Онуфриева яблонька


Онуфриева яблонька

Почившего старца Онуфрия завернули в чистую пелену и аккуратно положили в простенький самодельный гроб. Смастерил нехитрую гробинушку он сам два года назад. Время тогда лихое было. Грабили монастыри, на монахов, как на зайцев, охотились бесы-картузники. Беда! Оттого и решил Онуфрий приготовиться к смерти. Бежать в лес? – Ну уж нет. Намоленное место грех оставлять. «Как служил, таки и буду служить у престола Божия. Да хоть стреляй с порога – не обернусь!»
Натерпелся Онуфрий от тех картузников сполна. Он им пирожков вынесет (глядишь, подобреют), а они его по спине кнутом - где, мол, золото прячешь, рожа поповская!
Пошло дело лихое на убыль. Стали черноризцы, кому целёхоньким остаться повезло, в монастырь возвращаться. Онуфрий их встречал, не корил, беглецов молочком отпаивал да приговаривал: «И по что бегали, как зайцы? Вона, исхудали боле всякого худа».
А как подошёл срок Онуфрию о смерти порадеть, расправил он пытливый свой прищур. Замерли паутинки морщин в уголках глаз. И отлетела к Богу птицей шестокрылой добросердечная его душа.
Отпели братие Онуфриев остаток по чину и засыпали земелькой. Любил он земельку-то. Как весна придёт, с раннего утра в огороде копошится, пока большой колокол монастырский на службу не позовёт. Так и получай теперь, старчик любезный, ворох земли в придачу к келейке полутораметровой. Почивай от трудов, да радуйся, Господь с тобою!
А Серёженька, мальчик юродивый, любимец и служка Онуфрия не плакал по деде, а только улыбался да мычал. Сбегал он в сад, выкопал крохотную яблоньку-одногодку и на свежую могилку прикопал. До ночи лежал Серёженька, обняв холмик, а как все разошлись, заревел белугой и яблоньку ту слезами полил. Вернулся он в монастырь под утро, да задержался у ворот. Стоит, в ворота не входит. Вратарник вышел к нему и говорит: «Входи, Серёженька, тут тебя старушка одна с вечера поджидает. Сказала, нужен ты ей больно». Серёженька глянул на старочку, побледнел, руками этак перед собой замахал и пустился бежать от монастыря в лес, только его и видели. Вратарник поглядел вслед, обернулся к старушке, хотел было сказать: «Уж такой он у нас дурачок, ты, мать, не обижайся», а старочки-то нет, пропала, как сквозь землю провалилась…

История, о которой я хочу вам рассказать, случилась в Н-ской области на самой окраине Российской федерации. Прошёл в той земле слух об некоей целебной яблони. Росла та чудо-яблонька одна-одинёшенька за городом на пустыре, возле городской свалки. Каким образом сортовое садовое дерево оказалось посреди пыльного, прямо скажем, отхожего места, кто вырастил и когда – не могли ответить даже старики. В краеведческом архиве подняли губернские планы. Оказалось, что яблоня-то растёт на месте старого монастырского погоста. А рядом по плану значился церковный собор. Ну правильно, за алтарём кладбище. Так, поди, на всякой церковной земле заведено было.
В пятидесятые хрущёвские годы собор и невысокую монастырскую стену разобрали на кирпич. Кой ляд, решила сходка, они тут вид на речку заслоняют? Одного материалу - тьма поповская! Решено – сделано. «А с кладбищем что делать будем?» - спрашивали колхозники председателя. «А чё, бульдозером заровняем для общего, так сказать, социалистического торжества и буржуазно-исторического беспамятства!» - таков был его ответ. «Да как же можно? Могилки вроде…» - возражали старухи. «Гнильё это старое, вот что!» - орали вернувшиеся из эвакуации комсомольские крепыши. На том и порешили.
Как уцелела тогда яблонька? Не могли её позже на пустырь посадить, никак не могли. Или бульдозерист пожалел - подумал, пусть себе растёт, детишек радует. А может, не подсекла её стальная лопата оттого, что сам Онуфрий когда-то в лихие тридцатые остался на своём месте, там, где наказал ему перст Божий присутствовать и молитву у престола не прерывать. Кто знает.
Молва же о чудесных яблоках пошла после того, как в один дождливый осенний вечер в дом тяжело больного сельского учителя какой-то парень принёс лукошко полное яблок и сказал, картавя и как-то по-чудному выговаривая слова: «Дайте больному. Онуфрий распорядился». Сказал и пропал. Тётка Алина, что выхаживала учителя, обкричалась «Эй, как там тебя!..» - пропал парень, сквозь землю провалился. «Зачем это? – подумала она, - яблок полоны сени». Однако, желая отвлечь больного от грустных мыслей, поднесла ему лукошко. Учитель в это время читал. Одной рукой он держал книгу за корешок, а другой стал машинально брать из лукошка яблоки и есть. На третьем яблоке он отложил книгу и вышел в сени. Проходя, плечом задел бочку для воды. Та ухнула и гулко пошатнулась. «Э, бочка-то совсем обмелела!» - подумал учитель, взял в углу два пустых ведра и пошёл на колодец. Вернулся, перелил воду из вёдер в бочку и снова пошёл за водой. В это время тётка Алина закончила стирку и вышла она в сени. Тут и столкнулась лоб в лоб с учителем. «Ой, Петрович, ты же, поди, помирать собрался!» - только и смогла выговорить Алина. «Я те накликаю назлошницу смерть! Ишь чего выдумала» - прикрикнул на неё учитель и опрокинул при этих словах по очереди оба ведра в бочку.
Весть о чудесном выздоровлении учителя так и осталась бы для «широкой хуторской общественности» просто приятным эпизодом, но тётка Алина на другой день в магазине оповестила о таинственном факте всю округу. Под вечер у дома учителя собралась толпа селян с хутора и соседней деревушки. Алина вынесла им два оставшихся в лукошке яблока. Все собравшиеся вертели яблоки по очереди в руках, нюхали, постукивали по кожуре и передавали дальше со словами «Не, не моё». Общее недоумение прервала маленькая девочка. Она взяла лукошко в свои худенькие ручки и сказала: «Это с яблони на пустыре, там такие же».
Наутро селяне потянулись на пустырь. Привезли в коляске расслабленного тридцатилетнего Иннокентия. Действительно, яблоки, исцелившие учителя, точь в точь походили на плоды, обильно украшавшие это несчастное брошенное людьми дерево.
- Дай ему! – крикнул дед Прон высокому рябому парню, указывая на Иннокентия. Парень ухватил крупную ветку, да так, что чуть не отломил её от ствола, сорвал пару яблок и подал расслабленному.
- На, пробуй, гундос!
Гундосом звали беднягу за его гнусавое нечленораздельное мычание, расшифровать которое могли только его самые близкие люди, мать и сестра. Отец, почитай, лет пятнадцать, как в бега подался. Помнится, стоял он в дверях с чемоданчиком, ладный такой, выхоленный матерью. И с порога заявил: «Верка, перестанешь дураков рожать – зови!» Захохотал и вышел.
Тётя Вера поднесла яблоко к лицу Иннокентия и вдруг заплакала. Все знали, Верка выплакала всё до дна. Ан нет, стало быть, припрятала она последнюю слезинку в укромное местечко и утаила от всех. Да видать, ныне за тайничком своим не доглядела.
Иннокентий откусил яблоко и стал жевать его твёрдую мякоть. Жевал он долго, сосредоточенно. Все следили за движениями его широких слюнявых губ в глубоком и тягостном молчании. Проглотив кашицу, Кеша потянул голову вперёд. Тётя Вера помогла ему ещё раз надкусить яблоко. Опять Иннокентий долго и сосредоточенно жевал, как-то странно при этом пошевеливая плечами.
- Ой, он задвигался!.. – пролепетала в испуге тётя Вера. Окружающие плотнее сомкнули кольцо вокруг коляски, а детишки, просочившиеся сквозь плотный лабиринт ног, снизу вверх таращили на Кешу свои испуганные глазёнки.
Тётя Вера собралась было поднести сыну яблоко в третий раз, но тут свершилось настоящее чудо: на правой руке Иннокентия дрогнули пальцы. Неуверенно, будто вслепую, он оторвал локоть от поручей коляски, коснулся руки матери и потянул на себя яблоко. Вокруг коляски прокатился многоголосый вздох изумления. А счастливая мать, рухнула на колени, обняла ноги сына и, не сдерживая нахлынувших чувств, зарыдала…

Через год весть о яблоне-целительнице разлетелась далеко округ. И города пустили специальный автобусный маршрут «Автовокзал – Яблоневая пустошь». Увечные всеми мыслимыми недугами, просто любопытные, знахари, учёные и жадные до впечатлений туристы валом валили поглядеть на чудо яблоню.
Все яблоки оборвали уже в первую неделю. Потом стали отламывать и уносить с собой веточки. Так античные памятники тают в потоке праздных любителей старины. Через месяц дошло дело и до ствола. Вгрызались перочинными ножами, стамесками, тесали ствол топориками и скабёлками. Оскоплённое дерево возвышалось над землёй молчаливым укором человеческому агрессивному самолюбию. В конце концов как-то поутру пассажиры первого рейса обнаружили на месте яблоньки небольшого размера пенёк и не следочка вокруг. За ночь спилили и подмели всё.
Ну, а раз такое дело, то «не за падло» и корешками попользоваться. В них-то, небось, особая сила. Стали люди раскапывать корни. Чуть откопают – рубят, чуть откопают – рубят. Дело до драки несколько раз доходило – народищу-то тьма. Всем охота от чудо-корня свой кусок отпилить. Роют люди землю, остановиться не могут. До самых кончиков докопались. Народу – полная яма…
Вдруг одна из лопат провалилась в землю, и оттуда в небо взметнулся фонтан ледяной грунтовой воды. Люди врассыпную бросились бежать из ямы. Не тут-то было. Мокрая земля на склонах ямы стала скользкой, выбраться не даёт. Ноги сводит от холода. Началась паника. А вода всё прибывает. Пяти минут не прошло, как набралась яма полным полна. Не выбрался никто…
А вода по-прежнему не унимается, прибывает! Стала она разливаться по пустырю. Подтопила хутор, снесла деревню поодаль. Плавают деревянные домишки и рассыпаются. Крыши железом вниз переворачиваются, наполняются водой и тонут. Буфеты торчат из воды, как рыбьи головы, а матрасы пуховые плавают, будто рыбины дохлые брюхами верх. Люди едва спаслись, а уж сколько скотины и домашней птицы в бараках запертых да загонах перетопло - так того и не сосчитать.

Образовалось на месте полевого стана море. Первое время шла об этом новом водном хранилище дурная слава. Поговаривали, что утопленники по ночам из воды выходят и сносят с берега камни на глубину, точно строить что задумали. А один краевед, человек верующий, предположил, что велено им, утопленникам, сложить под водой тот самый разрушенный монастырь. Как построят они его, так и простится им грех лихоимства. Ведь копали-то они погост. Погост - место особое. Известно с давних времён, кто потревожит владения смерти, тому долго на земле не жить.
Но жизнь – штука упрямая. Когда человек земные дела распутать не может, он бежит к Богу, мол, выручай, Кормилец! Так и тут. Пригласили из города священника, освятили море. Долго святили. На моторном катере бороздили водицу вдоль и поперёк. А над местом, где росла яблонька, прямо на катере молебен отслужили водосвятный. И пошла с того дня молва страшная на убыль, а вскоре и вовсе забылась.
Как-то заметили люди: стОит священнику покропить болящего водой из нового моря, на глазах исцеление происходит. Всяк скажет: это не просто вода из моря, а намоленное так сказать вещество. Оно так. Да только с другой намоленной водой ничего подобного не происходит. Благодать чувствуется, но чтоб на глазах исцеление творить – нет уж, извольте.

P.S.
Третий час заседали народные заседатели в кабинете губернатора. Прели и так, и сяк. Никак не давались им плановые надои и фуражные показатели. Тут ещё Фёдор Смольников, городской голова, возьми и ляпни: «Люди добрые, хотите сон расскажу?» Ну какой, спрашивается, сон, когда и так голова кругом! А губернатор ему: «Валяй, Фёдор! Коли наяву не получается, давайте, братцы, сон слухать». Ну, Фёдор Михайлович и говорит:
- Приснился мне старчик. Вроде монах, я таких на картинках видел. На вид – в чём только душа держится. Подаёт он мне блюдечко с водой и улыбается: «На,- говорит, - держи». Я было руку-то подставил, чтобы блюдце принять. И только он мне его передал, ощутил я в руке вместо фарфоровой безделушки тысячетонную гирю неподъёмную. Вдавила она мою руку в пол и держит. Смеётся старчик: «Что ж ты малую вещицу удержать не смог? Ты ж голова!». Больно, слов нет. Однако, я ему отвечаю: «Отпусти ты меня, Христа ради, или дело какое накажи!». А он: «Христа ради – это ты верно сказал. Ну так знай, зовут меня Онуфрием. Служил я людям, как мог, пока жив был, только люди не слушали меня и злобились. Тогда решил я их яблочками побаловать. Оборвали они мои яблоки и надежду по веточкам растащили. А уж когда в могилку полезли, осерчал я, прости Господи. Стал молить Бога вразумить человечье неразумие. И случился потоп. Взмолил я Бога остановить извержение! Услышал Господь, умирил воду. И стало море. Ты, Фёдор, передай своим, что я на людей не держу зла и в третий раз прошу принять моё подношение. Воду мою пейте да радуйтесь. А от вас мне ничего не надо. Ежели помянете когда добрым словом – и на том спасибо».
Фёдор перевёл дух и добавил:
- Может, неурядицы наши оттого, что любви в нас не стало, одни фуражи да клубные гармошки? Не о том ли напомнил старчик, как думаете? 





Рейтинг работы: 19
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 109
© 23.05.2017 Борис Алексеев
Свидетельство о публикации: izba-2017-1983748

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Галина Уварова       22.08.2019   13:13:49
Отзыв:   положительный
Чудесный рассказ о нас...
Спасибо, Борис!
Валерий Медведковский       23.05.2017   10:56:52
Отзыв:   положительный
Мелодично написано, ловко и гладко. Весь рассказ подводит к вопросу: "Отчего все беды случаются?". Спасибо!
Валерий Медведковский       23.05.2017   10:55:42
Отзыв:   положительный
Мелодично написано, ловко и гладко. Весь рассказ к мысли подводит и к вопросу - отчего все беды случаются. Спасибо!

Борис Алексеев       23.05.2017   12:12:56

Благодарю, Валерий. Вашу яблоньку я "схитил" на заставку к рассказу. Если Вы не одобряете моё самовольство, прикажите - тотчас верну! С уважением, Борис

Лариса Калинина       23.05.2017   09:13:53
Отзыв:   положительный
Замечательно ! - думаем! Прекрасная работа, Борис! Спасибо!!!
Борис Алексеев       23.05.2017   12:19:51

Лариса, признателен. Вам - радости и благодарных читателей! С уважением, Борис.











1