Поездка на машине из Лондона в Германию. Часть - 1




Мозельские вина, Древний Рим, Монастырь Маульброн и другие впечатления…

Начиналось все, как обычно: смотрели атлас Франции и Европы, определяли маршрут поездки – где будем ночевать по пути, где будем останавливаться надолго. Начинали приготовлять и вещи для «похода», однако не спешили, потому что всё было упаковано ещё с прошлого года и хранилось в вещевом шкафу…
За день до отъезда, я сходил в «Джадд» (магазин уценённой книги в Лондоне) и купил путеводитель по Германии. По Франции у нас уже был…
Сюзи, моя жена и по совместительству «водитель» нашего старенького «Форда» отвезла машину на технический осмотр, заплатила необходимые страховки, купила билеты, туда и обратно через «Чанелл» - так англичане называют пролив Ла-Манш. (По-английски, оказывается, этот пролив переводится как «рукав»).
В пятницу, 5–ого августа, после двух дней непрерывных сборов, в которых я участвовал только косвенно, в 11 часов утра, наконец, выехали из дома, простившись с детьми, пожелавшим нам счастливого пути. Машина, как всегда была забита до отказа – и багажник, и задние сиденья. С нами и на этот раз был младший сын Максим, и потому было тесно…
Проехав по Лондону без пробок и особенных приключений, выехали через предместья на шоссе и помчались в сторону Дувра. По пути заехали на стоянку, в придорожный ресторан под названием «Шеф» (видимо имелось в виду, шеф – повар) и перекусили, сделанными дома вкусными бутербродами, переходя, таким образом, на туристическое питание. Для Максима в ресторане купили на вынос пиццу и кока – колы – он, как все дети, не любил домашней еды и наоборот, ему нравилось всё покупное…
Доехали до Дувра за два часа и, найдя свой причал на контрольно-пропускном пункте, показали билеты, паспорта и остановились на закрытой площадке перед пристанью, от которой отходили паромы.
Оставив машину, прошли в морской вокзал, где, устроившись в пустом зале, с охотой выпили кофе и чай из буфета…
Через четверть часа по радио на английском и на французском объявили, что паром опаздывает и мы, с сожалением повздыхав, пошли гулять по пирсу, высматривая в морских просторах потерявшийся паром.
Чайки совершенно безбоязненно бегали под ногами и часто садились на крыши машин, нисколько не пугаясь людей внутри, и с двух метров позировали фотографам–любителям…
Наконец, после долгого ожидания, паром пришвартовался и мы стали грузиться в трюмы, въезжая по командам служителей по широким сходням внутрь.
Распорядители в жёлтого цвета курточках безбоязненно сновали между машинами, подгоняя жестами оробевших водителей.
Авто становились в трюме вплотную одна к другой, и требовалось немалое мастерство и опыт, чтобы исполнять все их команды. Машины, в конце концов, стояли так тесно, что с трудом можно было открыть дверцы и выйти наружу…
Наконец, все, кто имел билеты, заехали внутрь и разместились, а пассажиры, покинув авто, поднялись по лестнице в просторные салоны парома.
Через какое–то время судно задрожало всем корпусом, словно от волнения перед морским путешествием и наконец, медленно отошло от причала. Пассажиры высыпали на верхнюю палубу и с любопытством вглядывались в удалявшийся берег. Белые скалы Дувра развернулись за кормой во всю ширь, во всей своей «скалистой красе»
На скалах, посередине зелёной луговины видны были стены и башни средневековой крепости, некогда защищавшей побережье от набегов враждебных соседей – французов.
Вдоль берега протянулся серый, гравийный пляж, на котором были видны маленькие фигурки отдыхающих…
Прошло ещё некоторое время и берега Англии подёрнулись туманной дымкой, а мы стали вглядываться уже вперёд, в надежде различить очертания французского берега…
Корабль чуть покачивало на свежей морской зыби и дети, которых было много среди пассажиров, «повизгивая» от радости ходили покачиваясь по неустойчивой палубе громадного судна…
Жена, отдыхая от непрерывной суеты многочасовых сборов, привалилась к моему плечу и попыталась заснуть, а наш шестнадцатилетний сын Максим, читал книжку и слушал через ай – под, свою вскрикивающую и звенящую музыку…
Через час мы уже были ввиду Кале, потом осторожно пробрались через линии каналов и причалили во Франции,…
В обратном порядке быстро выгрузившись на пирс и, выехав за пределы порта, прибавляя ходу, помчались вперёд по гостеприимной земле, непохожей на Англию: горизонты казались заметно шире, кустарниковые изгороди между земельными участками отсутствовали и вместо привычных дубов по обочинам и внутри полей росли тополя и кустарниковая мелочь.
Жена, как всегда, сосредоточенно и привычно вела машину, а я, развернув на коленях атлас дорог Франции, выбирал направление…
Отъехав от моря километров тридцать, увидели на обочине шоссе вывеску – приглашение в кемпинг и, свернув направо, километра через два въехали в ворота.
В небольшом кафе, уже по-французски спросили, где найти приёмную–рисепшен и весёлая девушка, напевая на ходу, объяснила, что намечается большой летний бал и поэтому она не может нас отвести к хозяину, но это совсем рядом – и показала нам на двухэтажное здание гостиницы, в которой и была размещена приёмная…
Хозяин, приветливо поздоровавшись с нами, повёл показывать кемпинг мимо стационарных «караванов», больших одноэтажных деревянных домиков - вагончиков, в которых, судя по ухоженности дворов, жили подолгу и летом и зимой.
Подошли к большому зелёному полю, покрытому стриженым газоном, где рядом через дорожку был небольшой участок, огороженный с трёх сторон кустарником.
С тыльной стороны участка, сквозь «щели» в зелёной «изгороди», я различил поле покрытое жёлтым спелым овсом…
Нас этот участок устроил и хозяин, пожелав нам приятной ночёвки, удалился.
Платить за ночлег надо было при отъезде и потому, мы, не мешкая подогнали машину и выгрузив необходимые вещи, начали натягивать палатку, радуясь окружающей нас тишине и зелени.
Поужинав запасёнными ещё в Англии продуктами, пораньше легли спать. В тихом, тёплом летнем воздухе из кафе до полуночи доносились звуки танцевальной музыки – народ в этот приятный вечер «оттягивался» на полную катушку, забывая оставшуюся позади рабочую неделю.
Как я понял, караваны были летними дачными домиками французов, живущих в окрестных городах, и они за ними ухаживали: делали удобные пристрои и закрытые террасы, а перед одним из караванов даже журчал небольшой фонтанчик, рядом с которым неподвижно замерли утки и гуси из папье-маше.
Оставшиеся в кемпинге места предназначались для палаток, таких заезжих туристов, как мы.
Это был своеобразный дачный посёлок, и я, вдруг подумал, что в России можно сделать приличный бизнес, изготавливая и продавая такие домики, на колёсах.
Их можно доставлять по шоссе и даже по грунтовым дорогам автомобилем, а на месте устанавливать, как стационар, подводя к ним газ, электричество, воду, устанавливая телевизионные антенны.
Такие домики можно будет сдавать на год, на два интересующимся людям, устраивая целые посёлки в красивых местах…
Спали на новом месте беспокойно, как всегда бывает в начале путешествия. К тому же, посередине ночи пошёл дождь, стуча крупными каплями по тенту палатки…
Однако к утру распогодилось и на синем небе в разрывы светлых облаков проглянуло небо, показалось умытое солнышко, а в кустах над нашей палаткой запели птички…
Проснувшись и приняв душ в отдельно стоящем здании, мы собрали палатку, позавтракали сварив кофе на газовой мини–плитке и, погрузившись в машину подъехали к воротам.
Сюзи сходила в приёмную, заплатила за ночлег по четыре с небольшим евро с человека. На русские деньги – это около ста пятидесяти рублей. Совсем недорого и ночевать в кемпинге вполне удобно…
Уезжали оттуда очень довольные, как самим кемпингом, так и хозяевами. Место для нас тоже было удобное, потому, что от Кале недалеко и вместе с тем, это уже сельская Франция, где тихо, совсем нет туристов и присущей туристическим центрам суеты и толкотни…
В половине одиннадцатого утра выехали на шоссе, «оседлали» дорогу и помчались на восток!
Перед нами расстилалась вся Франция…
Объехав Сент–Омер, красивый старинный городок с средневековой крепостью расположенной справа от шоссе, мы долго «выкручивали», ориентируясь по карте, на прямую, идущую в нужном направлении трассу.
Так это обычно и бывает в незнакомой стране-стороне!
Как всегда, я сижу на пассажирском сиденье слева и держу карту на коленях, пытаясь определить, где мы находимся, а Сюзи, на очередной развязке, глядя на дорогу требовательно спрашивает меня: - А теперь куда?
И я, обязан ей быстро и внятно ответить: - Прямо, налево или направо, или назвать следующий город или городок, написанный на указателях вдоль дороги.
Всё усугубляется тем, что я не читаю и не знаю ни слова по-французски и потому, моё произношение требует дополнительного перевода.
А времени то нет. Ведь на правильное решения имеются считанные секунды…
Одним словом такое «выкручивание» - занятие нервное, как для водителя, так и для «штурмана».
Есть ещё одно отягчающее обстоятельство – мы не хотим ехать по платным автодорогам, которые во Франции стоят недёшево и езда, по которым, часто напоминает езду в поезде.
В этом случае, мы видим только пропускные пункты, где надо в очередной раз платить, а всё остальное время несёмся в потоке машин, не успевая рассмотреть, ни окрестностей ни собственно страны.
Это удобно, когда вы едете куда-нибудь по служебным делам. Но совсем некрасиво, когда вы в отпуске и вам незачем торопиться.
Эти платные дороги, естественно, самые прямые и без разъездов, а все остальные идут по каким то объездам, мало понятным и часто похожим на лабиринт.
Я не один раз за нашу поездку проклинал французских законодателей, за их необдуманное решение перейти на платные дороги, и почти с нежностью вспоминал благодатную свободную Англию, в которой самые большие хайвэи - бесплатные…
Пропетляв и покрутившись некоторое время то влево, то вправо, мы, наконец, после Бетюна, выехали на прямую дорогу и мимо Комбре и Арраса помчались вперёд, в сторону Шарлевиля–Мезьера.
По краям нашей дороги местность то холмилась, то выравнивалась и поля спелой пшеницы, жёлто–ржаного цвета проносились мимо живописными полотнами импрессионистов.
По синему тёплому небу плыли серо–молочные облака и навстречу дул прохладный ветерок. На скорости в сто десять километров, мы двигались среди нечастых авто, рассматривая окрестности и вспоминая, что здесь в первую мировую войну шли ожесточенные сражения, в которых участвовали и английские солдаты…
Трагедия той войны уже изгладилась из памяти, но некоторая запущенность, заброшенность продолжалась на этих землях и по сию пору.
Я невольно сравнивал с тем, что ещё сегодня приходится видеть в средней полосе России, по которой уже давно, несколько лет катилась война, и думал, что последствия войны, в той или иной форме, остаются на многие десятилетия…
Часов около трёх пополудни, мы свернули с трассы и заехали в большой универсальный магазин торговой фирмы «Ашан», известной по всей Франции.
Выйдя из машины, вошли в большие прохладные павильоны и закупили французских продуктов: длинные и тонкие французские батоны, с хрустящей корочкой – багеты, свежую стряпню – плюшки с абрикосовым вареньем, красные с кулак величиной, спелые помидоры, копчёную сухую колбасу, французские вкуснейшие сыры нескольких сортов, солёные оливки в масле, виноград и персики, тоже сочные, мягкие…
Отъехав от городка, в котором расположен магазин, свернули на стоянку с прекрасным видом на окрестности, и, расстелив подстилку из синего полиэтилена на аккуратно постриженной, плотной зелёной траве, пообедали, запивая еду вкусным горячим, чаем, под названием «Русский Эрл Грей», из термоса.
Он называется так, наверное, потому, что был в марлевых мешочках…
Настроение после обеда поднялось, но уже вскоре проезжая через печально известный Седан, городок, вокруг которого в первую мировую войну гремели ожесточённые бои, мы погрустнели, вспоминая из уроков истории, что здесь в боях погибли сотни тысяч французских, немецких и английских солдат.
Бросилась в глаза одна трагическая деталь: на кладбищах, над братскими могилами французов и англичан стоят белые кресты, а над немецкими могилами – кресты чёрные.
Я подумал, что победители не зря выбрали для себя белый цвет, оставив побеждённым, чёрный. Такова цветовая традиционная, полярно разделённая символика человеческого мира, которой оперировали создатели этих кладбищ…
Победи в той войне немцы, и они бы выбрали для себя белый цвет, а англичанам и французам оставили бы чёрный…
И ещё я думал о трагической необратимости истории. О невозможности уничтожить войну на все времена, о возобновляющихся периодически человеческих «бойнях», от которых невозможно уклониться и которые развязывают амбициозные политики, а отвечают за трагические последствия народы, страны и целые континенты.
И происходи это во многом потому, что оружия для войн, и авантюристов политиков во все времена, хватало…
Вообще, возникновение двух последних (надеюсь) мировых войн для меня носят какой–то мистический характер. Оправдать резоны развязывания этих войн логически очень трудно.
Ведь в первой мировой и в мировых катаклизмах после неё: революциях и гражданских войнах погибли не менее пятнадцати миллионов, из них большая часть мужчины, самые лучшие, сильные и смелые.
Как сегодня говорят, это «генофонд» многих европейских народов.
И это, конечно, отразилось на жизни и самочувствии человечества вообще…
И всё-таки, уже через двадцать лет началась новая война, ещё страшнее предыдущей.
Создается впечатление, что история людей ничему не учит!
Или ещё можно предположить, что причины носят биологический характер и связаны с работой механизма самоуничтожения вида, включающегося тогда, когда биомасса определённого биовида достигает критической величины…
Вспоминается теория английского социолога Мальтуса, о перенаселении Земли.
Во всяком случае, объяснить логически эти войны – «бойни» очень трудно…
… За Седаном свернули на север и поднялись на лесистые склоны Арденн. Сосново-еловые леса, чистый воздух, голубое небо с белыми облачками – платочками, всё обещало замечательную погоду.
Воздух, напоенный ароматами хвои и цветочной пыльцы, наполнял наши лёгкие и казалось начал рассасываться «ватный» комок в груди, который постепенно скопился от дыхания лондонским смогом, который со временем поменялся и сегодня, из печного дыма превратился в пылевой. Просыпаясь утром, я каждый раз откашливаюсь, пока не налажу дыхание.
…Преодолев Арденны, спустились уже в Бельгию, в широкую долину, поросшую по окрестным холмам глухими, густыми лесами.
Заехав в небольшой городок Флоренвиль, увидели рекламную вывеску ближайшего кемпинга и свернули вниз и влево, в сторону реки.
Въехав на стоянку, мы, оставив машину зашли в приёмную-рисепшен. Неподалёку, от «конторы» шумели молодые мужчины, сбившиеся в кучку - они соревновались в забивании гвоздей в большую чурку.
Попутно они пили что–то алкогольное и этим можно было объяснить увеличение азарта у «забивальщиков» и их болельщиков. Рядом, за буфетной стойкой, стоял какой–то огромный, пузатый мужик, подливающий «спортсменам» алкоголь…
Заплатив за ночь вперёд те же четырнадцать евро за себя и за машину, мы проехали по «караванным», улицам поближе к лесу и остановились в самом углу кемпинга, рядом с деревянным, «пикниковым» столом, где и начали ставить палатку.
Расположившись по «домашнему», поужинали французскими «разносолами», а я, выпил ароматного французского коньяку.
После парочки рюмок этого чудесного напитка, мне, как всегда, захотелось петь, но, стараясь не пугать соседей, я ограничился лирическими воспоминаниями вслух:
О том, как двадцать пять лет тому назад, мы познакомились с Сюзи в тогдашнем Ленинграде, и могли ли мы тогда предполагать, что через четверть века, будем вот так сидеть около палатки в бельгийском кемпинге неподалёку от границы с «игрушечным» государством Люксембург, и пить коньяк.
…Для точности: коньяк пил только я.
Но и слушая мои воспоминания, жена, чувствуя мой лирический настрой, заметно подобрела и тоже ударилась в воспроизводство деталей наших первых встреч.
Рядом с нами, за столом сидел наш шестнадцатилетний сын, Максим, ростом под метр девяносто, а в Лондоне осталась старшая дочь Аня, которой уже двадцать три года. Она закончила Кембридж, и собиралась поменять профессию, пойти учится на доктора…
Воистину – пути господни неисповедимы!
Был замечательный золотой закат и после ужина, мы пошли погулять вдоль реки, в сторону высокого церковного шпиля, торчащего среди леса на одном из городских холмов.
Вода в реке, в лучах закатного солнца, блестела расплавленным золотом и текла между высоких обрывистых берегов. Вдоль течения, в водоворотах посередине, плавилась крупная рыба и над тихой рекой, в лучах низкого солнца, то тут то там были видны, висящие на одном месте, столбы серой мошкары.
На церковной колокольне звонко и мелодично прозвучали девять колокольных ударов и мы, войдя на церковный двор, с высокого обрыва рассматривали панораму широкой речной долины, обрамлённой с двух сторон, высокими, сине–тёмными лесами, в которых скрывались от людей множество оленей, лисиц, барсуков и прочей дикой «мелочи»…
В кемпинг вернулись в сумерках и легли спать.
Я, уже влезши в спальник, послушал свой переносной приёмник и узнал, что на Дальнем Востоке, в море, на глубине в двести метров терпели катастрофу семь русских подводников, находящиеся в батискафе.
Я повздыхал, поворочался в тесном спальнике, вспоминая Дальний Восток и замечательное море, в котором купался, уходя летом, чуть ли не ежедневно в самоволку – дело было в армии, и служил я на острове Русский, под Владивостоком
… Сон ночью был беспокойный, а ближе к утру, по тенту палатки зашуршал частый дождик, заглушивший, «законопативший» в округе все другие звуки.
На рассвете, в одной из соседних палаток, расплакался маленький ребёнок, и женский сонный голос монотонно повторяя одни и те же французские слова, тщетно пытался его успокоить.
Окончательно проснулся около семи часов утра, встал, оделся, сходил пораньше «по делам» пока нет очереди в туалет, помылся под душем, а вернувшись, не стал влезать в палатку, чтобы не будить жену и сына. Устроившись в кабине авто, я принялся писать путевые заметки.
Вскоре из палатки вышла жена, вскипятила чай на маленькой газовой горелке и принесла мне в машину. С удовольствием отхлёбывая горячий ароматный бодрящий напиток, я наблюдал, вглядываясь через запотевшее лобовое стекло, как постепенно просыпались обитатели кемпинга.
На дворе было воскресенье и все отсыпались за неделю работы и ранних, вынужденных подъемов.
Позавтракав и быстро собрав палатку, мы выехали из кемпинга, свернули назад на трассу и по дороге под номером восемьдесят три, двинулись «разминаясь», в сторону автострады А–6…
По утренней прохладе, за час с небольшим доехали, а точнее переехали воображаемую границу Люксембурга и Франции и въехали в столицу этого микрогосударства, под тем же названием…
Город замечательный по благоустроенному богатству и чистоте, чем-то напомнил нам Страсбург, в котором мы побывали, вот так же путешествуя на машине, в прошлом году.
Такие же солидные, в классическом стиле дома, реставрированные дворцы и старый город на холме, а внизу, большая, с крутыми берегами, долина, рассекающая город на несколько частей–районов, соединённых шнуровкой мостов и виадуков.
Сверху, открывается замечательный вид на ущелья, со скалистыми обрывами и зелёным парком по плоскому дну. С моста, с высоты почти ста метров, видна речка двухметровой ширины, закованная в бетонный жёлоб. А ведь эта маленькая речка – ручеёк, за миллионы лет пропилила в скальной породе это ущелье…
В этот день, в городе, было на редкость много русских: и тут и там звучал русский язык, а посередине ратушной площади стояла толпа русских туристов, слушающих рассказы гида.
Парные, позеленевшие от старости и туристической суеты бронзовые львы, сердито смотрели перед собой, явно недовольные многоязычной разноголосицей вокруг. На их мордах было написано непритворное негодование: «Понаехали тут, всякие! Понимашь!..»

Пройдясь по городу, мы проголодались и купили в просторно высоком вокзале, в буфете несколько вкусных бутербродов и поели, сидя в машине, и пережидая дождь.
Закончив трапезу, дождались, пока яркое солнце вновь появилось на небосклоне, и поехали не спеша дальше, разглядывая по пути старинные дома и нестареющие, почти вечные скалы внизу, под мостами.
Разглядывая это обеспеченное веками великолепие, мы вспоминали некоторые районы центральной Франции, по которой ехали ещё вчера и размышляли, что даже в Западной Европе есть районы ещё не оправившиеся после двух опустошительно свирепых войн: дома бедны, стары и мрачны, поля и перелески чахлые, запущенные, дороги щербаты и узки.
Вспомнилась и бесконечная Россия с её привычной бедностью и запущенностью.
Именно Россия, перенесла в двадцатом веке больше всех тягот и ужаса военных разрушений и потому, неудивительно, что она не может восстановиться до сих пор. В стране, не осталось ни денег, ни сил, ни настойчивого концентрированного упорства для окончательного врачевания последствий страшной, кровопролитной войны…
Только к шестидесятым годам двадцатого века, казалось, Россия стала залечивать эти раны последней войны, а тут, как всегда неожиданно, подкрался мещанский, бюрократический застой, сменившийся чиновной контрреволюцией.
И начался бандитский капитализм, спровоцированный русскими образованцами, партийной и чиновной номенклатурой и разного рода критиков советской власти.
А потом, воспользовавшись развалом и слабостью власти, олигархи «вмиг», обескровили, обесценили, разворовали и без того небогатую страну…
Всё это, я вспоминал проносясь в потоке машин по автостраде, мимо немецких уже лесов и полей, где на пригорках стояли радуя глаз, разноцветными черепичными крышами, домики небольших городков и посёлков.
Эти поселения все были похожи традиционной неброской зажиточностью и немецкой ответственной аккуратностью.
И потом, здесь, на юго-западе Германии, война практически не коснулась страны.
Американцы и англичане занимали города часто без единого выстрела, спешили по приказу командования занять, как можно больше пространства, ограничивая этих «свирепых, мстительных» русских со всех сторон…
Местное население, встречало их, чуть ли не с цветами.
И действительно – главными врагами немцев в той войне были «русские варвары». Эти «варвары» и победили Гитлера, а союзники только помогали его добивать, чтобы сразу после войны объявить обескровленный, разрушенный СССР, главным своим врагом…
… Наконец слева и внизу показалась глубокая долина Мозеля, извивающегося синей, неглубокой лентой, среди высоких холмов, протискиваясь иногда меж крутыми берегами, покрытыми виноградниками, ровными узкими полосками расчерчивающих склоны.
Вдаль по реке плыли длинные, неторопливые баржи и на обеих берегах, часто – часто стояли деревни и городки виноградарей, соединённые римской «винной» дорогой.
То тут, то там вдоль шоссе виднелись кемпинги с ровными зелёными газонами и рядами караванов и разноцветных палаток.
В одном месте, рядом с дорогой, на сельском стадионе играли в футбол и тут же, в небольшом загончике разминались запасные.
Немцы любят футбол и добились на футбольных полях многого, что даёт ощущение спортивного величия и объединяет нацию. Футбол, как и вообще спорт, сегодня явление социальное вносящее дополнительные черты в национальный характер. Вспоминается, как гордились советские люди успехами и победами советских хоккеистов…
Увы – всё это осталось в прошлом…
Вскоре мы приехали в «наш» кемпинг, в котором Сюзи была с детьми лет десять назад. Он расположен на берегу Мозеля, на краю большой деревни, окружённой со всех сторон виноградниками.
Выйдя из машины, мы подошли к двухэтажному особняку в котором жили владельцы кемпинга.
Войдя во двор покрытый зелёным, ровным газоном, увидели хозяина и его взрослых сыновей – высоких, подтянутых и спортивных, с голливудскими белозубыми улыбками на лицах…
Договорившись о месте где будет стоять наша палатка, мы перегнали машину поближе и принялись устраиваться, формируя первую нашу базовую стоянку.
Я, работая, вспомнил хозяина и сыновей и вдруг подумал, что именно из такого «материала», Гитлер семьдесят лет назад принялся создавать тысячелетний рейх и с их участием завоёвывать мир.
Но вся эта романтическая затея, рухнула за двенадцать лет, захлебнувшись в море крови...
А сам Гитлер, уже не веря в своё мировое предназначение, застрелился в рейхсканцелярии, окружённой русскими корявыми мужиками из Советской армии.
А в этих подвалах, его окружали и прислуживали атлетичные и эстетически идеальные адъютанты и телохранители!
Тогда, грёзы о мировом господстве разбились о силу духа простых русских людей, которые, несмотря на страшные поражения в начале войны, смогли переломить ход сражений и победить.
А ведь Гитлер, а вслед за ним и многие немцы, считали славян и русскихнедочеловеками, которых необходимо было наполовину уничтожить, а другую половину обратить в рабство…
Немцы были действительно необычайно сильны тогда, воодушевлённые романтическими идеями создания супер государства…
«Но – думал я, выставляя рядом с палаткой наш стол – немцы, несмотря на сокрушительное поражение, были и остались одной из генетически талантливых наций».
… В это время, незаметно, с севера, подкралась чёрная, набрякшая влагой туча и грянула гроза – дождь лил как из ведра и мы, едва успели спрятать вещи и сами спрятаться в спальной палатке. Через пять минут дождь кончился, так же внезапно, как и начался. Гром прокатывался уже где–то за горой, и виноградники ярко зазеленели омытыми влагой листьями.
Солнце пробилось сквозь обрывки уходящих облаков, и на влажно-блестящую траву упали длинные вечерние тени от деревьев, растущих вдоль дороги…
Где–то неподалёку, зазвенел чистой медью, церковный колокол, сзывающий прихожан на службу.
Жизнь вокруг шла как обычно, как всегда и наш приезд ничего не изменил...
Вечером был «ужин», по поводу нашего приезда на первую «базу».
Решили, есть французские продукты.
Уже здесь, на «стационаре», поставили наш пластиковый стол, складные стулья, сели вокруг и поели в комфортных условиях, никуда не торопясь и посматривая на красивое, заходящее над противоположным берегом реки, солнце.
А я, выпил ещё в охотку, французского коньячку и уже во время ужина в голове у меня стало легко и весело…
А потом, снова начались разговоры о прошлом.
Сюзи рассказывала, что была здесь одиннадцать лет назад, с детьми, без меня. Максиму тогда, было только пять лет, но и он запомнил эту поездку: горы на противоположной стороне реки, расчерченные зелёными полосками виноградников, несоразмерно длинные баржи, с глухим гулом двигателей проплывающих мимо, вниз чуть быстрее, чем вверх по течению…
Мозель, широкой зеркальной полосой, стелился перед нами, отражая в своих бегучих водах нависающий над рекой, берег.
После ужина пошли гулять, в соседний городок, в котором преобладала центральная улица.
… Потихоньку опустились прозрачные сумерки и тихие дома, стояли вдоль притихшего шоссе, словно уснули.
Рядом с каждым домиком была небольшая витрина, где были выставлены бутылки с вином, которое делали домохозяева из выращенных на их виноградниках, разных сортов винограда.
Городок этот жил вином и кормился вином, как многие поселения в здешних местах уже с незапамятных времён.
Виноградную лозу сюда завезли древние римляне, когда завоевали эти места, более двух тысяч лет назад…
На центральной улице стояли несколько небольших гостиниц, где в ресторанах сидели за столиками и ужинали туристы и местные жители. Сидели при свечах, дружными компаниями, очевидно отмечая или прибытие – убытие на отдых, или дни рождения.
В отпуске всегда можно найти причину, чтобы вкусно поесть и хорошо выпить…
Эти места славятся известным на весь мир мозельскими винами, а сорта винного винограда культивируются здесь уже около двух тысяч лет, со времён римской оккупации «диких» германских племён.
Возможно, что именно об этих местах живописал Юлий Цезарь, в своих «Записках о галльской войне», которые я читал лет тридцать назад, в далёкой Сибири, на строительстве Байкало-Амурской Магистрали, когда взялся изучать латынь по самоучителю.
И через время, я уже читал эти «Записки…» в адаптированном виде, уже без словаря.
Я тогда работал оператором на сейсмостанции и больше года жил в глухой тайге, часто в одиночку с несколькими друзьями – моими охотничьими собаками.
К домику, по ночам, летом, очень близко, подходили местные, любопытствующие медведи. И сквозь сон, я слышал лай моих собак, отгоняющих медведя прочь…
… В Трире, в столице Мозеля, осталась с тех времён может быть самая богатая коллекция памятников от древних римлян, завоевавших тогда всю Западную Европу.
Мы в своем путешествии, проехали по территориям четырёх стран: Франции, Бельгии, Люксембургу и Германии, и во всех из них, в те давние времена стояли римские легионы, были сооружены, военные лагеря и города - ведь завоёванные страны, жили под властью Великого Рима более трёхсот лет.
Тогда, тут часто раздавался звон стальных доспехов, и римская латынь звучала на дорогах и перекрёстках.
После падения Рима, латынь как язык, остался в науке и в католическом христианстве, а в обиходе не употреблялся и стал мёртвым языком, рассказывающим нам о подвигах, славе и падении, великой римской цивилизации, в которой, на её восточных окраинах зародилось христианство, давшее в свою очередь, совместно с римским наследием, побеги новой западноевропейской цивилизации…
И действительно – процветание европейцев во многом объясняется долгим римским владычеством, которое разрушило местное варварство и заложило основу будущего преуспеяния Европы.
Мне кажется, что христианство, в форме католичества, а потом и протестантизма, способствовало развитию духовности: религии, науки, искусства, а римская государственная машина подтолкнула развитие администрирования материальной сферы…
… Мы возвратились в кемпинг уже ночью и сразу легли спать. Я заснул почти сразу после душа, который был оборудован в хозяйском доме, но к полуночи стал мучиться изжогой и ночным беспокойством – подозрениями.
Мне показалось, что нашу машину кто–то пытается открыть…
Долгое время, я лежал и прислушивался к незнакомым звукам, заполняющим пространства вокруг нашей палатки…
Потом начался редкий дождик и под шум капель ударяющих о тент, я незаметно заснул и проснулся, уже на рассвете, когда свет наступающего дня просочился в палатку.
Я лежал, ворочаясь с боку на бок, пытался вновь заснуть и вспоминал ночные кошмары, думая, что это следствие переедания перед сном, и что надо бы заканчивать с неумеренным энтузиазмом по отношению к французским и немецким продуктам.
Ведь «дома», в Англии, я вегетарианец, как вся моя семья…
В этом кемпинге, я столкнулся с обычной для Германии, системой учёта и контроля потребляемых услуг: каждому постояльцу выдают ключи от туалета и душевой кабинки, воду в которой можно «вызвать» только жетоном и на короткое время.
С нашим сыном Максимом, не привыкшему к экономному потреблению благ цивилизации, случился конфуз. Он только намылил голову и тут, закончилась вода, а жетонов больше не было. Пришлось ему, выходить на улицу, обернувшись в полотенце.
Увидев его высокую худую фигуру в полотенце рядом с палаткой, я расхохотался, но ему явно было не до смеха. Отсмеявшись, достал новый жетон и дал ему, но возвратившись в душевую, он увидел, что его место, заняли другие туристы… Пришлось стоять на «задах» душевой и ожидать. Немецкая аккуратность и экономия, иногда дает забавные сбои…
Хотя, надо отметить, что в кемпинге, именно благодаря традиционной аккуратности, было чисто и всюду хороший порядок…
Утром я тоже отправился в душевую и по пути встретил множество «собачников» выгуливающих своих питомцев.
Похоже, держать собак, стало национальной страстью немцев, особенно пожилых людей.
И вот они берут с собой своих «любимцев» на холидей (отпуск) и те, вместе с хозяевами отдыхают, запасаясь положительными впечатлениями от смены обстановки.
Обычно, выезжают в «путешествия» на своих машинах с «караванами», (спальнями на колёсах) на прицепе.
К установленному в кемпинге «каравану», уже на месте, обычно спереди крепиться тент – кухня, где устанавливается стол и удобные кресла, где можно готовить на воздухе, есть и читать.
Получается удобный «перевозной» дом, даже с телевизором по вечерам. К каждому месту в кемпинге подведено электричество, так что и большой холодильник для продуктов и пива, возможен…
Мы предпочитаем жить в палатках, но для удобства купили ещё одну, кухонную палатку, в которой устанавливаем разборную газовую печку, храним продукты в специальных пластиковых ящиках и где готовим еду. Особенно это удобно во время затяжных дождей…
Наши палатки – одна для нас с женой и другая для Максима, состоят из двух отделений: «прихожей и спальни». В прихожей мы снимаем верхнюю одежду и обувь и храним запасы одежды на каждую перемену погоды. В «спальне», стоит лампа работающая на батарейках и перед сном, уже в спальнике, можно почитать или послушать радио…
На следующее утро собрались поехать на прогулку достаточно далеко, в городки Бернкастл и Куес, стоящие на двух берегах Мозеля и соединённые красивым мостом.
Перед отъездом, мы съели обычный завтрак: мюзли с молоком, чай или кофе (я не пью кофе) с мягкими свежими круассанами, купленными с вечера, в соседнем магазине.
До этого городка было миль тридцать, и проезжая по дороге, мы любовались рекой и холмами по сторонам от дороги, покрытых лесом и попутно узнавали любопытные места и «колониальные» магазинчики, в которых продавались интересные безделушки или национальные, региональные сувениры.
На правом берегу, в Бернкастле, стоит красивая, старинная башня магистрата и расположен «старый» город, а чуть в стороне, на крутой вершине, видны развалины средневекового замка. Окрестности живописные и занимательные - мы порадовались, что приехали сюда.
Обычно, маршруты наших экскурсий мы прокладываем заранее, изучая замечательные путеводители с сотнями фотографий (цветных), и коротенькими описаниями городков, природных и исторических достопримечательностей, кафе, ресторанов и даже больших магазинов….
Оставив машину на левой стороне реки, на бесплатной туристической стоянке, мы по живописному мосту перешли, Мозель, сравнивая его с Темзой. Лондонская река, конечно чуть пошире во время прилива, и вода в ней намного грязнее, чем в Мозеле. Однако обе реки можно назвать большими, и этим они похожи…
Войдя в «старый» город, прежде всего отыскали туристическое агентство – информационный центр и купили там атлас Германии и других стран Евросоюза, взяли несколько бесплатных проспектов местных туристических достопримечательностей и, отыскав вкусно пахнущую «забегаловку», поели немецкий мясной суп и традиционную сосиску с чипсами и с обильной горчицей сверху.
Жена, взяла себе вегетарианский суп и какую – то лепёшку с травами. Стоило всё это копейки, но было свежеприготовлено и вкусное…
После, мы уже спокойно любовались небольшой, покатой, мощёной камнем площадью окружённой сказочно – разноцветными, с причудливыми колонками и башенками над домами в старо – немецком стиле, с вынесенными на фасад деревянными «прожилками» конструкций и фигуристыми черепичными крышами.
Поднявшись по главной улице чуть наверх, глазели на товары местных ремесленников, выставленные на витринах и столах снаружи.
Где–то, совсем «наверху» улицы, мы сели в придорожном кафе и выпили чаю - кофе со сладкими плюшками, отдыхая и наблюдая за толпой туристов теснящейся на узких улочках.
Передохнув, проделали обратный путь в Куэс, и там, вспомнив о «делах», - поменяли старый, пустой газовый баллон на новый…
Затем, выехав из городка, мы поднялись по дороге в гору, над виноградниками и решили погулять по лесу…
Весь день, по небу бродили стада белых, с серым исподом туч, иногда проливая из своих недр частый, но быстро заканчивающийся дождик. Потому, мы вышли на прогулку с зонтом…
Поднявшись на смотровую площадку, увидели, внизу, под нами, блестящую, стального цвета змейку реки, которая делала здесь плавную дугу, образовав полуостров и на нём, располагался яркий красочный городок с узкими уличками и прямой полоской железной дороги, протянувшейся вдоль реки…
Перед нами, далеко вокруг расстилались виды южной сельской Германии, и меня поражало обилие чистой воды и лесов вокруг.
Живя в России, я полагал, что Германия – это промышленная страна с дымящими заводскими трубами и закопчёнными громадными зданиями фабрик и заводов Сименса и Крупа.
Однако реальная Германия, оказалась намного уютнее и лиричнее. Теперь, я начал понимать, почему в Германии так сильно было литературное течение романтиков. Природные красоты – главный побудительный мотив размышлений над смыслом жизни, а в жизни главные чувства – это любовь или ненависть о которых так возвышенно писали романтики…
В этот день, мы очень рано возвратились «домой» и решили, что ещё успеем побывать на противоположной от нашего кемпинга стороне реки…
Поднялись вверх по узкой асфальтовой дорожке и, оставив машину на очередной стоянке, переобулись, переоделись в походное снаряжение и углубились в лес.
Я дышал свежим, влажным запахом еловой хвои и прелой листвы и вглядывался в хвойную подстилку по сторонам от грунтовой дорожки, в поисках грибов.
Отойдя чуть дальше, в потайном месте, мы увидели будочку – скрадок на колёсах. Неподалёку, местные охотники, на пеньке, оставили «головку» соли и видимо хотели приучить оленей к солонцу, для того, чтобы потом охотиться…
Вдруг, где–то внизу, под склоном, в невидимой среди деревьев долинке, грянул выстрел, а потом ещё два, вдогон.
Я вздрогнул от неожиданности и подумал – «зверя» стреляют. (В Сибири, зверем называют оленя). После этих выстрелов, я ещё внимательнее стал всматриваться в лесную зелень, в надежде увидеть, вспугнутого выстрелами оленя.
Прошлый год, в Эльзасе, рядом со смотровой охотничьей вышкой на дереве, я увидел пугливую косулю…
После дождя в лесу было особенно духовито, а влажная хвоя и трава вокруг были ярко – зелёного цвета. Я невольно вспомнил сибирскую тайгу в это время года и покачал головой – там жизнь напоминает ад. Комары, мошка, пауты и оводы, доводят людей оказавшихся в лесу, до нервного срыва.
Даже дикие животные залезают в прохладную чащу или взбираются на скалы и крутые горные гривы, продуваемые ветерком.
Здесь же, человек любуется видами, дышит лесными ароматами без помех. Природа вообще жестока к русскому человеку и в этом, Западная Европа, заметно лучше «оборудована» для счастья. Но может быть поэтому, у русских такой выносливый и упорный характер…
Оставив жену и сына, сидеть внутри скрадка на колёсах, я поднялся по заросшей травой дороге дальше в лес и на время отъединился от людей.
Меня обступал молчаливый, густо – непроницаемый лес. Капли, оставшиеся на листьях после дождя, под порывами свежего ветерка с громким шуршанием падали на землю и казалось, что какой – то большой зверь пробирается по чаще…
Я останавливался, прислушиваясь и всматриваясь в открывающиеся впереди лесные прогалы и потом, осторожно трогался дальше – не хотелось нарушать насторожённую тишину своими шумными шагами.
Стараясь не заблудиться, я сделал по окрестностям небольшой круг и возвратился к своим, сидящим в скрадке.
Подойдя, увидел в темноте смотрового окошка их бледные, насторожённые лица и вновь вспомнил глухую приленскую тайгу, скрадок – сруб на земле у большого солонца в болотине, в вершине длинного распадка.
Вспомнил неожиданный здесь, отдалённый лай незнакомых собак и сердитое рявканье медведя, который убегал от них двигаясь вверх по распадку, постепенно приближаясь к тому месту, где затаился я…
Тогда, я не на шутку встревожился, вылез из скрадка, и, отойдя метров на двадцать, на бугор и долго стоял под высокой, крупной сосной и слушал, сжимая в руках вовсе неподходящее для встречи с медведем ружьё – одностволку двадцать восьмого калибра.
Тогда медведь, не показываясь мне, свернул чуть раньше, не добежав до моего распадка направо в чащу, а я всю ночь просидел в скрадке, не столько ожидая оленей, сколько прислушиваясь к ночным звукам враждебной человеку природы – не крадётся ли раздражённый погоней медведь к моему срубу – скрадку…
… Сегодня всё было иначе - мирно и безопасно и потому, расслабившись, я шагал по тропинке и любовался крупно-ствольным пихтачом, поднимавшимся по крутым склонам к гриве, наполняя воздух ароматами хвойного масла…
… Вернувшись к машине, мы полюбовались замечательным видом глубокой долины Мозеля внизу, потом переоделись и переобулись и поехали в кемпинг, «домой» ужинать.
Ночью, вновь по тенту палатки, «царапал» небольшой дождик, но утром было солнце, хотя и сквозь лёгкие белые облака.
Позже, после завтрака, голубое лёгкое небо полностью очистилось, и когда мы выехали в сторону городка Изар Оберштайн – столицу немецкой промышленности полудрагоценных камней, - солнышко беспрепятственно светило с яркого неба.
Переехав Мозель по ближнему к нам мосту, мы поднялись по косогору на высокий правый берег и перевалив гребень, окунулись в безбрежные леса, среди которых оазисами стояли небольшие деревеньки и посёлки…
Леса были густые, тёмно – зелёные, лиственно-хвойные и по долинкам между холмами текли чистые ручьи и речки.
Проехав по старинной холмистой дороге несколько десятков километров, идущей по широкой речной долине, мы спустились к Оберштайну и, въехав на луговину перед гостевым центром, остановились.
Рядом со стоянкой расположились киоски с полудрагоценными камнями на витрине и я залюбовался ими. Розовые, красные, фиолетовые, синие, блестяще – чёрные, всех цветов с множеством оттенков – камни, рождённые землёй притягивали глаз, и руки невольно старались погладить, пощупать их поверхность. Здесь даже пороги в домах, были украшены ими, а в магазинчиках вокруг гостевого центра чего только не было.
Я долго выбирал и потом купил жене бусы из металлически блестящего кальцита, а дочке, стального комарика почти в натуральную величину, держащего в лапках, круглый полудрагоценный камень лазурит…
Обойдя все магазины и магазинчики в округе, мы очень устали и так как время двигалось к полудню, решили пообедать в ресторане «Кирнер», устроившись на открытой веранде, за дубовыми столами.
Нам подали картофельный суп с мясом и поджаренную свинину с овощами, со сливочным маслом, с травкой и даже кусочками дыни. Жена, как всегда, ела вегетарианские блюда.
Всё было очень вкусно, и после еды выпили фирменного, старинного немецкого пива, которое мне тоже понравилось. (Я, невольно употребляю множественное число при слове пили, но конечно это попытка оправдаться перед читателями – вино или пиво, всегда пил я один).
После, пока Сюзи пила кофе я, разомлев от съеденного и выпитого открыл брошюру об Оберштайне и прочитал, что полудрагоценные камни здесь стали добывать с начала семнадцатого века, (в России это было так называемое Смутное время) и начали обрабатывать их промышленным способом в мастерских, позже развозя украшения из камня по Германии, а то что оставалось, и по Европе.
Окрестные холмы были изрыты разной глубины шахтами, а в городках вокруг обрабатывали и торговали замечательными «камешками».
Возможно, добытчики разнообразных полудрагоценных камней на российском Урале, были вдохновлены немецкими успехами и местными немалыми доходами…
После обеда, посовещавшись, решили ехать в сторону лесистой высокой вершины, торчащей над горизонтом в северном направлении. Высота этой вершины по карте – 816 метров.
Погода стояла тёплая, ясная и вскоре свернув с асфальта, мы покатили по щебёнчатой дороге вверх, постепенно поднявшись почти на вершину хребта покрытого чистым елово-буковым лесом.
Остановились на развилке. Переобувшись в туристическую обувь, пошли от импровизированной стоянки, по широкой, недавней просеке, вверх…
По пути, на краях зелёных луговин, встретили несколько охотничьих скрадков, оборудованных на деревянных вышках, на высоте не мене десяти метров.
Сквозь широкие окна – бойницы внизу хорошо были видны луговины и окружающий лес.
Свернув на одну из таких полян, я вскоре увидел множество следов оленей и кабанов, которые выходили сюда пастись на зорях, и здесь их подкарауливали охотники.
У кабанов, судя по следам на влажной глине, были небольшие кабанята, чьи острые копытца оставляли на грязи следочки, величиной с монетку.
Жена с сыном постепенно отстали, часто останавливаясь и показывая друг другу красивые деревья и цветы на обочине просеки.
А я, как охотничий пёс, обегал всю округу, нашел несколько грибов, в России называющихся сыроежками, и был чрезвычайно доволен.
На полянах среди леса, были устроены «свежие» солонцы, с кубами, желтоватой соли, закреплённых на плоских вершинках очищенных от коры столбов, вкопанных в землю. Подле каждого такого солонца был устроен уютный, под непромокаемой крышей, высокий скрадок, с прекрасным обзором вокруг.
В одном месте, вблизи лесной дороги я увидел «зимовье» на колёсах, которое было закрыто на замок. На крыше торчала металлическая труба печки, а заглянув внутрь через маленькое окошко, увидел, что вдоль стен стояли топчаны, застеленные ватными одеялами. Посередине стоял пластиковый стол и в дальнем углу - газовая печка.
«Тут можно годами жить» - подумал я и вспомнил бесчисленные зимовья, разбросанных по глухим углам сибирской тайги, в которых живал и я, часто по неделе и больше.
Конечно, в сибирском зимовье нет такого комфорта, как в этом вагончике, к которому можно подъехать на машине.
Зато в каждом в каждом домике есть металлическая печка, и так приятно бывает студёной, вьюжной зимой, засыпая в таком домике, слышать потрескивание горящих дровец в печке и гул жаркого пламени в трубе…
… В вершинах деревьев, шумел тревожно налетающий порывами ветер, небо было холодного синего цвета и зайдя в лес после ярко освещённой поляны, иногда, словно попадал в сумерки помещения, с трудом различал поверхность земли заваленной прошлогодней хвоей и сухими ветками и веточками.
После трёхчасовой прогулки, вернувшись к машине, мы долго сидели на старой скамеечке, закусывали бутербродами прихлёбывая горячий ароматный чай из термоса, любовались крупно-ствольным лесом, буками в два обхвата и высотой до тридцати метров.
Рядом, кое-где стояли аккуратные пирамидки густых, мохнатых елей, окружённые густыми зарослями кустарников. На месте старого выруба была огорожена плантация лесного молодняка, чтобы не повредили прожорливые олени, и сохранялся подрастающий лесофонд. Хозяева леса не только заготовляли его, но и заботились о регенерации запасов древесины.
После перекуса мы сели в машину и не спеша, поехали вперёд, стараясь найти короткий путь к асфальту.
Неожиданно с ближней сушины, слетел крупный хищник – коршун или ястреб, и важно маша широкими крыльями, неспешно перелетел и уселся на вершину крупной ели…
… Назад в кемпинг, возвращались кружным путём и видели множество человеческих поселений, разбросанный в лесах.
Посёлки эти, состояли из просторных двух и трёх этажных домов с зелёными лужайками во дворе и фруктовыми садами в просторных дворах.
«Вот бы в России так» – подумал я, вздыхая, и вспомнил серые бревенчатые избёнки с грязными, непроезжими в дождь улицами…
«Тут какое-то другое отношение к жизни, - грустил я, рассматривая черепичные цветные крыши и белые стены просторных домов.
- Наверное, владельцы этих домов состоятельные люди, – продолжал рассуждать я,- ездят на работу куда-нибудь за сто – двести вёрст на дорогих блестяще чистых машинах, а по вечерам возвращаются в эти тихие райские сельские дома и отдыхают в них до следующего утра…»

«Но вскоре – размечтался я, - наверное, можно будет, используя видео – информационную связь, вообще не ездить на работу и зарабатывать на жизнь, сидя в своём доме, приезжая в офис, раз, в две - три недели, за зарплатой…
- Другой мир!» – мысленно констатировал я и засмеялся, а жена подозрительно глянув на меня, ничего не спросила – она уже привыкла…
В это время мы уже спускались к Мозелю и через пять минут были «дома».
Вечером, перед ужином, я долго сидел, расслабившись в полотняном, удобном кресле и словно забыв об обычных делах: писании этого дневника, чтении книги по истории Кавказа и Чечни – созерцал медленный переход вечера в ночь…
Закатное, золотое солнце, до мельчайших подробностей высветив противоположный берег Мозеля - крутой и «причёсанный» виноградником склон – медленно опустилось к горизонту, на какой - то момент задержалось на гребне бросая последние лучи по касательной к обогретой за погожий день земле, медленно скрылось за горой, исчезло до завтрашнего утра.
Но долго ещё на западе, светилось голубое небо, расчерченное серебристыми полосками лёгких облачков, постепенно темнея принимало в окраске больше синего цвета, становилось выше и глубже, а невесомые облачка порозовели, подсвеченные усталым светилом уже из–за пределов нашей видимости.
Мозель неслышно стремил блестяще – стальные воды вниз, к Рейну, посверкивал ровной поверхностью, отражая в темнеющем зеркале потока крутой берег, каменные, серые полосы подпорных стенок, вдоль которых по кромке протянулись асфальтовые дороги.
По ним изредка проезжали группками и в одиночку усталые за день велосипедисты, и автомобили, уже включившие фары.
Заметно посвежело, и на траве появились холодные капельки росы, обещая завтра хорошую погоду.
Небо, наконец потемнело и вместе с проявившимся на тёмно – синем небе серебреным серпиком луны, над полоской соединяющей громаду земли и купол неба загорелась одинокая звёздочка…
Кемпинг постепенно успокаивался, затихал, засыпал, и только из одного невидимого уже «каравана» доносился оживлённый разговор двух голосов: мужского и женского, выясняющих какой - то животрепещущий вопрос.
…Поужинали привычно неторопливо и начали устраиваться в палатках, приготовляясь ко сну.
Я, как всегда, включил приёмник и отыскав русскую радиостанцию, прослушал новости, после чего незаметно задремал, утомлённый долгим днём...
Через время я проснулся, выключил радиоприёмник и устроившись поудобнее, заснул до утра…

Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com
или на страницах журнала “Что есть Истина?»: www.Istina.russian-albion.com
Писать на почту: russianalbion@narod.ru или info@russian-albion

                                                                               2005 год. Лондон. Владимир Кабаков








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 226
© 25.05.2017 Владимир Кабаков
Свидетельство о публикации: izba-2017-1985167

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика











1