Перстень сирены или как убить ангела. Эпилог.


Перстень сирены или как убить ангела. Эпилог.
 

....Просыпаюсь не от того, что солнце заливает комнату, а от того, что ветер, шифоновый ветер колышет кисею штор на окне... Потолок. На нем солнечные пятна, веснушки. Пахнет свежими досками, березой, сосной... На старой даче уже почти ничего не напоминает о старом...

Это дом – фонарик, дом – якорь, дом – маяк, дом - фрегат, бесстрашно пустившийся в плаванье под командованием.. странной пары, обвораживающей, непостижимой в своей характерной, блистательной неповторимости.. Непредсказуемой. 


...Я все мечтаю, мечтаю написать их парный портрет. А, е – мое, когда насмелюсь?! Когда, наконец? Спрашиваю сам себя. И не отвечаю. Потому что мне мешает стук в дверь. Не дождавшись ответа, просунув голову в открытую щель, Грэг мигает мне обеими глазами, влетает в комнату и с размаху садится на кровать, держа в обеих руках развернутую газету:

- Нет, друже, ты только представь, что пишут о нашей выставке?! Я слегка обалдел уже от их стиля и тона, и даже не знаю, показывать ли Ланушке все это? Ну, да она все равно прочтет, как утаишь! Послушай:

«В знаменитом на весь Н – ск «Доме Галлерани» - очередное скандальное потрясение для публики: документы и вещи из коллекции знаменитой актрисы Санкт - Петербургского театра «Луна – арт» Аллы Леонидовны Демировой, приобретенные владельцами галереи при весьма загадочных обстоятельствах, едва ли - не убийстве, в котором замешаны знаковые персонажи петербургской богемы: умершая не так давно при странных обстоятельствах прима - балерина столичного театра Лили Эффер, погибший от инфаркта в датском королевстве винтажный фотограф Алекс Экслер, а по иным слухам, и весьма значительные представители черного рынка антиквариата,  хотя сами обладатели - знаменитый профессор филологии и его супруга – писательница, утверждают, что это всего лишь - обычный и сердечный дар человека, увлеченного искусством, стариной, антиквариатом. В экспозиции есть весьма сомнительные вещи, которые представляются посетителям, как подлинники: афиши, открытки с полувыцветшими клише подписей, экслибрисы на книгах, билеты, потертые перчатки, театральные бинокли, лорнеты, пара расписанных вееров... Словом, никому ненужная чушь из старой России, которая тоже - никому не нужна, даже уже не снится!».-

Остановившись на этом абзаце, Грэг хмыкает, прочищая горло, и морщится насмешливо:


- Ну и ну! С первого слова почти обвинить в отсутствии порядочности и вкуса... Щелкопер прямо – ас, сгори он в дым!
- Дурак он набитый, а не ас. Кто этот бред сочинял? Вы же не заказывали это?– Я фыркаю, впрыгиваю в джинсы, распахиваю рывком потолочное окно.

Солнце рассыпается на тысячи брызг, сливаясь с утренней прохладой. Упоительный воздух. Настоянный степью и ее травами и песком, а не морской влагой. Небо, кругами, слепящими и ровными, очерчивает плавно скользящий в потоке воздуха, кречет, и его гордо и четко вылепленная природой голова напоминает мне, почему то, - профиль Грэга, сидящего на кровати.
Странно, как же это я раньше не замечал? Они ведь неуловимо, слитно, завораживающе, похожи друг на друга. Ланка и Грэг. Те же провалы – омуты глаз, горение в них, и непостижимая даже и для меня - слитность профилей, овала лиц, линий и штрихов подбородка! Как иногда это бывает на медалях, аверсах, камеях, гравюрах, эстампах.. Единность, выходящая из единственности, ошеломительная. Ошеломляющая. Они не кровные родственники, в каком то там колене. Пятом, Десятом. Хотя, кто знает точно и доподлинно? Встряхиваю головой, верчу ею в разные стороны. Пусть он думает, что я делаю зарядку, а не вспоминаю в это время Изиду и Осириса, Тристана и Изольду, Джиневру и Ланселота, Лиса и Розу, Адама и Лилит.. Не Еву. Лилит. Сирену и Одиссея, Орфея и Эвридику[1].

Черт! Ряд бесконечен. Она - не Эвридика. Он   - не Орфей. Но почему, почему, мне постоянно нужна и важна эта параллель, как дыхание? Смятение? Как постижение сути их союза...

...Такие разные, они пленительно, текуче, волнующе продолжают, дополняют, досказывают, довершают друг друга. Делают друг друга подлиннее, стремительнее и ярче.
Не совершеннее, быть может, потому что много горечи в их вместимости и совместимости. Они поздно, очень поздно встретились. Поздно совпали. Плотно, как пазлы.


В их совпадении есть и шоколадная горечь: экспрессивная, эмоциональная, как шаровая молния, яркая, одухотворенная, вечно пленительная Ланка, беззащитная и решительная в своем недуге и его оборении, и - Гошка, стремительный, ураганный, сдержанный до ясного, ломкого холода, солнечного цвета, пронзительный в своем спокойствии и молчании. Нерушимый, как скала. Несокрушимый.
Но его глаза потемнели, словно  - предвещая бурю. Дух антика – классика, при всей его внешней безмятежно – холодной ясности и насмешливости – неспокоен.
- Гошка, на фиг, да не бери ты в голову! Напишите опровержение. Ланка ведь может. Первый раз Вам, что ли?.. – Взмахиваю я рукой беспечно, нарочито, улавливая его смятение.
- Опровержение? - он пожимает плечами. - А в чем их можно уличить? В отсутствии вкуса? Не реально. Глупо. Они просто пытаются укусить. Наша галерея известна и в Европе, и в Нью – Йорке, есть каталог наших экспонатов, а еще три салона арт - дизайна в городе скатились просто до уровня антикварных снобистских лавчонок, увы. В них посетитель сам уже – редкость - антик. А эта статья – просто заурядная зависть и желчь, воплощенная в буквах. Ланушка даже хотела пригласить этого паршивца – щелкопера на лекцию. – Грэг презрительно кривит губы. - Я ей не советую. Но она с Лиссой что то затеяла.

-Что? Как? Улетное что то? – Я ерошу вихры в предвкушении неожиданного.

Ланка это может.. Снизу доносится топот детских стремительных ножек и стук в дверь, прерванный нетерпеливостью буйной волны пепельных кудряшек, ямочек на щеках и подбородке и свирельной картавостью мягкого детского лепета, от пахнущего земляничным мылом и оливковым маслом чада – чуда по имени Никуша:

- Пап - аа, папочка, ты здесь? Папа Миша, доброе утро! - Младший семейный фей немедленно влезает на мои колени, обнимает, тормошит, целует в подбородок и ухо. Глаза Ники блестят, как два глубоких озера - омута. Это делает ее неуловимо похожей на Ланку. Она, маленькая и тоненькая Нукушенька - почти что ее копия, вплоть до манеры слегка прикусывать губами палец в задумчивости... Хотя в ней нет ни капли ее крови. В отличие от нас с Грэгом..

Ланка. Ланушка. Фей. Королева. Непостижимая, как альфа и омега. Как бездна. Как небо. Небо бывает разным: безмятежно - жемчужным, глубоким, волнующе и бескрайне - нежным, в пене облаков, и таким безмерным, что в его глубинах сокрыты и штиль, и шторм, и тайфун, и смерч. Да – да, смерч. И ты просто никогда не сможешь угадать, в какую волну попадешь: в цунами, шквал, лавину, с тысячами, мириадами тысяч брызг, радуг, солнц

Или - танго, фокстрот, вальс. Все вместе. Все сразу. Иной раз от этого ты едва переводишь Дух. Сходишь с ума. И не замечаешь этого. Тебе это просто – нравится - сходить с ума...
...Вот и сейчас Ланка влетает в комнату, как солнечный луч: шифон, браслеты, искры, брызги, замшевые туфельки, в дырчатой прелести которых озорно шевелятся ее крохотные пальчики, вечно ошеломляющие Грэга: На нас обрушивается водопад, каскад ее фраз, смеха, щебета, соловьиного бульканья букв:
- Мальчики, Горушка, Миша, что же Вы?! Скорее кушать надо. Оладушки, творог, ягоду, и все это. Лисса каппучино сделала, его же надо горячим пить... И что такое, всегда эти мальчишки не слушаются, и эти газеты, вечно, ах! –

Фей смешно морщится, взмахивая сразу обеими ручками, фыркая, смеясь, и увлекая нас этим смехом и говором, похожим на ручеек, в столовую, вниз, где уже уткнула носик, щечки и рот с ямочками на подбородке, в клубнику Никушка, где искрятся рыжие кудри Лиссы, белеют и розовеют тонким фарфором чашки и блюдца, расписанные сиренью и пионовыми лепестками, где все ново и старо – стены, мебель, посуда,  шпалеры, картины, рисунки, Дюрер, Вермееровский «Нарцисс».

И - райский сирин с графической подписью Лиссы прямо на стене. Он просто впечатан в стену, сирин. Закатан. Вмурован. И у него глаза Ланки, абрис ее плеч, взмах ее руки - крыла, нежность очертаний.. Пленительность, вечная. Несовершенная и неповторимая. Улетная. Непостижимая. С небес. До небес. У самого края. У пропасти. У обрыва. У начала Жизни. У истока Вселенной.

***
И вечером продолжается это нечто. По имени Ланка. Ее лекция. Ее диалог с публикой. Ее монолог. Ее мост времен. Через Вечность. Сквозь времена. Во времени. Вселенной. Протяженности.. Я слушаю, впитываю, пью, вдыхаю, растворяю в себе все, все, что она говорит. Отчетливо вижу очертания подбородка Грэга, его четкий профиль в первом ряду, недалеко от прохода.

Натянутый, как тетива, он не спускает с нее глаз, взволнованных, ошеломленных, нежных, удивленных. Он слушает ее так, как лаццарони в порту жадно глотают вино, запивая соленую кефаль, креветок, испеченных в золе, истекающих соком солнца, впитывая его в себя...

..-.И вот, представьте, на протяжении нескольких лет я не могла решить для себя задачу: о какой же России они печалились, почему страдали, почему не могли прижиться в Париже, влиться в эту европейскую реку культуры.
...Да, попытки делал Шмелев, плача в «Солнце мертвых» и бережно неся в ладонях медовую Россию в «Лете Господнем», совершала мощный прыжок – заплыв в омут языка Цветаева, переводя на французский свою же поэму «Молодец», Бунин подарил России «Нетерпение сердца» Цвейга. Немецкий роман, переведенный на русский язык, звучит, может быть, более сентиментально, но это был почти единственный опыт Бунина.

Он почему то и своих рассказов не переводил, не знаю, почему. Не мог решиться? Что, как? Насмешливый донельзя, он боялся, что и над ним будут смеяться - публика и критика? Чуждый, не принимает чуждого, чужого? Но это изысканный Париж, а Вертинский страдал в прокуренном гашишем и опиумом Шанхае, понимая что все вокруг стало предметом торга и ни у кого почти нет надежды вернуться...

- Да, но он был негласным агентом НКВД – голос откуда -то из середины зала. Белокурая худышка в очках – квадратах и ядовито – желтой кофте, похожа на заспанную осу. Наряд соответствует вполне.

- Да. – решительно кивает головой Лана,   и ее платье, цвета коралла с одним плечом и брошью в виде крупной бабочки, нежно мигает, переливаясь в свете софитов, - Да. И Вера Холодная тоже была.. И, может быть, Галина Кузнецова, любимая Бунина, нарисованная им, придуманная, гризельная Мадонна, вечно ведомая Лаура..

Ей всегда нужен был Петрарка. Тот, кто ведет. Иван Алексеевич думал, что владеет не только ее телом, но и душой, что он вырастит из нее талантливую писательницу, блистательную, изысканную, с изюминкой.. Что ее будут читать французы. Что Бунина назовут ее Мэтром. Но Галина умела писать только старательно – холодные стихи на лощеных открытках. Описание мадонны. Графический оттиск оливкового сада. Дальше этого дело не пошло. Бунинской каторге безупречности она предпочла жаркую любовь Маргариты Степун. Та была решительная, яркая, броская... Пела сильно и бархатно, и держала душу Галины в своих цепких руках.

- А как Вы относитесь вообще к однополой любви, Светлана Александровна? – Я слышу хрипловатое контральто Лиссы. Она покашливает. – Это нормально? На Ваш взгляд? Как это оцениваете?

Ланка отрицательно качает головой и поднимает кверху обе ладони, услышав шум в зале и останавливая теплый взгляд на вихрастой голове с четко вылепленным носом и твердым подбородком. Лана садится на стул, закинув ногу на ногу. Неожиданно, резко. Видны изгибы ее фигуры, кончик ножки в замшевой туфельке. Абрис бедра. Крошечное ее изящество. Пленительное, и в самых резких линиях. Она вся - словно вылепленная статуэтка. Севрский фарфор. Сверкающий. Бликующий. Нежно, тихо. Как снег в январе...

- Это все - не мое. Я -  понимаю. Но  - не принимаю. Сейчас поясню. На мой взгляд, это грань несчастья Острая, острейшая грань человеческого одиночества. Не удается по разным причинам найти пару. Кривизна воспитания, восприятия, судьбы, времени, условности.
И вот, выступает в определенную пору жизни объект замещения. Принятие этого объекта в круг своего Бытия человеком - сложный психологический надлом, потому что всегда и в этом союзе кто – то все равно берет на себя женскую, а кто то - мужскую роль. Значит, изначально должно быть только так. Мужчина. Женщина. Инь и Янь. Адам и Лилит. Ну, в крайнем случае, Адам и Ева, согласитесь? – Ланка неожиданно мягко щурится, и все ее пленительные ямочки тотчас искрятся смягчают тени и морщинки, меняют лицо, придают ему необычное свежее, почти что - детское, неповторимое выражение

- Вы верите в Лилит? Почему? – нетерпеливо, паляще, выдыхает еще кто то в зале. Юноша в синем блейзере с модильяниевской шевелюрой и родинкой на щеке. Родинка большая. Родимое пятно. На пол щеки. Но оно его не портит. Странно не портит. Лишь оттеняет горящие глаза.

Ланка пожимает плечиком. Оно округло, завораживающе хрупко , нежно.

- В нее не нужно верить. Она в этом не нуждается. Лилит - знаковый символ искусства. Легенда. Миф. От самого сотворения мира. Такой же, как и Ева. Человечество вложило в свой тысячелетний рассказ о двух соперницах вечный конфликт, жажду решения любовного треугольника. И если так читать миф о Лилит, то мы увидим, что подтверждается библейская, чуть горькая, избранность любящих и знаковость Любви самой, как бесценнейшего Дара. Он дается не всем, увы, но не будем здесь и сейчас разбирать, кто достоин его, а кто нет... Можно не заметить Дара этого, пропустить его сквозь пальцы, как песок, смять или - растоптать. Но даже если он только осеняет тебя, Дар сей, касается крылом, то и тогда тоже – Душа растет. Она обречена на рост. Иного не бывает... Крылья прорезаются в боли... А, обретая крылья, мы, и поневоле - стремимся вверх. Летим. Парим.


Ну, вот и Бунин, и Алданов, и Набоков, все они – искали парения, жаждали его. Но Набокову и Алданову хотелось писать еще о чем то: чувство, человек, страсти, страхи. А Бунин искал лишь ускользающую Россию и мог о ней лишь складывать фразы и сюжеты. Но ее не было. Она исчезала. Как писать? Невозможно. Ларчик без замка... И он кидался отчаянно: в Кузнецову, в брань с Зуровым, в желчь дневника, в рулады Степун, которые его раздражали... А, может быть, он и сам себя раздражал, не знаю.

Мало кто знает, что Бунин в годы власти Гитлера стремился помочь еврейским семьям, тем, кого фашисты преследовали, и на выправку документов, паспортов для этих людей уходила большая часть его сбережений, гонораров. Десятки семей. Он тщательно скрывал это. Факты обнаружены лишь сейчас. Он, вероятно, стремился залатать зияющую брешь тоски в душе, смыть пятна на ней. И делал упорную попытку обрести крылья. Снова и снова. Не кляня Слово, которое ускользало прочь, как капризное облако..

...Он и не боялся смерти, как пишут иные. Вовсе нет. Сейчас это понятно. Вполне. Но, кроме России он ни о чем более не мог писать. А она прочно и просто ускользала: мираж, марево, призрак...

Теряла очертания, осязаемость, не подчинялась воображению, менялась неузнаваемо... превращалась в дракона. В облако «стозевно, оборно и лаяй». И, устав бороться с желанием обрести крылья, он умер. Выдохся...
Хотя и писали усердно потом, что у него был рак. Рак это часто лишь усталость от Жизни.. Усталость была. Пустота была. А страха не было. Никакого. В Петрарки он не годился. Остался Буниным. Не в халате - тут Ланка улыбается.
- Просто Буниным. Автором «Темных аллей». «Жизни Арсеньева»,  «Грамматики любви». Он искал ее всюду. Все ее ищут. Жаждут. Мечутся, плутают, зовут. В Петрарку с Лаурой не верят. В Изольду и Тристана тоже. Находят ли? Никто не знает точно.

Может быть, потому что она должна быть - над нами, с нами, и в нас. Прежде - в нас. Связующей нитью, Стальным канатом. Парящим облаком. Парашютом, ведущим в небо. Горной вершиной, дающей себя покорить. Не бездной тьмы, а сиянием радуги должна она над нами сиять .. Ненавязчиво и просто потому что она есть. Всего лишь. А раз есть она, значит, и мы - есть. Ты. Я. Он. Она. В любви - единое «Мы».. Только так.... Несомненно. Так есть от начала времен. Так будет. И после нас. По законам Вселенной. Полной октавой. От "до" до "си"!
.
..Ланушка складывает  пальцы шатром, потом, разбросав их в стороны, прижимает к губам. Шлет публике воздушный поцелуй. А публика встает и ответствует выдохом и выплеском аплодисментов – энергичным, похожим на гул волны... Я бы сказал, что это - овация, но Ланка не любит пышных фраз... Она слишком для них проста . Как все королевы.


[1] Перечисляются герои мифов и легенд, значительные и парадоксальные пары возлюбленных и супругов в мире искусства и литературы, начиная от древних богов Египта и заканчивая Орфеем и Эвридикой и Улиссом и сиренами Джеймса Джойса.  





Рейтинг работы: 49
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 251
© 07.06.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1994769

Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Людмила Володина       18.10.2017   19:52:53
Отзыв:   положительный
Под большим впечатлением!!Мазками живописной кисти ярко и понятно характеры людей,элиты пера и близкого их круга,мифических персонажей...- и отношение к ним самого автора...Так интересно!!! Спасибо!!

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       20.10.2017   13:46:12

огромное спасибо.. Очень дорожу всеми отзывами к роману этому... Низкий поклон...
Елена Талленика       14.06.2017   04:17:33
Отзыв:   положительный
"На мой взгляд, это грань несчастья Острая, острейшая грань человеческого одиночества. Не удается по разным причинам найти пару. Кривизна воспитания, восприятия, судьбы, времени, условности."(С)
очень точно,тонко и человечно, Светочка.
с любовью
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       14.06.2017   08:19:14

Я Вами восхищаюсь. Всегда. Знайте это. И за тонкость Вашего понимания и за глубину душевного опыта...
Ди.Вано       08.06.2017   10:58:26
Отзыв:   положительный
Эпилог...
От "до" до "си".
Широк, ёмок, истинное богатство интеллекта.
А портрет главных героев создан каждой главой,
каждым ударом сердца...
"Они ведь неуловимо, слитно, завораживающе,
похожи друг на друга. Ланка и Грэг."
И главное - оттеняют лучшее друг в друге.
Поклон.


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       08.06.2017   11:03:19

спасибо огромное..
Инна Филиппова       08.06.2017   10:57:15
Отзыв:   положительный
"Душа растет. Она обречена на рост. Иного не бывает... Крылья прорезаются в боли... А, обретая крылья, мы, и поневоле - стремимся вверх. Летим. Парим..." Спасибо тебе за чудесное завершение, полное любви, еще оду попытку сказать людям о этой тайне... Столько прекрасных мыслей и образов! И - это очень гармоничное окончание романа да...
Снова Лана и Грэг выводятся на первый план... В отрывках из лекции Фея, особенно в последних словах - вехи пути к истине... Дорога, которой мы пытаемся пройти, порой падая и сбиваясь, но потом снова и снова выходя на Путь... Потому что иного нет.
Поклон тебе...

Твоя..


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       08.06.2017   10:58:43

Я выдыхаю. Спасибо... Я так рада, что ты прочла...









1