Полуторка


Полуторка
Посвящается водителям Великой Отечественной Войны,
павшим на её дорогах и доехавшим по ним до победы.

    Наконец-то это томительное ожидание закончилось. Ночью 23 мая 1942-ого года в автомобильную роту подвоза, в которой служил Иван, прибыл вестовой из штаба автотранспортного батальона с долгожданными приказами. В них чётко и ясно говорилось: советское командование предпринимает попытку прорыва линии окружения войск Юго-Западного фронта ударом извне частью сил 38-ой армии.

    Их роте было приказано немедленно подготовить уцелевшую технику к ходу, неисправную уничтожить на месте или привести в полную негодность. Была поставлена чёткая задача: вывести все исправные машины из окружения через точки прорыва. В душе каждого бойца-водителя зажёгся потухший было огонёк надежды на то, что весь этот кошмар, наконец-то, закончится. В автороте от сорока трёх машин осталось всего лишь десять исправных грузовиков Газ-АА, называемых «полуторками» за их грузоподъёмность в полторы тонны полезного груза. Рота понесла тяжёлые потери: в её составе не осталось ни одного тягача, они, как и почти все остальные машины, были уничтожены немецкой авиацией.

                                                                                        ***
    В стороне предполагаемого прорыва громыхала канонада орудий, но кто по кому бил, было не понятно. Командир автороты нервничал, поглядывал в сторону предполагаемого прорыва и торопил всех отборным матом, забыв про уставные формы общения военнослужащих РККА:
    - Шевелитесь, мать вашу, или что, ласки от немца ждёте?! Вон он как ласкает, сукин сын, слышите?! Всю горючку с неисправных машин слить в баки «живым», что не влезет - в канистры и в кузов! Про масло и керосин не забудьте! Стахеев?
    - Я! – ответил Сашка, призванный в армию весной этого года и оказавшийся на удивление неплохим водителем. Плохие просто не выживали на дорогах войны под огнём и налётами противника.
    - Ко мне! – подозвал его лейтенант и развернул перед ним на ящике карту. Как только вопрос с «горючкой» был решён, а неисправные машины приведены в полную негодность, все водители собрались возле Ивана, бывшего душой автороты. Он ещё с юности был влюблён в технику и с завязанными глазами мог разобрать и собрать двигатель любой машины: будь то трактор, ГАЗ или ЗИС. Поэтому все, даже командиры, уважительно звали его по имени и отчеству Иван Васильевич. В РККА он остался навсегда после того, как во время советско-финской войны в селе ночью сгорел его дом, а вместе с ним и вся семья: отец с матерью, молодая жена и двое ребятишек. Причина пожара осталась неизвестной. Поджог это был или просто несчастный случай – выяснить так и не удалось. Возвращаться ему было некуда и незачем. Не без помощи своих командиров он навсегда остался в армии. Ему уже не раз предлагали повышение по службе, но он каким-то чудом избегал его и оставался рядовым бойцом-водителем, вечно измазанным машинным маслом.

     Теперь, ожидая приказ к выдвижению, все собрались вокруг него и он, угадывая мысли бойцов, достал кисет с махоркой и кусок газеты. Табака тогда ни у кого уже не было, только он один сохранил свой неприкосновенный запас. Ради такого случая, как сейчас, им можно было и пожертвовать.
    - Ну что, братцы, не так-то всё и плохо! Выведем своих лошадок?! – спросил он собравшихся вокруг него водителей, щедро отсыпая щепотками табак на протягиваемые ему кусочки газеты.
    - Теперь-то точно выведем! Слышишь, как громыхает?! – говорили бойцы, закуривая самокрутки и поглядывая в сторону, откуда доносилась канонада орудий. Взгляд Ивана внезапно упал на Сашку. Тот сидел на подножке своей «полуторки» и отстранённо смотрел в землю.
    - Хорошо бы было, - сказал Иван повеселевшим бойцам-водителям и, взяв с собой кисет, подошёл к Сашке. Тот поднял голову, по щекам молодого парня текли слёзы. В его глазах был не просто страх, а отчаяние!Иван первый раз видел этого парня в таком состоянии. Тот всегда возвращался со всех заданий на своей «полуторке» целым и невредимым и никогда раньше не показывал своего испуга.
    - Ты чего это, Саня? В первый раз, что ли? Держи, покури и всё пройдёт, - он протянул ему свою зажжённую самокрутку. Но тот даже не взглянул на неё. Пряча лицо от испытывающего взгляда Ивана, он протянул ему треугольник письма, которое получил от жены ещё в первых числах мая перед началом Харьковской наступательной операции.

                                                                               ***
    Прошу прощения у читателя, но необходимо вкратце обрисовать ситуацию, сложившуюся на момент описываемых событий. 12-ого мая 1942-ого года части Южного и Юго-Западного фронта перешли в наступление на Харьковском направлении. В первые дни нашим войскам сопутствовал успех. В районе Барвенковского плацдарма оборона противника была прорвана, и наши части углубились на территорию противника до 30-60-ти километров. Однако 17-ого мая 1-ая танковая армия вермахта армейской группы Клейста, оперативно среагировав на сложившуюся ситуацию, нанесла с фланга мощный удар в тыл наступающим частям Красной Армии. Уже в первый день своего наступления немцам удалось прорвать оборону 9-ой армии Южного фронта и отрезать советским войскам пути отхода на восток. Необходимых подкреплений и сил для отражения такого удара немецких войск не имелось. Начальник Генерального штаба Василевский предложил отвести войска с Барвенковского выступа, однако Сталин разрешения на отступление не дал. Член Верховной Ставки Н.С.Хрущёв, пытаясь прикрыть вину своего бездарного командования и спасая себя, намеренно выдавал Ставке неверные данные о положении наших частей и силах противника. К 19-ому мая ситуация резко обострилась, и обстановка на юго-западном направлении стала катастрофической. В соответствии с немецким планом "Фридрихус-1", 6-ая армия генерала Паулюса из района Балаклеи и армейская группа генерала Клейста из района Славянска и Краматорска начали наступать в направлении Изюма. Ударные группировки противника быстро вышли в тыл другим, ещё не окружённым советским частям. Только тогда Ставкой был отдан приказ о прекращении наступления на Харьков, но было уже поздно! С севера прорвались танковые соединения 6-ой армии Паулюса и устремились на юг. К исходу 22-ого мая окружение частей РККА, участвовавших в Харьковской наступательной операции, было завершено. В результате значительная часть войск ударной группировки Красной Армии оказалась полностью заблокирована и окружена. Начались отчаянные попытки вырваться из этого «котла».

                                                                                   ***
    Иван развернул письмо, переданное ему Стахеевым, и прочёл: «Любимый Сашенька, знаю как тебе нелегко там, хочу чтобы ты знал: я всегда с тобой! Я всем подругам говорю: водитель – самая опасная работа на войне. Милый, у нас будет ребёночек, теперь ты просто обязан вернуться живым! Не хочу растить ребёнка без отца, будь прокляты эти фашисты и Гитлер! Не знаю, есть ли у вас газеты, поэтому высылаю тебе вырезку из «Правды». Выполни этот приказ ради нас и вернись живым, умоляю тебя!». В письмо был вложен небольшой кусочек газеты, где было напечатано: «Приказ Верховного Главнокомандующего № 130 от 1 мая 1942 года: Приказываю всей Красной Армии добиться того, чтобы 1942-ой год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев». Прочитав это, Иван отдал письмо Сашке и двинул того вполсилы в ухо. Отлетев с подножки прямо в пыль, тот встал, отряхнулся и спросил:
    - Ты чего это, Иван Васильевич?!

    - Чего, чего?! Да того! Думаешь, один такой?! У Степанова жена померла, а дома три рта без мамки и без куска хлеба остались и что?! Молчит, стиснул зубы и ездит! Ты же, Сашка, никогда не дрейфил, а тут-то чего?! – разозлился на него Иван.
    - Да не боюсь я! Меня ещё вечером загрузили ящиками со снарядами и патронами, а сейчас приказали доставить их на батарею «сорокопяток» и на позиции 4-ого батальона. Они будут наш отход прикрывать, а я дороги той совсем не знаю! Не доеду я до них! – ответил он, и Иван, несмотря на вспыхнувшую злость, понимал – парень был прав.
    - Ну-ка, малой, давай за мной! – позвал Иван Сашку, и они направились к лейтенанту. Тот удивлённо взглянул на них и, потянувшись рукой к своей кобуре, зарычал на молодого:
    - Ты ещё здесь, Стахеев?! Под трибунал захотел?! Сейчас уже солнце взойдёт! Как же ты, мать твою, доедешь?! Да я тебя сейчас сам прямо здесь расстреляю!
    - Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? – спросил его Иван Васильевич.
    - Разрешаю! Тебе чего надо, Иван Васильевич, своих дел не хватает?!
    - Разрешите мне выполнить задание Стахеева на его машине. Он ни разу не ездил в 4-ый батальон, а я ту дорогу знаю, как свои пять пальцев, помню все повороты, ямы и выбоины.

    Лейтенант на минуту задумался, посмотрел на Сашку, затем на Ивана.
    - Хорошо, но знай – эти снаряды и патроны нужны там сейчас как воздух! Так что хоть на спине, хоть в зубах тащи ящики, но они должны быть там и как можно скорее, - сказал он и уже спокойным голосом добавил: - Солнце вот-вот взойдёт,постарайся уцелеть, Иван Васильевич. Нагонишь нас в точке сбора, думаю, что успеешь, часов пять у тебя ещё есть.
    - Знаю, всё будет нормально, старшой, ещё увидимся, - ответил Иван и вместе с Сашкой зашагал в сторону машин. Дойдя до своей «полуторки», он показал Стахееву, где лежали инструменты и заводная рукоятка. Затем, словно прощаясь со своей машиной, он погладил её руль и сказал Сашке:
    - Береги мою Галю. Если с ней что случится, я тебя, малой, и на том свете сыщу! Так что смотри у меня!
    - Не волнуйся, Иван Васильевич. Сберегу я твою Галю, всё будет нормально, - ответил Сашка. Он, как и все в автороте, знал - Иван называл свою машину именем погибшей жены и никого к ней не подпускал.
    - Ну, давай до встречи, береги себя тоже, - попрощался он, прикидывая в голове скорость, с которой поедет.

                                                                                ***
    До позиций 4-ого батальона и батареи «сорокопяток», что были на западе от них, было всего лишь восемь километров. Но «всего лишь» было бы, если бы в небе не хозяйничала немецкая авиация. Она превратила все дороги в сплошные полосы препятствий с воронками и ямами, но не это волновало Ивана. Он уже не раз ездил в этом направлении и знал, где и как можно было объехать разбитые участки. Его беспокоило другое – всходило солнце! Теперь его одинокий грузовик будет лёгкой мишенью для немецких самолётов, выдавая себя на грунтовой дороге шлейфом пыли из-под колёс. Выехав, он мысленно материл Сашку за то, что тот не обратился к нему за советом сразу, теперь из-за глупости Стахеева драгоценное время было упущено. Если бы у него в запасе было бы тридцать-сорок минут, он уже возвращался бы назад на пустой и разгруженной машине.

    Когда он проехал уже добрую половину пути, в подтверждение его мыслей в небе раздался гул самолётов, идущих на низкой высоте. Двигаясь по дороге в сторону запада и маневрируя между воронками, Иван их не видел, те шли с востока и, очевидно, уже возвращались с задания. Прислушиваясь сквозь шум мотора своей машины к гулу их двигателей, он пытался уловить в нём малейшее изменение. Только так, не видя перед собой в небе противника, можно было предугадать его атаку. Этот опыт уже не раз спасал ему жизнь, не подвёл он его и сейчас. Как только ровный шум в воздухе сменился на нарастающий вой, Иван понял – грузовик заметили, вот-вот будет атака. Судя по звуку, это были немецкие пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87». Их пилоты для психологического эффекта во время атаки наземных целей включали сирену, и её вой вселял страх и ужас в людей, которым эти самолёты несли смерть. Рассчитав время, Иван крепко сжал руль и, прошептав машине: «Выручай, милая!», нажал на педаль тормоза. «Полуторка», словно услышав его слова, остановилась, и от такого резкого торможения её сразу же накрыло облаком пыли. Иван не ошибся в своих расчётах! В небе над ним раздались очереди авиационных пулемётов, и предназначавшиеся для него пули подняли на дороге перед ним фонтанчики пыли – немец промахнулся. И на этот раз смерть прошла мимо! Повторного захода и новой атаки не было. Очевидно, немцы уже истратили весь боекомплект во время своего вылета, и пара немецких штурмовиков Ю-87 ушла прежним курсом на запад.

    Несмотря на то, что это был уже далеко не первый налёт, Ивану понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Не каждому из водителей и не всегда удавался этот манёвр на дороге, который только что спас ему жизнь. Только что он дважды поцеловал свою смерть! Во-первых, немец промахнулся, но если бы у него был полный боекомплект, он запросто смог бы повторить атаку. Во-вторых, ходовая часть «полуторки» была рессорной. У этой конструкции был один серьёзный недостаток: при резком торможении амортизационные блоки принимали на себя многократные нагрузки. Рессорные листы могли сдвинуться относительно продольной оси, и любая встряска кузова со снарядами могла закончиться плачевно. Проще говоря, от такого торможения боеприпасы в кузове машины могли детонировать, и их подрыв разнёс бы машину на куски почище любой авиабомбы. Однако риск был оправдан, так как любое попадание очереди из авиационного пулемёта в кузов с боеприпасами привело бы точно к такому же результату.

   Придя в себя и отдышавшись, Иван вышел из кабины и осмотрел машину. Видимых повреждений не было. Несмотря на то, что от резкого торможения ящики в кузове сместились, груз был цел и невредим. До конечной цели пути осталось около трёх километров. Иван посмотрел и вслушался в направление позиций 4-ого батальона. Несмотря на то, что солнце уже взошло, в той стороне стояла тишина. Скорее всего, попытка прорыва из окружения стала для немцев неожиданным сюрпризом, и теперь всё их внимание было приковано к участкам, где наши войска пытались пробить бреши в «кольце». Это было только на руку Ивану. Сев за руль и пытаясь нагнать упущенное время, он нажал на педаль газа. Несмотря на воцарившуюся тишину, он знал – на фронте она всегда обманчива. 

                                                                                   ***

Когда разгрузка была закончена и кузов опустел, комиссар подошёл к Ивану:
    - Спасибо, что снаряды привёз. Вот-вот немец нагрянет, а пушкари совсем пустые были!
    - Повезло, мог и не доехать, по дороге с воздуха обстреляли. А где Павел Семёнович, комбат-то ваш? – спросил Иван. Комбат 4-ого батальона тоже увлекался техникой и иногда, во время коротких встреч, они беседовали о машинах и другой технике.
    - Нет больше Павла Семёновича. Убило вчера миной,когда вечернюю атаку отбивали. Дорога, по которой ты ехал, ещё цела?
    - Не везде, много ям и воронок, но проехать можно.
    - Возьми с собой раненых, из них трое тяжёлых, - комиссар посмотрел в сторону противника. - Эти вот-вот начнут. Что-то слишком долго они медлят сегодня с атакой. Видно основательно готовятся, сволочи! Когда тут всё начнётся, нам будет не до них, да и новые появятся, а так, может, эти и уцелеют. Приказывать не буду, знаю – на дороге с ними в кузове не сманеврируешь. Возьмёшь?
    - Возьму, комиссар. Ради того, что ты только что сказал, возьму! Грузитесь быстрее, а то и в самом деле немец появится, - Иван отлично понимал – только что он подписал себе смертный приговор. Имея в кузове людей, тем более раненых, он не сможет маневрировать на дороге так, как если бы ехал порожняком. Не сможет потому, что в кузове будут живые люди!Но слова комиссара, услышанные им до этого и обращённые к бойцам батальона, глубоко запали ему в душу.

    Как только раненых погрузили в машину, Иван ещё раз посмотрел в сторону на удивление тихого в эти утренние часы запада. «Успею!» - решил он, когда люди, обречённые на подвиг, помогали завести ручкой двигатель. Как только полуторка зарычала родным голосом, вся неуверенность исчезла. Он снова оказался в родной стихии, но помнил, что в кузове девять раненых, из которых трое в тяжёлом состоянии. Справа от него сидела заплаканная девушка-санитарка. Комиссар силой запихал её к нему в кабину. Надавив на газ и вглядываясь в небо, он подумал: «Молодец комиссар, хотя бы этих людей и девчонку спас!». Объезжая воронки на дороге, он спросил девушку:
    - Как зовут тебя, красавица?
    - Галя.
   Он усмехнулся:
    - Надо же, прямо как мою машину, не эту, а мою, родную.
   Почему он назвал свою машину Галей, он объяснять не стал. Ему было не до этого. Выруливая между воронок, он щурился от слепившего его солнца, всматривался в небо и прислушивался к нему, ожидая услышать звук немецких самолётов. Когда позади них, на оставленных ими позициях, загрохотали звуки боя, Галя вытерла слёзы и прошептала:
    - Теперь я не смогу жить спокойно! Я должна была быть там!
    - Дурочка, умереть всегда успеешь! Эти люди только что подарили тебе и раненым жизнь, береги её, иначе ради чего всё это?! – ответил он, а машину внезапно накрыли тени от появившихся немецких истребителей. «Проклятое солнце!» - успел подумать Иван. Из-за слепившего солнца он их не увидел, а ревущий на разных оборотах двигатель заглушил звук их моторов. На этот раз немецкие асы не промахнулись!

                                                                     ***

    Иван Васильевич погиб, так и не узнав, что из их автороты из окружения удалось выйти живым только Стахееву Александру, тому самому молодому парнишке, на место которого он и сел. Их колонну грузовиков, вырывавшихся из «котла», немцы уничтожили с воздуха. Сашка пересёк линию фронта уже пешком. После проверки и жестоких допросов, он написал жене, что если родится мальчик, то имя их ребёнку будет Иван. Стахеев встретил победу в 1945-ом году уже на дрогах Европы. Иван Васильевич так и не узнал, что в те майские дни около ста бойцов 4-ого батальона и батарея «сорокопяток», которым он привёз боеприпасы, почти сутки сдерживали противника и не давали ему выйти в тыл к нашим войскам. Выполнив приказ, батальон в составе всего лишь шестидесяти человек вырвался из «котла». А одно-единственное орудие и отделение бойцов ещё несколько часов не давали немцам переправиться по деревянному мосту.* Ничего этого он уже не узнал. Когда Иван, сын Сашки, тоже стал водителем, то проезжая на своей машине по дорогам Харьковской области УССР, он постоянно думал, что где-то здесь погиб мужественный человек, в память о котором он носит своё имя.

    Иван Александрович Стахеев знал и помнил про тех, кому он и его отец были обязаны жизнью. Несмотря на все усилия наших войск, вырваться из этого окружения удалось не более 40-ка тысячам бойцам. Советские потери Южного и Юго-Западного фронта приблизительно были около 270 тысяч человек личного состава, из них более 200 тысяч безвозвратных. Точное число потерь выяснить так и не удалось. Большинство погибших до сих пор числятся в графе «без вести пропавший». Земля в местах тех боёв так и остаётся наполненной останками ещё не захороненных бойцов, как советских, так и представителей «исключительной» нации. Трагедия окружения наших войск под Харьковом закончилась лишь в феврале 1943-ого года, когда командующий 6-ой армией фельдмаршал Паулюс подписал под Сталинградом капитуляцию немецких частей. А до этого, после Харьковской катастрофы, нашим войскам ещё предстояло, неся тяжёлые потери, отступать до самой Волги.

     Не забывайте, уважаемые читатели, тех, кому мы все обязаны жизнью!

* Этот эпизод описан в рассказе «Неизвестный подвиг» из цикла рассказов «Рассказы ветеранов».

08.08.2016    





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 25
© 20.06.2017 Андрей Штин

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 2 автора














1