поверхность и погулял перед берлогой, кое - где проваливаясь в хрупкий снежный наст по брюхо…
Через неделю, он оставил берлогу, голодный, но лёгкий, направился на юг, в места летних стоянок…
В одном месте, перейдя реку, с влажными пятнами наледи, в прибрежном ельнике, вышел на след лося, и в развалку побежал по следу, опустив лобастую голову к земле, с шумом втягивая, чёрными, влажными ноздрями, свежий запах зверя.
Выбираясь из чащи, медведь выпугнул с лёжки голенастого сохатого, с большими рогами - вилами. Заметив в кустах мельканье тёмно – бурого шерстистого пятна, лось, с места перешёл в безудержный скач, и через несколько минут, опередил преследователя, на добрые двести метров…
На всем ходу, лось вылетел на берег неширокой, но переполненной талой водой, речки и длинным прыжком преодолел её, поднял фонтаны брызг, попав сильными задними ногами в ледяную закраину,.
Медведь подбежал к реке, в нерешительности потоптался на берегу, попробовал перебрести, даже зашёл на полметра вглубь, но передумал и побрёл вверх по течению, недовольно поваркивая и пофыркивая, словно разговаривая сам с собой. Заметив упавшее поперёк реки бревно, он взобрался на него и печатая на белом снегу лежащем на поверхности соснового ствола, абрис крупных лап с отчётливой голой подошвой и веером кончиков отросших за зиму когтей, балансируя, перебрёл на противоположный берег и направился дальше, уже забыв о преследуемом лосе…


… Лосиха мать с лосёнком Самом, днём, когда растаяли остро – хрупкие ледяные забереги, переплыла через разлившуюся реку и поселилась на, заросшем тальником и ивой, острове. Здесь, они отъедались наливающимися весенними соками, корой лиственных кустарников, и ложились тут же, в ивняковой чаще, видя сквозь густые тонкие ветки, как садится большое, дымно - золотистое солнце.
По вечерам, после заката солнца, посвистывая, над рекой проносились вверх и вниз по течению легкокрылые стайки чирков - свистунков, а иногда несколько грузных кряковых селезней и из заводи, приманивая их, раздавалось громкое кряканье серой подвижной уточки. Возбуждённые селезни, дружно закладывали вираж и, описав дугу, садились в небольшой заливчик, плавно приводнившись, на брюшки укрытые плотным непромокаемым оперением…
Уточка, при виде стольких пылающих страстью «кавалеров» начинала возбуждённо крякать, а селезни перегоняя друг друга и делая плоскими клювами угрожающие выпады, вступали в короткие схватки, определяя кто сильней и кто станет супругом красавицы – уточки. Наконец самый сильный отгонял назойливых претендентов, и пара, в сопровождении вполне любезно настроенного дружка жениха, отправлялась в тихую заводь, где селезень - фаворит заводил бесконечные ухаживания, а уточка, покорённая его любезными жестами, наконец сдавалась и победитель получал всё, к чему влекла и принуждала его природа…
… Через неделю, когда вода спала, лоси покинули приветливый остров и, перейдя обмелевшую протоку вышли на гриву возвышающуюся над речной долиной…
Тут на след лосей набежала собака, Кучум, путешествующая с хозяином, по весенней тайге в поисках свободы и приключений. Хозяин, только что тронулся в новый путь после ночёвки у костра и отдохнувший за ночь собака, совершенно неожиданно натолкнулась на свежие следы лосей...
Не ожидавший такой встречи, Кучум, чёрная лайка, с палевыми точками над глазами «карамистая» как говорят местные охотники, подхватила свежий след верховым чутьём и помчалась вслед лосям, прошедшим здесь несколько минут назад...
Нагнав матку и Сама через километр, Кучум залаял на бегу, но из его пасти вылетели только чуть слышные хрипы. В шее у него была сквозная дырка, образовавшаяся после гнойного воспаления, вызванного простудой. Он всю зиму прожил в хозяйской кладовке, и часто ночевал на заледеневших остатках капели с протекающей крыши. Там он и простудился, потом образовался сквозной свищ в горле и теперь, вместо азартного, громкого лая, воздух с шипением выходил в не зажившую ещё рану…
… Хозяин, уже хотел переходить заболоченный распадок, после морозной ночи подёрнутый хрупким ледком, когда вдруг услышал единственное громкое взлаивание своей собаки, и потом, увидел на мокрой серой весенней траве след сохатого. Он пригнулся к мочажине, рассмотрел свежий след, сопоставил в уме с услышанным голосом Кучума, и бегом поспешил в сторону, откуда собака подала голос…
Разобравшись в лосиных следах, хозяин определил, что зверей было два…
... Через какое то время, он остановился и замер, внимательно прислушиваясь и поводя головой. Вскоре, взлаивание повторилось уже в другом направлении и охотник быстро зашагал по неглубоким лужам среди кочек, задевая сапогами, острые осколки льда, разбитого лосями на бегу. «Бедный Кучум – вдыхал на ходу хозяин – он об эти осколки льда все лапы себе изрежет»…
... Кучум, тем временем, поравнявшись с лосями и даже чуть опережая, заворачивал их чуть влево, прекрасно ориентируясь на местности и постоянно держа в уме, то место, где они с хозяином провели ночь у костра. Помогал ему в этом и запах кострового дыма, который наносило на чуткую собаку, откуда – то спереди...
Идя по следам, человек вдруг увидел, чуть в стороне и справа, сизоватый дымок костра и с удивлением спросил сам себя: «Кто это может быть?» И только подойдя ближе, узнал собственное кострище, догорающее на мёрзлой ещё земле…
«Ага! – обрадовался охотник. – Кучум, не слыша меня, решил подогнать лосей к кострищу…
- Вот так умница! Но мне надо его отозвать. С его пробитым горлом, он не может громко лаять, а двух лосей ему просто не остановить». Охотник, подойдя к кострищу громко, призывно засвистел…
Кучум услышал далёкий свист, ещё какое- то время бежал параллельно с лосями, потом остановился, решая что делать, и потом, повинуясь команде человека, вернулся по своему следу к кострищу, где его и ожидал хозяин…
А лоси, пробежав ещё с километр, перешли на быстрый шаг, а потом и вовсе остановились и стали кормиться в осиннике, плотной светло – зелёной стеной стоящем в вершине неширокой пади… Собаки они конечно не испугались…

…Через неделю, Бурый добрёл до знакомых мест и поднявшись на склоны таёжных холмов, стал выходить на маряны, напитываясь витаминами и белками, содержащимися в появившейся зелени травы и луковицах саранки – яркого сочно – мясистого таёжного цветка появляющегося в начале лета из этих луковиц. Он по запаху находил луковицу, часто сидевшую в земле, в нескольких сантиметрах от поверхности и острым когтем, как лопаткой извлекал её из земли и чавкая, съедал, уже на ходу, определяя местоположение следующей луковицы…
...Ночуя в вершине речного распадка, в мягком, тенисто – прохладном и ароматном пихтаче, медведь, по утрам спускался вдоль извилистой речки, в основное русло, а там сворачивал, влево и, выйдя на просторную поляну – маряну, на крутом безлесном склоне, кормился до полуденных жаров, после, уходя на время в ельник, ограничивающий маряну сверху.
За ельником, на гребне холма ещё белел снежный карниз, из которого после полудня начинал струиться ручеёк талой воды…
Иногда, с другой стороны, на просторную маряну, выходила молодая медведица с маленьким медвежонком. Они паслись на другой стороне склона и когда Бурый случайно приближался к ним, медведица, бросая кормиться, начинала сердиться, фыркала и делала угрожающие выпады, выбегая в его сторону на несколько метров. Бурый, зная силу и ярость медведиц защищающих своих медвежат, заметив гневающуюся мамашу, старался не обострять ситуации и возвращался на свою половину маряны.
…Однажды Бурый видел, как снизу, на маряну вышел молодой, некрупный медведь и медведица бросилась на него в драку, и пришелец, со всех ног кинулся наутёк. Возвратившаяся к медвежонку, Барышня,- это была она, - долго ещё фыркала, сердито морща чёрный нос и обнажая клыки, торчащие из фиолетового цвета, пятнистых дёсен. Медведица сдавленно порыкивала, озираясь и крутя головой, словно объясняя медвежонку жестами, что он должен опасаться «незнакомых дядей»…
Бурый уже забыл свои прошлогодние страсти во время гона и не узнал Барышню, да и не хотел узнавать…Мало ли медведиц с медвежатами ходит по тайге…
… Было начало лета и по распадкам тут и там, особенно в жаркие солнечные дни, шумели водопады, срываясь со скальных уступов и повисая на мгновения в неподвижном, чистом воздухе, пролетев несколько десятков метров, с шумом и грохотом дробясь на мириады капель и капелек, ударялись о гранитные карнизы, или поднимая из глубины водных ванн, водовороты и клочки пены, проваливались в глубокие омуты, выдолбленные за многие годы в крепком граните, текучими струями. Недаром ведь говорят, что «вода камень точит»….
В предгорьях, на пологих спинах таёжных холмов зацвёл багульника. И этих цветочков становилось так много, что они сиреневыми, легко – невесомыми облачками повисали над южными склонами хребта, завораживая и успокаивая взгляд…
Тайга на время становилась, ярко фиолетово – зелёного цвета…
Внизу в долинах, уже давно распустились листочки на деревьях и раскрылись яркие таёжные цветы – жарки, полыхая оранжево красным на фоне зелёной травы. Но на склонах, а тем более на гребнях гор, лиственничная поросль ещё не выпустила зелёную, мягкую хвою, и стояла серо – коричневой щетинящейся чащей, ожидая развития лета…
Северные олени кормились на мшаниках, посреди пологих и поросших карликовой берёзкой долинок, а в жары, уходили на не тающие всё лето снежники, и отдыхали там от комаров и мошкары, всё в больших количествах, появляющихся над горной тундрой…
Лоси переселились в долину реки, в район, бобровых плотин, создавших цепь небольших прудов, на неглубокой речке.
…По вечерам, на закате солнца, мать - лосиха и быстро растущий лосёнок Сам приходили к одному из таких прудов, и безбоязненно входили в воду, на середину озерца. Напившись, они разойдясь на несколько метров, кормились, погружая, горбоносые головы, с длинными ушами в воду, доставая со дна и поедая сочно – мучнистые корневища болотного аира.
Лосиха, изредка переставала жевать, поднимала голову, прислушивалась и убедившись, что в округе всё спокойно, вновь погружала ушастую голову в воду..
Постепенно сумерки сменялись ночной темнотой и из насторожённой мглы, в лесной тишине, далеко был слышен плеск воды и фырканье лосей…
Бурый пришёл на водопой, с другой стороны пруда и услышав непонятные звуки, насторожился, стал красться, аккуратно обходя препятствия, и нюхая воздух…
Лоси стояли почти посередине озерца, и выйдя к берегу Бурый затаился, вглядываясь в темноту. Но его зрение и при солнечном свете не отличающееся остротой, сейчас вовсе никуда не годилось. Другое дело лоси…
Стоило медведю неосторожно переступить с лапы на лапы, треснула веточка под его тяжёлым телом, и лосиха, заметив в чаще движение, с места прыгнув, поскакала с громким шумом по воде, в разбитой этими звуками тишине, к противоположному берегу - она, своими большими глазами, даже в темноте увидела шевеление медвежьей туши и бросилась убегать. За ней последовал Сам, тоже на больших прыжках…
Отбежав от воды с полкилометра, звери остановились и лосиха долго вслушивалась, в ночную тишину, и убедившись, что погони нет, лоси прошли в густой ельник и легли в знакомом месте…
Такие происшествия однако, были редкостью в их размеренной жизни. Обычно они кормились на озеринке почти до рассвета, а перед утренней зарёй уходили на лёжку, с заметно округлившимся брюхом…
Бурый слышал, как лоси с шумом убегали, выбираясь из болотного озерца, но он и не собирался на них нападать. Медведь из простого любопытства попробовал скрадывать крупных зверей, а когда это не удалось и его заметили, не очень расстраивался…
Сытый и растолстевший, он был неуклюж и неповоротлив. Времена постоянного голода и агрессивности прошли, закончились вместе с весной, и сейчас он был миролюбив и не опасен для других зверей. Корма в это время года в тайге хватало на всех…

Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian-albion

2010 год. Лондон. Владимир Кабаков






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 154
© 24.07.2017 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2017-2026842

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика


















1