Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Подари мне свет. Часть 1. Глава 2.2


Прощались урывками. Уединялись на краткий миг, срывая с губ томные сладостные поцелуи. Придумывали занятия для двоих, чтобы под любым предлогом «случайно» соприкасаться. Однажды даже удалось отпроситься в кино на дневной сеанс. Купили билеты на последний ряд и целовались как сумасшедшие. А когда вышли на улицу, поняли, что домой в таком виде идти нельзя и еще час гуляли по скверу, пытаясь отдышаться.
Юля все чаще плакала. Роману то и дело приходилось ее успокаивать и направлять энергию в созидательное русло.
– Пока меня не будет, прочти книги, которые вам задали на лето. Напиши сочинение. Заранее, – он ухмыльнулся и щелкнул ее по носу. – Ты же знаешь, какая тема будет первой.
Он намекал на тему «Как я провел лето», но Юля его даже не слушала.
В Обнинске их никто не знал и на улице они чувствовали себя свободнее. Роман мог спокойно ее обнять и поцеловать. Вот только выходить за пределы дома с каждым днем Юле стало все сложнее. Если Романа отец не контролировал, то Юле приходилось отчитываться перед матерью за каждый шаг.
– Это всего лишь на три месяца. А потом жизнь наладиться, и будет все по-прежнему, – успокаивал Роман возлюбленную.
Но Юля чувствовала, что с переездом в новый дом, над ними будто что-то нависло – злой рок, который непременно их разлучит.
– Как я проживу без тебя три месяца? Роша? Как? – Юля заплакала и уткнулась ему в грудь.
Он и сам сдерживался из последних сил. Для них это было катастрофой. И, конечно, своим видом они еще больше вгоняли родителей в уверенность, что их пора разлучать.
Перед разлукой Юля подарила Роману кулон на цепочке, который она сделала из двух скрепленных между собой медиаторов. С внешних сторон были надписи «Rock» и «Music», а во внутренней части личное послание, которое не предназначалось для чужих глаз: «Amoremio».
В день отъезда, перед тем как сесть в машину, Роман поднял голову и долго смотрел на Юлю. Она припала к окну своей спальни и плакала. Жестом показывала на небо, а он ей на солнце, а потом прикладывал руку к груди в область сердца и поглаживал. Они обменивались тайными знаками, понятными только им, пока Сергей не завел машину, намекая, что им пора ехать. Алла дочь не видела, но зато Романа разглядела из окна кухни предельно ясно. В глазах столько боли, что казалось, еще минута, и он расплачется. А чтобы довести парня до слез нужно было еще постараться.
Через неделю Алла решила откровенно поговорить с дочерью. Разговор состоялся на террасе, где они на большом деревянном столе раскатали рулон ткани, чтобы сшить портьеры для столовой и гостиной.
– Доченька, то, как ты переживаешь из-за отъезда Романа, наводит меня на мысль, что ты его любишь не как брата.
Юля в этот момент настраивала швейную машинку и, услышав слова матери, вздрогнула и проколола палец иглой. Врать она не умела, а матери тем более. Пока Роман был рядом, она еще как-то держалась, а как уехал, превратилась в тень. Глаза потухшие и красные от слез. По дому она ходила как зомби, задевая плечами углы и дверные косяки.
– Юльча! Ты что слепая? – кричала на нее мать, на что дочь даже не реагировала.
С каждым днем ситуация ухудшалась. Утром Юля не хотела подниматься с кровати. Все чаще отказывалась от еды. А с вечера закрывалась в комнате и под видом чтения книг погружалась в свой собственный фантазийный мир, в котором существовали только они с Романом.
Юля не ответила, и Алла продолжила уже более вызывающим тоном:
– Если я права, то мы с Сергеем будем вынуждены пойти на крайние меры и разлучить вас.
– Вы не посмеете! – выпалила со злостью Юля.
– Еще как посмеем, Юльча, – сдержано парировала ей мать и решила, что угроза, пусть даже необоснованная в данный момент будет очень уместна. – Давай-ка я тебе объясню всю серьезность ситуации. Если ваша любовь выйдет из-под контроля и перейдет из поцелуйчиков в обнимайчики, а там и до секса рукой подать, то Романа могут посадить в тюрьму. Ему уже шестнадцать, он получил паспорт, и будет нести наказание по всей строгости закона.
– Какое наказание?! – вскочила Юля на ноги. – За то, что любит? За это полстраны можно пересажать.
– Да, но не тогда когда девушке четырнадцать лет и твои действия попадают под статью «Растление малолетней».
– Он меня не растлевает! Он меня любит! И я его люблю! – Юля разрыдалась, заскочила в дом и побежала в свою комнату.
Почти час Алла сидела на террасе словно парализованная. Случилось то, чего она боялась больше всего. От безысходности ей хотелось выть, кричать, рвать на себе волосы. Нутром она понимала, что действовать нужно осторожно, но что конкретно делать в такой ситуации, не представляла. Никто не мог ей ничего посоветовать, да ей и стыдно было кому-то о таком рассказывать. Реакция дочери не только обескуражила, но и разозлила ее. В Алле вдруг проснулась ревность, да такая напористая и безграничная, что разрывала ее сердце на части.
Как женщина чувства дочери Алла прекрасно понимала. Роман был красивым, высоким, статным. Занятия спортом сделали его тело совершенным, особенно за последний год. Он и раньше выглядел старше своих лет, а сейчас на него уже заглядывались соседки студенческого возраста. Их интерес не ослабевал даже тогда, когда они узнавали, что парень еще учиться в школе. Алле он и самой нравился. Чего уж там греха таить, не раз заглядывалась на его стройное тело и по ангельски привлекательное как у его матери лицо. Алла же не каменная, живая, состоящая из тех же чувств, что и другие. Но было в Романе и то, что по-матерински ее настораживало. Однажды он сказал, что она должна сделать его отца зависимым от нее, как от наркотика. Тогда, мол, он останется с ней навсегда. Эта мысль Алле не давала покоя много дней. В итоге Роман оказался прав. Сергею нравился спонтанный секс. Алла не сразу к этому привыкла, иногда ситуации возникали почти экстремальные, но как только она поняла, что ему нужно, их отношения вошли в новую фазу, и они уже не конфликтовали.
А не проделал ли тот же фокус Роман с Юлей? Дал ей то, что сделало девочку от него зависимой. Тогда надо понять каким инструментом он воспользовался, чтобы увлечь ее дочь? Сексом? Алла помотала головой. Юля еще была невинной, это было понятно, как дважды два. Тогда чем? Чем он ее прельстил? Красноречивыми льстивыми речами? Да! От мелькнувшей догадки Алла вскочила и начала расхаживать по террасе. Как она раньше не догадалась? Ведь он постоянно что-то девчонке нашептывал, от чего та краснела, бледнела, закатывала глаза, а в последнее время в лице дочери появилось что-то новое... еле уловимое... Желание? О, боже! Если Алла не вмешается, то случиться непоправимое. Ведь она не сомневалась, Роман просто играет с Юлей, а как наиграется – бросит. Забудет и перекинется на другую. И что тогда будет с их семьей?
Вечером Алла рассказала Сергею о разговоре с дочерью и по его реакции поняла, что он тоже уже догадался, что между их детьми вспыхнули сильные чувства. Алла плакала и говорила ему о том, что их откровенные проявления страстности могли повлиять на детское неокрепшее сознание и невольно подтолкнуть к возникновению отношений. На счет Юли Сергей не знал, но для сына это было далеко от правды. У его бывших женщин тоже имелись дочери, некоторых из них можно было с уверенностью назвать привлекательными, но Роман на них никак не реагировал. Одна даже из мести оклеветала его. Развивать тему он не стал. Между ним и Аллой только-только восстановился хрупкий мир, и рисковать Сергею не хотелось. Он надеялся, что ситуацию с детьми еще можно поправить, что три месяца долгий период, и дети непременно увлекутся другими, остынут, забудут и они заживут как прежде.
Еще несколько попыток Аллы поговорить с дочерью потерпели фиаско, после чего Юля замкнулась и больше не выходила из комнаты. Девочка начала терять в весе, не реагировала ни на какие уговоры и когда мать заходила в ее комнату чтобы в очередной раз попытаться вывести ее хотя бы на кухню, Юля визжала и пряталась в шкафу. Еду ей приносили как собачке, на порог комнаты. Юля ела только ночью, когда дом погружался в тишину и ее окутывали фантазии о возлюбленном. Ночь – особенная для них с Романом часть суток. В ночные часы она чувствовала с ним особую связь. Щеки розовели, желудок оживал и требовал подкрепления, и вот тогда-то Юля выбиралась из шкафа и осторожно выглядывала в коридор в поиске еды.

¨¨¨
Роман вышел из вагона и глазами поискал отца. Поезд из Ростова прибыл на Казанский вокзал с опозданием на два часа, отец мог ждать его в зале ожидания или в машине на стоянке. Роман немного потоптался на перроне, всматриваясь в мелькающие лица. Народу вокруг было много – легко затеряться. Он заранее телеграммой оповестил отца о своем приезде и уже грешил на то, что мог по рассеянности, в которой пребывал последние три месяца неправильно указать номер вагона или поезда.
Выйдя из здания вокзала, Роман еще раз огляделся по сторонам и решил поехать домой на такси. Благо у него были с собой деньги. Три месяца Роман не просто гостил у родственников, он работал и сделал закладку фундамента в их с Юлей «Стартовый капитал» – так он называл первые заработанные им за летние каникулы деньги. Раньше он бы обновил гардероб или купил новую гитару, но сейчас у него впереди четкая цель: обеспечить их с Юлей финансовую независимость от родителей.
После недельных раздумий вдалеке от Юли, у Романа созрел план, как сделать так, чтобы родители отстали от них и дали ему спокойно доучиться в школе последний год. План был немного рискованным и имел массу изъянов, но другого выхода он не видел. Ему хотелось скорее поделиться с Юлей своими мыслями. От волнения Роман весь издергался. Он тысячу раз представлял себе этот день, их долгожданную встречу и последующий разговор и так распалился, что не мог унять дрожь в коленях. Он скучал по ее голосу, улыбке, зеленым глазам и так привык к ее присутствию, что уже жизни без нее не мыслил.
Ворота оказались закрытыми. Роман перелез через забор и нашел в тайнике запасной ключ от дома. Странно, в субботний день обычно вся семья занималась домашними делами, а в день его приезда, никого дома не было.
Что с Юлей что-то случилось, он понял, когда вошел в ее комнату. Пол от кровати до шкафа был залит кровью, вокруг валялись пустые ампулы, использованные шприцы и ошметки от перевязочного материала. Роман похолодел и отпрянул к стене. Затем скатился на пол и обхватил голову руками. Сидел он так несколько минут, раскачиваясь как тростник на ветру, пока его взгляд не привлекла открытая дверца шкафа для одежды, и он подполз, чтобы разглядеть какие-то отметины. Шкаф был совершенно новым, его купили после переезда. Они с Юлей сами его распаковывали и собирали. Количество процарапанных полосок соответствовало дням его отсутствия, а это говорило о том, что еще сегодня утром Юля сидела внутри шкафа и чем-то острым делала зарубку. Чем именно Роман увидел уже спустя мгновение и замер от ужаса. Это был его швейцарский нож, который подарил ему отец на пятнадцатилетие... окровавленный нож...
«Что тут, черт возьми, произошло?», – подумал он, окидывая оценивающим взглядом комнату.
Роман подметил свою футболку на ее кровати. Потом шорты... рубашку... Почему его вещи лежат в комнате Юли? Кто их сюда принес? А главное, зачем? И почему до сих пор вещи не постираны?
От запаха крови ему стало дурно, он вышел из дома на воздух и сел на ступеньки. Роман не чувствовал своего тела, будто был где-то далеко отсюда. В голове проносились самые страшные мысли. Юля умерла? Ее больше нет? От этих мыслей на глаза навернулись слезы и он зарыдал. Громко, во весь голос. Почему он послушал отца и уехал? Почему оставил ее одну? Ведь у него были дурные предчувствия...
Гаражные ворота распахнулись, когда уже начало темнеть. Роман бросился к машине и закричал:
– Пап! Что случилось?! Почему в доме кровь?
Не обращая на него никакого внимания, отец подошел к пассажирской двери и помог Алле выбраться из машины. Она сделала несколько шагов, но увидев Романа, заверещала как истеричка и рванула к пасынку. В последний момент Сергей успел схватить ее за плечи и оттащить от сына.
Дальнейшие события протекали как во сне. От испытанного ужаса его словно парализовало. С Юлей точно случилось что-то страшное и непоправимое. Он приходил в себя урывками, мгновениями. Вот он сидит на кухне за столом и отец ему рассказывает, что происходило в доме за последние три месяца. Затем его ведут по длинному тусклому коридору и заводят в какую-то комнату, где он видит бледное исхудалое восковое тело Юли и цепенеет от ледяного холода.
– Она мертва? – спросил Роман, глядя на когда-то цветущее создание.
Наверное, он задал глупый вопрос, потому что отец молчит и как-то странно на него смотрит. Почему он молчит? Роман растеряно озирался вокруг. Где он? Вроде это не морг...
С ним говорит какой-то доктор. Вкрадчиво, проникновенно, как с взрослым. От него хотят поддержки. Присутствия в жизни Юли. Что за глупости? Она и есть его жизнь. Так это не морг?..
Его выводят из врачебного кабинета, и сажают в коридоре на стул. Как из водной глубины он слышит разговор отца и того же доктора.
– Почему он перестал реагировать?
– Он в шоке. Дайте ему сутки прийти в себя.
– Алла не хочет его видеть. Мне придется увести его к родственникам.
– Ни в коем случае. Я сам поговорю с ней завтра. Их нельзя сейчас разлучать. Юля держалась только благодаря мысли, что Роман вернется. Если она его завтра не увидит, то в ее состоянии наступит ухудшение и тогда длительной госпитализации не избежать.
– Вы говорите о психушке?
– Да. О психоневрологическом отделении. Если бы вы слушали мои рекомендации, то ничего бы этого не было.
– Алла была уверенна, что справиться сама, – попытался оправдаться Сергей.
– И что же ей давало такую уверенность? – с горечью спросил доктор.
Сергей не ответил, потерянный взгляд блуждал от сына до двери палаты Юли.
– Состояние Юли мы стабилизировали. Она будет спать до утра. Так что идите домой. А завтра жду вас всех в своем кабинете.
– Пап, это морг? – снова спросил Роман, когда к нему подошел отец.
У Сергея по телу пробежал холодок. Сын даже не слышит его ответов.
– Нет, сынок, это не морг, – в который раз ответил Сергей и повел сына по длинному коридору к выходу.
Роман очнулся только в собственной кровати. Что он тут делает? Юля в больнице, а он почему-то лежит в своей комнате. Он встал, подергал ручку двери, но та не поддалась. Роман встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться. Бр-р-р! Дверь заперта. На ключ. Что за черт?! Роман открыл окно и недолго думая, спрыгнул со второго этажа. При приземлении задел челюстью колени и прикусил губу, да так сильно, что кровь закапала на футболку и джинсы. До больницы пошел пешком... босиком. Пока шел, голова немного прояснилась, и в сознании уложилось то, что ему поведали врач и отец.
Он дождался, когда постовая медсестра уйдет в процедурный кабинет и прокрался в палату к Юле. Лег с ней рядом, сплел их пальцы и начал тихо ей нашептывать.
– Юля, Юлечка, Юлек... солнышко мое... я приехал... теперь все будет хорошо... я люблю тебя... я соскучился...
Он обнял ее и заснул. Сквозь сон он слышал чей-то шепот, мужской и женский, но сил открыть глаза у него не было. Никто его не будил, никто не выгонял из палаты. Только еле слышно прошептал почти над его ухом:
– А это наши обнинские Ромео и Джульетта...
Роман мысленно усмехнулся, он ничего не имел против такого сравнения, главное чтобы они с Юлей не закончили как знаменитая веронская парочка.

¨¨¨
Проснулся Роман от легкого щекотания и машинально тряхнул рукой. Кто-то тихо произнес его имя, а потом, еле касаясь, нежно погладил по щеке. Открыв глаза, он увидел Юлю. Она смотрела на него немного испугано и осторожно, будто боялась, что после пробуждения он вскочит и убежит.
– Доброе утро, мое Солнце, – Роман чмокнул ее в губы и пригладил распушившиеся волосы. – Amoremio.
Она улыбнулась и хрипловатым от сна голосом произнесла:
– Это самое лучшее утро за все лето.
Ее пальцы теребили его медальон.
– Никогда так больше не делай, Миа, – он прижал ее голову к своей груди, голос задрожал. – Я мог потерять тебя навсегда.
– Знаю, что сглупила, но тогда я думала, что у меня нет выбора...
Он нахмурился и Юля пояснила:
– Утром я впервые за последние три месяца намеревалась выйти из дома. Решила поехать с твоим отцом на вокзал. Хотела увидеть тебя выходящим из вагона. Но они... не разрешили...
В слово «они» Юля вложила столько ненависти и злобы, что Роман ужаснулся. Таких сильных негативных эмоций она никогда не испытывала. Юля вообще не способна была на ненависть, а сейчас прямо сочилась ею. От его реакции Юля заскулила, по щекам потекли слезы.
– Сказали, что мы в ближайшие годы не увидимся. С ужасом я смотрела, как они собирали твои вещи. И тогда я подумала, если отвлеку их на себя, то про тебя они забудут.
Он прижался к ней еще сильнее и заплакал.
– Юлька... ты ведь могла умереть... могла лишиться руки... ты об этом подумала? Тетеха! На кого бы ты меня оставила? А? – он обхватил ее лицо ладонями и заглянул в ее глаза. – Небо не может существовать без Солнца, оно померкнет.
– Роша, почему ты мне не писал? – она снова начала всхлипывать.
– В первую же неделю я написал тебе три письма, знал, что будешь с ума сходить. А когда не получил ответа, понял, что письма перехватывают.
Они проговорили еще несколько часов, рассказывая друг другу, как длились их долгие мучительные дни в разлуке. Теперь глаза Юли светились от счастья, как два изумруда. Лицо озаряла нежная благодарная улыбка. Ее руки были в постоянном контакте с Романом, словно она все еще не верила в его реальность и хотела убедиться, что все это не сон.
По распоряжению лечащего врача, с которым Роман говорил накануне, медперсонал его не трогал, ему лишь обработали раны на ногах от ночного броска босиком и выдали потертые тапочки. Роман беспрепятственно передвигался по отделению. Следил за тем, чтобы Юля вовремя принимала лекарства, приносил ей еду и сладости, дважды вывел Юлю на балкон, где она немного подышала воздухом. Юля быстро уставала и часто проваливалась в непродолжительный, но глубокий сон. О случившемся они не говорили, пока медсестра не пришла поменять Юле повязку, и тут Роман увидел на ее руке уродливый шрам. Свой путь он начинал с внутренней стороны запястья и сплошной извилистой линией поднимался до локтя. От ужаса Роман не мог произнести ни слова. Его забил озноб. Пока медсестра не вышла, Роман то и дело потирал лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. Вообще-то он не хотел говорить с Юлей в больнице о своих планах, но ужасающий на вид порез выбил его из колеи и подтолкнул к излияниям.
– Юля, нам надо поговорить.
Она вздрогнула и здоровой рукой натянула до шеи одеяло, его тон ей не понравился. Закрыв дверь, Роман сел на стул рядом с изголовьем койки, взял Юлю за руку и тихо с ней заговорил.
– Я долго думал, как нам выбраться из этой ситуации.
Юля закрыла глаза и всхлипнула. Сейчас он скажет, что они не могут быть вместе потому, что их семейное положение вскоре изменится окончательно, ведь их родители уже подали заявление в ЗАГС.
Он приложил ее ладонь к своей щеке.
– Миа, чтобы родители от нас отстали, мы будем делать вид, что встречаемся с другими.
Слова Романа поразили Юлю и заинтересовали. Она повернулась к нему, вытерла слезы и с этого момента внимательно слушала.
– Мы вместе проработаем детали плана, найдем претендентов и посвятим их в нашу тайну. Эти люди должны быть очень надежны. Конечно, без ответной услуги нам не решить этот вопрос, поэтому может пройти не один месяц, пока мы найдем подходящие кандидатуры.
– Ты говоришь о взаимной услуге? Они нам – мы им?
– Да. При родителях мы будем вести себя как брат и сестра. Не надо их раздражать. Пусть думают, что мы пересмотрели свои отношения, – остальную часть плана Роман начал излагать уже деловым тоном. – Мы будем ходить парочками, пересекаться в заранее оговоренных местах, потом они будут уходить, а мы оставаться. Родители будут думать, что у каждого из нас своя личная жизнь. А для того чтобы нам было легче, мы пойдем в разные школы, займемся серьезно спортом, а я еще и подготовкой к институту. Когда я окончу школу и уеду, тебе будет не так тяжело. У тебя будут спорт, подруги, школа и какое-нибудь хобби. Займи себя так, чтобы и минуты свободной не оставалось. Понимаешь?
Она кивнула.
– К тому же нам придется работать.
– Работать?
– Да. Нам нужны будут деньги. Жизнь в Москве дорогая. Придется снимать квартиру. У нас уже кое-что есть, – Роман достал из кармана новенькое портмоне и протянул Юле. – Три месяца я помогал деду в мастерской. Красил лодки, перебирал моторы. Короче, брался за любую работу.
Юля открыла бумажник и ахнула. В одном отделении были денежные купюры разного достоинства. В другом – ее фото. Он не забыл о ней, как она себе надумала, не променял на другую девчонку. Он работал и думал об их будущем. Юле стало стыдно, она прикрыла здоровой рукой глаза и снова заплакала. Роман будто понял ход ее мыслей и сказал:
– Юлька, я не смогу жить, думая, что при первых же трудностях ты отдашь свой мозг на растерзание сомнениям. Я хочу, чтобы ты вбила себе в голову... – Роман ткнул указательным пальцем ей в лоб. – Я люблю тебя и хочу прожить с тобой жизнь. Мы будем всегда вместе – ты и я.
Она перехватила его руку и прижала к губам.
– Самым трудным периодом будут два года, когда я уеду в Москву, а ты еще будешь учиться в школе. И до этого момента остался ровно год. Я буду впахивать, как папа Карло. Работать и учиться. Приезжать смогу только на каникулах. Я хочу быть уверен, что с тобой здесь все будет хорошо. Что ты ждешь меня. Что ты веришь в меня. Без этого у нас ничего не получиться. Юлька, будь сильной, ради нас... ради меня...
Глаза Романа увлажнились, и Юля поспешила его заверить:
– Я буду сильной, Роша! Буду! Даже не сомневайся. А это, – она показала на перевязанную руку, – я сделала от отчаяния. Думала, ты меня бросил. Забыл. Мама тоже мне не помогала, говорила всякие гадости о тебе. Но я все равно держалась. Ждала тебя. А когда они стали собирать твои вещи, во мне что-то надломилось. Поняла, что сделала глупость, когда меня везли в больницу. Мне представилось, как ты входишь в дом и видишь кровь, бинты, как ты бледнеешь, и на ум приходят ужасные мысли, от этого я была готова на стенку лезть.
– Миа. Ночью я стоял здесь перед твоей койкой, как чертов Ромео перед мертвым телом Джульетты. Твое лицо было похоже на посмертную маску. Это было так жутко, что кровь в жилах стыла, – его подбородок задрожал. – Клянусь, в этот момент во мне что-то умерло. Что-то, что я мог дать тебе, а теперь оно исчезло.
– Я никогда тебя не подведу, Роша...
– Обещаешь? – Роман поцеловал ее и скривился, разбитая губа все еще пульсировала от боли.
– Обещаю... Но я ненавижу наших родителей, Роша.
– Не говори так... – он сам уже их ненавидел, но не в его характере поддаваться этому испепеляющему чувству.
– Не представляю, как вернусь домой и все продолжиться. Ненавижу их игрища! Ненавижу их смех и грязные словечки. И то, как он называет ее Пирожочек тоже ненавижу. Ты бы видел, что он с ней делал все лето.
– А ты где видела? – напрягся Роман, хотя уже знал ответ.
Только здесь и сейчас он осознал, как губительно для Юли видеть то, что ее подростковый мозг не в состоянии обработать.
– Они занимались этим повсюду! На кухне, в столовой, в гостиной, даже на террасе... Будто меня нет... я не существую... я призрак...
– Господи, – прошептал Роман и закрыл лицо руками.
– Они мерзкие, – продолжила Юля после паузы. Ее злоба распалялась. – Это они должны разорвать всякие отношения и дать нам возможность быть счастливыми. Мы же их дети! Почему они о нас не думают?
Роман поднялся с койки и, засунув руки в карманы джинсов, прошелся по палате. Он понимал злость Юли, но если ее поощрять, ему никогда не вернуть ее в прежнее русло.
– Потому что любят друг друга и хотят построить семью.
– Ты их оправдываешь? – возмутилась Юля.
– Нет... просто говорю, как есть.
Но у Юли был решительный настрой.
– Они уже пожили, а мы только начинаем. Они должны уступить.
– Юля не надо развивать в себе злость и ненависть к матери. Это съест тебя изнутри. Поверь мне, я был на твоем месте. Я ненавидел свою мать. А что толку? До сих пор она беззаботно порхает, как бабочка, а я потерял два года своей жизни, растрачивая их на выражение ненависти.
–Твоя мать занималась сексом с другим мужчиной на твоих глазах?
– Нет.
– Тогда к чему эти сравнения? Ты не был на моем месте.
Роман бросился к ней. Взял ее лицо в ладони.
– Миа, я не хочу, чтобы в тебе копилась ненависть... не хочу. Это убьет нашу любовь.
Юля потупила взгляд и тяжело вздохнула. Роман прав.
– Миа, я так скучал... с ума сходил... скажи, что я твое небо... что ты все еще любишь меня...
Ответить Юля не успела, в коридоре послышались голоса их родителей и лечащего врача. Они остановились перед дверью и обсуждали психологическое состояние Юли. Дверная ручка то и дело опускалась и снова поднималась. Дети замерли и стали прислушиваться к разговору. Доктор убеждал Аллу, что сейчас брата и сестру лучше не разлучать. Узнав, что Роман в палате, Алла заверещала на весь коридор. Юля вздрогнула, а Роман сжал кулаки и вскочил со стула, внутренне настраиваясь на оборону. От страха глаза Юли расширились, на щеках заблестели дорожки от слез.
Наконец дверь распахнулась, и первым в палату вошел Сергей, он быстро оценил обстановку и дал знак сыну отойти от койки подальше. В руках он держал пакет с провизией и, оглядевшись, поставил его на тумбочку. Роман не стал накалять атмосферу и пристроился у окна. Следом вошла Алла, нос и глаза красные, лицо опухшее от слез. С ее появлением воздух сгустился и пропитался ядом. Она не смотрела на Романа, но посылала в его сторону такой поток уничтожающей энергии, что Сергей невольно загородил от нее сына.
Алла села на стул у изголовья койки и бесцветным взглядом уставилась на руку дочери. Нависла гнетущая тишина. Юля не сводила умоляющего взгляда с Романа и продолжала беззвучно плакать.
– Выйдем, нужно поговорить, – тихо сказал Сергей сыну и кивком указал на дверь.
Как только они вышли, Алла с облегчением вздохнула и спросила:
– Ты ела?
Юля смотрела на мать, как на шизофреничку и упорно хранила молчание. В этот момент она физически ощущала, как рвутся невидимые нити, что связывали их как самых близких людей – мать и дочь. Куда-то в бездну безвозвратно ушли любовь, благоговение и уважение. А главное Юля поняла, что призирает мать. Это зрело в ней с первого дня появления Сергея в их старой квартире. Она ненавидела то, как мать проявляла к постороннему мужчине свои чувства. Ненавидела ее интимные стоны и крики, как менялись материнское лицо и интонации в голосе, когда Сергей ее откровенно лапал... иногда при дочери.
Это лето и так для Юли оказалось самым тяжелым испытанием, а мать, будто в насмешку над ее чувствами, упивалась горячими страстными ночами, даже не задумываясь о том, что через тонкую перегородку Юле слышно каждое ее слово, каждое движение и стон. Мало того, свой день она начинала не с завтрака, а с посещения комнаты дочери, где с отметинами после бурной ночи вокруг шеи, поливала грязью Юлиного избранника, его мотивы и намерения. Она называла его лгуном, манипулятором, коварным хитрецом и извращенцем. Юля плакала, закрывалась в шкаф, затыкала уши, но слова матери все равно долетали до ее слуха, просачивались в сознание и отравляли душу.
– Чего таращишься? – грубо упрекнула Алла дочь. – Не хочешь поговорить с матерью? Объяснить свое поведение? Что это за выходки, Юльча?
– Уходи, – решительно произнесла Юля. – Я не хочу тебя видеть.
– Не смей так говорить с матерью! – Алла с размаху отвесила дочери пощечину.
Юля схватилась за пылающую щеку и злобно сверкнула глазами.
– Что? Осмелела после того как твой любовничек прискакал среди ночи? Ни запертая дверь спальни, ни охрана в вестибюле больницы его не остановили. Так я тебе гарантирую, что он тут ненадолго. Я еще разберусь с этим докторишкой, узнаю, кто ему диплом выдал. А если надо, я сама тебя упеку в психушку! Лучше туда, чем смотреть, как этот змей опутывает тебя своими сетями. Что смотришь? Он уже напел тебе про любовь и залез под юбку? Вы хоть предохраняетесь? Еще не хватало, чтобы ты мне в подоле принесла!
Юля выпучила на мать глаза и с силой стиснула челюсть. Слушая язвительные выпады матери, которые больно жалили ее сердце, она думала о том, что перед ней сидит совершенно чужая ей женщина. Она не знает Юлю, а Юля не знает ее. Откуда она здесь взялась и кто ее к ней подпустил? Девочкой овладела безудержная паника. Недолго думая, Юля заткнула уши и заверещала так громко, что на ее крик в палату прибежали весь медперсонал отделения и Роман с отцом.
– Шлюха малолетняя! Вымахала выше матери, а ум окончательно усох!
Юля продолжала кричать во весь голос, не обращая внимания на набившуюся людьми палату.
– Ори-ори, дура! Может через рот крупица чужой мозговой клетки залетит!
Алла встала, степенно, с гордостью, будто выполнила то, над чем старательно трудилась последние месяцы.
– Я хочу, чтобы завтра же мою дочь осмотрел гинеколог, – выпалила она лечащему врачу. – А вот этому извращенцу, – Алла показала на потерявшего дар речи Романа, – я запрещаю находиться в палате моей малолетней дочери.

http://idavydova.ru/
https://www.facebook.com/inessa.davydoff
https://twitter.com/Dinessa1
https://ok.ru/group53106623119470






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 69
© 09.06.2017 Инесса Давыдова
Свидетельство о публикации: izba-2017-1995947

Метки: любовь, запретная любовь, роман, драма,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1