Перстень сирены или как убить ангела. Глава XXIII.


Перстень сирены или как убить ангела. Глава XXIII.
 

...Эффи картинно возлежит в кресле, как знатная патрицианка, провалившись контуром плеч и щек в его глубину и мягкость, но все портит мундштук и худоба... Эффи это уже не балерина, не стильная штучка в тюрбане, какой она была прежде, а ходячий скелет, остов.. Мне в принципе, фиолетово, скайп мигает, камера позволяет себе судорожные движения, как в истерике. Я подвигаю ближе к себе коньячную рюмку, опрокидываю залпом. Эффи щурится, целится через экран, мундштуком, в мой кадык.
- Алекс, ты полный идиот?! Что ты выдумал, зачем мне твоя Лисса? Толкать ее в окно? Бред! Тебе в сто раз было выгоднее убить ее. И проще. Лишний гран кокаина из портсигара вытряхнуть прямо в стакан. Она в последнее время и не смотрела, что пьет: токайское или дешевый портвейн – бурду.. Кстати, Чак интересовался, будешь ли ты делать выставку «Ренессанс на грани. Стиль самоубийц». Ты ведь ему обещал. Или как, не пошло ничего и никуда далее названия?
- Иди ты к черту с Чаком вместе!!! Какое ему дело до моей выставки? Он уже скоро блевать деньгами будет... - Я соскакиваю, в ярости, расплескивая коньяк по столу и захлопывая крышку ноута... Пошли все они! С присными и около!
...Окно, огромное, как витрина, блистает полуслепо, моргает близоруко, какими то мутными всплесками огней, дрожанием воды, ее всполохами на потолке, светлыми маяками.. Завтра же, завтра, прочь из Венеции, из Италии.. Давно хотел уехать.. Хоть куда. В невесомость. Нирвану.

Закатываю рукав, смотрю на локтевую линию – морщинку, не истыканную иглами.. Качаю головой.. Нет, не сейчас. Не до этого. Из раскрытого плоского багета кофра взирает на меня недреманным оком обскура камеры и снимки, снимки – кусочки квадратов кадров, глаза, лица, руки, тени.. Позы. Русалка, длинноволосая, волосы, как невод, голова откинута на диванный валик и ничего нет на ней, кроме браслетов веревок на руках и ниже груди... Ребра просвечивают. Талия тонка, глаза полуприкрыты... Нет, кажется один глаз следит за мной..

Нужно делать цвет... Монохромным. Раскадровку. Еще и еще глянец фотографий, блеск, сонный, матовый.. Асфальт, темнота, распластанное тело, красные, как у вампиреныша губы и огромные глаза, как у эльфа глаза, с темно подведенным веком. Лисса в сети шали, выпятив ягодицы, худые, как у узниц Освенцима, Лисса в пол оборота, обнаженная, с бокалом в руке. И матовость бедер не скрывает их остроту.. Округлости нет, но в этом - весь кайф... Если тщательно заретушировать одну грудь, то выйдет ослепительная амазонка... Какую, левую, правую? Тьфу, вечно забываю. Надо будет посмотреть какой нибудь справочник в «Гугл»е... А вот эти снимки, Ах ты! Им не нужно паспарту, они сами по себе art -free[1] стильные, свободные, как абрис Сирены, контур ее плеча, виолончель ее спины, дуновение ее меха, сброшенного на снег.. Как он страстно целовал ее тогда! В лесу, в снегу, среди елей, около старой дачи! Я все ждал, что он уронит ее на снег, и они займутся любовью, так горели его глаза: как старый коньяк. Черт, ни одной компрометирующей фотографии. Она всегда занимается любовью только с ним; даже Ворохов – просто рядом, на расстоянии: рыкающий лев, дерзкий, но почтительный паж, не огорченный ничем, обнимает ее, как дым.

...Глаза! Я по сумасшедшему влюблен в Ее глаза, они говорят все.. Они скажут все: и то, чего нет и что еще будет.. И еще ее кисть и округлость подбородка. Таких нежных овалов нет и в помине сейчас, все больше рысиный разрез глаз, узость зрачков, плечи атлеток и пловчих, и твердый, узкий или квадратный подбородок. Скука их снимать, этих див, нет плавности движений, одни рывки, по часу мучаешь, чтобы просто усадить на диван.. Демирова та, да – стильна в каждой линии и шаге, но она - тигрица старой школы, и будет в тренде и в рыбачьей сети, и до глубокой старости.. Что то еще выпадает из смятого багета кофра, я и забыл, что там потайной замок..

...Смятые перья, крылья ангела в снегу. Явно бутафорские... Характерно выпуклый череп, длинная кисть, томные очи - провалы кокаинового Пьеро. Фу ты! Это же Вертинский, артист массовки. Герой санитарного поезда. В паре со снимком еще какие то цветные квадраты, в клоповых подпалинах. Афиши Шанхайского ресторана, концерт на летней, открытой эстраде.

...Рестораны Шанхая были полны до позднего вечера.. Там дрались и убивали под звуки вальсов и танго, томных фокстротов... Но чем же, чем ценны сейчас рыже - блеклые квадраты плотного картона? Не понимаю. Я прокололся на них, пытаясь продать. Скатился до тысяч евро. Но... Плачуших по России давно нет. Ни по той, призрачной, утонувшей Атлантиде Бунина и Набокова, ни по сумасшедшей, оголтелой, бандитской, омутной, в жиже навозной - России девяностых. Ничего нет и никого. Все живут в свободном мире – колайдере, царствует всюду скандинавская простота и грубость, нарочитая. Как свитер шведской вязки, как не прокрашенная стена. Стена. А что, это находка! Снимки Лиссы и Сирены будут отлично смотреться на грубой фактуре стены. И никаких драпировок. Они обе безумно хороши в контрасте. И их нельзя отделить друг от друга. Никак нельзя. Лисса. Сирена. Сирена - Лисса. Один аккорд. Единый. Скручивающий мою душу в воронку смерча. Тайфуна. Омута. Омута ее глаз... Всегда ее глаз. Вечно только ее. Гибельных. Сиренных. Сиринных.

****
Последний, генеральный прогон перед спектаклем. Анюта взмокла, я давно не видел ее такой. Дышит неровно, саронг – туника в пятнах пота на спине. Хватаю браслетно – цепко запястье:
- С ума сошла?! Остановись, выдохни. - Кулиса трепетно шевелится от ее дыхания. Остановившийся зрачок сужается, словно целится в меня.
- Что? Ты знаешь, я думала... – Она щелкает пальцами в воздухе. Жест переняла у Демировой, чей спокойный и мерный голос я слышу на авансцене и в глубинах театрального зала:

- Ребята, на выдохе, собрались, спокойно, и еще раз, да? На счет три... Руки к верху. Роман, Роман, послушай, ты не героиню держишь в руках, а пламя.. Она не убивала, не карала, она - не богиня, но она - пламя. Она - сродни богиням, и ты жестом выражаешь это: и восторг, и недоумение, и преклонение.. Сначала – недоумение, ты не совсем понимаешь, почему это она не дает себя укротить, да? А потом, в конце понимаешь, да и не надо. Мужчинам трудно это принять, не надо укрощать, да? Ну что Вы смеетесь? Правильно? -
Я словно слышу, как Демирова откидывает челку со лба.

– Но когда он принимает это, он принимает равность. А равность – это как выдох вместе. В унисон. По – настоящему. Любовь принимает только равность, поймите. Иногда целая жизнь уходит на то, чтобы это понять. Жаль, но так.. Ну, отдохните пока.. Продолжим через полчаса...

Приоткрыв кулису, вижу Демирову в кресле первого ряда, на сцене трансформере и рядом - расположились полукругом ребята, почти вся труппа, нет различия между примой и солистами, все взмокли, под этой бешеный ритм танго и сальсы, переходящий то в рэповое джанго, то в румбу, то в пассадобль, то в брейк, то снова в танго. История двух душ на этом острие, на острие танго. На прямой его линии...

...Анюта за моей спиной все еще тяжело дышит. Вытирает лицо мокрым полотенцем. Уже в гримерной она спрашивает меня, почему то шепотом, стараясь не смотреть на саму себя в зеркало, третья створка которого с трещиной по ширине:
– Что - то Ланка с Грэгом вторую неделю молчат. Что там у них? Не знаешь?
Трещина похожа на паучью лапу. «Нужно давно выбросить»! -Машинально думаю я, прежде чем ответить.

- Знаю. Грэг затеял ремонт в мансарде. Никуша спит в новой спальне, гостевой. Ланка ..... Ланка говорит о разводе..
-Что?! Миш, ты шутишь?! – потрясенно хрипит мой соболь, вцепившись в стол. – Ничего другого, умнее, не придумал?!
-Не до шуток, Ань! Она хотела отравиться. Каким то кардофеном... Грэг помешал. Промыли желудок. Он был в такой ярости, что все в кабинете расшвырял, а в комнате разбил зеркало. Таблетки все в доме выкинул, кроме аспирина.
- Отравиться? Почему?! Ланочка, она.. Она же такая сильная – У Анюты трясутся плечи, она не плачет, но глаза становятся огромными, блестящими, и будто бы невидящими. – Зачем, Миша?!!
-У нее рвота. Головные боли. Невыносимые. Таблетки не помогают. Да и сердце их не выдерживает. –

Я хмурюсь. Кусаю язык. Вижу себя в надтреснутое зеркало. Ходят желваки. Я зол. На самого себя. Моментом вскипает злость, как пена на молоке. Неизвестно почему.
- Не знаю почему... Не знаю, Ань. Вбила в свою прелестную и умную головку, что обуза ему, что устал он от нее... Выпила эту дрянь, давление упало до 50 почти. Хорошо, что он услышал шум, когда она падала, взломал дверь.
Ланка пришла в себя и просила прощения, плакала час, как дитя. Теперь хочет с Никушкой уехать к Татьяне Андреевне, а он, аки цербер, не пущает...

- Почему? – ахает Анюта, выпуская сигарный дым в зеркало и ломая остатки табачной палочки в пальцах.
- Ну как? Не поняла, что ли? - Я морщусь, развожу руками. – Боится, что не вернется. Так то. Она - может. А он без нее в пропасть сиганет, и не оглянется. Два безумца. Он и на шаг ее боится оставить теперь. Затеял этот ремонт, прямо из спальни можно на чердак подняться, как кабинет, чтобы она могла там работать и была у него на глазах.
- Это гостевая прежняя? – Аня задумчиво трет локти.
-Ну да.. Там все переделает, с ребятами из группы, заказали уже новую мебель, портьеры, хлам весь вынесли, спальня какая то «Соната», а детскую Никушка сама разрисовывала, стены. Визжит от восторга прямо, заяц. Леху бы к ним.
- Твоя идея? И деньги ты послал? Ну, признайся, ты? – алеет Анюта шеей и щеками.
- Не- аа! - блаженно, по детски тяну я. – Гробовые растратили.
- Чего?! – Анюта с размаху садится на стул. – Что ты мелешь, какие... О, господи...
- Ну, Ланка собирала. С гонораров. А теперь вот, как такое выкинула, Грэг ей кукиш, и - ремонт. Не фиг умирать, и баста! Нравится он мне, чертяка! Не сдается! Уговаривает ее писать новый роман. Про зодчего какого то.... Венецианского, миланского, не знаю. Демировой, Христа ради, про Ланку – молчи. Она подумает бог весть что!

- Ничего я не подумаю, Михаил. – Звучит за моей спиной холодный голос Аллы Леонидовны. – Я сама была несколько раз на грани. Прекрасно понимаю. Дело в том, что у Ланы есть жребий. От Богов. Не крест. Не дьявольщина. Жребий. Судьба. Дар. Она пытается обмануть судьбу. Идти на поводу у паяцев всяких. Лжецов, лжеумников. Завистников. А он ей не дает, ее Дар. Жребий. Он всегда жесток и жесток. Он ведет на высоту. Хлещет наотмашь по щекам. Как то так. Демирова пожимает плечами, смежает веки. И Любимого дал ей же в пару. Не иного кого то, а его.. Иные, они как... смерч, смеркли. Смердно.. И нет их. Как Экслера и es tcetera. Кофе есть у вас, ребята? Горло саднит. Много говорила, связки устали.

- Холодный? – Аня растерянно протягивает в пальцы примы крохотную чашку. Плунжер с коричневой жижей тут же, на столике, как и блюдце с сухарями и ваза с мандаринами. Мандарины усохли. И все перебивает запах театрального грима.. Властный, терпкий. Сухой.
- Бог с ним, пусть холодный! – Демирова залпом опрокидывает в горло чашечку, будто рюмку водки.
Она молчит еще несколько секунд, потом встает, гибко, струисто, как пантера, с дивана.
- Идемте, идемте. Через десять минут перерыв кончается.. Да. А про зодчего роман, это - хорошо... Как то необычно. Зодчий, это -созидание. Высота. Раньше все строили ввысь, к небесам. Вся архитектура была такая. Это Дали потерял потом в себе небо. А Гауди, искривленный, хромой, болящий, свою Барселону устремлял вверх.. Вы же были в Барселоне, да? Помните? Что Вам повторять?

Мы выныриваем, коридорами, к просцениуму, и слепящий, жаркий свет заливает глаза, а ровная дробь каблуков тотчас - оглушает.. Их много. Ребята, танцоры. Почти вся труппа. Горящие глаза, сильные торсы, плечи, резкий абрис подошв, икр, мускулистые ноги. Нет различия между примой и солистами. Есть лишь четкая, вертикальная линия танго, горизонтальная, параллельная земле. По касательной. Перпендикулярная.

И снова.. и снова. Танцоры, как зодчие, тоже выстраивают трамплин вверх. К Богам. К небесам. Руками. Телом. Жестами. Бешеной их слаженностью, дерзким единением, разрывом и  взлетом, почти парением... Они выстраивают - равность. Не всем - данную. Не всеми - принятую. Ибо только равность принимает Любовь. Или - наоборот. Любовь принимает равность. Это принимаешь, на выдохе. Сразу. Или не принимаешь вовсе. Зависит от того, как широк твой мир. И иного – не дано... Увы!


[1] Здесь - свободные. (англ. автор).  





Рейтинг работы: 23
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 231
© 30.05.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1988899

Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Людмила Володина       01.06.2017   13:33:34
Отзыв:   положительный
Спасибо! Дай бог каждому, любящему литературу, писать так - без излишеств, а на чувстве, как дыхании!!! Поклон!! Л.

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       01.06.2017   13:47:16

Благодарю. Спасибо огромное Вам и творчества, и хорошего лета...
Инна Филиппова       01.06.2017   11:08:08
Отзыв:   положительный
Замечательно написано.
Каждая строчка - на вес золота.
Но эта перекличка с реальностью... рвет мне сердце...

Будь, пожалуйста.

Твоя....


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       01.06.2017   11:11:50

я - как бог даст... пока - держусь... Спасибо за отзыв тебе...
Ди.Вано       30.05.2017   19:41:40
Отзыв:   положительный
... Лисса. Сирена. Сирена - Лисса. Один аккорд. Единый. ...
улавливаю... это история двух душ..
А далее переходы к реальным нежным душам..
к их взлётам.., их любви и трагедии.
...у Ланы есть жребий. От Богов. Не крест. Не дьявольщина. Жребий. Судьба. Дар...
И ОН рядом..
Но как об этом написано..
Нет слов.
Благодарю.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       31.05.2017   07:45:52

Я Вас обнимаю с трепетом...








1