Второй попытки не будет


1
 Все началось в тот день, когда ей исполнилось шестнадцать.
Она появилась на свет ровно в полночь. По словам мамы, ее первый крик раздался, едва куранты на Спасской башне начали отбивать свои положенные удары. Откуда такая осведомленность о главных часах страны? Радио! Оно работало довольно громко, так что трудно было его не расслышать. Пожилая акушерка подхватила мокрый живой комок и покачала головой: «Во, дает! Надо же! Ровно нуль-нуль! Во подфартило девчонке!»
А потом врач и медсестра долго спорили, каким именно числом записать новорожденную. А, действительно, каким? Ровно в полночь не совсем ясно какой сейчас день – не то еще сегодня, не то уже завтра… После долгих раздумий пришли к единогласному решению – запишем малышку новым днем, старый-то все-таки уже прожит.
Эта история ее рождения давно стала семейной притчей. Маме, правда, тогда здорово досталось – роды были сложными, что-то там пошло не так, так что роженица была под наркозом и знала все со слов медиков. Потом и малышка и молодая мамочка поправились, и в дальнейшем все в их жизни складывалось хорошо.
И вот, спустя ровно шестнадцать лет после такого романтичного появления на свет, огненнорыжая кудрявая девушка по имени Триша стояла возле двери своей квартиры и смотрела на букет роз. Двадцать пять роскошных белых бутонов. Аккуратно, в несколько оборотов, скреплены шелковой лентой и поставлены в подставку из проволоки. Не положены на коврик, не сунуты в какую-нибудь банальную трехлитровую банку. А именно вот так – перевязаны и поставлены.
С Триши, только что вернувшейся из кафе, где она отмечала свой праздник с друзьями, моментально слетела вся веселость. Уж очень необычны были эти цветы в их обыкновенном, пусть чистом, но далеко не шибко презентабельном подъезде.
Триша мотнула головой и нажала на кнопку звонка.
Можно, конечно, было открыть дверь своим ключом, но надо было показать родителям все как есть, а то они могут не поверить дочери. Скажут еще, что это ей друзья в клубе подарили…
Через минуту дверь распахнулась. Мама сначала не увидела цветы и удивилась:
- Ты чего звонишь? Ключи потеряла?
Триша глазами указала на букет.
Вот тут родительница изумилась еще больше.
- Ого! Это от кого же такая красота?!
Триша внимательно следила за матерью. Сто процентов – удивление было очень искренним!
- Я не знаю. Хотела у вас спросить.
- У нас? Почему у нас? Ты думаешь – это мы с папой? Нет… - мама растерялась и позвала отца: - Иди сюда, посмотри, что нашей девочке преподнесли!
Возникший на пороге отец тоже не признался в соучастии. И тоже решил, что это именно Триша их разыгрывает. Ну, нет, так нет. Может у нее есть какой-то тайный поклонник? И человек это явно не бедный – букет очень уж дорогой. Особенно сейчас, в декабре. Если это кто-то из ее ровесников, то долго же ему пришлось откладывать деньги на такие цветы! А, может, букет вообще не для Триши? Может быть, кто-то просто ошибся дверью?
Никакой записки в букете не было. В конце концов букет был занесен в квартиру и торжественно водружен в самую лучшую «парадную» вазу.
Среди ночи Триша проснулась. Глядя на букет, подумала вдруг, что одной ее соседке семьдесят «с хвостиком». Во второй квартире вообще жили два взрослых брата-близнеца…

2
Следующий букет появился возле двери ровно через год. Розы были столь же прекрасны. И их опять было ровно двадцать пять. Странное число. Или оно все-таки что-то означает?
И снова никакой записки, ничего…
Обнаружила их сама Триша. На этот раз день рождения отмечали дома. Если честно, то за год первый букет уже подзабылся. А тут, сидя за праздничным столом, вспомнили вдруг про странный подарок.
- А представляете – открою сейчас дверь, а там… ЦВЕТЫ! – хохотала Триша.
- Ну, конечно! Будет кто-то целый год ждать! Надо было бы, так давно бы уже появился на горизонте!
Раззадоренная девушка выскользнула в коридор. Все еще смеясь, щелкнула замком. Сидевшие напротив дверного проема мама и подружка, улыбаясь, наблюдали за ней.
Триша распахнула дверь. Выглянула на площадку. И застыла.
Букет был там.
Триша медленно нагнулась, подняла его и развернулась. Увидевшие ее с цветами в руках мать с подружкой сразу перестали улыбаться. Заметив их вытянувшиеся лица, притихли и все сидевшие за столом. Когда Триша появилась в комнате, кто-то даже присвистнул от удивления.
Роскошные цветы.
Двадцать пять белоснежных роз.
И снова без каких-либо опознавательных знаков.

3
- Господин Пожарский! Лев Александрович! Постойте!
Пожарский обернулся, увидев догонявшего его высокого мужчину, остановился. Статный молодой офицер почти бегом приближался к нему.
- Неужели вы решили вот так просто отступить? Ведь это же никчемный человечишка! А вы…
Пожарский с любопытством глянул на Самарина. Даже несмотря на сжигавшую его боль и гнев, он почувствовал вдруг интерес к этому молодому красивому человеку.
- Вы же достойнейший представитель нашей Родины, Лев Александрович! Вы отличный работник, честный гражданин! Кому, как ни вам возглавить это ведомство! Не совсем же слепцы там сидят! – Самарин возвел глаза к красивому, с лепниной, потолку дипмиссии. – Неужели там не разберутся? Должна же быть хоть капля справедливости в этой жизни!
Боже мой! Сашенька! Как же вы еще наивны! Искренне верите в царя и Отечество! Хотя…Какие еще ваши годы! Пройдет совсем немного времени и перемелет вас в этой жесточайшей мясорубке, как и всех нас… Научитесь немного по другому оценивать все происходящее, подрастеряете все полутона при оценке людей и событий, обретете малое количество гораздо более определенных красок… Хотя… Порой именно из таких вот горячих молодых мужчин и получаются настоящие Люди. Такие поднимают на бой, такие грудью встают против несправедливости. И бьют их и убивают, а они все равно, из последних сил, будут продолжать оставаться непокоренными. Ну что же, дай Бог, дай Бог… А вот я, Сашенька, сдамся. Мне есть что терять – у меня семья. То, что я еще могу сохранить, я ОБЯЗАН сохранить ради них – дочери Агнии и жены Лизаньки. К тому же скоро нас станет четверо. А вот вы мне определенно нравитесь – даже зная наверняка, что стены здесь имеют глаза и уши, вы не боитесь произносить вслух столь серьезные вещи!
- Ах, Александр Евгеньевич! – Пожарский на всякий случай многозначительно обвел глазами пустой коридор, напоминая молодому офицеру об осторожности. – Это все слишком далеко зашло. Мне были четко указаны границы – что я могу, а чего мне категорически нельзя.
- Но с этим можно и нужно поспорить! – нетерпеливо вторил Самарин.
- Нет. Вы многого не знаете, Саша, – совсем тихо произнес Лев Александрович. – Это - СИСТЕМА. А человек, чьи слова так сильно возмутили вас, ее полноправный представитель. Не верьте, что здесь возможно хоть что-то исправить. Хоть я и пытался… Получилось то, что получилось. Это был последний аккорд. К сожалению – грустный…
Пожарский помолчал, молчал и Самарин.
- А вот я отступлю, Саша. Прощайте и не поминайте, как говорится, лихом. Может, когда-нибудь и свидимся. За поддержку спасибо. – Пожарский хотел протянуть строптивому офицеру руку, но передумал – незачем портить карьеру начинающему служащему дипломатической миссии. Даже в пустом коридоре их вполне может кто-нибудь увидеть. - Всего вам самого доброго, Александр Евгеньевич. А я уезжаю.
Молодой человек вопросительно поднял брови. Лев Александрович понял его молчаливый вопрос.
- Я уезжаю в Россию.
Самарин внимательно выслушал его. При последних словах побледнел. И вдруг вытянулся в струнку, щелкнул каблуками и коротко кивнул. И через секунду протянул руку для рукопожатия.
- Удачи вам, Лев Александрович. И поверьте, мне действительно очень жаль…
Они успели разомкнуть ладони, когда в конце коридора распахнулась дверь, и кто-то вышел из кабинета…
…Пожарскому вспомнился этот разговор осенью восемнадцатого. Он сидел в вонючей теплушке, притиснутый одним боком к довольно грязной стенке, а с другого бока к нему плотно прижался какой-то деревенский мужик в зипуне. Напротив Льва Александровича сидела двенадцатилетняя дочь Агния, а на ее руках спал годовалый Артемий. Девочке наверняка было тяжело держать брата, но после смерти матери мальчик не признавал ничьих рук, кроме Агнии. Когда он уснул, отец попробовал взять его к себе, но ребенок тут же проснулся и захныкал. Дожидаться его дальнейшего рева они не стали, девочка коротко глянула на Пожарского, покорно прижала малыша к себе и начала баюкать.
Мужик в зипуне глянул на девчушку, покосился на соседа.
- Дочка?
- Да, – коротко ответил Пожарский. Он, несмотря на свое мастерское владение языком (причем не одним), в последнее время почти им не пользовался. Давая понять мужику, что разговора поддерживать не намерен, отвернулся к окну. Задумался.
Вот тут-то и припомнился почему-то их последний разговор с Самариным. После того, как в дипмиссию прислали нового советника, там начали происходить весьма значимые перемены. Пожалуй, никогда еще так тяжело не работалось людям, хотя состав дипломатического корпуса довольно долго работал почти без изменений. Вновь прибывший человек оказался очень властолюбивым, резким в суждениях и ко всему прочему не очень сильным специалистом. Но у него были связи на самом верху, и он очень умело ими пользовался.
Досталось и Пожарскому. Не в самую первую очередь, но дело дошло и до него. Новый советник начал строить козни против Льва Александровича, явно чувствуя в нем достойного противника. Сначала Пожарский не сдавался и даже пытался дать отпор. Но потом стычки стали все серьезнее, в ход пошли явные притеснения и угрозы. В какой-то момент у Льва Александровича появилась возможность возглавить новый отдел, который собирались открыть в посольстве. Советник пригрозил Пожарскому, что напишет на него «соответствующее письмо» и отправит куда надо. «Боюсь, в таком случае вы не то, что получите новую должность, а как бы вас вообще не проверили как следует…Ну, вы понимаете…»
Бояться проверок Пожарскому не было причин – он всегда работал на совесть. Но ведь он работал не один. Вокруг были люди. И бумаги. Разные люди. И разные бумаги. И ничто не мешало подсунуть какой-нибудь комиссии нечто интересное, после чего Пожарскому вряд ли удастся отмыться набело. Нет, он мог бы, конечно, еще «пободаться», пусть бы на это ушли и время и силы. Может быть, ему бы даже удалось одержать победу. Может быть. Но ему было что терять. Жена ждала ребенка, беременность переносила тяжело, и он просто не мог рисковать ею. Трепать ей нервы, а потом, не дай бог, остаться ни с чем, вылететь, как пробка, с волчьим билетом… Нет, нет и еще раз нет.
И потому, затолкав поглубже свою гордость, Пожарский вернулся с семьей на Родину. В мятежную, бурлящую Россию начала 1917 года…
…Лизанька, дав жизнь Артемке, долго не могла оправиться от родов. Потом вообще заболела и стала таять прямо на глазах. На семью Пожарских свалилось тяжкое горе – потеряв мать и любимую жену, они все осиротели. А тут еще и перемены в стране стали происходить с такой скоростью, что порой некогда было даже предаваться своему горю.
Новости становились все тревожнее, участились нападения и кражи. Когда на соседней улице убили семью известного адвоката, Пожарский решил уехать. Он прекрасно понимал, что милости от новой власти ему ждать не придется. В сочельник их «немного потеснили» - поселили в их квартире еще три семьи, а Пожарских с маленьким ребенком загнали в самую крохотную комнатку рядом с кухней. А потом - семья адвоката…
… И вот теперь они тряслись в этой грязной теплушке неведомо куда. То ли навстречу новой жизни, то ли навстречу своей гибели.
Где вы сейчас, Саша Самарин? Как жаль, что нам пришлось расстаться. И еще очень жаль, что нам не удалось как следует подружиться, на это просто не оставалось времени… А как решительны вы были! Предлагали восстать против несправедливости… Знали бы вы, какая несправедливость творится сейчас здесь!
Пожарский тяжело вздохнул. Этот его вздох не укрылся от соседа. Тот снова глянул на девочку с ребенком и глухо спросил:
- А женка-то где?
- Умерла.
Мужик качнул косматой головой. Потом достал из-за пазухи кисет, потянул за тесемки. Агния покосилась на его заскорузлые пальцы, недовольно свела брови, но ничего не сказала. Крестьянин, однако, заметил этот ее взгляд. Подержал кисет в руках, потом глянул на спящего ребенка. Посопел. И, снова затянув тесьму, спрятал махорку в карман. Девочка благодарно посмотрела на мужика и чуть кивнула головой. В вагоне и так дымили, едкая вонь от самосада давно уже намертво впиталась в одежду и волосы. А тут, надо же, почти благородный жест…
… Им потом еще не раз встретятся на пути разные люди. И среди них будут и такие, как этот деревенский мужик – обычные, но согласные помочь хоть в малом.
Недаром на Руси всегда были благодетели. Благо-детели. Делающие благо, делающие добро. Люди делали добро – в больших и малых дозах, кто как мог.
…Женщина, не взявшая обручального кольца Пожарского, когда он пытался на базаре купить на него кусок хлеба…
…Солдат, пустивший их отогреться у костра, а потом давший адрес своей семьи, где они смогли переночевать…
…Люди, благодаря которым, они, в конце концов, оказались в порту…
…Когда при посадке на пароход началась давка, какой-то мужчина молниеносно всучил Пожарскому его маленького сына, а сам подхватил себе на плечо Агнию. Именно это спасло детей Льва Александровича от верной гибели…
…В пути их застал жуткий шторм. Несколько человек смыло за борт. Пожарские при помощи немолодого матроса были с огромным трудом втиснуты в забитый людьми трюм. При очередном порыве ветра их накрыла огромная волна, раздался ужасающий треск. Но судно выдержало натиск стихии…
… А Лев Александрович Пожарский, прижимая к себе испуганных измученных детей, дал клятву, что, если они останутся живы, то он всю оставшуюся жизнь будет делать добро людям. И научит этому своих детей и внуков.
Весь свой род он отдаст на службу ДОБРУ.

4
Накануне восемнадцатилетия с Тришей приключилась довольно неприятная история. Она возвращалась из института. Было еще не поздно, что-то около шести вечера. До дома оставалось всего-ничего, когда из подворотни вышли двое. Молодые парни в дутых куртках, лица скрыты под низко опущенными капюшонами. Пивом разит за версту. Преградили путь.
Триша попробовала их обойти. Они ловко загородили ей дорогу. Девушка развернулась, чтобы удрать. Но не тут-то было. Один из парней тут же оказался за ее спиной.
Надо бы крикнуть «Помогите!» или как там говорят – в таких случаях лучше кричать что-нибудь типа: «Пожар!». Реакция, мол, у народа на эти крики весьма разная. Если просят о помощи, то могут и не дождаться чьего-либо отклика. А вот если пожар, то тут кто-нибудь да появится. Гореть-то никому не охота. Да и любопытство опять же – надо посмотреть – где горит, как горит.
Но голос почему-то пропал. И ноги вот-вот грозят налиться пудовой тяжестью. А пивной перегар все ближе, окутывает со всех сторон.
- Что вам надо? – почти прошептала Триша.
Тот, что был спереди, противно хохотнул.
- У меня ничего нет, я с занятий иду…
- Угу, - мрачно хмыкнул задний.
Откуда-то послышался рокот мотоцикла. Мотоциклист промчался мимо них. И вдруг звук мотора вернулся и стал звучать на одном расстоянии.
Затем раздался резкий свист и окрик:
- Э, вы чего там?
Господи, кто это? Неужели небо послало кого-то, кто может отвести от нее беду? Триша обернулась. Действительно, мотоцикл. А на нем какой-то парень. Весь в коже, шлем поблескивает даже в полумраке.
Страшная парочка тоже посмотрела в его сторону и бросила в ответ:
- Отвали…
Дальше все произошло довольно быстро. Парень слез с мотоцикла и пошел к ним. Стоявший сзади Триши бандит замахнулся. Мотоциклист перехватил его руку, сделал какое-то движение. Послышался хруст и дикий вопль. Согнувшийся в три погибели нападавший выл, как раненый зверь, схватившись за явно сломанную руку. Второй щелкнул ножом и, грязно выругавшись, пошел на незнакомца.
Парень молча применил еще какой-то прием. Нож упал. Его хозяин тоже рухнул на колени с закрученными за спину руками.
- Пошли! – скомандовал освободитель Трише.
- К-куда? – пролепетала она, глядя, как корчатся от боли только что бывшие такими грозными хулиганы. Ее зубы начали вдруг отстукивать нервную дрожь.
- За мной. Довезу тебя.
- Я…я не п-пойду и не п-поеду. Сп-пасибо. Д-дальше я с-сама. Мне недалеко.
- Ну уж нет. Раз так получилось, я должен тебя проводить. Но не могу же я мотоцикл за руль вести всю дорогу! Не велосипед, знаешь ли!
- Нет! Я не п-поеду…
Парень хмыкнул.
- Скажи, ты вообще заикаешься?
- Нет.
- Тогда поехали. Как одна-то пойдешь в таком состоянии? Я медленно поеду, не замерзнешь.
Он решительно взял ее за руку и повел к мотоциклу. А потом и в самом деле ехал небыстро. Подкатил к самому подъезду, остановил своего железного коня, но мотор не заглушил, просто сделал звук потише.
- Спасибо. – Триша слезла с мотоцикла, остановилась в нерешительности. Наверное, надо как-то поблагодарить своего спасителя. Но как?
Парень поднял стекло на шлеме. Некрасивое лицо, крупный, с горбинкой, нос. Но смотрит спокойно, безо всяких намеков на что-либо.
- Не за что.
- Ну, тогда я пойду? Пока… - пролепетала девушка.
- Пока. – Он вернул стекло на место, кивнул и, развернувшись, тут же уехал.

5
На сей раз в букет была вложена картонка с адресом. Двадцать пять белоснежных бутонов. Трише – восемнадцать.
…Интригующее постоянство…
После праздников она пошла по адресу, указанному на карточке. Нашла без особого труда, благо это было недалеко от дома.
На всякий случай прихватила с собой подругу. Дома было оставлено клятвенное обещание, что они только посмотрят – где это, а приближаться к дверям не будут, ни-ни…
Адрес привел их к весьма приличному зданию, над входом в которое красовалась не менее приличная вывеска. Девушки остановились в недоумении. Спортивный клуб «Алеко». Какой во всем этом смысл?
Но Триша не была бы Тришей, если, прочитав название, просто развернулась бы и ушла. Подруга была оставлена на улице с целью связи с внешним миром – мало ли что?
Триша поднялась на крыльцо и потянула на себя тяжелую дверь.
Девушка, сидевшая за стойкой, подняла голову. Поздоровалась. Внимательно посмотрела на Тришу.
- Здравствуйте… - Та замялась, не зная, с чего начать. Вспомнила про картонку с адресом, положила ее на столешницу.
Снова внимательный взгляд – сначала на карточку, потом – уже более пристальный – на саму Тришу.
- Одну минуту.
Скрытые за стойкой руки девушки произвели какие-то манипуляции, и в холл вышел невысокий, но очень плотный мужчина.
И снова внимательный взгляд на вошедшую. Сейчас Триша уже готова была поклясться, что ее не просто рассматривали, ее УЗНАВАЛИ. С ее внешности явно считывали какую-то информацию. Но какую?! И вообще, черт побери, что все это значит?!
- Здравствуйте. Я вас слушаю.
Триша протянула мужчине карточку. Коротко взглянув на нее, он сделал приглашающий жест рукой:
- Пройдемте.
- Куда? Объясните, что все это значит! Я ничего не понимаю! Мне…
- Прошу вас, пройдемте.
- Да не пойду я никуда! – Триша даже немного отступила к двери. – И вообще меня там, на улице, ждут. Если я не приду…
Мужчина мягко улыбнулся.
- Поверьте, я знаю не больше вашего. Но никто здесь не собирается причинять вам никаких неудобств. Вы просто посмотрите зал.
- Какой зал?
И снова приглашающий жест.
Триша подумала немного, но потом все же согласно кивнула. Мужчина пошагал первым, девушка последовала за ним.
Дверь. Небольшой коридор. Еще одна дверь. А за нею приличных размеров спортивный зал.
Триша остановилась в изумлении.
Но дальше было еще интереснее. Ее сопровождающий сообщил, что будет ее тренером. Если девушка согласна, то он обучит ее приемам борьбы.
Какой борьбы? Зачем?
А в голову уже лезут тяжелые воспоминания о пережитом недавно страхе, там, в подворотне…
- Для самозащиты, – эхом вторил мужчина. И произносит это как само собой разумеющееся. Как будто она все понимает и на все согласна. – Наши занятия обговорены и оплачены, можете не беспокоиться.
- Кто.. То есть… кем?!
- Я же сказал, что знаю не больше вашего. Передо мной поставлена определенная задача. Если вы не против, мы договоримся о начале тренировок, когда вам будет удобно.
Триша застыла. Кто, кто же за всем этим стоит? Что это за неведомый благодетель такой? И вообще – откуда ему известны ТАКИЕ подробности??? За ней, что, кто-то следит?!
Но вспомнился вдруг тот загадочный мотоциклист. Откуда он взялся, этот герой-спаситель? В их-то подворотне, да еще в декабре месяце? Что-то не замечала Триша в окрестностях таких гонщиков, а уж тем более зимой. Неужели это все он? Но кто же он тогда? Какой-то тайный воздыхатель? А что – у такого на роскошный букет точно деньги есть – байк-то у него неслабый… Ну, допустим, даже если и так, то почему парень не стал продолжать знакомство? И вообще – ну и выдержка у него – три года дарить букеты, а больше никак и ни в чем не проявиться… Какой в этом смысл тогда вообще?
Фу, ты! Ерунда какая-то!
- Этот человек договаривался конкретно с вами? – поинтересовалась она у спортсмена. – Вы его сами видели?
- Нет, не видел. Заказ и оплата поступили анонимно – курьер принес конверт и все.
- Но вы ведь расписывались за то, что получили?
- Нет. От меня этого не требовали.
- То есть вы вот так просто взяли деньги и стали меня ждать? А если бы пришла не я, а моя, например, подруга?
Тренер внимательно смотрел на нее. Холод его серых глаз почему-то не вызывал у Триши никакого страха. Сильный, уверенный в себе человек. Вот бы научиться быть такой же…
- В конверте была ваша фотография.
- Да?! – Триша осеклась. – И как же я на ней выглядела?
- Вот так же, как сейчас.
- Даже в этой же одежде?
- Нет, одежда была другая. Но лицо и прическа ваши. – В глубине его глаз блеснуло что-то похожее на теплоту, он явно едва сдержал улыбку.
- Выходит, это был свежий снимок?
- Получается так, – пожал плечами мужчина.
Да, из такого лишнего слова не вытрясешь. Триша тяжело вздохнула. В голове ее с бешеной скоростью крутились жернова, выдавая «на горА» все новые и новые мысли. Что все это значит? Ведь, если верить спортсмену, то, судя по снимкам, за ней кто-то наблюдал. Или наблюдает. Смогли же ее сфотографировать так, что она сама не заметила? Кто за всем этим стоит? Что будет, если она откажется? А если согласится?
Господи, что же ей со всем этим делать?!
- А если я не захочу у вас заниматься?
- Ваше право, - тренер снова пожал плечами.
- То есть, я смогу просто взять и уйти отсюда? – недоверчиво спросила Триша.
- Можете.
- Даже прямо сейчас?
- Даже прямо сейчас.
Серые глаза смотрят пристально, но не зло. А если согласиться?
И Триша согласилась. Тренер назвался Константином. Они договорились о начале занятий через два дня – раньше Триша не могла, была занята учебой.

6
… Вот она, моя девочка… На ней красивое красное платье в крупный белый горох… Оно ей так идет… Вокруг детки ее возраста… Группа детского сада… Праздник 8 марта… Моя малышка стихи читает… про маму…
… Горло болит… Ну зачем же ты грызла вчера сосульку?... С подружкой поспорила – заболеешь или нет… И, вот, лежишь, температуришь… Как мне жаль тебя, моя маленькая…
… Господи, какая же красивая у меня девочка… Платье, как у принцессы, прическа… Выпускной бал в школе… Вот ты и выросла…


7
В подземном переходе было довольно людно – но это и не мудрено, середина дня, самое время народу сновать туда-сюда по своим делам.
Девчонки-первокусницы освободились сегодня пораньше и собрались посидеть в кафе. Триша и три ее однокашницы, весело щебеча, продвигались в толпе людей.
Вдруг где-то впереди послышалась музыка. Но это была не просто музыка – кто-то довольно талантливо (по-крайней мере, по Тришиным меркам) играл на скрипке. Девушки приблизились к источнику волшебных звуков. Подружки не обратили внимания на музыканта, а вот Триша в какой-то момент случайно повернула голову.
Возле стены подземного перехода, окруженный небольшой кучкой слушателей, играл на скрипке худощавый парень. Улыбка застыла на лице девушки, а потом медленно сползла совсем. Триша приостановилась, еще раз обернулась. Ну да, похож – тот же неровный нос, те же глаза. Стянутые в хвост длинные русые волосы. Надо же, неужто и вправду это он?!
Сказав подружкам, что она догонит их позже, Триша подошла к скрипачу. Он сначала не видел ее, играл на своем волшебном инструменте, извлекая на свет божий чарующие звуки. Потом, повинуясь музыке, парень чуть развернулся и увидел среди слушателей Тришу. Даже если она еще немного сомневалась – он ли это (мотоциклетный шлем и неяркий вечерний свет не позволили ей в прошлый раз как следует разглядеть своего спасителя), то сейчас, по его глазам, она поняла, что не ошиблась.
Он тоже узнал ее, чуть кивнул головой и на мгновение смежил веки – поздоровался. Триша также качнула головой. Постояла еще немного, дослушала до конца. Обратила внимание, что нигде нет ни раскрытого футляра, ни еще какого-либо «резервуара», куда обычно слушатели бросают музыканту деньги. Когда парень сделал паузу в игре, она развернулась и медленно пошла прочь.
Триша не видела, как быстро «свернулся» скрипач, как, убрав скрипку, почти бегом припустил за ней. Догнал. Пошел рядом.
- Значит это все-таки ты? – Триша покосилась на него.
- Я.
- Никогда не видела тебя в этом переходе.
- Я тебя тоже, – усмехнулся он.
Они неторопливо брели по переходу, как старые знакомые.
- Хорошо играешь, мне понравилось. Я, конечно, не музыкант, но звучит здОрово.
- Угу.
- Ты здесь часто играешь?
- Бывает, прихожу. Временами.
- А почему денег не берешь?
- Я не ради денег играю.
- Нет? – искренне изумилась Триша. – А почему тогда?
- А мне так лучше думается, - на полном серьезе произнес парень.
- Это как Шерлок Холмс, что ли? Он в кино тоже на скрипке играет, когда расследование ведет.
- Ну, что-то типа того…
Они вышли на шумную улицу и приостановились. Чуть в стороне Тришу уже с нетерпением поджидали подружки.
Девушка махнула им рукой, подняла глаза на своего провожатого. Триша была немаленького роста, но парень оказался гораздо выше ее. Он был худ, широк в плечах и некрасив. Но в какой-то момент она поймала себя на странном ощущении, что ей не хочется от него уходить…
- Тебя ждут?
- Меня. Мы с девчонками в кафешку идем. Зачет сложный был, решили отметить мороженым.
- Мне тоже на смену пора.
- На смену?! - Время было что-то около двух часов дня – какая смена?
- Ну да, я на заводе работаю. В три моя смена начинается.
- А я думала – ты музыкант… - растерянно произнесла девушка.
- Да нет, музыка – это так, для души. Я не профессионал.
- А-а… Родители заставляли?
Серые стальные глаза смотрели на нее из-под красивых длинных ресниц. Пожалуй, это было единственное его украшение…
- Нет. Просто так получилось.
И все. Больше никаких пояснений. Просто ответил на ее вопрос. Коротко и ясно. И тут же словно ставит невидимый барьер между собой и собеседником. Как в тот вечер. Раскидал ее обидчиков, усадил на мотоцикл, довез до дома и уехал. И все.
-- Ладно, я пойду. – Триша чуть улыбнулась.
Молодой человек улыбнулся ей в ответ.
- Пока.
- Пока.
И снова разошлись. И опять в разные стороны. И до сих пор еще не знали имени друг друга… Хотя, если честно, Триша сообразила это гораздо позже… Странный парень… Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда…
А, впрочем, зачем он ей? Подружки, правда, попробовали пристать с расспросами – кто да что, но Триша лишь отмахнулась – так, ничего серьезного, просто случайный знакомый.

8
Когда через пару дней она увидела скрипача у крыльца института, то почти не удивилась. Он стоял, спрятав руки в карманы черной кожаной куртки, и почти равнодушно смотрел на высыпавших из дверей студентов.
- Привет, – Триша подошла к нему.
- Привет.
- Как ты меня нашел? Только не говори, что оказался здесь совершенно случайно.
- А я и не говорю. Сегодня не случайно, но в те разы был экспромт. Если, конечно, ты сама ничего не подстроила.
Триша запрокинула голову и расхохоталась.
- Ну ты даешь! Думаешь – я на такое способна? Особенно в первый раз…
Парень ухмыльнулся. Он вообще был не очень улыбчив, Триша успела это заметить… И все равно она не чувствовала с ним никакого напряжения.
- Слушай! – она вдруг посерьезнела. – Скажи честно – ты меня вообще давно знаешь?
Брови собеседника сошлись на переносице.
- В смысле?
- Повторяю вопрос: ты меня давно знаешь?
Он подумал.
- Вообще-то вижу третий раз.
- Ну, хорошо. Допустим, я поверила. Видишь, может, и третий. А так обо мне ничего никогда не слышал? Может тебе кто-то обо мне что-нибудь рассказывал, фотки какие-нибудь показывал?
Скрипач внимательно смотрел на нее. Видел, что девушка не шутит. Что-то неведомое ей крутил в своей голове…
- Нет. А что – должен был? Ты, что, знаменитость какая-нибудь?
Он произнес это настолько серьезно, что Триша почему-то ему поверила.
- Да нет, не знаменитость. Просто кто-то уже три года подряд присылает мне на день рождения букет цветов. Вот мы с папой и мамой и думаем – может быть это какой-нибудь мой тайный воздыхатель? Не ты?
Триша в упор уставилась на парня. Серые глаза смотрели на нее с любопытством и легким недоверием.
- Ты хочешь сказать, что я три года сижу в засаде и жду твоей днюхи, чтобы скрытно подсунуть тебе букет?! Какой в этом смысл?
- А я откуда знаю!
Молодой человек глубоко вздохнул, посмотрел на серое тяжелое небо.
- Нет, это не я. Зачем мне это? – стальные зрачки снова вернулись к ее лицу.
Триша качнула головой и пошла по дорожке. Спутник последовал за ней.
- Что, прямо вот так три года подряд и дарят?
- Угу. Три года. Три букета. Каждый раз - двадцать пять роскошных белоснежных роз. Кстати, очень дорогих. Приносит кто-то к дверям квартиры.
- А ты проследить не пыталась? Посадили бы кого-нибудь в подъезде, за дверьми понаблюдали…
- Пока как-то не додумались. Первый раз было неожиданно. Во второй раз я просто «по приколу» выглянула вечером за дверь… Кстати, - Триша резко развернулась, - в тех двух букетах не было никаких записок или еще чего, а в последнем была карточка с адресом. Я пошла туда, и это оказался спортивный клуб. Меня там приняли, как родную, и оказалось, что кто-то проплатил мое обучение навыкам самообороны. Догадайся, когда это произошло?
Парень снова свел брови.
- После тех «друзей» из подворотни?
- Представь себе. А ведь никто про это даже не знал. Я никому не рассказывала. НИ-КО-МУ. Представляешь? Догадываешься теперь, почему я решила, что цветы от тебя?
- Я понял.
Они снова пошагали по дорожке. Теперь оба молчали. Не сговариваясь, свернули потом с тротуара, зашли в небольшой сквер.
- Странно все это, – вынес наконец свой вердикт парень.
- Ладно, проехали, – вздохнула Триша, поняв, что нечего в этой истории так и не прояснилось.
Они прошлись по скверу, оказавшись на тихой улочке, заглянули в маленькое уютное кафе. Пили кофе с пирожными и болтали о всякой чепухе.
- А как ты меня нашел? – спросила девушка уже возле своего дома.
- Прикинул, какие учебные заведения есть недалеко от того перехода. Потом просто пришел и немного подождал.
Триша недоверчиво покосилась на него.
- И все?
- И все.
- А если бы меня там не было? Может, я учусь не здесь или просто не пришла бы сегодня?
- Но ведь пришла же.
Да-а, это был весомый аргумент! Триша усмехнулась. Странный парень. И вообще все странно. Очень странно. Даже как будто и не с ней все это происходит…
- Кто ты такой вообще? Я тебя вижу всего лишь третий раз, а уже рассказываю о себе всякие подробности, выбалтываю все секреты! А вот про тебя совсем ничего не знаю…
Скрипач чуть улыбнулся, глянул куда-то в сторону, но тут же вернулся глазами к ее румяному лицу.
- Ладно, иди уже домой. Замерзла ведь.
Готовая вот-вот хлюпнуть носом Триша согласно кивнула:
- Есть маленько. Я даже не замерзла, просто не люблю вот такую погоду, когда нет солнышка и сыро. Меня тогда просто до костей пробирает.
- Учту.
И снова они разошлись, как в море корабли. Просто – «Пока!» - «Пока!». Никаких договоров о новых свиданиях, ни напрашиваний в гости, ничего.
Поднимаясь по лестнице, Триша запоздало сообразила, что так и не узнала его имени. Хотя и он тоже ее не спрашивал. Ха! Ну надо же!

9
- А как тебя зовут?
- Георгий.
- Ка-ак?!
- Слышала ведь. И не надо ржать.
- Я и не ржу, - хмыкнула Триша. – Просто как-то непривычно. Вокруг все какие-то Данилы да Захары с Никитами. А ты прям так сразу – Георгий! Интересное имя, между прочим. И тебе подходит.
- Меня не спрашивали, когда называли. Да и тебя, похоже, тоже.
- Ну да. Только я вообще-то Ирина по паспорту. А такое имя я сама себе еще в детстве придумала. Родители меня Иришей называли, а мне не нравилось. У меня почему-то была четкая ассоциация с ирисками. А их я не любила. За вкус - любила. А потом у меня из-за них половина зубов выпала. Ну, в смысле, молочных, – улыбнулась Триша. – Закачается зуб, я забудусь, суну в рот ириску, она прилепится к зубу. Хочу ее отцепить, а она – бац! – и вместе с зубом! Фамилия моя Тюфанова, на «Т» начинается. Соединила «Т» и «Ириша». Вот так я и стала Тришей. А теперь все уже привыкли.
- Понятно.
- Слушай, а можно я буду звать тебя Георг? Так короче и лучше звучит.
- Без разницы.
- Что – без разницы?
- Зови как хочешь.
Георг развернулся к реке, подставил лицо прохладному ветерку. Триша почти легла животом на каменный парапет, засмотрелась на густую темную массу воды внизу.
… Он снова ждал ее возле института спустя неделю. И, надо же, Триша почти обрадовалась, увидев его. Хотя мог бы появиться и немного пораньше, нехорошо как-то позволять девушке долго томиться в ожидании. Трише было немного стыдно признаться себе, что она почти надеялась увидеть его уже на следующий день. Но скрипач не появился ни на другой день, ни через два, ни через три… Триша с трудом сдержала себя от похода в подземный переход, где он играл на скрипке. Хотя… в чем, собственно, проблема? Он же ничего ей не обещал, они ни о чем не договаривались…
… И вот теперь они неспешно прошли на набережную, полюбовались красивым видом на противоположном берегу. День сегодня был почти безветренным, в небе иногда даже проглядывало робкое солнце. Скоро весна…
Вот тут-то Триша наконец опомнилась, назвала свое имя парню и пожелала узнать как зовут его. Георг! Ну надо же! Георг! А что, в этом что-то есть!

10
- А у тебя неплохо получается! – похвалил Константин Тришу, едва успев изловчиться и устоять на ногах после удачно примененного ею приема.
Девушка только фыркнула и смахнула со лба выбившуюся огненную прядь.
- Честно. – Он уже знал, что девчонка не любит похвалу. С самого начала тренировок, когда Триша все еще относилась к происходящему с недоверием, у нее все равно стало получаться лучше, чем у некоторых его подопечных, занимавшихся гораздо больше. Потом она втянулась, и вот тут Константин явно почуял в ней способности. Триша занималась не из-под палки, и предпочитала, чтобы он не хвалил ее, а, наоборот, показывал ее слабые места и ошибки. – Жалко, что поздновато пришла, а то я бы из тебя мастера спорта сделал.
- Зачем это мне?
- А сейчас зачем?
- Для себя самой. А наград мне не надо. И званий там разных тоже.
- Теперь-то конечно. А вот начала бы с раннего детства заниматься и посмотрел бы я на тебя!
- Нет, Костя, это все равно не мое. – Девчонка уже перевела дух и снова встала в стойку.
Вообще она - боец. Константин занимался с Тришей уже полгода и мог с уверенностью это подтвердить. Она не только весьма успешно занималась борьбой, но и успевала почти отлично учиться, неплохо владела английским и немецким. А недавно поинтересовалась у него, где можно найти хорошего инструктора по стрельбе. Причем спрашивала вполне серьезно. Нет, конечно, у Кости такие связи были, но он все равно удивленно расширил глаза – «Зачем тебе это? Ты, что, в спецагенты готовишься?». Симпатичная вроде девчонка, молоденькая совсем… Ей бы в куклы пока играть, да про женихов думать, а она – приемы, стрелялки…
Триша повторила свою просьбу, пояснив коротко: «Хочу. Просто интересно попробовать».
Константин подумал и, переговорив со своим знакомым, направил девчонку в тир. Вскоре приятель сообщил ему, что Костина протеже весьма недурно научилась стрелять. «Настойчивая. И не без таланта» - кратко, но емко охарактеризовал Тришу инструктор по стрельбе. «Типа НикитА, правда? Есть в ней что-то…»

11
Сегодня Трише девятнадцать. И впервые за все эти годы она собирается отмечать день рождения не дома, и даже не в кругу родных. Вчера вечером их большая студенческая компания приехала на турбазу в горах, чтобы покататься на лыжах.
Триша вернулась в свой номер чуть раньше других – ей почему-то захотелось немного побыть одной, видимо сказывался долгий путь, шумная компания, куча всяких эмоций за столь короткое время.
Раздевшись, она щелкнула кнопкой электрического чайника. Парни и девчонки остались на склоне, где, кто как умел, покоряли снежную трассу. Впрочем, и их, этих трасс, было несколько – на любой вкус и способности.
Заварив пакетик душистого чая, Триша достала из хрустящего бумажного пакета ватрушку и устроилась с добычей на своей кровати.
Сначала объела ватрушку по кругу – она всегда так делала, с самого детства у Триши была такая слабость. Если позволяла ситуация и окружение, конечно. В кафе или где-нибудь в гостях она так не «расслаблялась». Затем приступила к поеданию творога. И лишь потом стала смаковать сладкую поверхность, что образуется на булке под творогом. М-м-м…
Триша закрыла глаза от восторга. Как же вкусно! Почти как в детстве! Мама раньше часто пекла ее любимые ватрушки, и, зная эту Тришину слабость, специально делала творожную серединку побольше…
Мама с папой уже звонили ей утром, поздравляли дочку с днем рождения. Обещали позвонить еще ближе к полуночи. Все равно она спать не будет – они с друзьями собираются отметить событие в кафе, откуда Триша принесла эти самые ватрушки.
В принципе, ей уже позвонили все, кто обычно поздравлял с днем рождения.
Кроме Георга.
Триша лизнула сладкую булку и вздохнула.
Георг.
Странный парень с серыми глазами и длинными, собранными в хвост, волосами.
Кто он?
Триша так и не разобралась в этом. И в самом Георге тоже. Вообще у них были странные отношения. Они встречались время от времени, и при этом почти полгода не знали телефонных номеров друг друга. Просто, когда ему хотелось, он появлялся или у Тришиного дома, или возле института. Если такое желание появлялось у самой Триши, то она находила его в подземном переходе, где он продолжал временами играть на своей скрипке, либо шла на небольшой пятачок возле стадиона, где обычно собирались байкеры. Удавалось встретиться – значит хорошо, не складывалось – значит, как говорится, не судьба, по-крайней мере ни тот ни другой не сильно расстраивались от этого. Если не сейчас, стало быть, в другой раз…
Странные это были отношения. Совсем не похожие на любовные – ни на йоту! Обычно они просто бродили по городу, сидели в кафешках (редко), смотрели в кинотеатре какой-нибудь нормальный фильм (если таковой был в прокате). Когда на улице стало теплее, иногда просто садились на мотоцикл и катались за городом.
При всем при этом ни тот ни другой ни разу(!) не сделал даже маленькой попытки стать ближе в физическом смысле. Да, Триша обнимала Георга за талию, когда сидела сзади на мотоцикле, прижималась к нему, но всегда просто чувствовала себя за его спиной воистину как за каменной стеной. Наверное так чувствуют себя за спиной отца или старшего брата… Для Триши такие ощущения были внове – с отцом у нее не было столь уж доверительных отношений, да и на мотоцикле он ее не катал, его у них никогда не было. Как не было и старшего брата, Триша была у родителей одна.
Какая семья у самого Георга – она не знала. Триша вообще про него мало что знала. Знала, что он старше ее на три года. Что работает на заводе токарем. Любит скрипку и хорошо на ней играет.
Он много знал. Был немногословен, но, если начинал что-то рассказывать, то Триша черпала от него великое множество всякой интересной информации. Георг любил читать и смотреть фильмы. Странные пристрастия в наше время для молодого парня. И в то же время он не выглядел белой вороной, вполне комфортно чувствовал себя среди крутых парней на не менее крутых байках. Узнав, что Триша осваивает приемы борьбы, одобрительно кивнул:
- Только не бросай на полпути. В жизни пригодится. – На ее вопрос, где он сам научился так драться – не шутка ведь, справился тогда в подворотне с двумя, причем как-то так, играючи, Георг усмехнулся: - В детстве я был маленьким и слабым. Доставалось со всех сторон. А потом я взялся за себя, и получилось то, что получилось.
Он никогда не дарил Трише никаких подарков, но иногда притаскивал то пластиковый контейнер с клубникой или черникой, причем ягоды были непременно свежими и не из магазина, то крохотный букетик обычных дикорастущих цветов. За кино и кафе всегда платил сам. Триша сначала подумывала о том, откуда у простого рабочего завода взялись деньги на байк, но потом как-то свыклась с мыслью, что он не горазд открывать ей все карты. Да и зачем ей это знать – она же не собирается тянуть с него какие-либо деньги. Тришу вполне устраивало то, что Георг просто есть. С ним можно говорить, а можно молчать, и не чувствовать при этом какой-то натянутости. Его можно не видеть неделями, а можно встречаться каждый день и проводить много-много времени вместе, не уставая друг от друга.
Когда Триша предложила ему поехать с ними в горы, Георг просто отказался.
- Я не поеду.
И никаких претензий к ней, никаких расспросов. Но и уговаривать его тоже было бесполезно – она поняла это по его глазам, едва попробовала открыть рот.
- Триша, нет.
И вот теперь он не звонил ей, даже в день рождения. Может быть, все-таки обиделся? Но они же не обещали друг другу, что будут отмечать праздники вместе…
Триша снова вздохнула. Сделала большой глоток из чашки и с изумлением уставилась на чай – он был почти холодным. Надо же, успел остыть… Это сколько же времени она просидела вот так, задумавшись? Скоро вернутся ребята – всем надо немного отдохнуть и переодеться – на восемь часов у них заказаны в кафе несколько столиков.
Родители позвонили в одиннадцать.
«Триша, доченька, мы еще раз поздравляем тебя с днем рождения!»
«Спасибо, мои дорогие, я вас очень люблю!»
«Триша, представляешь, а цветы снова принесли! Точно такие же!»
Девушка чуть не выронила трубку из рук.

12
Георг позвонил ей ровно в полночь.
- С рождением!
Триша, увидев, кто ей звонит, пулей выскочила из зала.
- Спасибо.
Она как-то рассказала ему, что родилась в полночь, он тогда еще посмеялся, мол, как же правильно тогда произносить, поздравляя ее – с ДНЕМ рождения или с НОЧЬЮ рождения? Но ведь НОЧИ рождения вроде бы не бывает? - Триша улыбнулась – надо же, запомнил. А сейчас довольно ловко выкрутился…
- Отмечаете? – видимо до него все же донеслись звуки музыки.
- Да. Жаль, что ты не согласился поехать. – И вдруг, то ли выпитый коктейль ударил в голову, то ли еще что, но Тришина фантазия разыгралась не на шутку, и она представила, как он сейчас возьмет и войдет в это самое кафе, преодолев огромное расстояние, чтобы сделать ей сюрприз, чтобы поздравить ее с днем рождения. Или будет ждать ее в комнате… Хотя как он туда может попасть без нее – ключи-то у них с девчонками с собой? Триша хихикнула над своими мыслями – вот дура-то, размечталась тоже!
- Что смеешься? - вполне миролюбиво поинтересовался Георг.
- Да так… - туманно ответила она.
- Отдыхается нормально?
- Вполне.
- Что хочешь в подарок? Я не стал тебе заранее дарить…
- Ой, Георг, не надо ничего! Хотя… - ее лицо осветила вдруг мягкая улыбка, - сыграй мне что-нибудь. Если, конечно, удобно. И не большое произведение, а то денег много уйдет.
- Хорошо, – легко согласился он. – Давай минут через пять я перезвоню?
- Ой, давай лучше через десять! – Триша вдруг быстро прикинула, что она за это время вполне может оказаться в своей комнате.
- Договорились.
Схватив с вешалки свою куртку, она изо всех сил понеслась к отелю, на ходу набирая номер подружки, чтобы сказать, что вернулась ненадолго к себе в комнату. А то ребята хватятся…
Ровно через десять минут раздался телефонный звонок. Триша только успела захлопнуть за собой дверь номера, прислонилась к стене, включила громкую связь…и тут же сползла на пол: из динамика послышались чарующие звуки скрипки…

13
Ухоженный старинный парк засыпал в вечерней тишине. Большой красивый дом, стоявший почти в самой его середине, тоже готовился ко сну. В спальне, освещенной лишь слабым светом ночника, неслышно распахнулась дверь. Легкие шаги по начищенному до зеркального блеска паркету. Огромная кровать под балдахином.
- К-хм. Простите, но вы просили в любое время… - Мужчина лет тридцати в строгом черном костюме протянул под балдахин большой пухлый конверт. – Задание выполнено.
- Все нормально. – Морщинистая, покрытая старческими пигментными пятнами, рука взяла конверт. – Слава Всевышнему.
Секундное молчание. Человек, лежащий в постели, бросил быстрый взгляд на застывшего помощника.
- Вы свободны.
Когда за ним закрылась дверь, человек еще немного полежал, держа в руках конверт и о чем-то задумавшись. Потом он надорвал плотную бумагу и вытряхнул себе на одеяло его содержимое. На прохладную сиреневую ткань упало несколько листов бумаги и пачка фотографий.
Худая рука взяла одну из них и поднесла поближе к глазам. Из груди вырвался еле слышный выдох облегчения. Взгляд, обращенный на снимок, заметно потеплел.

14
А весной Триша влюбилась. Не в Георга. Парня звали Владиславом, он заканчивал тот же институт, где училась Триша. Да, так бывает. Ходишь ты, ходишь, периодически видишь человека, но до поры до времени не испытываешь к нему совершенно никаких чувств. А потом вдруг раз! – и все! Переклинивает что-то в мозгах, и вот ты уже просто жить без него не можешь!
Вот так же и Триша с Владом. Ходили – не замечали – столкнулись в дверях – влюбились. Причем столкнулись в буквальном смысле слова – Триша выходила из книжного магазина, а Владислав, отвлекшись на что-то, не глядя, шагнул в дверь. Бабах! Новая книжка, которую девушка не успела убрать в сумку, вылетела из рук и готова была шлепнуться на мокрое после недавнего дождя крыльцо. Влад произвел довольно виртуозные манипуляции руками и в итоге успел подхватить книгу почти у самой ступеньки.
- Ловко! – засмеялась Триша.
Парень выпрямился и уставился на нее. Прикольно, девчонка-то знакомая, кажется, он видел ее в институте! Да и как можно не запомнить эту кудрявую рыжую шевелюру! А у нее, оказывается, карие глаза…
Через пару недель он уже просто жить не мог без этих глаз. И Триша тоже – без него.
А с Георгом они перестали видеться буквально за несколько дней до встречи с Владом. Он просто исчез. Причем произошло это как-то неожиданно и в одночасье. И, как ни странно, но у нее почему-то было предчувствие, что что-то не так. Но она не придала тогда этому значения. Просто смотрела, как Георг, проводив ее до подъезда и попрощавшись, уходит. И в какой-то момент сердце болезненно сжалось – почему-то ей вдруг показалось, что она видит его в последний раз. Все было вроде бы нормально, а вот почудилось… Тогда Триша отогнала от себя дурные мысли, просто тряхнула рыжими кудрями и обругала себя: «Фу ты, дура! Чего каркаешь!»
Но после этого Георг действительно исчез. Не появлялся сам. Телефон его был отключен. Когда, даже спустя месяц, он так и не отозвался, она повторила свою попытку дозвониться до Георга. И снова в ответ та же фраза: «Телефон абонента отключен или находится вне зоны действия сети». Послушав повторение на английском языке, Триша задумчиво отложила трубку.
Что не так? Куда он запропастился? А может быть он в курсе того, что Триша теперь не одна? Увидел их с Владом вместе или еще как-то узнал? Или с ним самим что-то случилось?
Триша несколько раз спускалась в переход, но Георг там больше не появлялся. Поспрашивала у байкеров – те тоже только пожимали плечами. Никто ничего не знал о Георге. Да и сама Триша о нем больше ничего не знала…

15
- Он может спутать нам все карты, – произнес высокий мужчина лет шестидесяти, стоявший возле окна.
- Вы так считаете? - ответил старческий голос за его спиной. Худой старик, сидевший в кресле, помолчал. – Не думаю. Это скорее случайность.
- Порой именно случайности приносят за собой такие серьезные последствия… - с легким нажимом проговорил стоявший у окна.
- Хорошо. Проследите за ним.
- Может быть, сразу принять меры?
- Не стоит. По крайней мере, пока.
Ответом был тяжелый недовольный вздох.


16
Когда Триша сообщила родителям, что выходит замуж за Владислава и собирается уехать с ним почти на другой конец страны (толкового юношу пригласили на работу в даль дальнюю, но зато сразу на престижную должность и достойную зарплату с перспективой на дальнейший рост и того и другого), у родителей случился шок.
Отец с матерью пробовали отговорить дочь от совершения столь опрометчивого поступка. Потом попробовали поскандалить. Под конец мама даже применила «тяжелую артиллерию» - довольно артистично изобразила начинающийся сердечный приступ.
Но Триша оказалась непреклонна. Она заверила родителей, что не бросит учиться, а просто переведется в тамошний вуз.
- Да поймите же вы, мы ведь не в чистое поле едем, там такой же большой город, там все есть, а науке там вообще огромные почет и уважение! – почти кричала под конец девушка.
Но ни мать, ни отец категорически не желали понимать, почему именно их дочь должна принести себя в жертву этой самой науке.
- Да не собираюсь я себя ни в какие жертвы приносить! Я просто буду жить далеко от вас, это, конечно, плохо. Но я так же буду учиться, получу образование, устроюсь там на хорошую работу…
- Ага, а еще нарожаешь детей и бросишь учебу, потому что на одни руки и ребенок и учеба – это, знаешь ли, тяжеловато! – смахивала слезу мать и хваталась за сердце.
- Мам, я не собираюсь в ближайшее время рожать!
- Это ты сейчас так говоришь! А как уедете, так и начнется!
- Через какое-то время - не спорю. Но не сразу! И потом, почему это ребенок на одни руки! У меня вообще-то будет муж!
- Муж! – фыркала мать. – Да если он такой умный, как ты говоришь, то вряд ли ты его дома лишний раз увидишь! Займется своей наукой, и будешь ты одна все на себе тащить!
В общем - и т.д. и т.п…
Но Триша все равно уехала.

17
Воистину сегодня был необыкновенный день! Можно было даже сказать - день чудес!
И чудеса эти начались с самого утра. В маленьком магазинчике, куда Лев Александрович Пожарский отправился ни свет ни заря за продуктами, не привезли творога, а маленькому Артемке врач рекомендовал усиленное питание, причем именно творогом – у мальчика были проблемы с ножками. Пришлось отцу идти в другой магазин, на соседнюю улицу.
Пожарский шагал по тротуару, подставив лицо теплым весенним лучам. Он вообще любил эти ранние утренние часы, когда людей на улицах еще не много, воздух свеж, и не лезет в уши вечный городской шум.
Даже машин на дорогах было еще не так много. И одна из них, обогнав Пожарского, вдруг остановилась. Вышедший из нее мужчина внимательно смотрел на Льва Александровича. Потом перешел улицу и стал ждать, когда тот приблизится.
- Простите… Лев … э-э… Александрович?
Пожарский приостановился, недоуменно покосился на окликнувшего его человека. Очень высокий худощавый мужчина лет пятидесяти. На щеках яркий румянец, какой может быть только у чахоточных или истинно рыжих людей. Слава богу, этот человек был рыжим. Коротко стриженные каштановые волосы, выразительные карие глаза.
Боже мой! Пожарский аж отступил назад, не веря своим глазам.
- Простите! Аскольд… м-м… Францевич! Неужели это вы?!
Аскольд Францевич Мейерхольд приходился дядей его покойной супруге - Елизавете Пожарской. Виделись они, правда, всего раза три за эти годы. Сказать по правде, если бы тот сам не окликнул Льва Александровича, то Пожарский ни за что не признал бы его.
Разговорились. Узнав, что произошло с племянницей и ее семьей, Мейерхольд пришел в ужас. Потом, глянув на часы, извинился и, сославшись на спешку, спросил, где Пожарские живут сейчас. Узнав адрес, решительно заявил, что сегодня же подъедет к ним.
Машина Мейерхольда уже давно скрылась из виду, а Лев Александрович Пожарский все стоял на тротуаре и смотрел ей вслед с таким видом, словно увидел призрака.
Вечером того же дня Пожарский еще раз убедился, что чудеса все-таки имеют место быть.
Аскольд Францевич явился к ним в восьмом часу вечера. Разговор был долгий и трудный. Пожарскому снова пришлось пережить смерть любимой Лизаньки. Вновь всколыхнул тяжкие воспоминания о горестях и страхах, что выпали на их долю за последние два с лишним года.
Мейерхольд слушал родственника не перебивая. Мрачнел лицом, иногда лишь качал головой.
Когда он узнал, что бывший работник дипломатической миссии некогда великой державы днем дает уроки английского в двух семьях таких же эмигрантов, как и они сами, а по вечерам подметает улицы, то даже обычный румянец сошел с его щек.
Выслушав Пожарского, Аскольд Францевич сидел некоторое время, задумавшись. Потом он поднялся, прошелся по крохотной комнатке, которую снимали родственники. Постоял у кровати, посмотрел на спящих детей. Взгляд его задержался на ярких рыжих локонах Агнии – девочка очень походила на него самого – была такой же кареглазой и рыжеволосой. Наконец Мейерхольд произнес:
- Я не буду оригинален, Лев Александрович. Как говорят – хочешь накормить человека – дай ему удочку, а не рыбу. Пока я дам вам немного рыбы – у вас дети, но постараюсь дать и удочку.
Он сдержал свое обещание. Оставив в тот день Пожарским денег, через две недели он помог Льву Александровичу устроиться преподавателем в местный университет. А спустя месяц настоял на том, чтобы они переехали жить в его дом.

18
Мерно постукивали колеса поезда, за окном было темно, лишь изредка вдалеке мелькали огоньки – когда их путь проходил рядом с каким-нибудь населенным пунктом. Молодожены сидели в обнимку на нижней полке купе. Напротив них юноша цыганской наружности, назвавшийся Германом, тихонько играл на гитаре и пел.
Триша вообще любила слушать переливы гитарных струн, а тут еще человек делал это весьма умело, да и пел хорошо. Сосед по купе ехал в гости к родне в тот же город, куда направлялись и Влад с Тришей, так что ехать им вместе предстояло еще долго. Четвертое место в купе пока пустовало.
Было хорошо и спокойно. Стук колес, тихая песня, рядом любимый человек. Что еще нужно для счастья?
Триша расслабилась. Позади остались разборки с родителями – кажется, они так и не простили дочери ее «бегства», хоть и улыбались на свадьбе и при прощании на вокзале. Далеким был теперь и родной город, где она выросла и встала на ноги, где были друзья и просто знакомые. Да что там говорить – вся прошлая жизнь осталась там, позади… А что ее ждало впереди?
Но молодость есть молодость, в это время мы мало печалимся о чем-то, мало тревожат нас перемены. Так и на губах Триши играла мягкая улыбка, когда она думала о будущем.
А потом она вообще начала дремать. Сначала еще как-то боролась со сном, но Владислав заметил ее сонное состояние и велел ложиться. Триша запросилась на верхнюю полку. Видя, что сосед собирается отложить гитару, махнула рукой:
- Вы сидите-сидите, и Герман пусть играет. Мне не мешает, даже наоборот, полежу, послушаю.
Пару песен она еще действительно слышала, но потом сон накрепко взял ее в свои объятья.
А утром обнаружилось, что исчез Влад.
Когда Триша проснулась, его уже не было.
Сначала она не придала этому значения – мало ли, вышел человек в туалет или просто прогуляться по вагону. Но когда муж не вернулся и через полчаса, Триша заволновалась. Проснувшийся чуть позже ее Герман тоже не знал, где его сосед. Вечером, после того, как Триша уснула, они посидели еще около часа, потом одновременно легли.
Триша прошлась по вагону, заглянула в туалет, в вагон-ресторан. Влада нигде не было. Спросили проводницу. Та ничего не видела, но тоже заволновалась. Поиски расширили. По совету проводницы проверили его вещи. Сумки с одеждой и документами не было. Осталась только его книга – Владислав купил ее буквально перед самым отъездом прямо на вокзале.
Ближе к полудню обыскали весь поезд – Влада нигде не было. Сердце Триши тревожно сжалось – что это? Предательство? Может быть, Владислав передумал ехать с нею, вообще быть с нею? Взял и передумал. А потом вообще сошел с поезда. Или с ним что-то случилось? Ведь с поезда никто, даже отдаленно похожий на Влада, не сходил.
Триша растерянно брела по коридору вагона. Подошла к своему купе, потянула в сторону дверь. Сидевший на своем месте Герман, с тревогой посмотрел на нее.
- Триш, ты погоди… не волнуйся так. Найдется Влад…
Но она почти не слышала его. Найдется… Как, откуда он должен появиться? И куда вообще исчез? С ним наверняка что-то случилось. Ведь даже если он и решил бросить ее, то мог хотя бы черкнуть пару строк, раз уж в глаза сказать побоялся.
Триша села на полку, как раз на то самое место, где они еще накануне сидели с мужем в обнимку. Еще несколько часов назад на душе было так хорошо и спокойно. Кто бы мог подумать…
Что-то мешало Трише, упиралось ей в спину. Погруженная в свои мысли, она не сразу это поняла. Потом пошарила сзади себя рукой. Книга. Та самая, Влада…
Из-под обложки выглядывал какой-то листок. Триша потянула за край.
Конверт. Простой почтовый конверт. Незапечатанный, без адреса, но в нем что-то есть.
Триша заглянула внутрь. Билет на самолет и два сложенных пополам листка.
Плохо соображая, девушка развернула один из них, надеясь получить хоть какое-то объяснение исчезновению Владислава. На первом был напечатан какой-то адрес. Триша отбросила его в сторону и развернула второй лист. Так и есть – несколько строк, написанных его рукой. Девушка впилась в них глазами.
Триша!
Я жив, со мной все в порядке, не беспокойся. Я тебя люблю, но не могу поступить по-другому.
Владислав.

Некоторое время она сидела молча, прислушиваясь к странным ощущениям внутри себя. Было такое чувство, какое она уже испытала однажды, когда ее тренер Костя заехал ей кулаком в солнечное сплетение. Но тогда они были в спортзале, и она сама была виновата в том, что прозевала, открылась ему для удара. Костя тогда сам позеленел от страха, а потом долго ругался и на себя и на незадачливую ученицу, которая на несколько минут даже перестала дышать.
Дыхание у нее потом восстановилось… Вот и теперь, наконец глубоко вдохнув, Триша взяла в руки второй листок и несколько раз прочитала совершенно незнакомый адрес в чужом городе, причем не в том, куда они сейчас ехали.
А в мозгу, словно клеймом, выжгло одну-единственную мысль: НИКОМУ И НИКОГДА Я БОЛЬШЕ НЕ ПОДСТАВЛЮСЬ ДЛЯ УДАРА.

19
Такси, выпустив из своего теплого салона рыжеволосую девушку, развернулось и уехало. Триша, слегка поежившись от внезапно налетевшего прохладного ветерка, еще раз глянула в уже весьма потрепанный листок. Ну да – улица эта, и номер дома тот же… Она задрала голову, рассматривая многоэтажное здание из темного камня. Похоже, что где-то здесь…
Девушка вошла в подворотню, нашла вход в дом. В подъезде было относительно чисто, но ремонта в нем не делали уже не одно десятилетие. Поднимаясь по красивой, явно старинной, лестнице, Триша прикинула, что путь ее лежит примерно на третий этаж. Странно, но, несмотря на множество этажей, лифт в доме отсутствовал. Или она просто его не нашла. «Ладно, не графиня, заберусь и так. Еще даже и лучше – есть время подумать». Хотя она в последнее время только и делала, что думала. Думала, когда искала Влада. Думала, когда прочитала его последнее послание. Думала, когда обнаружила, что билет на самолет оформлен на ее имя. Думала над незнакомым адресом.
Что вообще все это значит? Кто за всем этим стоит?
Начиная с безобидных букетов на день рождения, которые по-прежнему оказывались под ее дверью, странного пропуска в спортивный клуб, где она неплохо изучила приемы, мягко скажем, для самообороны (а точнее – просто научилась хорошо драться), кто-то неведомый умудрился взять ее жизнь под контроль. Но зачем? Почему? Кому это нужно? С какой целью этот невидимый «кто-то» вцепился в нее, в Тришу, совершенно обыкновенную девчонку? Что этому неведомому «кому-то» нужно от нее?! Пока ничем не проявляется этот всемогущий «инкогнито». По-крайней мере, худого точно не делает. Но на крючке держит плотно. Почему-то теперь Триша уже даже не сомневалась, что и исчезновение Влада было связано с этим неведомым кукловодом.
Триша не была бы Тришей – несмотря на всю странность ситуации, она не свернула в сторону. Хотя вполне могла бы просто сойти на ближайшей станции и вернуться домой. Но какой в этом смысл? Тот, кто столь ловко умудряется вторгаться в ее жизнь и даже вносит в нее коррективы, наверняка снова предпримет что-то. Скрыться от него вряд ли удастся. Дома ее уже ничто не держало. А волновать родителей раньше времени не хотелось. Посмотрим, что будет дальше.
И Триша, воспользовавшись билетом, добралась до нужного адреса.
Остановившись перед дверью, на которой значилась цифра 18 (обозначенная и в листке), девушка нажала на кнопку. Дверь распахнулась почти сразу же, словно ее уже ждали. На пороге стояла высокая, невероятно худая девушка примерно Тришиных лет. Длинные, явно давненько нечесаные волосы укрывали ее плоскую грудь. На тощем теле, как на вешалке, висели мужская клетчатая рубашка и заношенные джинсы.
- О-о! Привет! Заходи! – на одном дыхании проговорила девица и посторонилась, предлагая гостье пройти в квартиру.
Триша молча разглядывала девушку, не собираясь проходить дальше. Интересный экземпляр. Для полной гармонии ей не хватало сигареты в зубах и недельного перегара. Но никакого ядовитого амбре она не учуяла, даже наоборот, Трише скорее послышался запах хороших дорогих духов. Заметив, что гостья не спешит двигаться с места, хозяйка выгнула бровь:
- В чем проблема?
- Ты вот так запросто пустишь меня, даже не спросив, кто я?!
Девица хохотнула неожиданно приятным смешком:
- Но ты ведь Шрайбикус? – Триша удивленно вытаращилась на нее. Худышка поспешила поправиться: - Ну, это, журналистка? Акула пера?
Триша неопределенно пожала плечами. Похоже, здесь ждали не ее.
- Писать умеешь? Сочинения в школе писала?
- Писала.
- Вот. А я уже третий день журналиста ищу. Объявления везде, где только можно дала. Мне нужна такая – контактная и… компактная! Да! Компактная и контактная! – И девица захохотала, радуясь своей удачной фразе. Судя по всему, ты компактная, – она кивнула на одинокую Тришину дорожную сумку. – Если, конечно, там, внизу, тебя контейнер с тряпьем не дожидается…
- Не дожидается, – заверила ее Триша и шагнула в квартиру.
Спустя час они уже сидели с новой знакомой на кухне и за обе щеки уплетали жареную картошку. Тощую девицу звали Александрой. Она работала в недавно образовавшейся газете. Главным редактором там был Данила Калагин – тридцатипятилетний, по словам хозяйки очень талантливый товарищ. Саша была подругой его младшей сестры, так что они знали друг друга давно и очень хорошо.
Молодой коллектив намеревался всерьез и надолго стать редакцией одного из самых читаемых изданий, и потому сейчас шел стремительный подбор кадров. «Набирать состав» было поручено все той же Александре – нее было потрясающее «чувство человека». Несмотря на обманчивую внешность, хватка у Сашки была железная, и внутреннее чутье развито потрясающе. Из многого количества «человеческого материала» она просто каким-то чудом вычисляла настоящих профессионалов, уговаривала их попробовать поработать с ними. Остальных отсекала на корню, даже несмотря на жгучее желание оных задержаться.
Сейчас Калагин поставил перед Сашкой задачу – найти толкового журналиста в новую рублику, которой сам даже еще и названия не придумал. Но он точно знал, о чем там будет идти речь. О матерых людях. О тех, про кого еще Маяковский в прошлом веке сказал:
Гвозди бы делать из этих людей!
Крепче бы не было в мире гвоздей!
Пока, правда, поиски не увенчались успехом. Но тут раздался звонок в дверь, и на пороге появилась Триша.
Как ни странно – девчонки поладили. Александра даже приняла ее под свой кров, здраво рассудив, что пока новенькая обживется в чужом городе, может быть упущено драгоценное время, которое вполне можно использовать для работы.

20
Высокая, очень грузная женщина, тяжело дыша, поднималась по лестнице. Триша нагнала ее на уровне второго этажа. Объемную фигуру было сложно обойти на узкой лестнице, и Триша невольно притормозила, прицеливаясь для маневра.
Женщина громко пыхтела и, похоже, замечать того, кто явно застрял сзади нее, не собиралась. Триша поплелась следом за нею. Спешить было особо некуда, а бедолага наверняка не пойдет дальше третьего этажа. С таким трудом подниматься очень высоко было почти подвигом. Интересно, к кому она идет? Триша недавно поселилась у Сашки, и соседей еще не знала. Она невольно посочувствовала бедной тетеньке. Да, вот так – доживешь до старости, вес нарастишь, насобираешь кучу болезней, будешь ползать, как черепаха.
И была очень удивлена, когда шедшая впереди дама обернулась. На Тришу глянуло совсем даже не старое лицо. Излишняя полнота сказалась и на коже лица, но тут она в какой-то степени сыграла скорее положительную роль – разгладила морщины. Сейчас Триша уже не могла точно сказать, сколько лет этой женщине, хотя буквально минуту назад, глядя на нее со спины, Трише думалось о старости.
Толстое тело и безвкусная мешковатая одежда старила дамочку на пару десятков лет. Еще с десяток отнимали потухшие глаза и сложенные в скорбную скобочку губы. Пепельного цвета волосы были отнюдь не седыми, а просто такими от природы – некрасивого серого цвета.
- Здрасте, - поздоровалась Триша.
- Здрасте, - с легкой ехидцей произнесла толстуха в ответ. – Пропустить, что ли? Вы ведь вечно куда-то спешите.
- Ну да, - кивнула Триша. И спешим мы, мол, часто, и пропустить бы не мешало.
- Соседка твоя тоже все время галопом скачет! – женщина подвинулась к стене, освободив небольшой проход.
Триша осторожно протиснулась в него, успев уловить только сильный запах разгоряченного женского тела – парфюмерией та явно не пользовалась. Хорошо хоть голову моет, волосы не сальные… Триша невольно поморщилась.
- Нет, чтобы в таких домах лифты делать… - недовольное брюзжание долетело до Триши уже снизу – она успела подняться на верхний пролет. – Не все же такие газели, по ступенькам-то прыгать…
- Так дом-то старинный, еще дореволюционный! – не сдержалась Триша.
- Конечно! Тут же не люди живут! Зачем им лифты! – активнее заворчала толстуха. – Подъезды все загаженные, ремонта сто лет не было! Во дворе вообще бардак! Шагнуть некуда, кругом машин понаставили! Дети под окнами целый день орут, как оглашенные! А мамаши сигаретами дымят, как паровозы, не глядят на то, что с ребенком гуляют!
Триша, почувствовав неладное, предпочла промолчать и прибавить ходу. Поддакнуть пышнотелой даме - означало вступить с ней в содружество вечно недовольных. Возразить что-либо было еще страшнее – гнев тогда обрушится уже на нее саму.
Триша скакала через ступеньку, а в след ей неслось:
- И твоя подруга тоже, небось, курящая! Да и ты с ней заодно! Гробьте, гробьте себя, дурехи!
Вечером, когда девушки поужинали, Сашка, открыв окно, уселась на подоконник, и, сунув в рот карамельку, стала смотреть вниз. Трише вспомнилась толстуха. Она рассказала о ней подруге. Саша рассмеялась и понимающе закивала головой:
- Это Настя. Они с мамашей над нами живут.
- Над нами?
- Ну, в смысле на четвертом. Только у них квартира вот та, - Саша ткнула рукой в сторону соседней квартиры. – Мой тебе совет – лучше с ней не связывайся. Желчью заплюет. Вечно у нее все не так.
- Скандальная?
- Да не то, чтобы больно скандальная, - пожала плечами подруга, – просто тошная.
- Одинокая, наверно?
- Естественно. Такую выдержать… - Сашка скривила физиономию и многозначительно закатила глаза.
- Да уж… Гудит, как заведенная.
- Обалдела? – рассмеялась Саша. – Я-то здесь давно живу, привыкла уже. Она и раньше полная была, а сейчас вообще расплылась. Краситься сроду не красилась, вечно, как мышь, серая. И на голове постоянно кичка эта дурацкая, как у старухи. Да еще ходит все время всем недовольная… Знаешь, как ее соседи между собой зовут? Баба Настя. А она только на пару лет старше меня.
Триша невольно произвела нехитрый подсчет. Выходило, что соседка с четвертого этажа старше ее самой всего на пять лет. Триша вытаращила глаза. Ну, ничего себе! А она-то подумала, что тетка ей, если не в бабушки, то в матери точно годится!

21
Но в чем-то соседка Настя была все-таки права – подъезд был непригляден до безобразия. Ремонта, даже простого, косметического, не было сто лет.
Однажды девушки решили поговорить с жильцами и привести подъезд в божеский вид. Народ благое дело поддержал. Материалы закупили сами, а для работы наняли бригаду.
И тут Триша прочувствовала Настин недовольный нрав во всей красе. Та бубнила теперь, казалось, не переставая, делая перерыв только на сон, еду и посещение работы. А так как она работала посменно, то в свободное от работы время с явным удовольствие предавалась брюзжанию по поводу ремонта.
Начала толстуха с того, что ее не устроила сумма, которую все сообща решили вложить на благое дело. «Много! Откуда у меня такие деньги! Я же санитаркой работаю, а не министром здравоохранения! У меня зарплата копеечная, а мама вообще на пенсии!» - возмутилась Настя. Потом ее разочаровала нанятая бригада – «Кого вы набрали! Лучше бы таджиков наняли! Одни алкаши! Да они же половину материала пропьют!» Пропивать материал молодые русские мужики явно не собирались, ремонт сделали быстро и качественно. По окончании работ с ними рассчитались, все остались довольны. Все, кроме Насти. Теперь, каждый раз проходя по чистенькому подъезду, она вздыхала тяжко и протяжно и пыталась отыскать недочеты, допущенные ремонтной бригадой.

22
Сашка была помешана на работе. Впрочем, это совершенно не мешало ей вести весьма бурную личную жизнь. Мужиков она меняла, как перчатки, но до серьезных отношений почему-то так и не доходила. На вопросы новой подруги - почему? - Александра только пожимала плечами:
- А зачем? Семья, дети, каша по утрам – это все не мое.
- А что твое?
- Мое? – Сашка на секунду задумалась, - мое – это солнце, ветер, свобода!
- Ну да, а так же декалитры кофе, синяки под глазами и бессонные ночи у компьютера! – продолжила Триша.
Сашка лишь заливисто смеялась и согласно трясла лохматой головой.
В этот раз «чуйка» не подвела Александру. Оказавшаяся таким странным образом на пороге ее квартиры Триша и впрямь удачно вписалась в их коллектив. И даже название рублики придумала сама: «Порода». И материал собирать и статьи писать девушка научилась весьма быстро и безумно талантливо. Уже через год попасть на кончик ее пера стало почетным делом. Триша сама искала (и находила!) действительно достойных людей и писала о них такие статьи, что ни одного прочитавшего они не оставляли равнодушным. Кто-то был безумно счастлив, кто-то вспыхивал от гнева, узнав о герое очередного Тришиного очерка. Ей удавалось разглядеть в самом, казалось бы, простом человеке что-то такое, что было только в нем одном. Писала она жестко, даже хлестко. Крупицу золота Триша могла отыскать в многотонной глыбе. Но если даже за самым известным и прославленным человеком имелся серьезный грешок, тут уж Триша ни в какую не соглашалась писать о нем даже пару строк. И никакие посулы или даже угрозы не могли заставить ее поменять решение. А говорят, что журналистика продажна…
И еще у Триши обнаружилась одна особенность. Замеченная сначала даже не ею самой, а несколькими героями ее очерков. Но шила, как известно, в мешке не утаишь, скоро благая весть разнеслась по округе. Стало считаться, что людям, которым она уделила внимание, спустя некоторое время начинает сопутствовать удача.
«Клиенты» не заставили себя ждать. Трише совершенно недвусмысленно стали предлагать свои кандидатуры для очерков, причем, суля за публикации достойное вознаграждение, в надежде на то, что после этого жизнь повернется к ним лицом и дела пойдут в гору.
Даже Данила клюнул на эту удочку. Свою кандидатуру он, правда, не предлагал, но использовать странный дар Триши во благо родного издания пожелал.
С тем и вызвал как-то ее к себе.
Триша, едва взявшись за ручку двери Калагинского кабинета, чуть не налетела на выходившего оттуда парнишку в униформе разносчика пиццы. Отступив в сторону, она скривила лицо и закатила глаза. Опять!
Перешагнув порог, Триша убедилась в своих догадках – на столе Данилы лежала огромная коробка пиццы, а огромная пухлая лапища Калагина уже тянулась к ее крышке.
Жрал Данила Калагин безбожно. Причем, именно жрал, а не ел, а уж тем более не кушал. За день он успевал слопать целую пиццу (а то и не одну!), сопроводив ее многими чашками приторно сладкого чая. Попутно его челюсти успевали истребить несколько пирожков с самыми разнообразными начинками, а также бесчисленное количество бутербродов с сыром и колбасой, которые он ежедневно таскал из дома. Жил он в последнее время один, несмотря на свои тридцать семь лет, уже был трижды женат и трижды разведен. Детей ни с женами, ни с подружками не нажил.
Созданная им собственноручно газета требовала много времени и сил, так что Данила часто шутил теперь на вопросы о женитьбе: «Я женат на своей газете». И продолжал запихивать себе в рот всевозможные куски. На косящихся сослуживцев он внимания особо не обращал, лишь иногда пояснял коротко: «Ну надо же мне питать мозги».
Но тем самым Калагин питал не только мозги. Даниле не повезло – от природы ему не достался тот потрясающий подарок, который в народе называется хорошим обменом веществ. И вся многочисленная жратва питала не только мозги Данилы, которые, кстати, на самом деле работали отменно, но и его тело. А тело уже едва втискивалось в дверной проем и весило более ста пятидесяти кэгэ.

23
В первый же день рождения, который Трише довелось отмечать на новом месте жительства, букет белоснежных роз снова появился под дверью их с Сашкой квартиры.
Подруга, увидев такое чудо, даже присвистнула. Рассказу Триши о загадочных букетах почти поверила. Но только почти, потому что поверить в это полностью была нереально. Триша и сама не верила в это. Она просто (тоже – почти) привыкла к тому, что цветы неизменно появляются в день ее рождения. То, что неведомый отправитель до сих пор никак не проявил себя, было немного неприятно, но уже как-то настроило Тришу на ощущение, что он так и останется неизвестным.
Через пару лет их газета стала весьма популярна. Триша прославилась не только в области, но и за ее пределами. Несколько столичных изданий не раз уже пытались переманить талантливого работника к себе. Но пока Тришу и здесь все устраивало. Нравилась сама работа, нравилось до хрипоты спорить с Сашкой и Данилой, работая над очередным материалом. Ей даже нравилось уезжать далеко от дома в поисках новых героев.
Триша, как и обещала родителям, заочно доучилась в местном университете.
Теперь она уже жила отдельно от Александры. У той в последнее время любовный пыл значительно поутих. Сначала Триша не придала этому значения, думая, что это просто временное затишье, но потом Сашка «раскололась» - оказалось, что у нее на горизонте появился человек, от которого метаться в разные стороны ей почему-то не хотелось.

24
Жизнь Пожарских начала понемногу налаживаться. Дети росли, Агния пошла в школу, маленькому Артему наняли русскую няню. Лев Александрович стал достойно зарабатывать и через некоторое время сказал дочери, что они могут снять хорошее жилье. Однако Мейерхольд, услышав о таких планах родственников, решительно воспротивился. У него были весьма веские аргументы: будучи очень состоятельным человеком, Аскольд Францевич был одинок. Жена его умерла несколько лет назад, детей они не имели. И он даже пожелал составить завещание в пользу родственников.
Пожарскому было неприятно становиться наследником чужого состояния, тем более втягивать в это собственных детей. Но Мейерхольд оказался непреклонен. Спустя год после их первой встречи Лизанькин дядюшка оформил все соответствующие документы, и семейство Пожарских осталось жить в его доме на законных основаниях.
Постепенно Лев Александрович стал привыкать к новой жизни, к новым людям, к своей новой профессии. Но, как известно, нет в этом мире ничего постоянного. И однажды судьба свела его с человеком, который однажды уже порушил его жизнь.
На одной конференции, проводимой в их университете, его подозвали к небольшой группе людей и представили. Вот тут-то и наткнулся Пожарский на колючие глаза, которые гневно смотрели на него много лет назад в российской дипмиссии. Судя по выражению лица, этот человек нисколько не обрадовался встрече с Пожарским. Но он был хорошим актером, сумел моментально справиться с собой и даже выдавил какое-то подобие улыбки на тонких губах.
- А мы вообще-то знакомы! Здравствуйте- здравствуйте, Лев Александрович! – мужчина протянул руку для рукопожатия. – Как поживаете?
И вдруг в Пожарском все всколыхнулось. Обычно сдержанный, он всегда старался владеть собой. Сейчас же он с удивлением почувствовал, что у него просто зачесались руки – до того захотелось просто развернуться и врезать по этой тонкогубой физиономии. Едва сдержавшись, он сухо кивнул. Руки не подал. Взгляда не отвел. Господин с колючими глазами остался стоять с неловко протянутой рукой. Остальные недоуменно переглянулись.
Враг был обеспечен.
Вскоре Пожарский в этом убедился. Льва Александровича пригласил к себе в кабинет один из его руководителей и там, пряча глаза, завел какой-то странный разговор. Пытаясь вникнуть в его суть, Пожарский запутался окончательно и решил напрямую спросить – в чем, собственно, дело.
Дела, как такового, в принципе, не было. Просто откуда-то сверху… поступил сигнал… Одним словом, господин Пожарский, будьте осторожней, вокруг вас явно происходит что-то нехорошее…
В следующий раз история вышла куда более громкая и некрасивая – Пожарского попытались обвинить в том, что он не дает проходу одной из студенток. Девчонка была глупа, как пробка, но ее родитель был «денежным мешком». Лев Александрович пытался помочь студентке в учебе, потому что просто ЗАСТАВИТЬ ее учиться было невыполнимым заданием. Благое, в общем-то, дело повернули против него.
Доказать невиновность Пожарского было несложно, тем более, что студентка и сама вдруг встала на защиту своего преподавателя. Все закончилось благополучно. Но… Ложечки, как говорится, нашлись, а осадочек остался.

25
Данилу Калагина «Скорая» увезла ночью. Сердечный приступ. Всю ночь врачи бились за его жизнь, к утру они победили. Но вынесли пациенту не подлежащий обжалованию приговор: если он всерьез не займется собой, своим здоровьем, то в следующий раз сердечный сбой не заставит себя ждать, и бригаду «неотложки» можно будет даже не беспокоить – бесполезно…
Главным условием, конечно же, было избавление от лишних килограммов. Ни один, даже здоровый, «мотор» не обрадовался бы такому весу. Не удивительно, что и Калагинский тоже дал сбой.
И вот тут-то и начались настоящие муки Данилы. Когда он выписался из больницы, оказалось, что жизнь теперь не так прекрасна, как казалось раньше. Восстановление у «сердечников» и так обычно идет медленно, это вам не насморк и даже не грипп. А у такой туши, как тело Данилы, энергозатраты были вообще колоссальными.
Медики в приказном порядке дали ему задание – похудеть. Немедленно приступить к исполнению! Способы, как это сделать, тоже были четко доведены до пациента. Главным условием, естественно, была диета.
Как-то Калагин рассказал, что его полнота (произнося это слово, Данила скромно улыбался!) приобретенная, а не наследственная. Его родители оба имели вполне нормальную массу тела. Его младшая сестра – тоже. А вот у старшенького, когда он был единственным чадом в семье, мама и папа почему-то обнаружили отсутствие аппетита, и приложили массу усилий, чтобы этот самый аппетит вернуть.
Аппетит вернулся. Хотя, это, скорее всего, был очень спорный вопрос – а пропадал ли он? - большинство детей до поры до времени вообще очень избирательны в еде. Так вот, аппетит вернулся, да не один, а с великим множеством лишних килограммов, растянутым желудком и со всеми вытекающими отсюда проблемами.
Взрослея, Данила научился пичкать себя сам, и делал это непрерывно и в неприличном количестве. За что и поплатился, оказавшись на больничной койке.
Теперь он сидел дома (а вернее – больше лежал), командуя коллективом и участвуя в рабочем процессе по телефону и через компьютер. Сил являться каждый день на работу у него пока не было, так что - хвала прогрессу! – работа велась дистанционно. Иной раз, правда, кто-нибудь из коллег являлся к нему на порог, и тогда уже труд был совместным и, как говорится, разбор полетов шел «глаза в глаза».
Как-то Триша с Александрой в очередной раз приехали к Калагину. На дворе было лето, на улице стояла невыносимая жара. Саша захотела пить.
- Там, на кухне, сама чего-нибудь поищи, - отправил ее Данила.
Он полулежал на диване, был бледен и временами смахивал со лба капли пота. На вопрос девушек: «Как ты себя чувствуешь?» только отмахнулся – мол, все нормально, не заморачивайтесь.
Триша сидела напротив него, время от времени чиркала ручкой в своем рабочем блокноте. Когда в дверном проеме появилась Александра, она не сразу обратила на нее внимание. Только заметив, что подруга делает ей какие-то знаки, Триша подняла глаза.
Сашка жестами звала ее к себе. Данила увлекся работой над черновиком и благополучно проглотил надуманный предлог Триши выйти.
- Что? – шепотом спросила она у Сашки. Та кивком головы пригласила ее на кухню. А там распахнула дверцу холодильного агрегата.
От увиденного глаза девушки полезли на лоб. Полки огромного, до самого потолка, холодильника были завалены всевозможными съестными припасами. Чего там только не было! Складывалось такое ощущение, что сюда была перенесена половина запасов небольшого продуктового магазинчика. Колбасы теснили сыры и бекон, плошки майонеза соседствовали с пластиковыми стаканами сметаны, и, как говорится, так далее и тому подобное…
Подруги обменялись многозначительными взглядами, покривили физиономии. Тяжело вздохнули. Догадаться, каким путем все это многообразие попало в квартиру не выходящего из дома Калагина, было несложно. Доставку на дом можно осуществить теперь легко и просто, только плати. Большому заказу поставщики даже больше порадуются.
Более импульсивная Сашка тут же нашла рулон пластиковых пакетов для мусора, и, вооружившись одним огромным пакетом, принялась складывать в него продуктовое богатство из холодильника.
Потом, естественно, был скандал. Александра махала кулаками и кукишами перед носом не менее злого Данилы, орала, что он слабовольная скотина, что они и так думали, что ему не выкарабкаться, а он не только себя не жалеет, но и о них не думает. Подтащив пакет с реквизированными продуктами к входной двери, она в сердцах швырнула хозяину квартиры несколько купюр: «Это тебе компенсация за расходы!». И, гневно сверкнув глазами, встала на пороге.
Триша активного участия в битве не принимала, но за действием наблюдала с интересом. Когда Сашка замолчала, Триша перевела взгляд на поднявшегося - таки с дивана Данилу. Спросила только:
- Неужели ты не хочешь жить?
Гневно раздувавший ноздри Калагин тяжело пыхтел, но молчал. Потом шумно сглотнул, и устало проговорил:
- Блин, девчонки, вы не представляете, как я хочу жрать…
Изъятые продукты Саша свезла в ближайшую церковь и отдала с наказом - раздать страждущим.


26
Спустя пять лет после отъезда Триши из родительского дома, она уже могла подвести некоторые итоги. Карьера Триши складывалась удачно; страна, правда, потеряла в ее лице учителя русского языка и литературы, но зато из нее вышел весьма талантливый журналист. Рыжеволосая «акула пера» писала интересно, имела свой круг читателей. В городе и за его пределами ее хорошо знали, Триша часто бывала на серьезных мероприятиях, была знакома с «сильными мира сего» в масштабе области.
К отцу и матери она приезжала редко. Те не обижались, тем более что давно уже освоили «скайп» и на связи были практически ежедневно.
Букеты из двадцати пяти белоснежных роз Триша получала на каждый день рождения. Теперь они исправно оказывались по новому адресу. И ни разу(!) ей не удавалось поймать момента их появления. Просто выйти за дверь и провести ночь в подъезде она не решалась да и не до того было – день, а, вернее, ночь ее рождения была особенная и позволить себе провести это время в одиночестве было для Триши непозволительной роскошью.
Однажды во время предновогодней вечеринки, устроенной в редакции, Триша вышла из кабинета, где гремело веселье, и заметила стоявшего у окна Калагина. Подошла.
- Не помешаю?
- Нет.
Она ловко подтянулась на руках и уселась на подоконник. Данила покосился на нее, усмехнулся.
Ему с огромным трудом удалось взять себя в руки и «скинуть» полтора десятка килограмм. И все равно Калагин был еще о-очень далек от совершенства, и проделать подобный кульбит просто не мог.
- Циркачка.
- Могём, - просто кивнула Триша.
Распахнулась дверь кабинета и в коридор, хохоча, как сумасшедшие, вывалились два работника – фотокор Тимур Закиров и корректорша Наденька. Обняв друг друга за плечи, они, слегка покачиваясь и распевая «давай закурим, товарищ, по одной» пошли в сторону туалета. Оба были злостными курильщиками, так что без труда можно было догадаться, зачем они туда направились. Дымить в редакции позволялось только там, и то в открытое окно.
Калагин покосился на них, причем Трише вдруг почудилась в его взгляде какая-то неприязнь. Оба, и Тимур, и Наденька работали в газете почти с первых дней ее появления, с главным редактором ладили.
- Ты чего? – недоуменно поинтересовалась Триша.
Данила махнул рукой, мол, так, ничего особенного. Но потом все же проговорил:
- Я, когда в больничке валялся, с бабулькой одной познакомился. Она у нас там нянечкой работала. Сухонькая такая, махонькая… Ухаживала за нами, кто особенно тяжелый был, как за малыми детьми. Да ты ее, может, даже видела…
Триша сердобольную старушку помнила, видела ее несколько раз сидящей и у постели Калагина, когда он был совсем плох. Только когда Триша заходила в палату, нянечка всегда беззвучно исчезала.
- Ну, да это, в принципе, неважно. Тут дело в другом.
Калагин помолчал, словно собираясь с мыслями.
- Я потом узнал, что это мать нашего Тимура. Но они не общаются.
- Почему?
- Не знаю, - Данила пожал плечами, – он же вроде в детдоме вырос. Видно некрасивая какая-то история получилась. Я сам один раз видел, как она встретила его около редакции, явно хотела поговорить. Но он даже не остановился, просто обошел ее, как столб какой, и дальше пошагал. То, я скажу, еще зрелище было…
Триша только покачала головой, соглашаясь – жизнь, она и в самом деле штука непростая.
История была горькая и тяжелая. Журналистское чутье подсказывало ей, что это неплохой сюжет для какого-нибудь произведения… Но рука почему-то не поднималась касаться чужой боли.
- Ты только об этом не пиши, - попросил Калагин Тришу, – не надо. Это их дело, их жизнь…

И эта непростая штука под названием «жизнь» снова свела Тришу с матерью Тимура.
Еще навещая Калагина в больнице, она решила написать статью об одной работавшей там медсестре. Наброски уже были сделаны, и журналистка отправилась к женщине, чтобы получить ее согласие и обговорить детали.
Вот тут-то и встретилась Трише мать Тимура.
Внимательно присмотревшись к чистенькой старушке, бережно ухаживающей за одним из пациентов, Триша в разговоре с героиней своей статьи спросила и про старенькую нянечку. Отзывы о ней оказались только положительными, прозвучали даже лестные эпитеты: «наша мать Тереза», «ангел-хранитель», «человек с золотым сердцем».
Познакомиться с пожилой женщиной труда не составило. В больницу Трише пришлось заглянуть еще ни единожды – она всегда уточняла детали будущей статьи, разговаривая с человеком не по телефону, а «в живую», глядя ему в глаза, наблюдая за жестами, за реакцией на тот или иной вопрос.
Так Триша узнала горестную историю Тимура и его матери. Оказалось, что сын и в самом деле не общался с нею уже много лет, даже нет, почти целую жизнь.
Мать Закирова приехала в город из глухой деревни совсем молоденькой девчонкой. Влюбилась в солдата-срочника, поддалась на уговоры… История стара, как мир. Уехавший на родину предков кареглазый красавец оставил ей на память только свои имя и фамилию да ребенка. В трудный момент жизни никто девушку не поддержал, о возвращении в деревню с младенцем на руках и речи быть не могло.
Смалодушничала мать Тимура… Помыкавшись вдоволь, похлебав горькую похлебку жизни, она написала записку с именем и фамилией мальчугана, и отнесла сына на крыльцо детского дома. Сама потом пыталась наладить свою жизнь, уехала из этого города, несколько раз выходила замуж. Мужья попадались разные, но в основном это были не лучшие представители мужского населения. Последний супруг вроде и оказался человеком порядочным (не пил, не бил, сам неплохо зарабатывал), но, узнав про оставленного в детдоме мальчика, категорически отказался его оттуда забирать. «Мне чужие дети не нужны». Сказал - как отрезал. Робкая от природы женщина ему покорилась.
Так и вырос Тимур в казенных стенах, никто не пожелал его усыновить. Он ничего не знал о матери, найти ее следы было практически невозможно – ведь он был подкидышем. Потом последний муж женщины скоропостижно умер. Детей, кроме брошенного сына, у нее не было. И она решила разыскать свое единственное дитя.
Нашла. Не сразу, но отыскала Тимура. И даже решилась на встречу. Рассказала все, как есть, даже встала на колени и просила у него прощения. Но сын мать не простил. И общаться с нею больше не пожелал, строго-настрого запретив ей появляться рядом с ним самим и его семьей.
Женщина перебралась на житье в город, где он жил, время от времени поджидала его где-нибудь, смотрела издалека, не смея приблизиться. Уже будучи пенсионеркой, она устроилась в больницу нянечкой и с материнской любовью стала ухаживать за тяжелыми больными. Грехи надо отмаливать…
А недавно врачи поставили ей смертельный диагноз. Времени отвели немного. Но женщина умоляла свое руководство не выгонять ее из больницы. Она решила, что будет помогать больным до тех пор, пока ей самой хватит сил.

27
Разговор с Тимуром был трудный. Начала его Триша неожиданно, просто застав как-то Закирова стоящим в одиночестве на крыльце редакции. Он неспешно курил и явно никуда не торопился.
Триша подошла и с ходу выложила ему, что знает про него и его мать.
Тимур сначала даже оторопел, глядя на нее красивыми темными глазами. Потом до него стало доходить, о чем говорит ему коллега. Лицо его моментально закаменело, губы сжались в тонкую линию. Закиров сделал глубокую затяжку и резко отбросил окурок в урну. Он явно собирался уйти прочь, но Триша его опередила:
- Что, думаешь, сбежишь? – она усмехнулась. – Да я тебя и не держу. Только, Тимур, от себя никуда не убежишь. Не мне тебя, конечно, учить, ты мальчик взрослый.
Тимур метнул на нее грозный взгляд, но, даже качнувшись, чтобы уйти, вдруг задержался.
Сделав вид, что не замечает его движений, Триша невозмутимо продолжила:
- У тебя ведь и дети есть, правда? – она в упор смотрела на него. – Двое, кажется?
- И чего? – подал он, наконец, голос. – Будешь давить на жалость? Можешь не стараться, я своих детей бросать не собираюсь, и воспитываю их нормально. Что такое - любить родных - уже давно объяснил.
- Молодец, – похвалила Триша весьма искренне. – И про бабушку их ты им всю правду рассказал…
- Представь себе – рассказал! – у Закирова гневно затрепетали крылья носа. – Слушай, а тебе-то что за дело до всего этого? – он вдруг недобро сощурился. – Материальчик очень трепетный, да? Статья может неплохая получиться, правда?
- И про то, что она в одном с вами городе сейчас живет, тоже? – спросила Триша, словно не услышав его слов.
Тимур не ответил, лишь сунул руки в карманы брюк, покачался с пятки на носок.
- Я видел ее пару раз. Она думала, что я не заметил, как она за мной смотрит. Но что она здесь живет, я не знал, – голос его прозвучал неожиданно глухо и даже как-то устало.
- Как видишь, твоего приказания она ослушалась, – сообщила Триша, немного развернувшись в сторону, чтобы стоять с Тимуром почти на одной линии. Прямых взглядов уже достаточно, человек и так пошел на контакт. Говорить, глядя куда-нибудь в пространство, легче, чем буравить друг друга глазами.
Тимур покосился на нее.
- И про то, что диагноз у нее смертельный, тоже рассказал?
Теперь уже Закиров замер, словно пригвожденный услышанным. Триша заметила это.
- А ты не знал?
Тимур молчал.
- Ей осталось что-то около года. Это даже не она мне сказала, я разговаривала с врачом. Твоя мама, кстати, очень просила не увольнять ее с работы до последнего. Она работает нянечкой в кардиологическом отделении. Ухаживает за больными, - с губ чуть не сорвалось «как за детьми», но Триша сдержалась. – Ее очень хвалят.
Она помолчала, думая о чем-то.
- Знаешь, я ведь не сразу на этот разговор с тобой решилась. Вокруг столько всяких историй случается, что даже придумывать ничего не надо. Я просто подумала… Я даже себя попыталась в такой же ситуации представить. И мне стало страшно, Тимур. Можешь мне не верить… Но то, как мы живем сейчас, с кем общаемся, кто нас окружает – это все так привычно, что мы этого просто иногда не замечаем. Ну – есть и есть, подумаешь, чего, вроде тут заморачиваться? А в какой-то момент настает вдруг… обрыв, что ли, какой-то… И кто-то привычный навсегда исчезает. Навсегда, понимаешь?! И ты больше никогда не увидишь этого человека, не услышишь его голоса. Не поговоришь, не посмеешься вместе с ним, и даже не поругаешься. Сначала ты этого, может быть, не почувствуешь, может, даже не заметишь, жизнь-то идет вроде бы своим чередом. А потом, раз, и всплывет… Вспомнишь… А уже нет его рядом, этого человека, и никогда не будет. Ничего больше не будет – ни взглядов, ни голоса. Ни улыбок. И даже ссор.
Закиров продолжал молчать.
Вот теперь его нужно оставить одного. Понимая это, она развернулась, сделала пару шагов. Приостановилась.
- Может быть, детям все же нужно сказать. Ведь второго шанса не будет.
Когда Триша садилась в свою машину, она все-таки не сдержалась и обернулась.
Тимур стоял на том же месте и в той же позе, только жадно, «в затяг», курил.

28
Триша остановилась у окна, разглядывая прохожих. За людьми вообще интересно наблюдать. За каждым наверняка есть какая-то история. У кого-то попроще, у кого-то позаковыристей. С кого-то вообще можно триллер писать…
Сейчас она ждала звонка по городскому телефону. До назначенного времени оставалось минут пять, и Триша, глядя в окно, просто «убивала» время.
Да, люди… Все мы, буквально каждый, приходим в этот мир на тот или иной срок, и у каждого свое предназначение. Кто-то будет лечить, кто-то учить. Кто-то кормить, кто-то убирать улицы. Кто-то полетит к звездам, а кто-то вытащит у старухи последние копейки и пропьет их тут же, купив какой-нибудь «настойки» рублей по тридцать за стограммовую бутылочку. И потом умрет в тяжких муках от этого зелья. А кто-то это зелье продаст… А кто-то его изготовит и зальет в этот «фуфырик»…
Почему так?
Из века в век люди мучаются сами и мучают других…
Грешат сами и подталкивают к греху близких и не очень людей…
Так было, есть и будет.
Только где же новорожденному человеку делают метку о его предназначении? Здесь, на грешной земле или там, на небесах, если там вообще что-то есть кроме облаков?
Из здания редакции вышел Тимур. Триша видела, как он замешкался, доставая сотовый телефон. Поднес к уху, резко что-то ответил, остановился.
В этот момент Триша заметила на другой стороне дороги худенькую пожилую женщину в сером плаще. На улице было пасмурно, временами моросил нудный дождь, и женщина почти сливалась с окружающей обстановкой, была совсем незаметна. Впрочем, она именно этого и добивалась – Триша узнала в ней мать Закирова.
В какой-то момент Тимур повернулся в ее сторону. Даже разговаривая по телефону, он не мог ее не увидеть, сверху Трише это было очень заметно.
Увидел. Разговор был окончен, рука Тимура уже убирала телефон в карман куртки. На некоторое время он замер, Трише даже показалось, что он качнулся вперед. Два человека смотрели друг на друга не отрываясь, и Трише вдруг показалось, что между ними протянулась невидимая, но такая прочная нить, что на нее можно поставить канатоходца и он без труда по этой нити пройдет.
Но… Несколько секунд, и в Закирове словно щелкнул какой-то тумблер – мужчина резко качнулся назад, гордо вскинул голову и, резко развернувшись, быстро пошел к своей машине, припаркованной неподалеку на стоянке. Еще через минуту его темно-зеленый «Ниссан» на довольно приличной для города скорости умчался прочь.
29
Больничный коридор пах хлоркой – полы недавно мыли и линолеум был еще влажным. Время посещений уже закончилось, но вот в дверях показалась небольшая группа людей в накинутых на плечи одноразовых халатах. Это был высокий темноволосый мужчина и двое детей – мальчик лет десяти и трехлетняя девочка со смоляными кудряшками, в нарядном платье с пышной юбочкой.
Где-то в противоположном конце коридора, в ответвлении, ведущем на лестничную площадку, послышался плеск воды и бряканье металлического ведра.
Мужчина что-то сказал детям, и они втроем медленно пошли по коридору.
Маленькая худенькая женщина в синем рабочем халате, прижав к колену швабру, отжала тряпку и разогнулась. Ей оставалось помыть только этот маленький коридорчик, а там, дальше, убиралась другая санитарка.
За плеском воды и звоном ведра она не расслышала шагов за спиной. И поэтому, когда обернулась, замерла сначала от неожиданности. Потом, сообразив, кто стоит перед нею, женщина разжала пальцы, и швабра в ее руке скользнула вниз, мягко упершись мокрой тряпкой в пол. Чувствуя, что ноги вот-вот перестанут ее держать, санитарка крепко вцепилась руками в деревянную ручку, прижалась к ней всем телом и даже щекой. Ресницы ее часто-часто заморгали.
Несколько долгих секунд они стояли друг против друга. Лицо мужчины было хмуро, дети же вели себя по-разному: мальчик в силу своего возраста понимал больше, и тоже с некоторым напряжение смотрел на пожилую женщину. Кудрявая девчушка держала отца за руку и с любопытством поглядывала на взрослых. Маленькие дети обычно или очень осторожны, или же, наоборот, слишком бесстрашны. Маленькая принцесса, похоже, относилась ко второму типу малышей, потому как ей очень быстро надоели эти переглядывания взрослых, и она, еще раз поглядев на отца, выпустила вдруг его руку и шагнула в пожилой женщине. Пухлые детские ручки обхватили санитарку, девчушка прильнула к ней всем телом и радостно выдохнула:
- Бабиська!
…Отец часто говорит ему, что мужчины не плачут. По-крайней мере, если такое и случается, то никто не должен видеть твоих слез.
Сын Тимура Закирова, сглотнув комок в горле, тряхнул головой, смахивая жаркие капли с лица, и, обнимая незнакомую, но почему-то сразу ставшую такой родной, старушку, с удивлением увидел, что отец, заключивший их всех троих в объятия, совсем не скрывает своих слез…

30
Лев Александрович Пожарский дочитал изрядно потрепанный листок и бессильно уронил руки на колени. Сердце ухнуло и сбилось с ритма. Или это грохнула тяжелая входная дверь?
Он прикрыл глаза, словно пытаясь разобраться в своих ощущениях.
И все-таки это была дверь. Потому что буквально через минуту в комнату кто-то вбежал – шумно дыша и топая маленькими ножками. Этот кто-то - теплый и мягкий, пахнущий карамелью и летом – уткнулся в его лежащие на коленях руки, и затаился. Причем вот именно затаился, а не затих, в этом Пожарский был уверен. Затихать это любимейшее на свете существо просто не умело. Оно умело затаиваться, замирать на несколько мгновений, чтобы потом, блестя огромными темными глазищами, с шумом, смехом, а то и попросту с задорным криком, мчаться дальше, будоража и взрывая все вокруг своей потрясающей живой энергией.
Но на сей раз взрыва не произошло. Следом послышались легкие женские шаги. На долю секунд они замерли у порога. Дочь явно вглядывалась в его лицо. Потом звенящую тишину разорвал ее ставший вдруг каким-то чужим голос:
- Что, папа?!
- Артем. Его арестовали… В лагере… Его расстреляли…
Не открывая глаз, Лев Александрович поднял большую ладонь и медленно опустил ее на поднырнувшую тут же детскую головку. Трехлетний внучок Феденька неожиданно притих, лишь глянул на деда снизу вверх темными, как маслины, глазами.
Его мать издала глухой стон и осела на пол.
… Уехавший год назад в Россию (несмотря на уговоры и даже мольбы родных туда не возвращаться) Артем Пожарский попал в самую гущу развернувшихся по всей стране репрессий. Двадцатилетний парень был схвачен буквально через пару месяцев, осужден по общепринятой в ту пору статье за номером пятьдесят восемь. В Соловецком лагере охранник застрелил его, находясь в пьяном угаре.
Обо всем этом отец и сестра Артема узнали из письма одного из заключенных СЛОНа – Соловецкого лагеря особого назначения – одного из мест, куда ссылали репрессированных Советского Союза. С этим человеком Артем успел там сдружиться, о чем тоже было рассказано в письме. В крепости той дружбы можно было не сомневаться, так как сам факт написания такого послания мог стоить этому человеку жизни. Как, впрочем, и многим другим, через чьи руки прошел этот потрепанный листок, пока добрался до адресата.
Оберегая сердца родных Артема, автор письма опустил подробности его жизни в неволе и того, что пришлось перенести ему перед смертью, как изощренно издевался над безвольным молодым заключенным пьяный «в дым» вертухай.
Друг Артема назвал в послании имя его убийцы. Марочников Алексей Валерианович.
Так, спустя годы, удар врага достиг цели. Лев Александрович Пожарский почти не сомневался, что не ошибся в своих предположениях – человека, который всячески отравлял жизнь его семьи еще со времени службы в дипмиссии, звали Марочников Валериан Ильич. И у него точно был сын, правда, лет на десять старше Артема. Пожарский видел пару раз этого толстого прыщавого мальчика. И звали его Алешей.

31
- Грех на мне, Петя… - слабеющий голос сестры был еле слышен. Марочников придвинулся к ней ближе.
- Что ты, Лидочка! Какой еще грех! Ты же всю жизнь в роддоме проработала, детишкам помогала на белый свет родиться! Это же благороднейшее дело! Какие у тебя грехи!
Но женщина лишь прикрыла глаза и отрицательно покачала головой.
- Не бери в голову, Лидочка. Мало ли что у нас всех бывает!
- Нет, Петя, не успокаивай меня. Послушай только… - она собралась с силами и заговорила.
Со слов умирающей Марочников понял, что лет двадцать назад в их роддоме случилось ЧП. В новогоднюю ночь почти одновременно разрешились от бремени две женщины. Но одна, совсем еще молоденькая, буквально через четверть часа умерла. Просто остановилось сердце. Безо всяких видимых причин. Она родила здоровую девчонку. А спустя пару часов случилась еще напасть – у второй роженицы умер младенец. И тоже девочка. Но та изначально родилась очень слабенькой, шансов выжить у нее почти не было…
- Я… поменяла детей, Петя…
- Что?!... – он замер, ошеломленный известием. – Зачем?!
- Мне хотелось… чтобы девочка… не была… сиротой…
Марочников только покачал головой, не зная, что сказать. История напоминала ему второсортный индийский фильм времен его молодости. Поменянные местами младенцы. Ребенок вырос в чужой семье, живет не своей жизнью… Все это было бы даже немножко смешно, если бы … Если бы не было так грустно. А самое главное – если бы ко всему случившемуся не имела прямого отношения его старшая сестра… Его Лидия Алексеевна Марочникова. Умница и красавица. Далеко не последний человек в медицине. Сильная и решительная. Так и не обзаведясь мужем и детьми, она всю душу вложила в любимого брата… И вдруг такое…
Если честно, то сам Петр Алексеевич находился сейчас в таком состоянии, что ему было как-то не до этого. Новость была, конечно, кошмарная. Но в теперешней ситуации, особенно по прошествии стольких лет, было как-то не до переживаний по этому поводу. Сейчас на его руках умирала единственная, горячо любимая сестра, и Марочникову почти тотчас же стало все равно, что там случилось много лет назад.
По-крайней мере, он так думал. Пока слабеющий голос Лидии Алексеевны не произнес:
- Петя… Настоящая фамилия той девочки…, которая выжила…, была… Пожарская… Понимаешь?..
Петр Алексеевич понимал. От услышанного он побледнел и без сил опустился на стул. Уж он-то точно понимал.
… Пете было двенадцать лет, когда отец посадил его перед собой и, глянув сурово из-под бровей, сказал:
- Ну, сын, ты вырос, так что пора тебе кое-что знать.
Из того, что дальше говорил отец, Петя сначала уловил не многое. Еще меньше он понял. Но кое-что дошло до его детского мозга, проникло туда, взорвало сознание. Оказалось, что их семья в далекие-далекие (особенно по меркам самого Пети) годы была очень состоятельна. Петин дедушка вообще был работником посольства, и семейство жило за границей. Вот там-то и случилось ему познакомиться с неким Львом Пожарским, который был жутким карьеристом и всячески мешал деду работать. Потом случилась революция, и Пожарский, уезжавший незадолго до этого в Россию, опять удрал заграницу. Судьба снова свела их дедушку и этого человека. И снова Пожарский начал любыми путями вставлять палки в колеса, обвинив деда еще и в том, что из-за него, якобы, умерла его жена.
Дед очень сильно переживал все эти конфликты, а потом скоропостижно скончался, видимо не выдержало сердце. Бабушка Пети так и не оправилась после смерти супруга и умерла через год, оставив Алешу на попечении какого-то друга семьи. Тому лишний рот был в тягость, и он сумел по поддельным документам отправить мальчика обратно на родину.
Обо всех этих распрях между их семьей и Пожарским Петин папа знал из рассказов своего родителя. О том, что ему самому пришлось пережить, оказавшись одному в России в смутные двадцатые годы, отец давно уже рассказывал своим дочери и сыну.
Выходило, что не случись этого конфликта между дедом и этим неведомым злодеем Пожарским, то семья Марочниковых жила бы в процветающей благополучной Европе, имела достойные фамилии чины и звания, а так же немалое состояние. И не ютилась бы в крохотной квартирке на окраине этого вшивого городишки. Только из-за этого злобного, мелочного человека, обозлившегося непонятно за что на их деда, и потеряли всё Марочниковы.
Потом Петя узнал, что и сестра Лида была уже в курсе этой некрасивой истории. Посвятив детей в эти семейные секреты, отец потом многократно возвращался к ним. В конце концов он добился своего – и дочь и сын четко уверовали в то, что все их беды случались, случаются и будут еще случаться только из-за Пожарских. Ведь если бы не они, то Марочниковы точно жили бы сейчас не здесь и уж точно не так…
… Незадолго до своей кончины отец рассказал, что он какое-то время работал охранником на Соловках. И вот там-то он однажды столкнулся с сыном этого самого Пожарского. Тот был осужден за то, что вел активную подрывную деятельность против советской власти, всячески пропагандируя прелести жизни за границей. Он и там, в лагере, не угомонился, создал какую-то ячейку, наверняка готовил заговор или даже восстание.
«Когда я узнал об этом, то попытался поговорить с ним. Я даже хотел отговорить этого человека не поступать так опрометчиво, ведь если он соберется осуществить задуманное, то наверняка все закончится провалом, только зря погибнут люди, много людей…»
«И что, папа?»
«Не стал он меня слушать. Даже договорить до конца не дал. Разозлился, накинулся на меня с кулаками. Я не успел ничего сделать, его пристрелил один из офицеров, случайно оказавшийся неподалеку».
«Запомните, если по судьбе вам выпадет встретиться с кем-то из этого змеиного рода, давите их безо всякой жалости! Помните всегда и всюду – только от них все наши беды!»
Лида то ли в силу того, что все-таки была девчонкой, то ли просто потому, что была мягче и добрее, но отнеслась ко всему этому как-то не очень внимательно. По-крайней мере, он, Петр, всегда так думал. А на деле, видишь, как оказалось… В руках сестры был отпрыск давнего их обидчика, а Лидия не просто ничего не сделала с младенцем (а уж у нее, как у медработника, было много возможностей, чтобы прервать, наконец, этот род), так она еще и спасла девчонку от сиротства… Хотя… Неизвестно еще, как судьба у той сложилась с неродными родителями.
В душу более честолюбивого Петра речи отца запали крепко. Много разных мыслей передумал он за эти годы. Но судьба берегла их – нигде, ни разу он не встречал никаких упоминаний об этой семье. Может их и в живых-то никого не осталось, сколько ведь воды утекло…
- Почему ты… ничего не сделала… другого? – спросил Марочников, старательно избегая слова «убийство».
- Я и так… Мне не нужно было…, а я все равно… Я же лишила девочку кровной родни, своей настоящей фамилии, корней…
Сестра пошевелилась, прикрыла глаза, словно собираясь заснуть. Марочников тяжело вздохнул – совсем скоро его Лидушку и так ждет крепкий сон, к сожалению – вечный.
- А ведь эта… вендетта… Она же никого из нас не сделала счастливыми… – прошептала вдруг Лидия Алексеевна. – Петя…
Брат склонился к ней.
- Обещай, мне, Петя, что на нас это все закончится, – с трудом подняв веки, сестра смотрела на него.
Конечно же - он обещал. Разве можно не обещать выполнить последние пожелания крепко любимой сестренки?
Только про себя Марочников сделал одну маленькую оговорку – вендетта на них, так и быть, прервется. Может быть… Вот только сначала надо разыскать эту девчонку, узнать, что из нее выросло, чем она дышит. А там уже будет видно – стоит ли ей продолжать этот ненавистный род Пожарских, да и вообще стоит ли ей жить на этом свете.

32
Плюхнувшись в кресло самолета, Триша устало прикрыла глаза. Махнуть за два дня во Владивосток и обратно – это, знаете ли… Приспичило Калагину получить материал об одном форуме именно от нее! «Никто кроме тебя так не напишет!», «Девочка моя, ты только туда и обратно, даже к часовым поясам привыкать не надо!» «Триша, ну я уже билеты на твое имя забронировал!» - ныл Данила. Никакие отговорки не помогли. Даже то, что она недавно тяжело грипповала, и ей неплохо было бы если не отлежаться как следует, но хотя бы не мчаться через всю страну к черту на кулички! Она, что, единственная в их редакции, что ли!
Но хитрый Калагин все-таки затолкал Тришу в самолет. И даже собственноручно отвез ее в аэропорт. И билеты, зараза, взял «бизнес-класса», не поскупился. Ну, хоть на этом спасибо.
Сейчас Триша уже возвращалась обратно. Чувствуя неимоверную усталость, она собиралась весь полет проспать.
Но не тут-то было. Вскоре рядом послышалось шевеление, звонкий женский голос поздоровался с нею – значит пришла соседка.
Не открывая глаз, Триша ответила на приветствие и всем своим видом показала, что больше никакой активности проявлять не намерена. Ее место было у иллюминатора, так что она никому не мешала.
Женщина оказалась понятливая. Устроилась, наконец, рядом и притихла. Самолет еще не пошел на взлет, а Триша уже начала проваливаться в сон.
Но окончательно заснуть не удалось. В соседнем кресле послышалось довольно отчетливое шмыганье носом. Соседка вооружилась платком. Триша сквозь дрему подумала, что та вряд ли плачет.
Она не ошиблась. Через некоторое время сбоку послышалось:
- Вы меня извините. Мне очень неловко, но я, кажется, заболеваю. Очень не хотелось бы вас заразить.
Триша глубоко вздохнула. По-прежнему не открывая глаз, поинтересовалась:
- Что ж вы лекарство никакое не приняли?
- Да вот как-то не подумала… Я только на контроле почувствовала, что в носу щекочет.
Триша с трудом разлепила веки, полезла в сумочку. Достала капсулы от простуды, протянула соседке:
- Вот, выпейте. Лететь очень долго, а так вы совсем разболеетесь.
- Ой, спасибо! – сопливой сопутешественницей оказалась крашеная блондинка примерно одного с Тришей возраста. Даже беглого взгляда хватило, чтобы разглядеть, что над ее лицом довольно успешно потрудился не один врач-косметолог. – Боюсь вас бы не заразить…
- Зараза к заразе не пристанет, - усмехнулась Триша и пояснила: - я сама недавно болела, так что не переживайте.
Приняв лекарство, блондинка притихла. В составе капсул было и снотворное, так что вскоре Тришу уже никто не беспокоил.
Ближе к концу полета обе женщины проснулись. Блондинка с огромным восторгом обнаружила, что ее начинающаяся простуда исчезла без следа. Потом она весьма искренне и очень продолжительно высказывала восхищение этим чудом. Заодно и представилась: Таисия.
Триша совсем не собиралась заводить с ней знакомства, поэтому назвала свое имя по паспорту: Ирина.

33
Не зря говорят, что гора с горой не сходятся, а человек с человеком – запросто.
Поэтому, когда однажды, спустя более чем полгода после того полета, в ресторане Тришу окликнули, назвав Ириной, она не сразу, но обернулась, убеждаясь в правоте этих слов.
К столику, где они сидели с Сашей, подошла роскошная шатенка. Длинное зеленое платье в пол подчеркивало хрупкую фигурку. Ярко рыжие волосы собраны в конский хвост высоко на затылке. Изящную шейку украшала длинная нить крупного жемчуга. Триша оценила «прикид» дамочки на «пять с плюсом» - не вычурно, но дорого.
Саму рыжеволосую она сначала не узнала. Но потом вгляделась в ее лицо – Таисия. Та самая Таисия, чью начинающуюся простуду Триша «убила» прямо на корню своей волшебной капсулой. О чем в течение нескольких минут с радостью повествовала Александре подошедшая дама. Сашке она явно не понравилась – Триша видела это, хотя подруга и упорно скрывала сей факт.
Таисия оказалась довольно разговорчива, если не сказать – болтлива, и Триша искренне порадовалась, что успела тогда в самолете вовремя заткнуть ей рот лекарством.
Спросив, правда, разрешения, Таисия присела на краешек стула и в одно мгновение поведала, что разболеться в тот раз ей не удалось (спасибо Ирине!), что она так рада знакомству (Сашка только раздула недовольно ноздри), и что такому роскошному цвету волос она обязана все той же Трише («боже, я так восхитилась твоими волосами, что сразу принялась искать такой же оттенок!»).
Поведала Таисия и о том, что они с братом отмечают здесь его день рождения. При этом девушка помахала ручкой небольшой компании, сидевшей неподалеку.
К своему недовольству Триша увидела среди них несколько знакомых лиц. И не без основания предположила, что на этом знакомство с Таисией не закончится.

34
Триша не ошиблась. Вскоре новая знакомая позвонила ей и предложила прогуляться по магазинам. С чего вдруг Таисия решила записаться в ее подруги, оставалось только догадываться. Но, тем не менее, Тася обосновалась возле Триши всерьез и надолго.
Надо сказать, что Таисия попыталась вклиниться в дружбу Триши и Александры, но Сашка не приняла ее категорически. У нее было просто какое-то обостренное чутье, Тася ей не понравилась совершенно. «Уволь меня от общения с этой пустышкой!» - прямо заявила она Трише.
Трише же общение с Таисией недовольства не приносило. Встречались они не часто, обычно сама Тася просто звонила ей и вываливала на Тришу поток свежих новостей и сплетен. Как выразилась однажды Александра: «В какой бы цвет она не красила свои волосы, блондинка из нее так и прёт».
Вообще Таисия была нормальной бабой, пусть немного глуповатой, но зато очень и очень расчетливой. Она спала и видела, что рано или поздно станет безумно богатой и знаменитой. В том, что у нее есть к этому все предпосылки – она ни капельки не сомневалась. Обладая симпатичным лицом и красивой фигурой, которые она, совместными с врачами и научным прогрессом усилиями, постепенно доводила до совершенства, Тася собиралась выйти замуж за того, чьи финансы и связи вознесут, наконец, ее к такой великолепной мечте.
Одно портило Таисию, но об этом отрицательном качестве своей новой знакомой Триша узнала чуть позже, пообщавшись с ней подольше. Тася была очень завистлива.
Поводом для Тасиной зависти могло стать, что угодно – и просто красивый шарфик (она тут же кидалась на поиски такого же), и какое-нибудь более дорогое приобретение, и чьи-то успехи. Причем чужие успехи были ей недосягаемы, и это порой приводило Таисию в бешенство. Правда, она очень талантливо это скрывала, но со временем Триша научилась замечать по моментально сузившимся глазам, по сжимающимся на доли секунды губам, что приятельница опять села на своего конька.
Сколько раз Триша едва не впадала в ступор, услышав от нее:
«Прикинь, я у Ксени диванчик видела! Ну, прямо для моей гостиной! Пошла, купила. Поставила. Стою, смотрю. И что? Смотрится обыкновенно, как будто в мебельном магазине, что за углом, куплен. Ничего особенного. Вот и думаю, за что я только три штуки баксов выложила?» «Представляешь, Машке Русик «Купера» подарил. Ездит, вся такая, из себя! А и есть-то – глянуть не на что! Из-за щек глаз скоро будет не видно!» «Лялька с ГОА прилетела. Говорит, классно! Еще бы! Она же нигде до этого не была, кроме Турции с Египтом. Посмотрела хоть, как люди отдыхают, аристократка, блин, помойная».
Довольно часто Триша замечала, что на Тасе появляются вещи, точь-в-точь схожие с чьими-нибудь нарядами. Приглядев на какой-нибудь даме что-то, по меркам Таисии – «сногсшибательное», приятельница бросалась на поиски двойника этой вещицы.
Зависть Таси росла не по дням, а по часам. Иногда ей удавалось особо ее не выпячивать, но временами это чувство побеждало и вылезало наружу, уродуя молодую женщину.
Порой Триша задумывалась, почему же Таисия выбрала себе ее в подружки. Известная уже в довольно высоких кругах журналистка, мягко скажем, переплюнула Таисию по всем статьям. Но как-то та сама проболталась, что с такой подругой у нее появится больше шансов крутиться в этих самых «высоких кругах», где непременно встретится ей тот искомый олигарх.

35
На одном приеме в городской мэрии, куда были приглашены и Калагин со своими верными дамами, участникам предложили поучаствовать в благотворительной акции. Деньги предполагалось перечислить на счет сгоревшего недавно дома престарелых где-то в пригороде.
Таисия тоже была на этом приеме – ее нынешний кандидат в любовники был одним из приглашенных на мероприятие, кажется, он руководил какой-то довольно перспективной фирмой. Господин был весьма состоятелен, к тому же недавно овдовел, так что вскоре Таисия надеялась утешить его, и заодно подняться еще на одну ступень своего плана. Тася прознала, что он предпочитает худеньких женщин, и решила, что это одна из главных ниточек, за которую его можно к себе притянуть. Она умудрилась сильно похудеть, и стала походить на костлявую манекенщицу. И это ее очень радовало, ведь в высшем свете, по разумению Таси, пока была мода на тощих.
Когда стали озвучивать суммы взносов, оказалось, что самое весомое пожертвование сделал некий господин Подгоров Леонид Игоревич. Имя это пока было еще не сильно на слуху – человек появился в городе год назад. Но то, что он ворочал весьма приличными деньгами, всем было ясно. Как говорится – владелец заводов, газет, пароходов… Парохода, правда, у Подгорова вроде не было. Как не было и законной супруги. Лет обладателю тугого кошелька было сорок с хвостиком, так что жених он был весьма завидный.
Заметив, какие взгляды начала бросать в его сторону Таисия, Триша едва сдержала улыбку. Похоже, операция по утешению вдовца отойдет на второй план.

36
План по «захвату» Подгорова Таисия разрабатывала очень тщательно. Всеми правдами и неправдами она старалась оказываться на всех мероприятиях (а проще сказать – на всех светских раутах), где только он бывал.
Но Таисия не была бы Таисией – через некоторое время она все же сумела приблизиться к Подгорову. Большинство людей, бывавших обычно на всех этих мероприятиях, были одни и те же. И это самое большинство в разной степени, но было знакомо друг с другом. Так что ловкой и целеустремленной девушке Тасе удалось, наконец, быть представленной Леониду Подгорову. О чем она немедленно сообщила бывшей еще не в курсе столь знаменательного события Трише.
На очередном таком светском рауте, где они волею судеб снова встретились, Таисия щебетала с богатеньким Буратино уже как со старым знакомым.
Еще через какое-то время Тася даже сделала так, чтобы они перекинулись какими-то общими фразами уже и с Тришей, явно желая показать, какая известная журналистка ходит у нее в подругах. Подгоров в какой-то момент в упор посмотрел на Тришу. Она заметила, что ее рассматривают столь откровенно, но, с чем это связано, не поняла. Возможно с тем, что этот человек и так неплохо знал, кто она такая. Он просто рассматривал ее вблизи, как разглядывают какую-нибудь часто встречающуюся бабочку. Видишь часто – а мелких деталей на ее крылышках не замечаешь. А вблизи – вот она какая!

37
Когда Подгоров подошел к Трише и пригласил ее на медленный танец, Таисия вроде обиделась. Виду не подала, но губы сдержать не смогла – они предательски дрогнули и чуть скривились. Триша сделала каменное лицо, а в душе ехидно хмыкнула. Нечего корчить из себя, будь проще – не похоже, чтобы Подгоров питал слабость к таким «селедкам», как Таисия.
Леонид Игоревич весьма талантливо повел Тришу с первых же шагов. От неожиданности она даже чуть отстранилась и с изумлением глянула на партнера. Однако!
Он сделал вид, что ничего не заметил.
- Выходи за меня замуж.
Трише показалось, что ей это почудилось. Она чуть не сбилась в танце, но сильные руки влекли ее за собой. Слава богу, а то точно опозорилась бы! Но под ноги глянуть все равно пришлось. Когда она подняла глаза на Подгорова, ей в ответ был прямой и отнюдь не насмешливый взгляд. Значит, не послышалось.
- Зачем? – с каким-то детским любопытством спросила Триша.
- Ты мне подходишь.
И все. Ни тебе вранья про «люблю - не могу», ни других каких-либо весомых аргументов. Да, таких предложений ей еще никто никогда не делал. Обычно звали просто в койку. Минуя замужество. А тут, надо же – замуж. Вот, значит, как. Ну что ж…
- И, по-вашему, я должна согласиться?
- Не уверен. Но очень хотел бы услышать положительный ответ.
- Аргументировать не будете?
- Могу. Но не здесь.
Ага, значит, все-таки в постель! Триша даже почувствовала какое-то странное облегчение и чуть улыбнулась.
- Когда кончится танец - можно поговорить.
Трише стало вдруг интересно. Можно и поговорить…
- Где вы научились так хорошо танцевать? – она решила не заморачиваться и не строить пустых догадок. Он же обещает дать пояснения, к чему ломать голову?
- В детстве занимался танцами.
- Только в детстве?
- Лет до четырнадцати. Потом забросил.
Триша бросила мимолетный взгляд в сторону и успела заметить, что Таисия болтает с какой-то дамой, но краем глаза следит за ними. Если бы она только знала, О ЧЕМ идет речь сейчас между Тришей и Подгоровым! Умерла бы, наверное!
Таисия увидела, что ее слежение не осталось незамеченным, и тут же сделала совершенно равнодушную мину. Господи, Таська, лучше бы не придуривалась, тебе это совсем не идет.
Вот и последний аккорд, танец закончился. Леонид Игоревич весьма галантно склонил голову, благодаря партнершу за танец. И тут же глянул пытливо:
- Поговорим?
Они вышли из зала. За закрытыми дверями остался шум банкета, который устроили в мэрии по поводу ввода в строй нового моста, соединившего наконец-то две части города в довольно густонаселенном месте.
В зимнем саду, куда весьма по-хозяйски прошествовал Подгоров, вложивший и свою лепту в строительство моста, было на удивление уютно. Видимо, у дизайнеров имелось чувство меры. Что ж, похвально, весьма похвально. Триша никогда не любила холод стекла и пластика, пусть даже его и пытались разбавить причудливой заморской зеленью.
Подгоров предложил ей присесть на светлый кожаный диван, сам подошел к небольшому столику с напитками.
- Будешь что-нибудь?
- Да, вина. – Вообще-то Триша предпочла бы трезвую голову, но разве можно в такой ситуации оставаться совсем разумной?
Приняв от Леонида Игоревича бокал с напитком, она внимательно посмотрела на него.
- Ты только не подумай, что у меня крыша съехала. И признаний в любви не жди, – он пытливо глянул на молодую женщину.
- Допустим, - согласно качнула головой Триша.
- Ты наверняка знаешь, кто я. Но ты знаешь только то, что знают все. А есть еще кое-что, из-за чего я и делаю тебе такое предложение.
Он внимательно вглядывался в ее лицо. Но собеседница и бровью не повела – сидела, неспеша пила вино. Ее точеные черты не выражали ничего – ни любопытства, ни удивления. А могла бы поумиляться, поломаться, пококетничать по-крайней мере, так наверняка сделала бы любая другая на ее месте. Но именно за эту ненаигранную неэмоциональность, вернее, в том числе и за нее, эта молодая женщина оказалась сейчас здесь. Она, а не кто-то другой.
- Мне нужна жена. По статусу положено, да и неприлично уже как-то в таком возрасте оставаться в холостяках. Некоторые мои ровесники уже внуков скоро в школу поведут, – без каких-либо эмоций начал Подгоров.
Снова легкий кивок. Да, ему в прошлом году, кажется, сорок восемь стукнуло. Про внуков-школьников – это он, может, и загнул, но в холостяках точно засиделся. А жених-то завидный, черт возьми! Что же до сих пор никакая красотка его не захомутала? Что же за неприступная крепость этот Подгоров? И с чего это вдруг он собственноручно кладет ключи от сей крепости прямо ей под ноги? Чего ей это будет стоить? В том, что Трише придется чем-то расплачиваться – она была уверена даже не на сто, на все двести процентов.
- Но мне нужна не просто женщина. Мне нужна такая как ты.
Вопрос читается в ее темных глазах, но губы молчат.
Леонид Игоревич мысленно поставил еще один плюсик в колонку «за».
- Умная. Хваткая. Способная хорошо себя подать. Умеющая говорить. И умеющая молчать.
Триша просто обалдела от всех эпитетов, которыми награждал ее Подгоров. Но виду не показывала. Надо же, как высоко он оценил ее! Неужели все эти достоинства ее? Роскошная женщина, честное слово! Самой завидно стало!
- Именно за последнее качество может поручиться далеко не каждая ваша подруга.
Снова легкий согласный кивок. Небольшой глоток вина. Черт, она даже вино умеет пить красиво! Не пафосно, а как-то именно так – красиво. Красиво и вкусно.
На несколько секунд он замолчал, и они просто глядели друг на друга – напряженно, изучающе…
И все равно женщина оказалась сильнее Леонида Игоревича – она вновь не проронила ни слова, словно давая ему полную власть в затеянном им же самим разговоре. Сам начал – сам и выпутывайся.
- Мне нужна спутница не только на мероприятия и приемы. – Подгоров махнул рукой с коньячным бокалом в сторону зала, откуда они сами недавно пришли. – Мне нужна спутница по жизни. Та, с кем я буду жить в одном доме. Та, с кем я буду разговаривать, та, с кем я буду что-то обсуждать, и может быть даже спорить и ругаться.
- Это допустимо? – нарушила наконец молчание Триша.
- В разумных пределах.
- Угу.
- Моя жена должна быть не просто обложкой моей книги. Эту книгу мне должно хотеться читать.
- Как часто?
- Пока живу.
Триша немного скептически скривила губы.
- Сильно сказано. Но ведь я буду стареть, болеть временами?
- А я, по-твоему, нет? – улыбнулся вдруг Подгоров. – Ничто не вечно под луной.
- Допустим. Дальше.
- Что – дальше? – неожиданно опешил он.
- Я вас слушаю.
Он вдруг растерялся. Что она за женщина такая, почему он, как мальчишка, готов был даже покраснеть? Леонид Игоревич сделал большой глоток коньяка.
- От меня ведь что-то требуется? Я не богата, не породиста, работаю простым журналистом. Что я могу вам дать? Ведь что-то же вам от меня нужно?
Его голубые глаза снова пристально смотрели на нее. Похоже, он собрался с мыслями.
- Ты - акула. Умная, осторожная, с мощной хваткой. И мне нужен именно такой человек.
- Вам нужна жена или просто компаньон?
- Два в одном.
- Это много и сложно, – задумчиво произнесла Триша. – Вы, Леонид Игоревич, довольно непростой человек.
- Я в курсе. Именно поэтому и делаю тебе это предложение.
Молодая женщина сощурила глаза. Он упорно продолжал ей «тыкать», хотя сама Триша называла его по имени - отчеству и на «вы». Это его «тыканье» резало ей слух, было такое ощущение, что он уже все решил за нее.
- Я буду продолжать заниматься тем, чем занимаюсь?
- Естественно. Мне не нужна домашняя клуша, помешанная на стерильных порядках в доме и на салонах красоты. Ты мне нужна такой, какая ты есть. Мне нужен интересный человек. И еще, договоримся сразу – я не лезу в твои дела, ты – в мои. Никаких лишних вопросов. И постараемся не подводить друг друга – ни словами, ни делами.
Триша спокойно смотрела на него.
- Секс? Обязателен или по желанию?
Кажется, Подгоров удивился. Помолчал немного, пожевал красиво очертаными губами. Потом вдруг резко наклонился к Трише и прошептал ей прямо в ухо:
- У меня уже есть любимый человек. Мужчина. Понимаешь, о чем я?
Он произнес это и так же резко откачнулся, вперившись в лицо собеседницы глазами, наверняка хотел успеть увидеть первую ее реакцию на услышанное.
Да, надо признать, сдержаться стоило Трише немалых усилий. Она сглотнула, отвела было глаза в сторону, но тут же посмотрела на Леонида Игоревича. Так вот почему у него никогда не было постоянной любовницы... Возле этого человека всегда порхали какие-нибудь красотки, но вряд ли какая из них появлялась дважды. Теперь ясно, теперь все ясно. Ну, что ж, это хотя бы честно.
- То есть секс между нами исключен?
Подгоров неопределенно пожал широкими плечами. Понимай, как хочешь.
Триша задумалась. Значит, этот брак потребует от нее именно роли. Качественно исполненной роли достойной жены известного и очень влиятельного человека. В принципе, если он ей не подрежет крылья…
- Если что-то не сложится, развод уместен?
- Ну-у… В принципе, да. Но очень нежелателен, очень! По-крайней мере не в ближайшие года три.
- Понятно. У меня есть время подумать?
Подгоров вдруг как-то странно посмотрел на нее. Триша вопросительно подняла брови.
- Почему ты не спрашиваешь про финансы?
- А что я должна спросить?
- Не знаю. Наверное, про свою долю.
- Мою долю - в чем?
- Ну, сколько я буду давать тебе на житье-бытье…
Триша призадумалась. А потом выдала ему свою версию. По ее словам выходило, что она и сама неплохо зарабатывает, на себя ей вполне хватает. Расходы на дом и транспорт останутся его. Если он собирается одевать ее в меха и бриллианты, то - пожалуйста, раз этого требует положение. Но сама Триша ничего не желает.
Остановились на том, что ее деньги – это ее деньги, сколько и на что конкретно понадобится на расходы в дальнейшем – это решится по ходу дела. В доме много лет работает одна женщина – готовит и убирает. В самом доме она не живет, приходит шесть раз в неделю. Это Тришу вполне устраивало – кухонная плита и тряпка ее не очень привлекали. Так что домработницу решили оставить.

38
Свадьбы, как таковой, не было. Молодожены просто расписались, и вечером того же дня улетели на сказочно красивые острова.
Ровно неделю Подгоров сутками напролет спал, ел, купался в чистейшей океанской воде, не признавая никаких бассейнов. Триша спала мало, больше времени проводила на берегу – плавала, загорала, просто сидела в тени, любуясь заморскими красотами.
И думала.
Благо подумать было о чем. Согласившись выйти замуж за Подгорова, она здорово рисковала. Она почти не знала этого человека, так, только в общих чертах, знала только то, что и все другие знали о нем. Денежный мешок. Меценат. Одинокий волк. Правда, теперь она знала истинную причину его одиночества… Но каков он на самом деле – это было для Триши истинной загадкой. Каким он будет с нею? Каково ей с ним будет? Ну что ж, поживем, увидим.
В отеле муж снял огромный номер, в котором у каждого из них была своя комната с роскошной кроватью. Посягать на Тришино тело Подгоров не пытался, но был с нею вполне дружелюбен. А она никак не могла заставить себя называть его по имени. Разница в возрасте у них была весьма приличная – почти двадцать лет. Но выглядел супруг достойно – он явно следил за своим телом (посещение спортзала было обязательным делом) и за тем, что ест (чипсы, «колу» и тому подобное не признавал). Эту неделю отдыха он позволил себе ради их бракосочетания – так Подгоров объяснил Трише свое тупое ничегонеделание в этом райском месте. Экзотикой его не удивишь, а вот просто расслабиться утомленный организм требовал. Дав весьма ценные наставления, чего лучше не делать в отеле и на пляже, он предоставил жене «вольную». Неплохо для начала. Вот будет ли так по возвращению домой?
…Двухэтажный добротный дом Трише почему-то не хотелось называть особняком.
Она прошлась по всем комнатам, почти равнодушно поглазела по сторонам. Все красиво, все основательно. Переделывать что-либо на свой лад ей даже на ум не пришло.
Так и зажили. Мужа Триша обычно видела по утрам, когда они вместе завтракали, и вечером – за ужином, да пару часов перед сном. Но и этот распорядок время от времени нарушался – раза два-три в неделю Леонид задерживался допоздна. Он всегда предупреждал об этом, но никогда не говорил, где именно задерживается. Триша и не спрашивала. Уговор есть уговор.
А вот с Таисией отношения сошли «на нет». Впрочем, этого и следовало ожидать – сама того не желая, Триша порушила планы приятельницы «охомутать» Подгорова и вознестись на Олимп. Но это было Таисино право – все остальные люди из Тришиного окружения сохранили с ней прежние отношения.
Прошло полгода с того дня, как они с Леонидом стали семейной парой. Понемногу Триша стала привыкать к своему новому статусу. И даже как будто привыкла и к самому дому – буквально вчера, допоздна задержавшись на каком-то обязательном для Подгорова приеме, она впервые почувствовала желание поскорее вернуться домой. Причем именно сюда, в этот дом.

39
Она заметила этого человека сразу, как только подъехала к дому. Среднего роста, среднего телосложения. Черное драповое пальто длиной до бедра, на голове классическая кепка.
Триша не стала заезжать в ворота, остановила машину на обочине. Вышла. И решительно направилась в сторону того человека. Человека, который вот уже несколько дней крутился неподалеку от нее. Зачем? Вот это она и собиралась выяснить.
Увидев шедшую прямо к нему женщину, мужчина вдруг развернулся и быстро пошагал прочь. При этом сделал весьма неумелую попытку изобразить внезапную потребность поговорить с кем-то по телефону.
Расстояние между ними было не так велико, но «пальто» развил довольно резвую скорость. Бежать за ним бегом Триша не собиралась. А потому она в какой-то момент остановилась и громко крикнула:
- Куда же вы? Я ведь вас все равно заметила! Что вам от меня нужно?
Человек остановился. Потом медленно обернулся. Триша приблизилась к нему.
Круглое, какое-то незапоминающееся, с мягкими чертами, лицо. Одет стильно и дорого. Взгляд напряженный и немного растерянный. Кто он?
Триша задала этот вопрос вслух.
И с удивлением заметила, что растерянность вдруг как ветром сдуло с этого навязчивого гражданина. Его белокожая физиономия неожиданно приобрела наглое выражение. Он смерил Тришу липким, оценивающим взглядом и неприятно усмехнулся.
- Да вот, смотрю. Думаю.
- А поточнее? СмОтрите, я так понимаю, вы на меня… А вот о чем думаете?
- Думаю – насколько это серьезно.
- Что именно?
- Леонид сказал, что вынужден жениться, что его могут разоблачить, а для него это опасно… Он обещал мне, что ничего не изменится… - пухлые губы сложились в капризную гримаску, - но…
И тут до Триши неожиданно дошло – перед нею ни кто иной, как тот, о ком Подгоров выразился, когда сватался к ней: «У меня уже есть любимый человек. Мужчина…»
Так вот он какой, дружок ее мужа… Триша, сощурив глаза, принялась с интересом разглядывать собеседника. Да, действительно, говорят же, что любовь зла, полюбишь и … Ничего примечательного в любовнике Леонида она не находила. А, может, это только с ее, женской, позиции так было? Кто знает, может, для таких, как ее супруг, этот тип был самым что ни на есть привлекательным? Может, для этих… «слоев населения» в нем было что-то такое, чего не замечала Триша, будучи до мозга костей женщиной?
В какой-то момент ей вдруг стало до тошноты противно даже смотреть на него. Перед глазами неожиданно очень ярко встала картина, как Подгоров и … этот... лежат в постели… Фу-у… Но Триша взяла себя в руки: я не имею права их судить, я все знала с самого начала, и сама согласилась на эту авантюру.
- Вы хотели убедиться – насколько серьезная я соперница? Не бросит ли он вас? – задала она вопрос в лоб.
Он даже чуточку опешил от такой ее прямолинейности.
- Ну-у… что-то вроде того… - протянул круглолицый, но тут же спохватился. – Можете даже не мечтать! Мы с Леонидом вместе уже много лет!..
Триша грустно улыбнулась. Забавная ситуация. Даже нет, скорее гротескная. Ведь этот человек в мужском обличье вел себя сейчас на сто процентов как обиженная женщина! Все в нем – выражение лица, интонации, даже слова, какие он говорил, должна была произносить Тришина соперница ЖЕНСКОГО пола. И тогда это можно было бы понять. А сейчас… Кто же так жестоко пошутил над этими людьми, что они проживают такую странную, противоречащую всем законам природы, жизнь?
- Я не собираюсь влезать в ваши отношения, можете мне поверить. А вот вы сами откровенно подставляете ЕГО, - Триша намеренно не назвала имени мужа. – А если вас кто-нибудь заметит здесь? А вдруг вас заснимет какой-нибудь папарацци, тем более, что они очень ловко умеют это делать! А если кто-то сделает видео, и по вашим губам сумеет прочитать его имя? Что, по-вашему, будет дальше?
В Подгоровского любовника словно воткнули что-то острое – он моментально сдулся, как воздушный шарик. Заозирался испуганно.
- Прекратите же наконец! – не выдержала Триша.
- Вы думаете… я мог навредить?
Триша только покачала головой. Боже, что он в нем нашел?! Точно, как баба… Глупая рыхлая баба, даже не женщина.
Утром, проснувшись, Триша лежала в своей постели и вспоминала вчерашнюю встречу. Чтобы не «отсвечивать» рядом с домом, она позвала «соперника» в кафе. Там они сели за самый дальний столик, причем Триша устроилась так, чтобы хорошо видеть входную дверь. Конечно, она сама не верила в то, что за ними кто-то может наблюдать. Но, кто его знает, как говорится… Подставлять Подгорова в ее планы совершенно не входило.
То, что в дальнейшем поведал Трише собеседник, не то чтобы очень уж ее удивило. Они действительно давно вместе. Очень давно. Пятнадцать (!) лет. Пожалуй, далеко не каждая нормальная семейная пара способна так долго продержаться. Хотя, что тут говорить – нам не понять…
Подроговский друг, как оказалось, в принципе не претендовал на место Триши. Да как такое можно представить! Модно это, сейчас, конечно… (Триша аж сплюнула от этих мыслей) Но с Подгоровым другое дело – он занимал такое место в обществе, ворочал такими делами и был связан с такими людьми, что если бы только правда вылезла наружу, то, как говорится, спасайся, кто может! Так ахнуло-бабахнуло бы, такой взрывчик бы произошел, разве что с ядерной бомбой сравнить можно. Кому это нужно? Да, в принципе, никому. А вообще, даже удивительно, как им удается сохранить все в тайне долгие годы…
Может статься, что и сама Триша никогда бы не удостоилась столь эксклюзивного знакомства, и тем более замужества, но только в последнее время что-то тревожно стало вдруг на душе у партнера Леонида… Столько лет Подгоров даже не помышлял о женитьбе, а тут вдруг раз, и сразу же, безо всякого предупреждения! Просто при очередной встрече спокойно заявил другу:
- Я женюсь. Пару недель не увидимся – свадьба, то, сё, сам понимаешь…
Сердечный друг чуть в обморок тогда не упал от такого заявления. Но пререкаться, ругаться, а тем более возражать не посмел – за все эти совместные годы он очень хорошо изучил Леонида. Легче договориться с горой, чем с ним. А можно еще и огрести на орехи – хоть тот и редко выходил из себя, но в гневе Подгоров был страшен, это было общеизвестно.
Так что друг почти смирился с появлением жены. Тем более что спустя обещанные две недели Леня вернулся, как ни в чем не бывало, и все стало, как прежде. Вернее, почти, как прежде. Нужно действительно пробыть рядом с человеком очень много времени, чтобы научиться чувствовать малейшие изменения в нем. Вот его друг и почувствовал.
Что-то изменилось в Подгорове. Он стал другим. Не сразу, но в нем что-то начало меняться. Он стал задумчив. «Может, у него неприятности какие-нибудь?» - предположила Триша. Нет, по мнению друга, это было что-то иное. Опять же – они в последнее время стали реже встречаться. «Ну, знаете ли… Устает. Возраст опять же…»
- Да понимаю я все! – махнул рукой собеседник и сделал кислую мину. – Я думаю, что ему стало лучше с вами. Дома.
- Это вас пугает? – в тоне Триши не было никакой издевки.
- А как по-вашему?! Вы… вы появились неведомо откуда! – и все равно он чуть ли не завизжал. – Влезли в наши отношения!
- Стоп! – резко осекла его Триша. – Вы, похоже, не в курсе.
- Не в курсе чего? – испуганно моргнул друг Леонида.
- Ну-у…, например, того, что я не лезла к нему и в жены совсем не набивалась. Это вас устраивает?
- Кхм… - он посмотрел недоверчиво.
- Да, как-то так. Можете себе представить?
- Но почему именно сейчас? Он столько лет не делал этого!
- А вот об этом вы спросите у него самого. – Триша поднялась из-за столика. – Только… - Она глянула по сторонам и произнесла тихо, но весьма отчетливо: - Если он вам… дорог, то будьте внимательны и не подводите его. И следить за мной не надо. Я не хочу враждовать с вами. Но если вы будете назойливы, то гарантирую вам неприятности. Надеюсь, мы поняли друг друга. Всего доброго.

40
Жизнь потихоньку покатилась по своей колее. Прошел почти год Тришиного замужества. Приближался очередной день рождения Триши. Первый день рождения, который она будет отмечать в статусе супруги Подгорова. По такому случаю был заказан ресторан, соблюдены все правила, коих следовало придерживаться богатой паре. От супруга в подарок Триша получила новый автомобиль. На всякий случай Леонид предложил ей бриллиантовое колье, но жена умоляюще закатила глаза.
- Ну, ладно-ладно! – махнул рукой Подгоров. – Пусть это будет твоей фишкой. Не любишь, значит – не любишь. Хотя долго я слышал, как народ шептался по этому поводу.
- А сейчас перестали? – улыбнулась жена.
- Вроде да. Не то поверили, не то надоело болтать.
Они оба рассмеялись.
Вернувшись из ресторана, Триша с удивлением смотрела на большой букет белых роз, что стоял в вазе. На вопрос – откуда взялся букет – охранник ответил, что принес посыльный.
Цветы проверили – жучков, скрытых камер и взрывчатки в них не было.
Да можно было и не проверять.
Двадцать пять белоснежных бутонов…
Утром Триша проснулась и с изумление увидела на другой стороне кровати мужа. Подгоров, заложив руки за голову, прямо в одежде лежал поверх одеяла и смотрел в потолок. Заметив, что супруга пошевелилась, он посмотрел на нее.
- Что случилось? – она испуганно приподнялась на локте.
- Ну, во-первых, доброе утро! – улыбнулся Леонид Игоревич. – Почему сразу что-то должно случиться?
- Ты никогда не приходил ко мне.
Подгоров усмехнулся и снова принял исходное положение.
- А вот, пришел, как видишь.
- Вижу.
Она действительно видела. Видела, что, несмотря на улыбку, Подгоров вовсе не весел. Что-то его тяготит. Но допытываться она не собиралась, захочет – сам скажет. А не скажет – значит не ее дело.
Муж молчал несколько минут, все так же изучая потолок. Потом заговорил:
- Что бы ты сделала, если бы стала владелицей весьма приличной суммы денег?
- Очень приличной?
- Очень.
- Ну-у… - Триша легла, как и он, на спину и посмотрела в потолок. – Так сразу и не скажешь. Подумать надо.
- А если сразу, так, навскидку?
- Сумма действительно приличная?
- Скажу каламбур: приличная до неприличия.
- Ого! Ну, тогда… - Триша растопырила пятерню. – Во-первых, отложу немного на черный день. Но немного. Чтобы его, то есть этот самый день, не притягивать.
Она загнула один палец.
- Второе. Открою какое-нибудь дело. Какое – пока не знаю, можешь даже не спрашивать.
Она помолчала, на полном серьезе думая, прежде чем загнуть третий палец.
- Открою благотворительный фонд. Буду помогать детям.
Подгоров развернулся и с удивлением уставился на Тришу.
- Ты серьезно?
- Вполне.
- Фонд?
- Фонд.
- Зачем он тебе?
- Я же сказала – чтобы помогать детишкам.
- Чужим?
- Ну да, а что в этом такого?
- Триша, я серьезно!
- Я тоже.
Подгоров замолчал, о чем-то думая. Потом поднялся с постели, направился к двери.
- Леонид, что случилось? – еще раз спросила Триша.
- Ничего, – он обернулся и улыбнулся ей. – Не приставай! Я же не допытываюсь у тебя, от кого вчерашние розы.
Вчера он, действительно, не приставал с расспросами, поверив (?) ее невнятному бормотанию: «Да так, ничего серьезного».
Уже у самой двери Леонид снова обернулся.
- А ведь ты бы никогда про меня не написала, - Подгоров даже не спрашивал, просто констатировал факт.
Триша и не собиралась притворяться. Он тоже был в курсе этой байки про странную магическую силу ее пера. Помолчала, подумав. Ответила коротко:
- Нет.

41
Спустя неделю, Подгоров неожиданно позвал жену в себе в кабинет. Когда Триша вошла, он стоял у окна и был очень задумчив.
То, что услышала она через минуту, ввергло ее в некоторый ступор. У Леонида Игоревича Подгорова была обнаружена четвертая стадия рака. Неоперабельная. Врачи окончательных прогнозов не делали, но и многих лет жизни не обещали.
Не давая времени на обдумывание новости, муж заявил, что разделит свои капиталы следующим образом: дом и подаренная на день рождения машина остаются Трише. Так же ей достанется половина его денег и того, что эти деньги приносит. Вторая половина капитала и недвижимость на Черном море отписываются «другу сердечному». В случае, если Триша надумает опротестовать волю Подгорова, она лишится всего, кроме машины.
Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Но Триша и не думала оспаривать. Она почему-то почувствовала острую жалость к мужу. Странное чувство – не любила вроде, а душа заныла от волнения за него. Бог мой, что же впереди тебя ждет, какие муки придется принять…
Физических сил Леониду хватило еще на полгода. Потом коварный недуг начал побеждать. Сначала Подгоров собрался лечь в больницу, чтобы дожить последние дни там, но тут уже Триша показала характер. Она сама погрузилась в уход за мужем. Он сначала пытался настоять на своем, мотивируя, тем, что не хочет ее обременять. «Да и когда помру, вдруг тебе противно будет здесь оставаться? Или сразу продашь дом-то?». Но потом сдался. Попросил только об одном: «Не пускай никого, не хочу делать из всего этого реалити-шоу». «А как же друзья?» «Какие друзья? Было в юности два другана, но один еще в девяностых спился до смерти, а другого тогда же рэкетиры грохнули. То, что сейчас вокруг меня вьется, это так, фантики. Блестят, шелестят, но - бумажки…».
Однажды вечером на пороге дома неожиданно возник «сердечный друг». Триша была немало удивлена его появлению, но еще больше удивилась, когда он стал умолять ее позволить остаться. «Давай скажем, что я дальний родственник Лени, ну или на худой конец, что я твой дружок! Мне глубоко наплевать, что там станут теперь писать в этой гребаной прессе! Я хочу побыть с ним напоследок!» - умоляюще смотрел на нее любовник мужа.
В другое время Триша наверняка смерила бы его презрительным взглядом и фыркнула: «Ты – мой дружок?! Да у людей, что, глаз, что ли, нет? Да за версту же видно, что я с тобой, в одну постель…Ну разве что от большой нужды!»
Сейчас была совсем другая ситуация. И, глядя в полные настоящей человеческой боли глаза, Триша безоговорочно согласилась.
Странная штука – жизнь. Порой тот, кто вызывал лишь брезгливость и презрение, оказывается душой чище тех, на кого хотелось бы надеяться в трудную минуту. И плечо подставляет как раз тот, кого ты даже и не брал в расчет.
«Богатые и знаменитые» из окружения Подгорова вздрогнули, конечно, от ужасной новости. Но довольно быстро оправились – тьфу-тьфу-тьфу, не со мной же это случилось! А потом начали прикидывать и подсчитывать, во что им может обойтись кончина этого Колосса. Да, вот так. Человек еще был жив, еще здраво рассуждал и разговаривал, разве что в передвижении был ограничен, а вокруг уже вовсю щелкали калькуляторы и делались ставки и реорганизации. В том, что империя, созданная Подгоровым, уже не будет существовать в первозданном виде, можно было даже не сомневаться. А что будет с ними? В сложном финансовом узоре порвется одна нить, но этот обрыв порушит всю картину. Полный аут! Спасайся, кто может!
Пресса тоже подлила масла в огонь. Одним словом, за стенами дома происходило сумасшедшее движение – работали языки, щелкали клавиши компьютеров и счетных машинок, шелестели кипы документов, и прочая и прочая…
Только в доме Подгорова было тихо. Накрепко закрыв двери для всех посетителей, Триша и «сердечный друг» ухаживали за Леонидом Игоревичем.
Когда Леонида не стало, они отвели все честь по чести. Ощущая настоящую душевную боль, Триша не хотела пока оставаться одна и предложила «сердечному другу» пожить в доме хотя бы до девятого дня. Убитый горем, осунувшийся и молчаливый, тот согласился.
Но время летит быстро. Миновал и девятый день, и сороковой. Сразу после поминок Триша осталась одна.
Однажды среди ночи Триша проснулась. Повертелась в постели, потом встала, чувствуя, что уснуть пока явно не удастся. Накинув на плечи халат, она вышла из своей комнаты.
Спящий дом встретил ее полумраком и тишиной. Спустившись вниз, Триша остановилась в большом круглом холле.
«А ведь я здесь совсем одна», - подумалось вдруг ей. Домработница теперь приходила только раз в два дня и то только в дневное время. Охранник, правда, был на своем рабочем месте, в небольшой будочке у ворот, но это было не в счет.
Усевшись с ногами на диван, Триша задумалась. Дом, пожалуй, нужно пристроить в хорошие руки. Хоть он ей и принадлежит документально, но вот жить здесь как-то не хочется, особенно теперь, когда он остался без хозяина.
Что же с ним делать?
Продать?
Сдать в аренду?
Вспомнился вдруг разговор с Леонидом, когда он спрашивал ее о том, что бы она сделала с большими деньгами. Реально большими деньгами. Она тогда сказала ему про фонд помощи детям. Но он ей вроде как и не поверил.
А зря.

Решено: фонду – быть!

42
Организация фонда требовала огромного количества времени и сил. Причем сил и физических и моральных. Череда инстанций, в которые потребовалось подавать миллионы разных бумаг, не уменьшалась, а, наоборот, казалось, что они росли, как грибы после дождя. Измученная донельзя Триша возвращалась домой уже поздним вечером, принимала душ, чтобы смыть с себя не только усталость, но и весь негатив, что «цеплялся» к ней в течение дня, и засыпала, едва ее голова касалась подушки.
Денег тоже требовалось немало. Когда Триша, спустя полгода, вступила в права наследницы, ей даже показалось, что она не сумеет правильно распорядиться доставшимися деньгами. Но толковый финансист, привлеченный ею к работе, оказался действительно толковым, и все потихоньку утряслось. Умный человек помог Трише – наладил учет и работу с документацией, что позволило ей, в том числе, и не выкладывать лишних сумм при организации фонда.
И вот, через некоторое время огромный дом Подгорова снова ожил. Только теперь у него было совсем другое предназначение. В его стенах разместился офис благотворительного фонда «Помогаю детям». А Триша вернулась в свою прежнюю квартиру.

43
«… Какое трудное дело ты задумала, моя девочка… Если бы я только могла чем-нибудь тебе помочь…»

44
Очередной рабочий день заканчивался. Трише пришлось задержаться на работе, и домой она собралась уже в девятом часу. С одной стороны это даже было лучше – меньше машин. За день и так измоталась - будь здоров, а если еще и пробки!..
На подъезде к светофору рядом с Тришиной «Тойотой» поравнялся ярко-синий автомобиль. Триша притормозила, глянула направо.
В остановившейся машине сидел кто-то смутно знакомый. Триша нахмурила брови, пытаясь сообразить, кто это. И вдруг догадка молнией мелькнула в мозгу.
- Влад?!
Это, действительно, был он, ее первый муж. Тот самый, кто бросил ее одну в вагоне поезда, оставив лишь записку, билет на самолет и адрес Сашки. За все эти годы Триша не раз думала о том, что все это вообще значило, почему Владислав ТАК поступил с нею. Но никакого разумного объяснения найти не смогла.
Может быть он и сейчас, лишь только сменится цвет светофора, рванет с места и исчезнет, как будто и не был. Может это все-таки не он, может ей просто показалось?
Но тут водитель синего авто повернул голову, и Триша поняла, что не ошиблась. Это был Владислав. И он тоже ее узнал.
Через несколько минут они припарковались и вышли из машин. Триша успела заметить, что, судя по номеру региона, Влад, скорее всего, не местный. Хотя сейчас, кажется, с автомобильными номерами не так строго…
Он очень сильно изменился за эти несколько лет. Похудел, хотя и раньше не был полным. Черты лица его утратили юношескую округлость, заострились, стали резче. В коротко стриженых волосах проблескивала редкая пока седина.
Триша с легкой грустью смотрела на Владислава. Да, он изменился, но по-прежнему оставался приятным на лицо. Он так жестоко поступил с нею, но она почему-то не держала на него ни капли злости.
- Здравствуй, Триша.
- Здравствуй, Влад.
Ни улыбки, ни дружеских объятий.
Просто встретились чужие люди. Да и то случайно.
Совершенно случайно.
Триша невольно сжала губы. От него это не укрылось – бросил короткий понимающий взгляд.
- Мне нужно тебе все объяснить.
- Наверное…
Рассказ Владислава походил на плохую сказку. Оказалось, что он все эти годы прожил в том самом городе, куда они собирались приехать вместе. А здесь сейчас оказался совершенно спонтанно, поехав по делам фирмы вместо заболевшего коллеги. Так что встреча оказалась действительно совершенно случайной.
В то время, когда он только познакомился с Тришей, ему позвонили. Мужской голос, не представившись, дал некоторые инструкции, и очень убедительно заявил, что, если он не выполнит их, то это будет, мягко скажем, нехорошо для него самого. Одним пунктом было то, что он должен очень бережно относиться к своей новой подруге. Вторым – он должен жениться на ней, причем в самое ближайшее время.
Владислав и сам был не прочь продолжить отношения с девушкой, так что дальнейшие события развивались сами собой. Тем более что звонков от «указчика» больше не поступало.
Объявился этот неведомый «некто» буквально за пару дней до того, как молодые люди расписались. Голос в телефонной трубке сообщил, что Влад и Триша должны после бракосочетания как можно быстрее уехать из города. Потом Владислав должен будет оставить Тришу одну. То есть просто сойти с поезда.
Восклицания типа: «Вы в своем уме?!», «Да вы, что, совсем рехнулись?!» «Как я могу?!» «С какой стати, она же моя жена?!» «Она же будет меня ждать и искать!» неведомым собеседником были пропущены. «Сделаешь, что я сказал. Трише угрожает опасность». «Почему я должен вам верить? Кто вы такой вообще?! Может, как раз наоборот, вы и желаете ей зла?»
Человек на другом конце провода помолчал немного, потом произнес тихо, но твердо: «У меня нет никого дороже этой девочки, парень. Я за нее готов отдать жизнь».
Почему-то Владислав ему поверил. Не тому, что нужно бросить Тришу одну, а именно тому, что она действительно дорога этому человеку.
Он не собирался до конца выполнять дурацкие приказы этого странного человека. Но, когда Влад вышел в поезде в туалет, его встретил мужчина. Спокойно, но весьма жестко он вывел Владислава в тамбур и заявил, что Влад должен сойти с поезда этой ночью, даже назвал, когда именно. Мужчина протянул молодожену конверт с какими-то бумагами и заявил, что он должен положить его так, чтобы Триша не сразу, но обязательно нашла его. На вопрос, почему сразу не положить его на видное место, был дан краткий ответ – нужно потянуть время. «Но ведь Триша может подумать самое дурное, что меня, например, сбросили с поезда!» Собеседник согласно кивнул и протянул ему лист бумаги и ручку. «Напиши…» и продиктовал несколько слов.
Владислав усмехнулся, подумав, что он мог бы черкнуть что-то еще и от себя. Но не сейчас. Когда этот незнакомец не будет видеть. Мужчина словно прочитал его мысли. «Этого будет достаточно. Если не желаешь Трише зла, то сделаешь все, как я говорю». «Но она же меня возненавидит!!!»
«Зато Триша будет в безопасности». Тон, каким были произнесены эти слова, почему-то внушал доверие.

- И ты поверил ему?
- Поверил… - Владислав странно усмехнулся. – Я не хотел ему верить, но было в нем что-то… У меня дед был военным. Вот он точно так же умел смотреть. И говорить - вот так же… доходчиво… Без крика, без ругани, но скажет – и всё, сразу всё ясно и понятно. И спорить не будешь. Да и не стОит…
Сначала мне и самому казалось, что все это просто чей-то дурацкий розыгрыш. Но, когда ты уснула, и я через некоторое время выглянул в коридор, то опять увидел этого человека. Он меня ждал. Мы вышли в тамбур, он помог мне спрыгнуть и спрыгнул следом за мной. У него все было точно рассчитано - совсем рядом был большой поселок, так что нам не пришлось даже плутать по незнакомым (по крайней мере, для меня) местам. Он довел меня до поселка, объяснил, как пройти до железнодорожной станции. Так я и поехал дальше.
- И ты так и не узнал кто он на самом деле?
Владислав некоторое время смотрел на Тришу молча. Он вглядывался в черты ее лица, рассматривал фигуру и с удовольствием отмечал, что она очень изменилась, но только в лучшую сторону. И если бы он не был вынужден тогда сойти с поезда…
- Это невероятно, Триша… Если бы я сам не знал твоих родителей…
Его взгляд снова задержался на ее лице:
- У него были твои глаза, Триша.

45
На город обрушился снегопад такой силы, что Триша просто не решилась ехать на машине.
Плюхнувшись на скамейку в поезде метро, она задумалась, и долго сидела, ничего не замечая вокруг. Невидящим взглядом Триша смотрела перед собой… И вдруг… Нет, показалось! Она моментально пришла в себя. В дальнем конце вагона мелькнул знакомый хвостик. Среди людей, проходящих к выходу – приближалась очередная станция – Трише почудился высокий мужчина с длинными, собранными в хвост волосами. Тот же цвет волос, та же длина… Даже резинка почти такая же, как у Георга! Не веря своим глазам, Триша вытянулась в струнку, пытаясь разглядеть обладателя знакомого хвостика. Может быть, ей вообще просто показалось…
Но не показалось – хвост темно-русых волос мелькнул снова. Мелькнул и исчез. Какая-то неведомая сила подхватила Тришу, и в последний момент она успела выскочить из открывшихся дверей вагона вслед за выходившими пассажирами. Хоть это была и не ее станция.
Бросая торопливые взгляды в сторону устремившихся прочь людей, Триша рванула вперед. Где же, где он? Прыг, прыг, прыг! Пару раз натолкнулась на кого-то… «Простите!» «Извините!»
«Девушка! Осторожнее!» «Поаккуратнее нельзя?!» - стало доноситься со всех сторон. Но Триша не обращала внимания на ворчание людей. Быстрее туда, вперед, увидеть, догнать!
Лавируя между спешащими людьми, она доскакала до эскалатора. Ага, вон он, почти на середине!
И снова бег с препятствиями, только теперь еще сложнее – приходилось прыгать по ступенькам, да к тому же вверх, а лестница довольно плотно забита народом.
Наконец Триша приблизилась к «хвостику» весьма существенно. Уже можно было разглядеть и широкую спину, обтянутую синей курткой. Но вот лицо… Человек упорно не желал поворачиваться хоть немного в ее сторону. Ну, хоть капельку! Хоть краешек лица покажи, хоть щечку обозначь!
Буквально за несколько секунд до конца подъема мужчина неожиданно шагнул вперед, и не успела Триша опомниться, как он исчез за спинами других людей.
Она рванулась вперед. Едва под ногами оказался ровный пол, Триша почти бегом понеслась за «хвостиком». И уже почти потеряла его из виду… Но нет, вот он, метрах в десяти…
- Георг! – крикнула запыхавшаяся Триша. Была - не была, иначе ей его не догнать…
Несколько человек обернулись. Мужчина в синей куртке продолжал удаляться.
- Георг!!! – рявкнула Триша из последних сил и уже по-настоящему побежала.
Она догнала его и коснулась предплечья.
Человек обернулся.
Боже, как она ошиблась!!!
Он был похож на Георга со спины, но все-таки это был совсем другой человек, не мудрено, что он никак не отреагировал на ее крики.
У остановленного ею мужчины было такое же немного удлиненное лицо, но глаза были карие, нос вполне нормальных размеров и ровный, можно сказать даже красивый. И он был старше Георга, даже несмотря на то, что и тому нужно «накинуть» прошедшие годы…
Обладатель хвостика сначала недоуменно поднял брови, но, увидев перед собой красивую молодую женщину, игриво блеснул глазами:
- Простите?
- Это вы меня простите, - тяжело выдохнула Триша, – я обозналась…
- Бывает.
- Да, к сожалению. – Она виновато улыбнулась и развернулась, намереваясь уйти.
Только бы он не полез с разговорами, а тем паче не предложил бы познакомиться. Ей сейчас стало вдруг до того тошно, что просто не хотелось никого видеть и тем более разговаривать.
Но мужик, к счастью, навязываться не стал, просто пожал плечами и пошел дальше по своим делам. А Триша сделала несколько шагов и прислонилась плечом к стене.
- Вам плохо? – спросил кто-то.
- Нет, все нормально, спасибо, – ответила она, не глядя.
- Точно?
- Да-да! Все хорошо.
Надо оторваться от стены, а то люди так и будут приставать с расспросами…Триша нехотя отступила от своей опоры, неспеша пошла к выходу.
Никогда бы не подумала, что отреагирую так… Сколько мы с ним не виделись? Лет пятнадцать? А надо же – увидела похожего, и всколыхнулось вдруг…Куда же он тогда пропал? Кто он вообще такой? Появился из ниоткуда и исчез в никуда…
Привыкшая за это время ко многому, Триша все равно не могла разобраться со своими чувствами к этому человеку. Нельзя сказать, что она часто его вспоминала, нет, вовсе нет. Он не успел глубоко прорасти в ее сердце, хотя и был чем-то необъяснимо бОльшим, чем просто знакомым. Такое ощущение, что Георг был то ли братом, то ли очень и очень близким другом. Близким настолько, что даже представить себе какую-либо близость между ними, кроме разве что духовной, было просто кощунственно.
И все же она его не забывала. Георг был оттуда, из прошлой жизни, из далекой, почти безоблачной юности, и она хранила воспоминания о нем, как хранят давно уже ставшие взрослыми люди какую-нибудь безделушку из детства. Время от времени находят ее, берут в руки, и душа согревается от нежных воспоминаний.
Так и Триша иногда вспоминала Георга, полагая, что это всего лишь добрая память о прожитом времени.
А сейчас, обознавшись в метро, она почувствовала вдруг, как больно сжалось сердце.
И то, что ей на самом деле безумно жаль, что это был не он, очень поразило Тришу.

46
Я - урод. Наверное. Не знаю пока сам точно, так ли это. Но что я не совсем нормальный – в этом уверено большинство знающих меня людей. А как, скажите, можно быть нормальным для них, если я ну никак не вписываюсь в рамки. В какие? Да в самые обыкновенные. В те, что кто-то однажды придумал. Большинство эту дурацкую придумку подхватило, взрастило и взлелеяло. Не понятно выражаюсь? Ну да, конечно. По-умному очень, правда? Ну вот, я же говорю, что я не нормальный. Я вообще многое делаю не так, как теперь принято. «Не в рамках». Пояснить? Да пожалуйста.
Начнем с того, что я родился и вырос в очень состоятельной семье. ОЧЕНЬ состоятельной. Но при всем при этом я имею привычки совершенно противоположные тем, что должен, казалось бы, иметь отпрыск, коих сейчас именуют «золотой молодежью». Если кратко, то я не гонюсь за тряпьем и развлечениями типа клубов. Я много читаю НОРМАЛЬНОЙ литературы. Сам поступил и отучился в обычной музыкальной школе, неплохо (даже по мнению знающих людей) играю на скрипке. Не имею высшего образования, только технический колледж за плечами. Работаю на заводе токарем. Живу отдельно от родителей – в другом городе, в крохотной «однушке», правда, оставленной мне бабушкой. Бабуля перебралась к моим родителям – здоровье сильно подводит. Живу на то, что зарабатываю сам. Даже на своего любимого железного коня – мотоцикл – «пахал» несколько лет.
Не скрою – родителям тоже не все во мне нравится. Ну, может, не во мне конкретно, а в том, что и как я делаю. Но со временем мы все привыкли. Я – не просить, они – не давать, и тем более не настаивать на том, чтобы я взял.
Еще моих папа` и мама` угораздило назвать меня Георгием. Отец настоял. В память о деде: «Настоящий человек был». Матушка потом говорила, что пыталась противостоять, но с моим батей много не поспоришь. Нет, сейчас, конечно, много всяких старинных имен подняли из глубин и стали нарекать ими своих любимых крошек. Но в то время, когда я ходил в детский сад и начальную школу, вокруг были в основном Кати, Маши и Антоны с Сережами. Одним словом, мне досталось… Имя, само собой. И за имя тоже.
Если в детском садике еще было как-то терпимо – группа своя с пеленок, да и воспитательница за детьми следила, а вот в школе… Именно тогда я понял, что если буду распускать сопли и поддаваться обидным словам, то мне конец. Жизнь впереди еще долгая… И я научился. Научился драться. Научился быть таким, чтобы никому и в голову не пришло заострять внимание на моем имени. Я стал НОРМАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.

Мои предки, те, что «пра» (и не раз) все были люди богатые и с чинами. Родное мне советское государство, правда, потом отыгралось за это сполна, прошлось по моей родне топором и метлою. А как же иначе – живем-то мы в России. Не знаю, есть ли еще на свете страна, где так жестоко относились бы к своим гражданам. Но, несмотря ни на что, люди все же выживали. Стонали от боли, умывались собственной кровью, оплакивали близких, но продолжали жить. И это желание жить стало еще одним геном, который передавался в нашем роду по крови. Мне он тоже достался. Я научился не только выживать, но и ценить жизнь, радоваться жизни.
Когда я подрос, отец предложил мне поступить в суворовское училище. Я, собственно, был непротив, но тут на арену неожиданно вышла моя мама. Ей почему-то показалось, что я могу стать музыкантом. С малолетства я занимался в музыкальной школе, вполне сносно играл на скрипке. Делать на это ставку мне не хотелось, хотя я и любил свой инструмент, да и педагоги вполне искренне хвалили.
Споры по поводу моего будущего вспыхивали неоднократно, я в них не вступал, разумно полагая, что забивать этим голову еще рано.
Присмотревшись ко мне, родители, наконец, пришли к выводу, что я прав. Единственное, в чем моя матушка смогла одержать победу – в суворовское я так и не попал.
Жизнь моя текла в нормальном русле, как и у большинства людей. Окончив школу, я уже окончательно пришел к выводу, что профессиональным музыкантом не стану и пошел осваивать рабочую специальность. Больше всего мне почему-то нравилось работать с металлом, так что токарь из меня получился вполне недурной.
Потом страна призвала меня на армейскую службу. Вот там-то и крутануло меня что называется «на все сто».
Был у нас в части один майор. Крученый мужик, каленый. Поговаривали, что он участвовал в военных действиях, правда, где именно, народная молва не уточняла.
И вот однажды, когда наш взвод отрабатывал приемы рукопашного боя, откуда-то появился и этот самый майор. Я заметил его появление буквально краем глаза. И он заметил, что я его заметил. Да, вот такой каламбурчик.
Отвлекаться на него мне было не положено – занятия в самом разгаре. Но, когда пришла моя очередь выходить перед всеми «на ковер», я снова почувствовал на себе его взгляд.
Покрутили мы тогда с напарником друг друга как следует. Но, в конце концов, мне все-таки удалось одержать победу.
Когда я возвращался на свое место, майора уже нигде не было.
Вечером меня вызвали из казармы. Начальник части кивком пригласил меня пройти в его кабинет, а сам тут же из него вышел. Дальнейший разговор мы вели с майором уже наедине.
Я не зря читал умные книги. Только раньше мне почему-то казалось, что все это происходит с кем-то другим. Работа спецслужб была красиво показана только в кино и в приключенческих романах. На деле все оказалось гораздо сложнее. И совсем не увлекательно. Но было в том, чем я стал заниматься, что-то такое, что попало в мою кровь, смешалось с ней и потекло по венам. Это был даже не адреналин. Это было нечто схожее с ним. Я не знаю, как это точно назвать… Это было мое настоящее. Это был я.

47
Большие деньги – большие проблемы.
Триша убедилась в этом на собственном опыте буквально через пару месяцев после вступления в права наследницы Подгоровского состояния.
Сначала ей просто позвонили и предложили встретиться, чтобы обсудить кое-какие серьезные вопросы. Триша попросила собеседника представиться. Говоривший увильнул от ответа, сославшись на то, что выступает в качестве посредника.
Триша нажала на кнопку «отбой».
Следующий звонок раздался через пару дней после этого. И снова тот же голос предложил встретиться для серьезного разговора. И снова не пожелал назвать того, от чьего имени звонит.
Триша снова отключилась. И задумалась. Если этот неведомый кто-то столь упорно желает оставаться неизвестным, значит дело действительно серьезно. Вот только о чем, интересно, с нею хотят поговорить? Если это касается ее профессиональной деятельности, то может быть все же стоит согласиться? А если нет? Тогда что? Какие серьезные вопросы могут быть у кого-то к ней?
Пояснения Триша получила однажды вечером, когда возвращалась с работы. Ее встретили у самого дома. Когда она вышла из машины, к ней просто подошли два крепких молодых человека и весьма красноречиво предложили пройти к припаркованному неподалеку джипу.
В машине, куда на заднее сиденье усадили Тришу, уже был пассажир. И она его знала, хотя весьма поверхностно и не с лучшей стороны. Это был некто Панкратов, один из местных воротил. Они ни разу не встречались лицом к лицу, но о таких людях обычно знают все более-менее сведущие в делах власти и того, что с ней связано.
Когда-то Панкратов начинал с «простого» рэкета, но быстро вошел во вкус и даже сумел «подняться» в преступном мире. К сегодняшнему дню официально он числился руководителем какой-то фирмы, о существовании которой говорили только учредительные документы да пара печатей, валяющихся где-то у него в сейфе.
Все остальное, чем кормился Панкратов и его бандиты, можно было назвать одним словом: беспредел. Список «деятельности» был внушителен и вместе с тем омерзителен: торговля оружием, наркотиками и даже людьми, рейдерские захваты, и прочее, тому подобное.
Нисколько не стесняясь и не виляя, Панкратов заявил Трише, что она должна поделиться с ним большей частью доставшегося ей от мужа наследства. И даже приоткрыл папку с какими-то бумагами, которые она должна подписать в знак согласия.
Триша подписывать нечего не стала. Панкратов согласно кивнул:
- Понимаю. Нужно подумать?
Если честно, думать Триша не собиралась. Она собиралась искать способы выбраться из создавшейся ситуации. Бодаться с Панкратовым было все равно, что пытаться остановить движущийся на тебя каток.
- Но не очень долго, - продолжил он тут же, не обращая внимания на то, что Триша еще не произнесла ни слова. – И не вздумай обращаться к ментам. Не смеши мои коленки. Погоны у меня все куплены. Так что давай, денька через два встретимся.
Они отпустили ее. С тяжким грузом на сердце Триша вышла из машины. Что делать? Куда бежать, кому звонить? В полицию? Но ей вполне четко было сказано, что оттуда помощи не жди.
Может быть, позвонить Калагину? Он большой и умный, может что-нибудь посоветует.
Войдя в подъезд, Триша взялась было за телефон, но потом передумала. Если и звонить, то только из дома, из собственной квартиры. Вдруг кто-нибудь услышит?
Но Триша не успела никому позвонить. Едва она переступила порог и закрыла дверь, как ей в спину раздалась трель звонка.
Человек, стоявший на площадке, представился курьером и сказал, что должен передать послание лично Тюфановой Ирине.
Триша накинула цепочку и, приоткрыв дверь, получила в руки запечатанный конверт.
В конверте был билет на самолет на ее имя и небольшое письмо:
«Здравствуйте, Триша. Прошу вас приехать, это очень важно для нас обоих. В аэропорту вас встретит мой помощник. Подробности при встрече».
Это еще от кого? Неужели посланник цветов, наконец, решился выти из тени? Триша взглянула на билет. Этот человек отлично осведомлен – он знает и ее имя по паспорту, и то, как ее зовут чаще всего на самом деле.
Билет был на завтрашний вечер. Ей понадобится загранпаспорт – самолет должен был лететь зарубеж.
Встреча с Панкратовым не состоялась – на следующий день Триша улетела из страны.

48
Солнечный летний день подходил к концу. Старый парк, словно золотыми нитями, насквозь пронизанный лучами небесного светила, затихал. Птицы подавали голоса лишь изредка, не то что утром, когда в округе раздавалось то многоголосое заливистое пение, то просто невыносимый гвалт. Ветра не было, и листва деревьев и кустов замерла без движения.
По центральной аллее неспеша шли двое – высокий худой старик в тонком домашнем свитере и светлого, кофе с молоком, окраса ламбрадор.
Седые, аккуратно подстриженные волосы мужчины удачно гармонировали со светлым свитером и с собакой – эта пара ярко выделялась на фоне сочной зелени парка.
- Ну, вот видишь, Редди, я все же сумел дожить до этого дня.
Пес, услышав свое имя, поднял голову и посмотрел на хозяина умными глазами.
- Завтра мы, наконец, встретимся, – старик помолчал. – Если честно, то мне немного боязно. Я столько лет мечтал об этой встрече, порой мне даже казалось, что она невозможна… Ан нет. Все сложилось.
Хозяин остановился, посмотрел на послушно замершего у ноги Рэда. Чуть пригнувшись, положил морщинистую руку на его широкую голову.
- Понимаешь, у меня же нет никого роднее! Многие годы я считал, что остался один на этом свете. М-да…
Старик погладил собаку, выпрямился, и они продолжили свое неторопливое шествие.
- Как-то я покажусь этому… моему… человеку?.. – почти шепотом произнес седовласый мужчина.

49
Высокая стройная женщина вышла из припарковавшейся у крыльца машины. Ярко рыжие кудрявые волосы длиной до лопаток были низко перехвачены широкой темно-коричневой резинкой в пышный «хвост». Строгий костюм бежевого цвета, туфли на высоких, но явно удобных широких каблуках. Все неброско, очень лаконично. Все к месту.
Женщина подняла глаза и взглянула на дом. Буквально за секунду до этого от окна на третьем этаже отступил широкоплечий мужчина.
Триша поднялась по ступеням, вошла в раскрытую водителем дверь.
Внутри дома было тихо, немного прохладно и…роскошно. Но эта роскошь выражалась не в блеске хрусталя и позолоте, которые обычно сопутствуют самому этому определению. Скорее именно в почти полном их отсутствии и чувствовались роскошь и хороший вкус. Стены затянуты тканями приятных оттенков, но без вычурных орнаментов и блеска. Мебель добротная, сверкает полировкой, но опять же без излишней изогнутости и бархата в обивке. Великолепный паркет тут же отозвался на шаги нережущим слух звуком.
Поднявшись следом за водителем на второй этаж, Триша очутилась в просторном холле, в который выходило несколько дверей. Ее сопровождающий исчез за одной из них, но тут же вернулся обратно, распахнул дверь пошире:
- Прошу Вас.
Комната, куда вошла Триша была чем-то средним между кабинетом и библиотекой. Вдоль стен под самый потолок тянулись книжные стеллажи. Ближе к окну стоял огромный письменный стол. В углу виднелся камин, возле которого стояли два кресла.
Триша сделала несколько шагов и остановилась, осматриваясь. Недурно. Весьма недурно. По крайней мере, в отсутствии вкуса хозяевам точно не откажешь…
В кабинете произошло какое-то движение, и Триша взглянула прямо перед собой.
Из кресла, стоявшего у стола, поднялся высокий худой старик. Его глаза, не отрываясь, смотрели на вошедшую женщину. Сейчас, находясь от нее буквально в нескольких метрах, он с удовольствием отметил про себя, что она выглядит гораздо моложе, чем ему подумалось сначала. Взгляд его потеплел, но Трише почему-то показалось, что он очень уж тщательно вглядывается в ее лицо, словно считывает с него какую-то информацию.
- Здравствуйте, – произнес старик каким-то уж чересчур правильным тоном. – Проходите, пожалуйста, – он сделал приглашающий жест в сторону кресел у камина.
Триша не торопясь прошла и присела в одно из них. Дождавшись, когда она сядет, старик опустился в другое. В его руках был конверт из плотной бумаги.
- Меня зовут Федор Николаевич Пожарский.
Старик представился Трише и снова принялся изучать ее лицо. Его имя ничего ей не говорило – он понял это по спокойному взгляду рыжеволосой гостьи. Она чуть кивнула и дала понять, что готова слушать его дальше. Ну что ж…
- Взгляните, пожалуйста, – он протянул ей конверт.
Там была фотография. Старинный плотный картон, пожелтевший снимок. На нем молодая стройная дама в светлом платье. В одной руке она держит небольшую шляпку, в другой - букетик полевых цветов.
Размер фотографии позволял без труда разглядеть лицо девушки и струящиеся по плечам длинные кудрявые волосы.
Старик внимательно наблюдал за Тришей, и от его взгляда не укрылось, как ровная спина молодой женщины стала еще прямее.
Да, Триша давно уже так не удивлялась.
Со старого снимка на нее смотрела почти точная ее копия.

50
Триша не верила своим глазам. Некоторое время она изучала снимок, пытаясь сообразить, что это на самом деле – то ли искусный розыгрыш, то ли действительно старинный снимок. Подняв голову, и собираясь спросить об этом у собеседника, она вдруг заметила, что он, видимо, намеренно сел так, чтобы большое зеркало оказалось за его спиной. Ну да, Триша увидела в нем себя.
Снова посмотрела на фотографию.
Опять на зеркало.
Медленно перевела взгляд на старика. Он внимательно наблюдал за нею. Лицо, изборожденное глубокими морщинами, не выражает ни тревоги, ни беспокойства. Он что-то знает. Что именно?
- Кто это? И как вообще все это понимать? – поинтересовалась, наконец, Триша.
Старик удовлетворенно кивнул. Видимо его устроила реакция молодой женщины.
- Агния Львовна Пожарская, – важно произнес хозяин дома.
Пожарская? Пожарская… «Нет, хоть убей - не помню» – подумалось Трише. Конечно, за все эти годы немало людей прошло через ее жизнь. Всех, может быть, и не упомнишь… Но то, что она впервые в жизни видит человека столь сильно похожего на себя – это точно. И так же точно, что эта фамилия никакого отношения к ней не имела. По-крайней мере до сих пор… Забыть ее Триша вряд ли могла – уж очень она была звучная, запоминающаяся. Хотя… Он ведь представился ей… как?... Федор Николаевич ПОЖАРСКИЙ!
Триша посмотрела на старика.
- Это моя мать.
Стоп.
Подождите.
Не все сразу.
Триша никогда не считала себя дурой, да и не была таковою, но сейчас впервые почувствовала, что «поплыла». Или это все старинный снимок виноват? Согласитесь, странно смотреть на свое собственное отражение из довольно глубокого прошлого.
Но при чем же тогда этот Федор Николаевич?
Начнем сначала.
Старинная фотография. Женщина, как две капли воды похожая на Тришу – мать этого старца. Если дама в светлом платье – одно лицо с нею самой, значит они как минимум родственницы. И этот седовласый человек тоже ее родня.
???
Но Триша никогда не слышала ни от кого из родителей этой фамилии…
Молодая женщина замерла, глядя в одну точку.
- Я не понимаю… Это что, удачный монтаж? – почти прошептали ее губы.
- Ни в коем случае.
- Кто вы?
Старик ответил не сразу. Он продолжал рассматривать сидевшую перед ним рыжеволосую статную красавицу и получал от этого явное удовольствие.
- Я – сын этой женщины. А она – ваша прабабушка, Триша. Посему выходит, что вы – моя внучка.
- Но в моей семье никто не носил фамилии Пожарских. По-крайней мере я этого не знаю. Мне никогда не говорили…
Голос Триши прозвучал растерянно и робко. В ее голове с бешеной скоростью крутились жернова, пытаясь осмыслить и переварить кучу самых диковинных мыслей и догадок.
- Вполне это допускаю, – неожиданно легко согласился с нею старик.
- И что? – молодая женщина вдруг устремила на него пронзительный взгляд карих глаз.
Пожарский внезапно ощутил то же чувство, что пережила сама Триша – в какой-то момент ему показалось, что на него взглянула живая мать. Обычно она так смотрела на сына, когда хотела уличить его в какой-то недосказанности или даже нечестности. А что, за маленьким Феденькой водились и такие грешки…
- Это непростая история, и в нескольких словах ее не изложить. Если вы позволите? – он вопросительно взглянул на гостью.
- Да уж, будьте любезны, - уже нормальным голосом и даже с некоторой иронией произнесла она.
Старик пропустил ее насмешливый тон и согласно кивнул.
- Перед самой революцией в одной из стран Европы в дипломатической миссии служил Лев Александрович Пожарский. В связи с возникшими трудностями ему пришлось вернуться в Россию. Грянули известные события. Жизнь при новом строе не заладилась, к тому же вскоре после родов умерла супруга Льва Александровича – Елизавета Никитична. Он остался с двумя детьми – с девочкой – подростком Агнией и совсем еще крошечным сыном Артемием. И тогда он решил уехать обратно заграницу. Со слов матери я знаю, какие трудности пришлось тогда пережить нашим предкам. Много раз они оказывались буквально на волосок от гибели. Но им повезло, и они смогли преодолеть все испытания. К тому же Пожарскому удалось отыскать дальних родственников жены. Дело в том, что Елизавета Никитична имела нерусские корни, была отпрыском из довольно старинной австрийской семьи.
Триша при этих словах прерывисто вздохнула. Ну, вот, начинается! Сейчас последует красивая легенда про древний и возможно весьма богатый род… А что, судя по домику, машине с шофером, везшим ее из аэропорта, денежки до сих пор, видимо, еще остались. Только ей-то что до этого? Неужели она сейчас окажется наследницей всех этих несметных богатств?
Триша не сдержалась и улыбнулась своим мыслям. Ну надо же… размечталась… Только не нужны они ей, эти семейные миллионы. Да и какое, собственно, право она вообще на них имеет? Явилась – не запылилась, наследница!
Триша поймала себя на том, что мысли ее все дальше погружаются в собственные фантазии, а вот от повествования… э-э… дедушки… явно ускользают. А надо слушать. Слушать и думать, а не мечтать.
Старик тем временем приостановил свое повествование и с некоторым недоумением наблюдал за Тришей. Чему она улыбается?


51
Разговаривали они долго. Пару раз в кабинет заходил молодой человек, (гостье он был представлен как помощник Пожарского Володя), приносил поднос с дымящимися чашками. Триша пила кофе, хозяин дома – зеленый чай.
Из неспешного повествования Пожарского Триша узнавала историю своей настоящей семьи. Все, что знал сам, Федор Николаевич, где подробно, где поверхностно рассказывал молодой женщине. Он долго, очень долго готовился к этому разговору…
- Как же вы меня нашли? – спросила Триша, поняв, что он и сам не так уж давно узнал о ее существовании.
Старик глубоко вздохнул.
- Однажды с почтой мне принесли конверт. В нем была вырезка из русского журнала с фотографией и статья про каких-то школьников. На том фото я и узнал тебя. Ты очень похожа на своих бабушку и маму.
- А где, кстати, моя… мама?
- Ее нет в живых.
Оказывается, ее родную маму звали Марией. Маша была единственной дочерью рано овдовевшего Федора Николаевича. Она часто, очень часто бывала в России, жила там подолгу. В последнюю их встречу он заметил, что она как-то изменилась. Мужчины не сильны в любовных делах, да и виделись они с дочерью в последнее время не часто. Когда Пожарский узнал, что Мария беременна, то был просто в шоке. Его единственная любимая дочь носила ребенка неизвестно от кого. Что именно произошло на самом деле, было непонятно, но будущий дед так и не узнал имени своего несостоявшегося зятя.
Потом Мария вообще уехала на родину предков и решила там остаться. Была, видимо, у них эта тяга к российской земле – что у нее, что у его дяди, брата матери, Артема Пожарского. И обоим это возвращение стоило жизни…
Когда Пожарскому сообщили, что его дочь и новорожденная внучка умерли при родах, силу его потрясения было просто не описать никакими словами, не измерить никакими мерилами. Боль была такая, что он в какой-то момент пожалел, что дожил до этого дня.
Можно представить, каково было изумление Федора Николаевича, когда в журнальном фото он узнал знакомые черты! Больше никаких сведений о девочке не было, но он все равно сумел отыскать ее.
Триша покопалась в памяти. Странно, но ведь, будучи школьницей, на фотографию в журнале она могла попасть только однажды, и это было очень давно, много лет назад.
Пожарский открыл ящик стола и вытащил оттуда кожаную папку. Перед Тришей легла вырезка из старого журнала. Она вгляделась. Ну да, точно. Вот она сама стоит среди ребят на каком-то мероприятии. Это было летом, она отдыхала в детском лагере по путевке от папиной работы. Триша и не помнила, что их там фотографировали, а уж про статью в журнале и вовсе не знала.
- Ну да, это я. Но ведь прошло столько лет!
- Я получил это фото год назад. Чтобы найти вас и убедиться, что вы действительно моя внучка, потребовалось время.
- А почему вы так уверены, что я именно ВАША внучка? Бывают ведь люди – двойники!
Пожарский усмехнулся.
- Я вынужден извиниться… Медицина сильна, а особенно здесь, в Европе…
- То есть, вы хотите сказать, что тесты на ДНК уже сделаны?
- Да. – Твердо сказал старик. – И я еще раз прошу прощения, что сделаны они без вашего ведома.
- И результат, я так понимаю…?
- Результат полностью подтверждает, что вы - моя внучка.
Некоторое время Триша обескуражено молчала. Неужели это не сон? Неужели это все правда, и происходит с нею на самом деле, здесь и сейчас? С нею, с Тришей Тюфановой.
Хотя нет, не так. С Ириной Пожарской.

52
Потом Трише был представлен еще один помощник Федора Николаевича – Петр Алексеевич Маслов, рослый плотного телосложения мужчина лет шестидесяти. Они работали вместе много лет. Дед стоял во главе известного во всем мире благотворительного фонда, Маслов был его правой рукой. Оба мужчины давно овдовели, и теперь вкладывали в фонд все свои силы, видя в нем не только благие дела, но и отдушину для своих одиноких сердец.
Триша покинула дом деда поздно вечером, не приняв его приглашения остаться. Ей надо было обо всем подумать. И делать это было лучше одной, совсем одной. Пожарский выполнил ее просьбу – снял ей номер в гостинице.
Потрясение Триши было настолько велико, что на следующий день она написала Пожарскому письмо, в котором просила дать ей время все обдумать; купила билет и улетела в одну маленькую страну, где не было роскошных отелей и огромного количества праздно шляющихся туристов. Там было просто и тихо. А именно тишины и уединения Трише хотелось сейчас больше всего на свете.




53
Закатное солнце золотило крыши домов и листву деревьев, светлое небо уже начинало менять цвет на более глубокий голубой. Даже глинобитный забор, тянувшийся нескончаемой лентой по левую сторону тропинки, из белесого молочного оттенка начал становиться коричневого цвета.
Подставив лицо уже не обжигающим солнечным лучам, Триша с блаженством жмурилась и неспеша брела вперед. Одетая в белую хлопковую рубашку с длинными рукавами и обрезанные до колен выгоревшие джинсы, она ничем не отличалась от местных жителей. Ничем, кроме цвета кожи. Местные все были очень загорелые, причем не только их лица и руки жадно впитали в себя южное солнце. На их телах не было такого места, куда это солнце не заглядывало; удивительно, но не только мужские торсы, независимо от возраста, были очень смуглы, но и женские тела им нисколько в этом не уступали.
Хозяйка крохотной гостиницы, где остановилась рыжеволосая посетительница, сухая темнолицая женщина, поцокала языком, с явным интересом разглядывая гостью. Потом протянула ей банку с какой-то мазью.
- Бери, мажь все тело. Первые дня три обязательно. Потом кожа привыкнет. А все твои крема до дома побереги, наше солнце вашу химию не любит.
Триша банку взяла, в своей комнатке ее открыла и с подозрением понюхала содержимое. Как ни странно, мазь пахла приятно и выглядела не отвратительно. Послушавшись совета пожилой дамы, Триша сначала нанесла немного состава на локтевой сгиб, и, не получив аллергической реакции, намазала кисти рук. Пробыв на улице около часа, проверила, что получилось. В результате не намазанные и не прикрытые ноги зарозовели почти сразу, а руки – нет. Удрав с улицы обратно в свою комнату, Триша переждала жару, а на другой день воспользовалась подарком хозяйки на всю катушку.
Спустя три дня Триша действительно акклиматизировалась, и ее кожа покрылась ровным загаром. На всякий случай она не лезла на улицу в самое пекло, и вообще носила рубашку с длинным рукавом, какие-нибудь легкие брюки и шляпу с большими полями.
- Триша!
Раздавшийся за спиной голос заставил ее остановиться. Скорчив недовольную мину, Триша подковырнула ногой в парусиновом тапке небольшой камешек и обернулась.
- Ну? – она и не думала скрывать недовольства.
Торопливым шагом к ней приближался высокий красивый блондин. Олесь. Единственный соотечественник, который встретился ей в этой стране за несколько дней. Волей случая он поселился в этой же гостинице двумя днями позже. Может они сроду бы и не узнали, что являются земляками, но черт дернул Тришу за язык, и она однажды, шагая по коридору к себе в комнату, напела что-то по-русски. Тихонько так напела, но вышедший из своего номера красавец-блондин тут же обратил на нее свое внимание:
- Ба! Да вы русская!
Познакомились. Олесь был уроженцем одной из бывших союзных республик, но с младенчества жил в России и однозначно считал себя русским. Уже на второй день общения он стал оказывать Трише некоторые знаки внимания. Женским чутьем она понимала, что это не чувства, а просто так, естественный процесс – молодой здоровый мужчина в чужой стране встречает молодую женщину приятной наружности, ясную и, как ему кажется, понятную по родной крови и языку. Нежданный кавалер оказался на три года моложе дамы и порой вел себя как настоящий ребенок.
- Куда ты? Мы же договаривались! – молодой человек капризно надул губы.
Олесь был хорош собой. И в тоже время был весьма своеобразен – не сказать, чтобы глуп как пробка, но «пыльным мешком» ему, видимо, досталось еще в детстве. И, тем не менее, он плел ей про какую-то свою фирму, которая весьма успешно развивается под его чутким руководством, всячески выставлял напоказ свою весьма прехорошенькую внешность (цену ей он явно знал). Одним словом – нарезал круги вокруг соотечественницы с неуемной энергией. И конечно очень надеялся на взаимность.
- Я помню, – вздохнула Триша. – Сегодня мы обязательно с тобой поужинаем. А пока у меня есть дела.
- Я с тобой, - заныл кавалер.
- Нет! – решительно отрезала Триша.
- Почему?
- Это мои личные дела. Я пойду одна.
- Ты правда вернешься?
Триша точно не знала когда именно, но вернуться собиралась. Пропадать «насовсем» совершенно не входило в ее планы. Да и куда пропадать-то? Путь ее лежал сейчас на окраину города, в небольшой старинный храм. Триша заприметила его накануне, и в голове почему-то сразу возникла идея побывать в нем именно вечером. Хотелось увидеть храм именно на закате. Побыть в нем одной и сделать несколько снимков. Вот и вышла пораньше, надеясь пройтись по городку, поглазеть по сторонам, подумать.
А тут Олесь со своими капризами.
Но Триша не стала обращать внимание на его надутые губы. Живенько завернула его обратно, клятвенно заверив, что вернется к ужину.
Старый храм и в самом деле оказался пуст. И в нем все было не так, как в наших православных церквях. Не было ярких красок и позолоты, не смотрели со всех сторон лики святых. Царивший здесь полумрак почти ничего не скрывал от посетителей, вокруг все было более чем скромно. Пройдя по прохладному пустынному залу, в котором в несколько рядов стояли темные массивные скамьи, Триша приблизилась к старинному распятию Христа. Оно оказалось выполнено из дерева – даже при неясном освещении было видно, что оно растрескалось от времени. Тускло поблескивал лак на скульптуре. Никаких свечей, никакого бархата, все просто и обыденно. Но от этого не было хуже, даже наоборот. Во всей этой простоте почти осязаемо ощущалось какое-то просто неземное спокойствие.
Триша посмотрела по сторонам, прислушалась. Было такое ощущение, что она находилась здесь совсем одна, не было заметно, что где-то есть хоть какой-то служитель. Может быть, это и на самом деле так? Она же как раз именно этого и хотела. Странно только, что в такое позднее время никто не появляется, чтобы повесить на двери замок. Может быть, храм просто никогда не закрывается – ни днем, ни ночью? Да и что здесь, собственно, брать? Разве что это старинное распятие?
Она подняла глаза на Христа. Поникшая голова с закрытыми глазами. Измученное изуродованное тело. Ты принял муки за всех нас. А мы продолжаем мучить друг друга.
Пальцы правой руки сами собой сложились в щепоть. Триша перекрестилась и зашептала: «Отче наш…». Закончив молитву, она еще раз перекрестилась и, оглянувшись, присела на старую скамью. Задумалась.
Поездку в эту страну когда-то давно ей предложил Калагин. «Тебе там понравится. Ты любишь тишину, а там на самом деле тихо. Съезди как-нибудь, рекомендую». Сейчас тишина и уединение были как раз кстати.
Неожиданно рядом раздался чей-то голос. Он произнес фразу на каком-то непонятном языке, потом повторил ее на признанном здесь английском:
- Порой так много непонятных чувств, но всем ли из них нужно найти объяснение?
Триша повернула голову и проговорила с удивлением:
- Да…
На другом краю скамьи сидел худой мужчина. В полумраке церкви Триша не смогла сразу разобрать его возраста. Судя по голосу, он был далеко не юн. Мужчина не смотрел на молодую женщину – взгляд его был устремлен вперед – не то на статую Христа, не то вообще куда-то вдаль. И вообще было непонятно – к ней ли относились только что сказанные слова.
Триша снова повернула голову, а в душе немного пожалела о том, что ее одиночество прервано. Некоторое время они сидели молча. Потом, словно поняв ее мысли, человек произнес:
- Простите, что помешал вам.
- Все нормально.
Откуда он взялся? Когда она осматривалась, то была уверена, что на скамейках никого нет. Даже если он был где-то в зале, то как подобрался к ней так неслышно и незаметно? Она не сомневалась, что сильно задумалась, но ведь не оглохла же совсем. Кто он? Скорее всего, это был служитель церкви, кому еще в голову придет мысль явиться сюда в столь поздний час? Может быть, ему пора закрывать двери?
- Это, наверное, я вам мешаю? Вы здесь работаете?
- Да, служу. Только вы мне совсем не мешаете.
Они опять оба замолчали. Триша вернулась к своим мыслям, и вдруг в ее голове всплыла фраза, которую произнес только что незнакомец. Как же точно он подметил ее состояние! И на каком языке он говорил сначала?
Она задала этот вопрос мужчине. Он ответил, что это старинное местное наречие. Сейчас никто уже не знает его, только в их семье стараются передавать эту реликвию из поколения в поколение. «Это что-то вроде латыни» - грустно улыбнулся собеседник.
Они разговорились. Оказалось, что сам он - местный житель, что его род служит в этой церкви со времени ее постройки, а это уже не одно столетие.
Голос священника звучал тихо и как-то умиротворенно. И вдруг, неожиданно для самой себя, Триша заговорила. Рассказала о том, что в ее жизни так много всего напутано, что она в последнее время даже перестала делать попытки что-либо понять. Только ей почему-то кажется, что все это не случайно. Все люди, с кем ее сводит судьба, так или иначе учат ее чему-то новому. Но и испытаний с ними ей тоже приходится пройти немало. Многие потом еще и почему-то уходят. К сожалению – навсегда.
А одна потеря вроде бы и незначительная, и случилась уже много лет назад – так, просто знакомый человек взял и перестал к ней приходить и звонить, а почему-то очень жаль, что она не знает, где он теперь, что с ним. Триша даже сама себе удивилась – никогда и ни с кем она не говорила о Георге.
Старик слушал ее безо всяких эмоций, даже головой не кивал. Когда Триша замолчала, он тоже некоторое время сидел молча.
- Порой мы действительно теряем близких людей, и это очень больно. А иногда нам только кажется, что теряем. Жизнь многолика и разных путей-дорог у нее великое множество. Она, как лабиринт – никогда не знаешь, что тебя ждет за следующим поворотом. Может быть - выход, может – тупик. Главное – никогда не стоять на месте. Вставай и иди. Через боль, через сомнения, плачь, но иди, все равно иди вперед. И тогда у тебя будет возможность сгладить боль потери. Или судьба даже пошлет тебе новую встречу.
Мои дед и отец прожили оба до ста лет. И нельзя сказать, что жизни их были такими уж ровными и счастливыми. Но они все равно радовались каждому дню. И всегда говорили нам, детям, что надо жить здесь и сейчас, не откладывая на «потом». Так что всегда живи именно сегодняшним днем. Принимай его с благодарность. Не пытайся понять до конца то, что понять невозможно. Просто живи.
И еще… Никогда не позволяй человеческим порокам одержать верх над тобой. Есть несколько тяжких грехов, которые отравляют наши жизни, уничтожают наши души. Гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие, блуд… Каждому из нас порой приходится столкнуться с одним или несколькими из этих грехов. Порой мы даже не понимаем, насколько сильно скрыты они в нас самих, или в тех, кто рядом.
Береги свое тело, девочка. И всегда береги свою душу. Второй попытки прожить сегодняшний день никогда не будет. Это все равно будет уже «завтра».

54
Слова старого священника не выходили из головы Триши еще очень долго. В мозгу так и билось «…завтра… все равно это будет уже завтра…»
Олесь, похоже, не собирался отставать от соотечественницы – он «выловил» ее почти сразу, едва Триша вернулась в свой номер. Идти с ним на ужин совсем не хотелось, но нарушать свои обещания она не имела привычки.
Слава богу, что Олесь не потащил ее далеко от отеля. Буквально на соседней улочке нашлось небольшое кафе с парой столиков прямо у дороги. Они сидели в плетеных креслах, говорили о том, о сем. Если честно, то говорил больше Олесь, Триша же часто «проваливалась» мыслями в воспоминания о недавнем разговоре в храме.
В какой-то момент они оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Первой «оттаяла» Триша, и, не сделав ни одного движения, просто «мазнула» взглядом по лицу Олеся. И очень поразилась тому, кого увидела в этот момент.
Напротив нее в плетеном кресле сидел не Олесь. Это был совсем другой человек в его одежде, в его теле. Видимо он был очень талантливым актером. На какие-то секунды молодой мужчина перестал играть свою роль, и вот уже на Тришу смотрел совсем другой человек. Внимательные, прямо-таки пронизывающие насквозь глаза были холодны, красивые губы плотно сжаты и совсем потеряли обычную свою детскую капризность. Даже скулы, казалось, заострились. Сейчас можно было бы сказать, что на Тришу смотрело лицо «не мальчика, но мужа».
По спине у Триши пробежал холодок. Что это?!
Но Олесь уже снова пришел в себя, натянул прежнюю маску. Заговорил о чем-то быстро и шумно, отвлекая собеседницу от увиденного.
Триша приняла его игру. Здесь что-то не так, но что именно? Не хочет он открываться. Да оно и понятно. За душкой Олесем стоит совсем другой человек. И он просто случайно показался ей. И сам понял, что прокололся, жалеет об этом. Ну и ладно, сделаем и мы вид, что не заметили этих его перемен. Посмотрим, что будет дальше.
Когда им принесли бутылку вина, они оба очень удивились. Причем и Олесь сделал это весьма искренне. Официантка – толстая темнолицая аборигенка - на их вопросы пожала полуобнаженными плечами:
- Один мужчина просил передать этой красивой даме.
- Какой мужчина?
- Он уже ушел. Он сидел вот за тем столиком. - Женщина развернулась, показывая рукой на дальний столик, почти скрытый зарослями винограда. – Наверное, вы ему очень понравились, мэм, но он не решился к вам подойти, вы же не одна.
Триша бросила на Олеся непонимающий взгляд. Тот тоже был удивлен.
- Как он хоть выглядел?!
- Обыкновенно. Как у нас тут все выглядят? Брюки легкие, рубашка с коротким рукавом. Не во фраке уж точно.
Триша пить вино не желала. Олесь предложил взять его с собой. Меньше всего ей хотелось пить вино в отеле, а тем более в его компании. Триша согласилась открыть бутылку здесь.
Но разговор больше не клеился. Посидев за столиком еще минут пятнадцать, они пошли в свою гостиницу.

55
Им оставалось пройти совсем немного, потом завернуть за угол, чтобы был виден их отель. Но вдруг Триша почувствовала дикую усталость. Ноги мгновенно налились свинцом, невыносимо захотелось спать. Она бы, наверное, даже упала, но шедший рядом Олесь успел заметить, что с ней что-то не то, и подхватил ее под руку. Ему на помощь поспешили двое незнакомых мужчин…
…Нет, тут что-то не так… Олесь почему-то взмахнул руками… Он не хочет принимать от них помощь… Да они и не помогают даже… Они скручивают ему руки… Толкают куда-то… И ее, Тришу, тоже толкают… Где-то слышен звук машины…

56
В голове как будто ударили в колокол. Силясь перетерпеть боль, Триша затаила дыхание. Потом пошевелила пересохшим языком, осторожно вдохнула. В нос ударил запах теплой пыли и еще чего-то непонятного. «Старой соломы» - поняла она, приоткрыв глаза.
Оказалось, что она, связанная по рукам и ногам, лежит на земляном полу в каком-то сарае. Дневной свет пробивался сквозь неплотно подогнанные доски.
Рядом, так же связаный, лежал Олесь. Он дышал, но еще не пришел в себя. Видимых повреждений на теле ни у себя, ни у него Триша, слава богу, не обнаружила. Похоже, их чем-то накачали… Чем-то, типа снотворного – она вспомнила, как резко ей захотелось спать. В чем это было – в еде? в питье? Бутылка вина, вроде, была полностью запечатана…
Но, пожалуй, не это сейчас главное, гораздо важнее – кто и зачем это сделал?
Через некоторое время Олесь зашевелился. Когда он, наконец, пришел в себя, и даже сумел сесть, прислонившись спиной к дощатой стенке, Триша уставилась на него.
- Что все это значит?!
Он с трудом сглотнул – видимо эта отрава у них обоих вызывала одинаковые симптомы, и одним из них была сухость во рту.
- Если бы я знал, – хрипло проговорил Олесь.
Триша рассматривала его и снова с трудом узнавала. Перед нею опять был другой Олесь, не тот избалованный капризный красавчик, а второй – с плотно сжатыми губами и пытливым взглядом.
- Ты кто вообще? Может это из-за тебя нас сюда притащили?
Он не ответил, лишь глянул как-то странно и отвернулся.
К Трише понемногу возвращались силы, и она, с огромным трудом встав на колени, сумела даже обследовать место заточения. Это, действительно, был заброшенный сарай, но, несмотря на щелястые стены и дырявую крышу, он был закрыт, и выбраться из него было или очень сложно, или невозможно.

57
Когда солнце поднялось совсем высоко, и начало припекать даже сквозь прохудившуюся крышу, снаружи послышались шаги и невнятный говор.
Их было трое. Один, судя по всему, главный, двое других в качестве охраны. Тот, кто был «за начальника» усмехнулся, разглядывая Тришу, сумевшую к тому времени принять сидячее положение.
Судя по его не сильно загоревшему лицу, можно было сделать вывод, что мужчина не местный. Здешние все были смуглы, а порой и вовсе до черноты загорелы. Сопровождавшие его тоже явно прибыли под местное солнце недавно.
Мужчина был одет в легкие льняные брюки и рубашку с коротким рукавом. Обычный, на первый взгляд, человек среднего возраста, среднего телосложения. Встреть такого на улице, внимания не обратишь. Но здесь не улица, а какая-то полуразвалившаяся лачуга, да еще в чужой стране. И Триша с Олесем оказались в ней не по своей воле, да еще были накрепко связаны по рукам и ногам.
Когда мужчина заговорил на чистейшем русском языке, пленница не поверила своим ушам. По его словам получалось, что деньги Подгорова вроде как ей и не принадлежат. И их нужно отдать в пользу господина Панкратова. Причем безо всяких раздумий и пререканий. «Впрочем, вы и так уже в курсе, с вами же пытались договориться по-хорошему. Так что надо подписать бумаги, да…Аргумент? А никаких аргументов. Просто так надо. И все».
Говоривший кивнул головой, и в руках одного из сопровождавших его людей неведомо откуда взялась папка с бумагами. Трише было указано, где нужно поставить подпись.
Она молча слушала повествование незнакомца и краем глаза наблюдала за реакцией Олеся. Он тоже сидел, только напротив нее. Разговаривать «с подругой по несчастью» он больше не пожелал. Так и не ответив на ее вопросы, Олесь сумел кое-как усесться, да так и сидел, согнув ноги в коленях и привалившись спиной к дощатой стене. Только закрыл глаза, явно давая понять, что на беседу не настроен.
Сейчас же он слушал пришедшего очень внимательно. И явно был очень удивлен тому, что слышал. Такое точно было не сыграть…
Похоже, Триша не дооценила Панкратова. В то, что он отстанет от нее и так верилось с трудом, но все оказалось гораздо серьезнее. Видимо за ней следили, раз смогли отыскать в чужой стране да еще так быстро. А все это означает только одно – алчность Панкратова может выйти за всякие рамки. А может уже вышла. То есть над Тришей нависла настоящая угроза. Возможно, даже смертельная.
Триша подписывать бумаги отказалась. Мужчина не очень-то и настаивал. Было ощущение, что примерно этого он и ожидал. Хмыкнул только и убрал бумаги в папку. Спокойным голосом поинтересовался – хорошо ли она подумала.
Триша хорошо подумать пока просто не успела, времени как-то не было. Но одно успела понять точно – если она подпишет документы, согласно которых все Подгоровское добро перейдет в чьи-то чужие руки, значит, отпускать ее после этого особого смысла не будет. Мало ли как поведет себя потом пленница, вдруг начнет оспаривать законность передачи?
Троица удалилась. Но говоривший с Тришей человек посоветовал ей хорошенько подумать. И пообещал вернуться, не оставив при этом ни куска чего-нибудь съестного, ни воды.
А пить хотелось просто нестерпимо!
- Воды хоть дайте! – крикнула Триша вслед уходящим.
Через некоторое время один из молчаливых сопровождавших вернулся, так же, не произнеся ни звука, бросил на землю уже не полную бутылку воды. Объем бутылки и так был невелик, всего пол-литра, а жидкости в ней оставалось и того меньше – что-то около стакана. Но еще надо было исхитриться до этой воды добраться – пластмассовая тара упала и откатилась довольно далеко от них.

58
Пить хотелось нестерпимо.
Триша поглядывала на бутылку, стараясь примериться и все же завладеть ею.
Олесь никаких попыток приблизиться к воде не делал.
Триша пошевелила связанными руками и ногами. Потом, царапая голые коленки, кое-как поползла к бутылке.
Олесь, наконец, тоже «ожил». Он понял, что она собирается добраться до питья. И тоже начал двигаться.
В другой ситуации их кульбиты выглядели бы по-крайней мере комично. Сейчас же было не до смеха. С трудом, каждый со своей стороны, они приближались к воде. Но Олесь все-таки был здоровым молодым мужиком, и бутылка оказалась возле его ног быстрее, чем к ней приблизилась Триша. Олесь поднял голову, она тоже. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Толчок ногой. Бутылка покатилась в сторону Триши.
Она бросила на Олеся короткий взгляд и потянулась к бутылке.
Еще несколько долгих минут возни, и вот, наконец, Трише удалось добраться до пластмассовой пробки. Взяв ее в зубы, Триша поползла к Олесю.
- Мне ее так не открыть, пролью.
Он понял ее намерения. И стал помогать. Когда Триша отворачивала крышку зубами, а Олесь зажимал бутылку коленками, можно было подумать о чем-то непристойном, но сейчас было не до этого. Лишь бы только там действительно была вода, а не что-нибудь другое!
В бутылке была вода. Пить пришлось стоя на коленках, делать по маленькому глотку, причем один зажимал бутылку ногами, а другой осторожно брал ее зубами, зажимал горлышко языком, и лишь потом запрокидывал голову.
- Все сразу не пей, - предупредил Олесь, - оставим немного. Неизвестно, сколько нам тут еще сидеть.
Слава богу, заговорил! Триша послушно глотнула пару раз и опустила голову.
- Думаешь, они теперь не скоро вернутся?
- Не знаю. Когда бы не появились, с подносом из ресторана точно не прибудут.
Шутит еще… Но… пока им больше ничего не остается как шутить – ситуация-то аховая.
- А может и привезут. Вдруг я соглашусь и все подпишу! Обмоем сделку!
Олесь горько усмехнулся:
- Сама-то в это веришь?
- В коньяк и закуску?
- В то, что обмывать будешь!
- Если честно, не очень. Я не вчера родилась, догадываюсь, что после таких сделок происходит. Потому и сразу не подписала.
- Пожить хочешь? – съязвил вдруг Олесь.
- Даже не «пожить», а просто «жить». Ты, что, хочешь тут сидеть и ждать, пока они вернутся? Или, может быть, ты вообще подсадной? Не зря же ты ко мне пристроился еще в отеле? Следил все время. А теперь тут вот торчишь, чтобы я не убежала.
Олесь только ухмыльнулся.

59
Но Триша жестоко ошиблась.
Троица вернулась гораздо раньше, чем они могли подумать, буквально через час.
Говорил, как и в первый раз, тот, незагорелый. Трише снова было предложено подписать бумаги. Она снова отказалась.
Тогда их выволокли из сарая, и на глазах у Триши избили Олеся. Пообещав в следующий раз заняться уже ею, пленников вернули под замок и оставили одних
Олесь лежал на соломе и тяжело дышал. Из разбитой губы и по щеке текла кровь.
Триша подобралась к нему, попыталась осмотреть. Сильных повреждений на лице вроде не было, только губа и щека, но вот ногами они отделали тело Олеся весьма существенно – Триша не зря ходила когда-то в спортзал, имитацию от настоящего удара отличить могла. Надо отдать должное бедняге – он стойко выдержал избиение, не кричал, не умолял о пощаде. Это Триша орала и просила прекратить издевательство.
- Господи, Олесь, миленький, прости меня, пожалуйста! Но я не могу подписать эти чертовы бумаги! У меня даже нет тех денег, которые они просят. Они все вложены в фонд, у меня ничего нет!
- В какой фонд? – подал голос Олесь.
- В детский.
Триша рассказала, что она не взяла себе ничего из денег умершего мужа. Она и живет-то сейчас так же, как до замужества – в своей старой квартире и работает журналисткой. Хотя работу эту она и раньше не бросала. А теперь ее еще прибавилось – фонд, который она организовала, чтобы помогать детям, требовал неимоверного количества времени, да и сил тоже.
Когда она замолчала, Олесь тоже молчал, причем молчал довольно долго. Потом тихо произнес:
- Меня зовут не Олесь. Мое настоящее имя Анатолий.
От неожиданности Триша судорожно сглотнула.
- Что?!
- Меня зовут Анатолий. Анатолий Марочников.

60
То, что услышала дальше Триша, не укладывалось ни в какие рамки. Ей и так сложно было осознать, что она на самом деле является продолжательницей совсем другого рода, что родители ей по крови не родные. Внезапно появившийся дед был пока человеком чужим, и даже как-то не верилось, что все происходящее вообще правда.
А со слов Олеся – Анатолия выходило, что в далеком-далеком прошлом их предки чего-то между собой не поделили. Причем обиду затаил именно его родственник, да такую, что сумел не только сам впитать ее в себя, но и привил ее своим детям, а те уже «по наследству» передали это черное чувство дальше. И почему-то все Марочниковы считали, что противник заслуживает сурового наказания. Если честно, то наказание рассматривалось весьма кровавое – род Пожарских должен быть уничтожен. Когда в родах умерла мать Триши (и, как считалось, ее дочь), семейство Марочниковых вроде бы успокоилось. Но перед смертью тетя Анатолия открыла правду – настоящая девочка Пожарских жива. Отыскать ее - было делом времени…
Сам Анатолий неспроста оказался рядом с Тришей. У него была конкретная цель – проследить за нею, потом… Что будет потом, он пока и сам не знал. Судя по-всему, команда была такая же, как и всегда – отмщение. Но, увидев Тришу, познакомившись с нею, Анатолий не понимал, почему он должен исполнять этот дурацкий приговор. Всю жизнь ему внушалось, что если бы не Пожарские, то их семья была бы сказочно богата и жила бы в процветающей Европе. Когда его отец нашел «потеряшку», она была уже взрослой замужней дамой, к тому же женой состоятельного человека. Овдовев, Триша еще и сказочно разбогатела. Это было последней каплей. Анатолию было указано куда ехать и что делать. Но про фонд он не знал. И про то, что кто-то намеревается отобрать у вдовы деньги, тоже.
Слушая Анатолия, Триша ощутила вдруг такую нервную дрожь, что с трудом сдержалась, чтобы не застучать зубами. Господи! Да разве так бывает?! Разве может такое случиться с одним простым человеком, тем более женщиной?! Как можно было тащить через столько лет какую-то просто животную ненависть? Как можно приговорить человека просто так, даже не видя его, не зная – кто он и что из себя представляет?!
- Скажи, зачем нам все это? – каждое слово давалось Трише с трудом, но она точно знала, что молчать сейчас нельзя. Опасно. Смертельно опасно. Ни в коем случае не надо давать страху одержать победу над разумом.
- Что – это? – переспросил Анатолий не оборачиваясь.
- Ну-у… все это, вся эта непонятная вражда, ненависть. Что мы такого сделали друг другу, чтобы грызть глотки? Лично я просто не понимаю. Может быть, ты знаешь?
Перепачканное кровью и пылью лицо Анатолия повернулось, наконец, в ее сторону. Холодно глянув на Тришу, он ответил не сразу.
- Не знаю.
И все. Сказал, и тут же отвернулся.
Веревка больно врезалась в запястье. Руки и ноги начинали затекать. Триша поерзала, пытаясь хоть немного размяться.
- Вот и я не знаю. Прямо какие-то страсти шекспировские, честное слово! Монтекки и Капулетти, блин! Да я вообще совсем недавно узнала, что я - Пожарская. Твоя, между прочим, родственница помогла. Ты-то хоть в курсе?
- В курсе, - буркнул Анатолий.
- Но, если честно, то я на нее не в обиде. Благодаря ей я все равно выросла в хорошей семье. И у меня есть и мама и папа. А так не было бы никого. Настоящая мать умерла, про отца вообще никто ничего не знает. Ты, кстати, со своими родственниками случайно не в курсе – кто он?
Молчание.
- А ведь мы с тобой могли просто так где-нибудь встретиться. – Она помолчала. - Представь, мы ведь могли даже влюбиться друг в друга. И пожениться могли. Прикинь, да?!
Анатолий не отвечал. Триша, чувствуя, что ее тело опять начинает охватывать нервная дрожь, усмехнулась:
- И даже дети могли бы быть. Представляешь?! У Ромео и Джульетты были бы дети… Господи, да что я такое говорю… Шекспир, наверное, в гробу переворачивается…
Ее зубы вот-вот начнут отстукивать нервную дрожь.
Но хмурый собеседник, наконец, подал голос:
- Не было у них детей. И у нас не будет.
- Конечно, не будет, – хмыкнула Триша. – Какие тут, к дьяволу, дети! Вы же и их, как котят, всех утопили бы!
Анатолий зло сверкнул глазами.
- Если тебе будет легче – я тебя давно бы уже мог убить. Но ты же жива.
Ну да, с этим можно было согласиться. Сильному и неглупому мужчине справиться с ничего не подозревающей женщиной труда не составляло.
- Чего же не убил?
А, действительно, почему?
Марочников шевельнулся. Триша не без сочувствия посмотрела на него. Она могла только догадываться, как ему на самом деле больно.
- Хотел разобраться. Не понимал, что же в тебе такого, за что тебя нужно уничтожить.
- А если бы нашел какой-нибудь изъян? Тогда что, прихлопнул бы?
- Вряд ли… Пора уже прекращать эту войну.
- А ты вообще людей когда-нибудь убивал?
Анатолий не ответил.

61
- Нам надо бежать! Все равно они нас в живых не оставят! – Триша стала оглядываться, пытаясь отвлечься от услышанного и сообразить, как можно освободиться.
Развязать веревки не получится – толщина синтетического шнура и хитро завязанные узлы не позволяют это сделать. Как, впрочем, и перегрызть их. Перерезать, перепилить – нечем, она уже прикидывала и этот вариант.
Надо бы выбраться наружу. Но как это сделать? Доски прибиты крепко. Да и выбравшись из сарая, как передвигаться? Связанные ноги не дадут им далеко уйти. Даже ползти не удастся - руки у обоих связаны за спиной.
Решили все-таки попробовать выбить доску. Нашли, какая потоньше, на случай, если придется ее потом доломать. Улеглись рядом и «в четыре ноги» принялись за дело.
Доска поддалась не сразу, но все же гвоздь понемногу начал выходить из бревна. И Анатолий и Триша устали, их снова начала мучить жажда. Кое-как допив остатки воды, они добились, наконец, результата – доска была выбита.
На то, чтобы подняться и повернуть доску ушло еще немало времени – ноги дрожали и подкашивались. Но зато снаружи нашлась надежда на спасение – неподалеку от сарая валялась стеклянная бутылка. Разбив ее о камень, Анатолий вооружился крупным осколком и начал пилить веревку, что стягивала руки Триши. Триша, как могла, старалась помочь, двигала связанными руками вверх-вниз.
- Кто такой Панкратов? – спросил он вдруг.
Триша приостановила работу, раздумывая. Да, это именно тот Панкратов,известный в их городе делец, про которого поговаривали, что он замешан и в торговле наркотиками и даже в поставках оружия. Честным путем больших денег не заработаешь, хоть убейся, так что и сам покойный Подгоров проворачивал дела, дай боже! Но, если даже у него было стойкое отвращение к этому человеку, то что уж говорить о нравах самого Панкратова! Тот не гнушался ничем. «Мать родную продаст, лишь бы копейка на ладони звякнула!» - обронил как-то один из властителей города, когда речь вдруг зашла о Панкратове.
Услышав все это, Анатолий только покачал головой.
Наконец была одержана еще одна маленькая победа! Шнур, стягивающий руки Триши, был перерезан! Но от долгой неволи ее руки затекли так, что она просто не могла взять и удерживать осколок. Неимоверным усилием ей это удалось, но она успела сильно порезаться.
Чуть не плача, Триша пилила синтетический шнур, он пружинил, импровизированное лезвие несколько раз отскакивало и соскальзывало! Но, наконец, и руки Анатолия обрели свободу!
Когда они, орудуя уже двумя осколками, заканчивали распиливание пут на своих ногах, где-то далеко послышался звук приближающейся машины.

62
Вдалеке виднелись какие-то кусты. Но до них еще нужно было добраться…
Ноги, затекшие от долгой тугой перевязи, да еще и натруженные выбиванием доски, слушались плохо, но пленники все же решили, что нужно добраться хоть до такого укрытия. Звук мотора стих, но было понятно, что машина не проехала мимо, а просто остановилась.
Бегом их передвижение можно было назвать с большой натяжкой, но, тем не менее, когда трое мужчин поднялись на пригорок к сараю, Триши и Анатолия там уже не было.
Хватившись пленников, троица бросилась на их поиски. Особого труда понять, что те наверняка пытаются укрыться в кустах, не требовалось.
Топот ног и треск сучьев за своими спинами беглецы услышали довольно скоро. Избитому Анатолию бежать было трудно, а Триша не могла его бросить. Да и сквозь густые заросли продираться было не просто, каждая ветка норовила воткнуться в глаза.
Когда Триша совсем явно услышала сзади приближение одного из догонявших, то решилась на резкий поворот и побежала не прямо, а в сторону. Это дало ей небольшое преимущество, к тому же кусты неожиданно кончились, и она побежала по открытому месту.
Вылетевший следом за ней мужик оказался одним из молчаливых сопровождающих того, в льняном костюме. Пока между ними был довольно значительный отрыв, но внезапно Триша увидела, что впереди зияет глубокий обрыв. Едва успев притормозить, она обернулась.
Вот тут-то ей и пригодились навыки, приобретенные много лет назад в спортивном зале под руководством тренера Кости. За это время Триша, конечно, форму подрастеряла, но многое еще помнила.
Преследователь не ожидал от молодой женщины знания бойцовских приемов. К тому же был уверен, что он все-таки мужик, значит однозначно сильнее. Но не зря Трише пару раз удавалось свалить даже Костю. А этот гад Косте даже в подметки не годился.
Один удар Триша, правда, пропустила, не сумела совсем увернуться, и «огребла» по скуле так, что даже искры из глаз посыпались. Но сумела устоять на ногах и, изловчившись, «зарядила» обидчику «по полной». Поняв, что пленница не так проста, мужик вдруг выхватил нож. Это было неожиданно. Раздумывать было некогда - вооруженный бандит уже подступал к ней. Взмах ножа. Холодно блеснуло лезвие. Но память Тришу не подвела. Есть такое выражение «руки помнят». У нее, к счастью, «вспомнило» все тело.
Противник, видимо запоздало поняв, что перед ним тоже неплохой боец, стал относиться к пленнице уже вполне серьезно. Пару раз нож промелькнул в опасной близости от ее плеча и лица. Но теперь Трише удавалось отражать удары, а через пару выпадов она, применив прием, заломила вероломную руку. Нож выпал из кисти. Но требовалось дожать. Иначе придется худо. Рассусоливать некогда, да и незачем – и так все ясно. Раздался треск ломающейся кости и дикий вопль. Одним противником стало меньше.
Но тут из кустов выбежал Анатолий, а за ним, почти хватая его, второй молчун. Этим бег по кустам дался труднее – одежда на обоих была уже порвана. На открытом месте они почти тут же сцепились.
Краем глаза Триша видела их, но, схватившийся за сломанную руку, бугай продолжал наседать на нее. Боль придала ему сил, он рассвирепел и со звериным оскалом бросился на нее.
Как Анатолию удалось «вырубить» второго, Триша уже не видела. Пока она разбиралась со «своим», Марочников успел освободиться от мужика.
В какой-то момент им удалось повергнуть преследователей, и Анатолий даже подбежал к Трише, указывая рукой куда-то в сторону:
- Давай туда! Там дорога!
Они бросились туда, куда показал Анатолий. Но тут из зарослей выбежал третий, «льняной». И в его руках был пистолет.
- Стоя-я-ять!!! – заорал он.
Но беглецы останавливаться не собирались.
Первый выстрел разорвал воздух и покатился куда-то вдаль гулким эхом. Когда раздался второй, Триша почувствовала, как обожгло левую икру. «По ногам бьет, сволочь!» - зло подумала она, но двигалась дальше, стараясь не думать о боли.
Бежавший чуть впереди Анатолий вдруг приостановился и обернулся. И в следующий миг рванул на себя Тришу, так, что она оказалась за ним.
Третий выстрел достиг цели.

63
Это в кино порой показывают, как один человек закрывается от пули телом другого и остается целым и невредимым. На самом деле кусок свинца проходит сквозь человеческую плоть, как сквозь масло, и часто ничто не может ему помешать вонзиться и во второго.
В этом еще раз убедилась троица бандитов, когда сваливала обратно в сарай бездыханные тела. «Льняной» постоял возле перемазанных кровью мужчины и женщины, потом, поддернув брючины, присел перед ними на корточки. Оттянув сначала у одного, потом у другого веки, раздосадовано прикусил губу.
Выйдя из сарая, сообщил своим сопровождающим:
- Мужик точно готов. А баба... э-эх…, твою мать! – он с сожалением махнул рукой и, со злостью сплюнув, отошел, доставая из кармана сотовый.
Две хмурые физиономии наблюдали за ним мрачными взглядами. Один из мужиков как младенца держал здоровой рукой сломанную. На его бледном лице крупными каплями выступила испарина.
Их главарь еще не начал разговор, когда возле сарая откуда-то появились вооруженные люди в черном.
Все трое не успели ничего понять, как оказались брошенными ничком на пыльную землю.

64
Когда, перевернув к себе лежащую на соломе бездыханную женщину, я увидел кто это, то просто не поверил своим глазам.
Нет, я, конечно, понимаю, прошло уже столько лет… Мы все изменились…
Но этот цвет волос, эти кудри… Я не мог ошибиться… Передо мной была Триша…


65
Вооруженные мужчины в черных комбинезонах и трикотажных масках на лицах, недоуменно смотрели, как их командир вдруг опустился на колени перед лежавшей на полу сарая женщиной. Они выполнили приказ – взяли этих троих. Но, к сожалению, не успели спасти мужчину и женщину, которых бандиты, видимо, держали в плену.
Так же, как некоторое время назад мужчина в льняном костюме, командир проверил веки молодого мужчины. Мертв. А, повернув лежащую навзничь женщину, встал вдруг на колени. Его руки бережно отодвинули спутанные рыжие волосы с ее лица, а побелевшие губы прошептали странное имя:
- Три-и-ша-а-а…

66
- Ты-ы… отку-у-да…?!
- Долго объяснять…
- Я не верю… Господи, я не верю…
- Это хорошо или плохо?
Если бы Триша не сидела в кресле-каталке, которое везла медсестра в белой, но явно «не нашей» униформе, то ее ноги наверняка бы подкосились. Когда ее вывезли на крыльцо клиники, стоявший к ним спиной высокий мужчина обернулся. Серые глаза глянули с тревогой. Потом, разговаривая с Тришей, он улыбнулся.
Медсестра, повинуясь его легкому кивку, развернулась и исчезла. Мужчина присел на корточки перед бледной Тришей, мельком глянул на ее висящую на перевязи левую руку.
А она вдруг протянула к нему здоровую правую. Он качнулся к ней, они обнялись.
За этой трогательной сценой из припаркованной неподалеку черной машины представительского класса наблюдал старик Пожарский. Сначала лицо его было напряжено, но потом, увидев, что пара разомкнула свои объятья, мужчина и женщина глянули друг на друга и слились вдруг в поцелуе, Федор Николаевич махнул рукой водителю:
- Поехали, Володя.
- Куда, Федор Николаевич?
- Домой, Володя, домой…
- Вы же хотели сами ее встретить?
- Сейчас я здесь буду только мешать… Но мне не обидно! – добавил Пожарский, помолчав. – Я наоборот только рад!
На губах Пожарского заиграла счастливая улыбка.

67
Когда я увидел на обложке какого-то глянцевого журнала ее фото, то сначала даже не поверил своим глазам. Но это была она, та самая девчонка со странным именем Триша…
… Мы не виделись давно, очень давно. И столько всего утекло за эти годы…
Сейчас она стала взрослой, совсем взрослой. Даже замуж ни единожды успела выйти – о чем я узнал, купив этот журнал и прочитав в нем статью про какого-то богатого дядьку и его молодую жену, известную журналистку. Я даже порадовался за Тришу. И силой воли заставил себя больше не думать о ней.
… Когда мы познакомились, она была еще студенткой филологического факультета, хотела стать преподавателем литературы… Надо же, как поднялась! А, вообще, в ней что-то было уже тогда. Мало сказать – шустрая и острая на язык, она умела смотреть и слушать. Правда, я понял это не сразу. А тогда, избавив ее от чересчур навязчивых ухажеров, я просто довез ее до дома. Потом мы случайно встретились в подземном переходе. ЧуднО было видеть ее глаза, когда она узнала меня в уличном скрипаче.
…Что меня толкнуло потом на поиски этой рыжей девчонки, я так и не понял.
Нашел. Встретились еще раз. А потом еще и еще… Сказать, что мне было хорошо с ней – это не сказать ничего. Тогда мне казалось, что если и должна где-то на белом свете быть моя вторая половинка (бог мой, как пОшло это звучит, но по-другому я сказать просто не могу), так вот, если и есть где-то МОЙ человек, то этот человек именно Триша.
Когда я получил очередное задание, мне показалось, что ничего не должно измениться. Ну, съезжу я «в командировку», порешаю дела с «плохими людьми»… Вернусь ведь, не в первой же… Опять буду «токарить» на своем заводе… И Трише я ничего не сказал. Во-первых, нельзя было говорить, а, во-вторых, я просто не придал значения своему отъезду. Да и что было особо обсуждать? Мы не были любовниками, не говорили ни о любви, ни вообще о каких-либо чувствах. Мы просто жили. Были рядом. Может и нужно было быть настойчивее, что-то предпринимать, кроме прогулок и разговоров, но я уже говорил, что жутко несовременен. Мое воспитание, да и натура тоже, не позволяли мне так поступить с девушкой. Я знал, что если буду настойчивее, то могу, наверное, получить желаемое. Но мне не нужно было всего этого ТАКИМ способом. Где-то внутри меня сидело крепко вбитое – моя женщина будет моей женой и матерью моих детей. Так и только так, и никаких валяний по чужим койкам. Только супружеское ложе.
Потом, правда, мне пришлось немного отступить от этих дурацких принципов. Жизнь показала мне свою изнанку и не раз. Но я старался придерживаться одного железного правила – детей мне родит только моя жена. И пока я такую женщину не встретил.
Когда я вернулся, то узнал, что Триша уехала. А перед этим вышла замуж. Но тогда еще не за этого богача, а за какого-то простого парня. Вот так я потерял Тришу. Не скажу, что я сильно этому обрадовался. Когда подключил «замороженную» на время моего отсутствия «симку», увидел, что она несколько раз пыталась до меня дозвониться. Кляня себя последними словами, я скопировал нужные номера с карты, а сам потом уничтожил этот кусок пластика. Больше она при всем желании до меня дозвониться не могла. А случайно встретиться на улице у нас теперь вряд ли получится – слишком разными дорогами мы пошли.

68
- Представляешь, это не он мне цветы посылал.
- Не он? – Георг недоверчиво покосился на Тришу.
- Не он. Я, когда вопрос задала, очень внимательно за ним наблюдала. Его удивление было искренним. Мне даже показалось, что ему что-то не понравилось, причем даже не то, что я спросила, а сам факт, что он узнал про букеты. – Триша склонила голову набок, вспоминая поведение деда. - Он напрягся, он точно напрягся. И буквально на секунду задумался о чем-то. Словно мысленно зарубочку себе сделал…
Триша сидела на кровати, положив под спину подушку. Георг лежал рядом, положив руки под голову, и внимательно слушал ее рассказ. А Триша поведала ему обо всем, что с нею случилось за все это время. Не скрыла ничего, да и какой смысл был что-либо утаивать… Человек, любовь к которому она все эти годы хранила как самую величайшую драгоценность, спрятав от всех, да и от самой себя, глубоко-глубоко в сердце, был, наконец, рядом.
Георг оказался у того сарая, где он нашел почти бездыханную Тришу, не случайно. Несколько лет назад в поле зрения спецслужб нашей страны попал некий Панкратов. Масштабы его преступной деятельности в последнее время ширились и начали приобретать ужасающие размеры.
Когда поступили сведения, что по приказу Панкратова одним из его приближенных захвачены люди, что Панкратов пытается добиться от них подписания определенных документов, после чего он сам станет обладателем крупного состояния, а заложники наверняка будут уничтожены, было принято решение послать для освобождения людей спецгруппу. Так Георг и увидел Тришу.
Сейчас он слушал ее и думал о том, что эта женщина с первой минуты их знакомства была и есть настоящая загадка. Придумать все то, что с нею произошло, было почти нереально, даже если сделать скидку на то, что она журналистка, причем отличная журналистка. Да и он уже повидал всякое…
- Ну и какие у тебя соображения по этому поводу?
- Соображения? – она повернула голову в его сторону. – Веришь, нет – НИ - КА – КИХ. Я настолько уже во всем запуталась, что даже не хочу ничего предполагать.
- Ну да, ну да…
Широкая ладонь скользнула по ее бедру.
А и пусть все будет так, как будет! Сейчас он рядом, и больше ничего ей не надо. Ничего и никого.
69
И снова букет. Но сегодня в нем лежит какой-то конверт.
Триша отошла от двери, рассматривая неподписанное послание.
В белом конверте без марки лежал листок бумаги с одной отпечатанной на компьютере строчкой: «Краснозерский скит. Отец Серафим».
Поставив цветы в вазу, Триша щелкнула поисковиком на компьютере. Машина выдала много разных вариантов, но ни одного именно Краснозерского скита почему-то не нашлось. Пришлось посидеть, покопаться. Когда она, наконец, нашла, то ей было нужно, некоторое время сидела, задумавшись. Сверилась тут же, в компьютере, с картой. Далековато.
Понимая, что в ближайшее время вырваться туда вряд ли удастся, Триша убрала послание и закрыла ноутбук.
Странно… Столько лет она получает эти белые розы, но за все время это второе отступление от правил. Первым был, помнится, адрес спортивного клуба, где ее научили приемам, которые спасли Трише жизнь. Теперь вот этот адрес… Неужели что-то в конце концов прояснится? Кто же этот таинственный «Мистер Икс», любитель белоснежных роз и прямо-таки всевидящее око? По крайней мере Тришу-то он точно отслеживает, в курсе всей ее жизни…

70
Огромные мощные ворота обители даже по нынешним временам казались неприступными. Триша почувствовала вдруг страх, легкий озноб моментально охватил ее тело. Судорожно сглотнув и отчего-то шмыгнув носом, она уставилась на тяжелое металлическое кольцо, судя по всему служившее здесь дверной ручкой. С робостью коснувшись холодного железа, она несколько раз постучала кольцом о ворота. Почему-то ей вдруг показалось, что сейчас ворота начнут медленно открываться, оглашая окрестности тяжким скрежетом или даже грохотом.
Но ничего этого не произошло. Ответом на Тришин стук была звенящая тишина. Триша задрала голову и посмотрела на небо. Хмурое, тяжелое, словно осеннее, хоть на календаре начало апреля… Бог мой, хоть бы солнышко светило, что ли! Все, глядишь, настрой был бы пободрее…
Триша тяжело вздохнула. Потом снова постучала. На сей раз попытка была успешной. Лязгнул какой-то замок, и в воротах приоткрылась небольшое окошко. Темные зрачки пытливо взглянули на девушку.
- Здравствуйте. – Триша запнулась. Так ли следует начинать разговор? Может, тут какие-то другие слова надобны? Она не заметила, как стала даже в мыслях рассуждать немного другим языком, не современным сленгом. Но человек с той стороны не обратил внимания на ее замешательство, лишь сухо ответил на приветствие:
- Здравствуй.
Несколько секунд они оба молчали. Триша испытывала просто какой-то животный страх перед всем этим могучим и древним - монастырем, его воротами, а уж тем более перед всем, что ее ожидает там, за этими самыми воротами. Человек с той стороны просто ждал, что она скажет.
- Мне нужно к отцу Серафиму, – выдавила, наконец, из себя посетительница.
Окошко тут же захлопнулось. Но не успела Триша изумиться, как с той стороны послышались какие-то негромкие звуки, и ворота приоткрылись. В проеме стоял невысокий человек в черной рясе. Густые каштановые волосы монаха были собраны сзади в хвост. На голове была надета небольшая черная шапочка, названия которой Триша точно не знала.
Божий человек сделал знак рукой, и посетительница пошла за ним. Гулкий длинный коридор, освещенный лишь светом из окон, и только они одни с ее сопровождающим. Нигде больше Триша не заметила ни единой живой души.
Человек в черном подошел к одной из дверей почти в самом конце коридора, открыл ее и жестом пригласил Тришу войти.
Триша никогда раньше не была в монастырях. И поэтому имела весьма смутное представление о внутреннем убранстве помещений. Просмотренные когда-то фильмы создавали весьма противоречивые образы – от роскошного до аскетического. Здесь же было как-то… просто, но очень основательно: крепкая деревянная мебель, не старинная, правда, но очень похожая. И огромное количество книжных полок. Все стены до самого потолка были заняты книгами.
От одного шкафа как раз отходил высокий крупный человек в таком же черном одеянии. От Тришиного сопровождающего его отличал большущий, явно старинный, крест на груди. В его широких ладонях лежала раскрытая книга.
Он сделал знак приведшему Тришу человеку, и тот моментально исчез.
- Здравствуйте, – произнесла гостья, с удивлением заметив, что страх ее вдруг резко прошел. – Мне нужно увидеть отца Серафима.
- Здравствуй. Я – отец Серафим.
- Мне сообщили, что у вас что-то есть для меня.
Внимательным взглядом он смотрел на Тришу. Долгим, словно считывающим какую-то информацию с ее лица, взглядом. И лишь спустя какое-то время отец Серафим согласно кивнул и снова взглянул на девушку.
- Да, – молвил коротко и, подойдя к столу, достал из ящика плотный конверт.
Протянув его Трише, предложил ей присесть.
Она не знала, стоит ли принять его предложение. Может быть, наоборот, нужно хватать конверт и побыстрее «делать ноги» отсюда? Но конверт уже жег руки, ей не терпелось заглянуть в него.
«Пожалуй, я сначала взгляну на его содержимое, а уж потом видно будет – стоит ли тут рассиживать» - решила она и открыла незаклееный клапан.
Обычный лист белой бумаги, сложенный вдвое. Развернув его, Триша увидела небольшой написанный от руки текст. Почерк красивый, но очень размашистый, скорее мужской – машинально подметила она.
Здравствуй, Триша!
Мне очень сложно писать это тебе, но сказать «вживую» пока не имею возможности. А тянуть больше не стоит. Хватит уже таинственности и недосказанности. Ты выросла, теперь ты все поймешь. И очень надеюсь – поймешь все правильно.
Меня зовут Аркадий Иванович Гуревич. Я – твой отец.

Триша, прочитав последние слова, нервно сглотнула. Поморгала глазами. Вернулась к тексту.

Я твой отец, твой настоящий отец. Который тебя не растил. И в этом нет моей вины, Триша. Но я все равно виноват, я виноват в том, что смею объясниться тебе лишь сейчас, да и то только в письменном виде.
Я не знал, что ты родилась. Я не знал о тебе целых шестнадцать лет. Узнал случайно, причем незадолго до твоего дня рождения. Думал – подготовлюсь к разговору как следует. Но этого так и не случилось - мне пришлось надолго уехать.
Я любил и люблю до сих пор твою маму. Маша была удивительно светлым, добрым человеком. Она даже цветы любила такие же, как сама - нежные и красивые – белые розы. Нам не удалось прожить жизнь вместе, но и то время, что она была со мной, навсегда останется в моей памяти как самые лучшие месяцы моей жизни. И поверь, это не пустые слова… Я теперь многое отдал бы за то, чтобы вернуть ее, но, увы, оттуда не возвращаются. Так сложилось…
Триша, обстоятельства разлучили нас с твоей мамой задолго до твоего рождения, и я так и не узнал, что должен стать отцом.
Я впервые увидел тебя на фотографии в журнале. Ты была в составе делегации старшеклассников на каком-то слете. Не знаю, видела ли ты это фото, но я, когда увидел его, сразу узнал в тебе твою маму. Ты очень на нее похожа.
Я еще не знал, в чем дело, но решил тебя отыскать. То, что я узнал, даже меня, видавшего всякое, просто шокировало. Триша, ты выросла в хорошей семьей, но любящие тебя и любимые тобой мама и папа не родные тебе. Как ни горько это осознавать, но это правда. Раньше я думал, что такое бывает только в кино. В тот день, когда ты появилась на свет, в роддоме случилось две трагедии – умерла одна роженица, и умерла новорожденная девочка у другой женщины. Акушерка поменяла младенцев. Вот так ты и попала в эту семью. А родные твоей настоящей матери оплакивали потерю дочери и внучки. Ну, я, так понимаю, ты и сама теперь многое об этом знаешь.
Когда я узнал все это, то очень хотел познакомиться с тобой. Но, как уже писал выше, не сумел сделать это сразу. И все равно я не переставал следить за твоей жизнью, хоть и издалека. Не спрашивай – как я это делал. Поверь, у меня были возможности делать это даже не будучи рядом с тобой.
И вот тогда я сделал для себя еще одно открытие – оказывается, тобой интересуюсь не я один. И, к сожалению, от этих людей для тебя исходила настоящая опасность.
У меня не было возможности помочь тебе собственноручно, но я нашел способ, как сделать это. Я сам не мог открыться, но послал точно такое же фото твоему настоящему деду. У него есть возможности оградить тебя от опасности. Он смог отыскать тебя, теперь вы вместе. Я знаю, что тебе пришлось многое пережить, но никто не мог предвидеть твоего поспешного отъезда.
Скоро я ненадолго возвращаюсь на Родину. Мы с тобой сможем увидеться. Я очень желаю и жду этой встречи.
В день рождения твоей настоящей мамы, после полудня, я буду ждать тебя в твоем городе на набережной, там, где ступени спускаются к самой воде. Если нам не удастся встретиться – я найду тебя сам в другое время, но позже. Когда точно – не знаю.
До встречи, моя дорогая девочка!
Твой папа, Аркадий Гуревич.
P.S. Отец Серафим – мой давний друг. Он единственный человек, кто знает, чем я занимаюсь на самом деле. Но даже ему я не сказал, что ты моя дочь. Он не станет спрашивать тебя – кто ты и что ты, так что можешь ничего ему не объяснять.
Триша посмотрела на отца Серафима.
- Скажите, а этот человек давно оставил здесь письмо?
- Неделю назад.
Неделю назад?! Это что же получается – буквально несколько дней назад здесь был… здесь был ее отец?! (Господи, как же странно произносить это слово в отношении совсем еще незнакомого человека!). Без малого три десятка лет она жила, зная, что у нее есть семья, есть мама и папа. А теперь оказалось, что все гораздо сложнее.
Теперь оказалось, что у нее совсем другие корни, что есть еще и живой дед. А теперь, вот, и отец.

Тришу и в самом деле никто ни о чем не спрашивал, ни отец Серафим, ни проводивший ее потом в монашескую келью на отдых, молодой рыжебородый монах. Гостью вкусно накормили и оставили в покое.
Ночью она не сомкнула глаз. Лежала без сна на узкой постели и никак не могла поверить, что все это на самом деле происходит. И происходит именно с ней…
На следующий день, когда Триша собралась в обратный путь, отец Серафим сам зашел к ней.
- Спасибо за приют, - поблагодарила Триша.
- На здоровье.
- Можно у вас спросить?
Святой отец согласно кивнул.
- Говорят, что все, что с нами случается, предначертано свыше.
Отец Серафим внимательно посмотрел на нее.
- Ты хочешь узнать мое мнение по этому поводу?
- Да.
- Я согласен с этим.
- А изменить свою судьбу можно?
- Сложно сказать. Я могу говорить только про себя лично. В молодости я был весьма отчаянным парнем. И не собирался не то, что служить Богу, но и креститься-то не умел. А потом попал в Афган. После ранения меня комиссовали вчистую. Если честно, то это и было первым шагом, это самое ранение… Сначала даже шансов на то, что выживу, у меня было мало. Потом началась гангрена и мне грозила ампутация обеих ног. И это в девятнацать-то лет…
Если честно, то сам я, может, и сдался бы тогда. Но меня вытянул из этого один парень, что лежал в том госпитале на соседней койке. Он был уже после операции, ему-то как раз ноги и отняли. Но он хотел жить. Он очень хотел жить! Такой воли и любви к жизни я никогда раньше не встречал. И вот, когда я однажды лежал, совершенно ничего уже не соображая, просто отупев от боли и безысходности, он сказал мне: «Дурак ты. Нюни распустил. У тебя же еще ничего не отрезали, а ты уже умирать собрался. Не рано лапки-то сложил?» А я ему что-то типа: «Какая разница! Все равно подыхать! Сделать-то все равно уже ничего нельзя». «А ты попробуй», - говорит он. Но чего мне пробовать-то – лежу, как полено, на койке! И он сказал мне просто так, безо всякого пафоса: «А ты попробуй захотеть жить. И молись. Боженьке молись». А я возьми, да нахами ему: «Что-то он тебе не больно помог!». Но парень не обиделся, или вида не показал. Говорит спокойно: «Помог. Ноги не сберег, но выжить силы дал. Остальное я сделаю сам». И тут я рассмеялся. Знаешь, говорю, слово даю – начну молиться. И, если ноги мои при мне останутся, то в монастырь уйду. Но он моей иронии не принял, наоборот, стал отговаривать, что не надо такими обещаниями бросаться.
Я не знаю, что это было потом, но только молитвы я читать стал. Сначала просто по бумажке, а так как память у меня всегда хорошая была, то быстро наизусть запомнил. Ноги мне спасли. А я понемногу пришел к вере. И стал служить Господу, но не от того, что когда-то в горячке слово дал, а от того, что уверовал по-настоящему.
Я, наверное, сильно тебя разочарую, но скажу честно – мне и самому неведомы ответы на твои вопросы. Ведь даже, судя по моему случаю, получается весьма двояко. Может быть, мне было предначертано умереть, но я смог изменить свою судьбу и остался жить. А, может, наоборот, именно такое и было мое предназначение – пройти через все эти испытания, выжить и прийти к истинной вере.
Одно могу сказать точно – если бы я не начал этот путь, не взял в руки листок с молитвой, не прочел первых слов, то неизвестно, жил бы я сейчас на этом свете или нет.
- То есть вам выпал второй шанс, вы получили возможность начать жить по-новому?
- Пожалуй, это был не второй шанс. Скорее это был знак, что второй жизни как раз и не будет. Надо принять эту жизнь. Может быть, что-то изменить в ней, но жить именно в этой жизни. Тем более, что мирская жизнь на самом деле очень короткая. И неважно, сколько отпущено каждому из нас – пять лет или девяносто пять. Это все равно на самом деле ничтожно мало…
- То есть надо жить… - задумчиво произнесла Триша.
- Да. И то, что происходит с нами, то, что мы делаем, это и есть наша жизнь, наша единственная и неповторимая жизнь.
При прощании отец Серафим осенил молодую женщину широким крестом и задержался взглядом на ее лице.
И Триша поняла, что он знает.
Даже если его друг (а ее отец) и не сказал ему, кто она на самом деле, он все равно сам все понял.
Взгляд священника потеплел, и Триша не сдержалась:
- Мы сильно похожи?
- Глазами. Вы очень похожи глазами.
Где-то она это уже слышала.

71
Холодный сырой ветер бил в бок. Но, словно не замечая его, возле самой воды, лицом к реке, стоял высокий мужчина. Ветер с явным удовольствием трепал полы его серого пальто и ерошил густые темные волосы.
Триша остановилась в нерешительности, обернулась на Георга. Он ободряюще кивнул – иди, мол, не бойся.
И она пошла. Сделала один шаг, другой. Приблизилась совсем близко.
Мужчина явно слышал ее шаги, но обернулся только, когда она оказалась почти за его спиной.
В его руках был букет роз.
Огромные белоснежные бутоны.
Наверняка их двадцать пять штук. Она так привыкла к этому числу…
В одну секунду Триша все поняла. Подняла влажно блеснувшие вдруг глаза.
- Папа… - Почему-то ей очень легко далось это слово, хотя до этого момента казалось, что она просто не сможет произнести его, глядя на чужого человека. Но сейчас он не казался Трише чужим. Даже наоборот, ей почему-то очень захотелось прижаться к нему. И слезы оказались так близко, а ведь Триша никогда не страдала сентиментальностью. Но тут такое дело…
- Здравствуй, дочь, – он с жадностью вглядывался в ее лицо.
- Здравствуй, пап.
… И опять с такой легкостью произнеслось… Триша даже улыбнулась.
- Сколько же лет мы с тобой не виделись?
- Целую жизнь.
- Так много?
- Ну что ты, ты же еще совсем молоденькая!
- Да, скажешь тоже! – капризно надула губы Триша. – Мне в этом году уже будет тридцать. И вообще… столько всего свалилось, что я совсем запуталась! Иногда мне кажется, что я очень–очень старая, а иногда, что наоборот, как будто заново родилась.
- Ну, тогда - с днем рождения! – мужчина улыбнулся и протянул, наконец, цветы.

72
- Мы познакомились с Машей, когда она была еще совсем юной девушкой. О том, кто я на самом деле она так и не узнала. Я уже тогда работал на разведку, и потому не мог, не имел права раскрываться.
Я понимал, что у нас с ней почти нет шансов на будущее… И я виноват в том, что допустил, что она забеременела… Но я влюбился! Я действительно влюбился, как мальчишка, просто голову потерял и не думал ни о чем…
Гуревич тяжело вздохнул. Сидевшая рядом с ним на скамейке Триша молчала, слушая его рассказ. В маленьком сквере, который они облюбовали для беседы, был пуст, лишь несколько вездесущих галок важно прогуливались по тропинке, время от времени что-то склевывая с земли.
- А потом это задание… Раньше они казались мне делом обычным, ведь это была моя работа. А тут я впервые пожалел о том, что занимаюсь именно этим… Когда я вернулся, Маши уже здесь не было. Я попробовал ее найти, но времени было слишком мало – снова пришлось уезжать. А потом уже как-то пообвыкся, ведь я понимал, что у нас с ней все равно ничего путного не получится. Изображать из себя Штирлица, встречающегося с женой под надзором, я как-то не стремился.
- Почему же за все эти годы ты ни разу не дал мне знать, что ты есть?
Отец посмотрел на Тришу внимательным взглядом, усмехнулся.
- Ты можешь мне не поверить – но я просто не имел права тобой рисковать. У таких, как я, людей не должно быть ничего, за что можно было бы нас «зацепить», прижать к стенке. Мы не должны быть чем-то связаны… Ну, ты понимаешь?...
- То есть у вас не должно быть семьи, друзей, просто близких?!
- Не должно.
- Ужас! – Глаза Триши округлились от изумления. Она помолчала, потом сдвинула брови: - А как же родители? Ваши родители! Вы же не из пробирок появились на свет? Или вы все детдомовские?
Гуревич рассмеялся.
- Нет, не детдомовские. Просто если очень нужно, то нам даже пишут новые биографии, меняют имена. Но это дебри, Триша! Зачем тебе это знать?
- Ужас, пап! И – ТАК - жить?! – она никак не могла осознать услышанное.
- У каждого своя дорога, Триша. Я выбрал такую…
73
На красивый, ручной работы, ковер упал только что вскрытый конверт. Мужские руки затряслись и перед глазами запрыгали строчки: «…сообщаем Вам, что Ваш сын…».
Стало трудно дышать. Мужчина рванул ворот рубашки, оторванная пуговица отлетела и сухо щелкнула о стену. Человек вздрогнул, словно от выстрела.
… Его мальчика тоже сразил выстрел…
… А она жива… Она ходит по этой земле, дышит, смеется. И даже, похоже, влюблена и любима… Вон как он на нее смотрит…
… А у него больше нечего не осталось…
… Нет единственного сына…
… Никогда не будет внуков…
Ничего больше никогда не будет.

74
«В честь воссоединения счастливого семейства», как выразился действительно счастливый дед, было решено устроить пикник на природе. В глубине старинного парка была присмотрена довольно живописная полянка, и там оборудовали место для отдыха.
Триша с Георгом приехали раньше назначенного времени – ей хотелось представить мужчин друг другу до того, как начнется семейный праздник.
Старик Пожарский встречал их на крыльце. Рядом застыл преданный Рэд - они только что вернулись с прогулки.
Увидев вышедших из машины людей, пес вопросительно глянул в глаза хозяину. Тот одобрительно кивнул, и собака тут же слетела со ступенек и бросилась к Трише.
- Не бойтесь его, он вас не тронет! – успел крикнуть Пожарский, а крупная собака уже подбежала к женщине и села рядом, радостно навиливая хвостом так, что на дорожке поднялось вдруг облако пыли. Весь вид ламбрадора говорил о том, что он счастлив и очень рад гостям.
Изумленные Георг и Триша смотрели на него. Потом она присела на корточки и погладила собаку:
- Ну, здравствуй, здравствуй, мой хороший! – и крикнула деду: - Как его зовут?
- Рэд. Его зовут Рэд.
- Видишь, даже собака тебя признала, - улыбнулся Георг и повернулся навстречу идущему к ним Пожарскому.
Триша тоже выпрямилась.
- Дедушка, я хочу тебе представить одного человека…
Мужчины буквально впились друг в друга цепкими взглядами. Кто ты? Как ты относишься к моей Трише? Что она значит для тебя? Как ей будет с тобой?
- Дедушка, это Георгий. Я тебе о нем говорила… Георг, это мой дедушка, Федор Николаевич Пожарский.
Все еще внимательно вглядываясь друг в друга, мужчины протянули руки для рукопожатия.
Через пару часов на поляне уже были готовы шашлыки. Мясом вызвался заниматься Георг, и делал это мастерски. Немного задержавшийся Петр Алексеевич был очень бледен и объяснил это простым недомоганием. «Прихватило что-то с утра, бывает. Стыдно сознаваться, но – возраст… Увы…» - пояснил он. На советы отлежаться, только махнул рукой: «Ну что вы, как я мог пропустить такой важный момент!»
Кроме Триши, Пожарского и Георга, в числе приглашенных были только Маслов и помощник Федора Николаевича (а по совместительству секретарь и шофер) Володя. В какой-то момент Триша обернулась и заметила, как Маслов пристально смотрит на нее. Было в его взгляде что-то… Она и сама толком не поняла, что именно, но ей вдруг показалось, что он смотрит с каким-то сомнением, что ли… Хотя… Сейчас все тут поглядывают друг на друга с некоторым недоверием. Еще бы – чужие люди вдруг стали родными, новые имена, новые лица… Жизнь круто поменялась и теперь уже никогда не войдет в прежнее русло. Ко всему новому придется привыкать. Вот и смотрят все друг на друга как через лупу, пытаясь рассмотреть что-то неведомое…
Она не видела, что этот взгляд заметил и Георг. Только он расценил его несколько иначе.
Через некоторое время мужчины нашли какую-то общую тему, и разговор пошел о вещах, совсем Трише неинтересных и непонятных. К тому же крутившийся рядом Рэд давно намекал, что он не прочь прогуляться по более обширной территории.
Они прошлись по парку довольно далеко, спустились к большому пруду. Пес залез в воду и принялся утолять жажду. Триша просто стояла и смотрела на рябь, бегущую по водной глади. Сзади хрустнула ветка. Триша обернулась.
С расстояния нескольких шагов на нее смотрело дуло пистолета.
Маслов.
Это был Маслов.
Бледный, с выступившей на лбу испариной. Рука, державшая оружие, чуть подрагивает.
- Петр Алексеевич… Что это значит? – прошептала Триша.
- А это значит, что теперь наконец-то все кончится.
- Что – все?
- Все. Не будет больше вашего проклятого семейства. Ты ведь вроде не успела наплодить себе гаденышей?
- Что с вами, Петр Алексеевич? О чем вы говорите? Вы…
- Молчи. Молчи и слушай! – грубо осек он Тришу. – Прежде чем я доведу дело до конца, я хочу, чтобы ты все знала. Вся твоя родня, весь твой род всю жизнь только и делали, что гадили моей семье. Начиная с твоего прапрадеда, этого выскочки Льва Пожарского, из-за которого мои родные оказались в грязной и вечно голодной России, вместо того, чтобы жить припеваючи здесь, в Европе. Потом дядька твоего деда чуть не убил моего отца. Какой-то паршивый зэк вступился, видите ли, за другого такого же вонючего зэка! Хорошо, что отец был в тот момент вооружен!
- Так вы… - до Триши вдруг начало что-то доходить. – Но ведь вы… ваша фамилия…
Маслов запрокинул голову и резко мотнул ею вниз.
- Поняла?! Ну, наконец-то! Да, моя настоящая фамилия - Марочников. Я - Петр Алексеевич Марочников. А Маслов – это фамилия моей жены. Я взял ее, когда нашел твоего деда. Мне нужно было подобраться к нему вплотную, но с такой родословной как у меня он не стал бы иметь дело. Он сам мне рассказывал, правда, очень расплывчато, что у вашего семейства была какая-то давняя вражда с некими Марочниковыми. Если бы он только узнал, кто рядом с ним работает бок о бок столько лет!
Сбоку послышался плеск воды и какое-то шуршание. Рэд. Он бродил где-то неподалеку, а сейчас вернулся. Может ли он помочь? Может дать ему команду «Фас!»? Хотя именно Марочникова он знает лучше, чем ее. И вряд ли станет кидаться на него. Да и вообще, обучен ли он этой команде?
Не сводя глаз с Триши, Петр Алексеевич ухмыльнулся, качнув головой в сторону пса:
- Даже не думай. Я легко пристрелю вас обоих, – он утвердительно кивнул и заговорил дальше.
Слушая рассказ сумасшедшего человека, Триша пыталась заставить свой мозг соображать. Конечно, в такой ситуации это было почти нереально, но это могло стоить ей жизни. Прежде всего не надо провоцировать Маслова, или как его там, Марочникова, чтобы он раньше времени не нажал на курок.
Раньше времени… Триша едва сдержала болезненную усмешку – раньше какого времени? Кто ей его отвел, где, на каком таком совете решили, что ей уже пора, что хватит жить, хватит дышать, хватит видеть и слышать?! Сколько ей осталось? Минута? Две? Десять? Долго он вряд ли станет тянуть – их ведь могут хватиться, начнут искать…
Мысли бились в голове, обрывались на полуслове, путались. Главное – не торопить его, не заставить нервничать еще больше. Пусть говорит, пусть рассказывает, объясняет что-то… Это дает ей выигрыш во времени. Время, время, время! Никогда еще Триша так отчетливо не ощущала его ход… Ей казалось, что какой-то чудовищный метроном проник вдруг внутрь ее и бухает там, бухает…
О том, что это, скорее всего, бьется ее испуганное сердце, ей было почему-то сейчас просто невдомек.
- Я сблизился с твоим дедом, но не стал убивать его. Я думал, что дождусь его конца и так… Он в последние годы не раз уже бывал на волосок от смерти и без моей помощи… Рано или поздно, но он умрет, и я встану во главе фонда. Мы даже несколько раз уже обсуждали эту тему… Я столько лет был у него на побегушках, а ведь это я, я! на самом деле должен был быть богат!!! Я, а не он… И тут я узнаю, что зря жду столько лет. Оказывается, есть еще ты…
Марочников замолчал, и Триша, чтобы потянуть время (время! время!!!) спросила его, откуда он это узнал. Петр Алексеевич ее надежды оправдал и поведал о сестре-акушерке, не преминув обвинить семейство Пожарских и в ее мучительной смерти (если бы они жили не в России, то ее наверняка вылечили бы!).
Триша слушала. Стояла, не шелохнувшись, и слушала.
- И я ведь тогда даже нашел тебя… Ты была еще совсем девчонка… Но ты сумела удрать – я узнавал – выскочила замуж и укатила со своим благоверным. Ты каким-то образом сумела меня перехитрить! Когда я отыскал твоего мужа, то узнал, что он все-таки приехал в тот город, куда вы собрались вместе с ним, но приехал один. Я долго следил за ним, но тебя нигде не было… Между вами вообще не было никакой связи… Несколько лет я искал тебя… Сначала ничего не получалось. А потом нашел. Но тут и твой дед откуда-то узнал о тебе. Я так и не понял – откуда именно? Он просто рыл землю, да с его возможностями найти человека было совсем не трудно.
Марочников перевел дыхание, облизал пересохшие губы.
- Когда ты появилась здесь, я понял, что все слишком затянулось… Дед ни за что не дал бы тебя в обиду. Но ты сама удрала от него, сама подставилась этим бандитам. Все так удачно начинало складываться… А потом снова все рухнуло, тебе опять повезло. Ты выжила, даже пуля не убила тебя. Ты продолжаешь жить, вашему семейству нет конца и края… Особенно теперь, когда ты снова не одна. Вот-вот случится, что надумаешь произвести на свет потомство. И тогда вы одержите над нами окончательную победу. Ты не должна жить!- вынес он окончательный приговор.
Пистолетное дуло чуть приподнялось, Марочников явно целился ей в грудь. С такого расстояния, впрочем, он вряд ли промахнется…
- Но почему вы не хотите прекратить эту вражду? Что я лично вам сделала плохого?
- Ты-ы? Ты еще спрашиваешь?! – Марочников вскипел в одно мгновение. – Из-за тебя погиб мой сын!!! У меня больше никого не осталось на этом свете!!! Мне даже не страшно, что после того, как я убью тебя, меня схватят! Мне все равно… Самое главное – не будет тебя, а дед твой вряд ли проживет еще долго… Хотя, даже если и проживет, то представляю, какие «веселенькие» деньки его ожидают! Пережить единственную внучку – это тот еще подарочек!
- Какой сын? Что вы такое гово…рите… - Триша осеклась на полуслове. В ее голове сложился, наконец, пазл – обезумевший Марочников и Олесь, оказавшийся на самом деле Анатолием. Анатолием Марочниковым. Этот человек закрыл ее собой от смертельного выстрела. Благодаря ему Триша жива.
И вот теперь ей стало по-настоящему страшно, даже страшнее, чем тогда, когда они с Анатолием пытались скрыться от бандитов. Тогда у них была хоть малая, но надежда на спасение. Сейчас же бежать было некуда. Сзади огромный пруд, а в лицо ей смотрит черным зрачком пистолетного дула сама Смерть.

75
Как же нам всем хочется жить. Просто - жить. Даже человек, сидевший на мешках с деньгами, евший и пивший, как говорится, из золотой посуды, и тот хочет ПРОСТО ЖИТЬ, когда оказывается на грани. На той самой хрупкой грани, перешагнув которую, оставляешь все в прошлом. За этой чертой нет ничего – ни богатства, ни роскоши, ни простых человеческих радостей. И страшнее всего терять именно это – состояние жизни. Когда ты не можешь дышать, не можешь видеть и слышать. Все останется, а тебя не будет. И вот это страшно.
Наверное, надо было думать сейчас о чем-то другом, но Трише думалось именно об этом. О том, что пройдет еще несколько минут - и она перестанет дышать. А все будет идти своим чередом. Так же будут качаться от ветра деревья, точно так же весело будет поблескивать гладь огромного пруда. Даже птицы будут чивкать и насвистывать свои мелодии точно так же. Но она этого уже не увидит и не услышит. И дуновения теплого летнего ветерка не почувствует на своем лице…
…Очень хочется жить. Просто - жить…

76
- Он закрыл меня собой… - тихо проговорила Триша, почувствовав вдруг такую неимоверную усталость, что у нее начали подкашиваться ноги. Не дрожать от страха, а вот именно подкашиваться.
- Что? – не понял ее Марочников.
- Хотите знать, как умер ваш сын? – Триша кашлянула и заговорила громче. – Анатолий рассказал мне все про вашу вендетту. И он так же, как и я, не понимал, зачем нужно тащить все это через столько времени. Нельзя ненавидеть вечно. Даже, невзирая на то, кто прав, кто виноват во всем, нам, потомкам, нельзя было враждовать между собой. Это не имело никакого смысла. И это мы обсуждали с Анатолием, пока сидели связанными в сарае. Потом мы попробовали убежать. Но нас стали преследовать. Один из похитителей выстрелил. Я не знаю, в кого именно он целился, но Анатолий закрыл меня собой от пули. И сделал это намеренно.
- Что-о-о?! – И без того бледное лицо Марочникова побледнело еще больше, даже стало каким-то неживым, словно восковая маска. – Что ты сказала?! Мой сын… он закрыл тебя собой?!.. Он… он умер из-за тебя…
- Нет, он умер не из-за меня. – Твердо произнесла Триша. – Это вы послали его на смерть. Вы сами. Даже если бы меня и схватили эти бандиты, я была бы в их руках одна. А Анатолия вы сами подтолкнули ко мне. Если бы не вы, если бы не ваша проклятая ненависть, то Анатолий был бы сейчас жив. Мы с ним могли никогда в жизни не то что не встретиться, но и вообще не узнали бы друг о друге. И он бы не оказался там в тот момент, не попал бы под этот выстрел.
Триша выговорилась на одном дыхании и замолчала.
- Не тебе рассуждать о моей вине! – взвизгнул Марочников и сжал рукоять пистолета так, что костяшки пальцев побелели. Похоже, он дошел до последней точки. Сейчас он точно нажмет на курок.
- Ненавижу… - прохрипел Марочников страшным голосом.
Грохнул выстрел.

77
Странно… Она, так боявшаяся и одновременно так ждавшая этого звука, даже не вздрогнула. И глаза не закрыла.
Триша видела, как внезапно качнулся Марочников, как его рука, державшая пистолет, дернулась. Он вдруг выронил оружие и схватился за эту руку, словно с запозданием хотел остановить ее от нажатия на курок. А рукав светло-серой куртки от предплечья вниз стал прямо на глазах багроветь. Причиной тому был нож с простой черной рукояткой, что торчал из руки Петра Алексеевича.
Она смотрела на все это широко раскрытыми глазами, но ничего не понимала. Марочников медленно осел на землю и дико, по-звериному, взвыл, запрокинув голову кверху.
К ним уже бежали Георг и Володя.
Рэд сел спереди Триши и, оскалившись, вдруг зарычал.

78
«Господи! Как я Тебе благодарна! Ты же знаешь - я так люблю ее, но не тороплю нашу встречу! Спасибо Тебе, спасибо, что Ты спас ее, спасибо, что отвел беду от моей девочки! Как хорошо, что этот молодой мужчина пошел следом за этим страшным человеком, пошел сразу, как только заметил, что тот явно преследует мою девочку! Как я счастлива, что все обошлось!»

79
- Как вы сказали?
Федор Николаевич Пожарский недоверчиво смотрел на собеседника.
Не может быть…
Сидевшие напротив него Триша и Георг непонимающе переглянулись. Только что шедший разговор о том, что внучке нужно становиться полноправной хозяйкой не только имущества Пожарского, но и дела, которому он, как и его предки, посвятил всю свою жизнь, похоже застопорился. А все из-за чего? Георг просто, отвечая на вопрос Федора Николаевича – а, вы, Георгий, простите, как по батюшке будете? – назвался полностью. По фамилии – имени – отчеству.
Вот тут-то и произошло странное.
- Самарин. Георгий Владимирович Самарин, – еще раз произнес Георг. И снова взглянул на Тришу.
Пожарский качнул головой, мол, понятно, я слышу. На некоторое время задумался.
- А имя - Александр Евгеньевич Самарин – вам о чем-нибудь говорит?
Теперь уже Георг удивленно поднял брови.
- Это мой прадед по отцу.
Когда на стол легла явившаяся на свет из сейфа толстая папка, Пожарский кивнул Георгу:
- Взгляните, молодой человек.
В кожаной, видавшей виды, папке оказались документы. Их было довольно много, и в основном это были пожелтевшие от времени, а то и вообще весьма потрепанные, бумаги. Но там оказалось и несколько фотографий, причем все они были явно старинные, что-то сродни тому фото, на котором Триша впервые увидела свою прабабушку Агнию.
Георг взял в руки один снимок, легкая улыбка тронула его губы:
- Это он. У нас дома тоже есть такая же фотография.
Три пары глаз обратились к старинному фото. Молодой, лет двадцати пяти, человек в форменном мундире серьезным взглядом смотрел на них с плотного, с тиснением внизу, картонного прямоугольника. Федор Николаевич перевернул картонку. На обороте четко читалась размашистая надпись, сделанная слегка поблекшими от времени синими чернилами: «Моему Учителю и Другу Льву Александровичу Пожарскому», и подпись: « Александр Самарин».
Пожарский достал из папки еще один снимок, сделанный, судя по дате, двумя годами раньше. На нем Лев Александрович и Александр Евгеньевич были запечатлены вместе.
Старик поднял голову и посмотрел на склонившихся над фотокарточками Георга и Тришу. Он улыбнулся. Такое бывает очень редко, но все же бывает. История сделала очередной виток и вышла на второй круг. Прошлое и настоящее наконец-то встретились. И Пожарский очень надеялся на то, что у них теперь будет и общее будущее…

80
Старинный ухоженный парк уже засыпал, готовясь к мягкой, в сравнении с русской, зиме. Опавшая листва лежала под ногами красивым красно-оранжевым ковром.
Георг, пробежав несколько минут назад десяток километров, начал разминаться на небольшой поляне.
Они гостили у Пожарского уже вторую неделю и скоро собирались уезжать обратно в Россию. Фонд не отпускал Тришу от себя надолго, да и у Георга на родине были дела.
Когда высокая молодая женщина, кутаясь в клетчатый плед, свернула с дорожки и направилась в его сторону, Георг уже достал из сделанных из толстой кожи ножен клинок, и присматривал место, куда его метнуть.
Шорох сухих листьев стих чуть в стороне. Краем глаза Георг заметил, что она остановилась и прислонилась спиной к дереву.
- Я тут подумал… - Сталь клинка сверкнула холодным блеском, - не знаю, как мы будем жить с тобой… - Последовало неуловимое движение руки, и нож полетел в сторону цели – перевернутого на бок деревянного чурбака. - Но без тебя мне точно будет паршиво.
Нож вошел точно в середину.
Глаза женщины торжествующе блеснули и тут же сощурились – ни дать ни взять – дикая кошка. Губы плотно сжались, чтобы сдержать счастливую улыбку.

81
- Здравствуй, мама.
- Здравствуй, родная!
- Прости, что я так долго не приходила. Я ничего не знала…
- Да, моя милая! Не извиняйся, в этом нет твоей вины! Мне же все известно!
- Мамочка… Мне так много надо тебе рассказать…

Здесь не принято ставить памятники с фотографиями, но дед почему-то сделал на могиле дочери все «чисто «по-русски»». С мраморной плиты на Тришу смотрела молодая женщина. Сейчас дочь была уже старше матери, но они все равно были очень похожи – те же глаза, тот же овал лица, такая же легкая улыбка на губах. Стоявший чуть поодаль Георг с удивлением подумал, насколько сильны все же гены Пожарских. Люди выбивали этот род, но природа упорно старалась сохранить семейные черты. Интересно, их с Тришей дети на кого будут похожи – на маму, или на него, на Георга? Пусть лучше на нее – она красивая.
Он слегка коснулся Тришиной руки, жестом показал, что отойдет, но все равно будет неподалеку. Она благодарно кивнула.
Старик Пожарский, погладил ладонью холодный камень и, опираясь на трость, отошел следом за Георгом.
Краем глаз Георгий заметил сзади какое-то движение. Он обернулся.
По кладбищенской аллее к ним шел высокий темноволосый мужчина. В его руках был букет белых роз, точно таких же, какие дочь только что положила на могилу матери.





Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 69
© 20.06.2017 Юлия Трофимова

Рубрика произведения: Проза -> Повесть
Оценки: отлично 1, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 1 автор














1