Мимолётное "Счастье" - Рассказ тринадцатый.


Мимолётное "Счастье" - Рассказ тринадцатый.

МИМОЛЁТНОЕ "СЧАСТЬЕ"
РАССКАЗ ТРИНАДЦАТЫЙ

    К вечеру погода резко изменилась: небесную синеву затянули тёмные дождевые тучи.Зарядил мелкий накрапывающий дождь. На душе и так было муторно, а тут вовсе больми занедужило. Из головы не выходила дума про Катерину с сыном: «Со мной схож! И ямка на подбородке такая же… как у меня. Да, неужто взаправду мой?Господи, отчего судьба так не благосклонна ко мне? Рядом, почитай, были, и вот тебе.Опять, однако, не суждено свидеться?..Да, когда же, наконец, настанет такой час?.. Когда теперь подвернётся случай? Может, вовсе не повидаемся?.. Война ведь! Пуля-дура не выбирает, кого убить, а кого помиловать. Из одного огня выбрался, и вот опять тебе, полымя!».
    С такими мыслями и застал меня Берка, вышедший из штаба, куда мы явились по приказу командования. В медсанчасть больше не довелось воротиться, не до этого было. Всех выходцев из окружения, срочно распределили по группам и приказали ждать особого распоряжения. Мыс Беркой оказались вместе, а Семёна с Егором поделили в другие отделения. Берка подошёл огорченный. На лице было написано: «Дела – швах!»
    -   Ух, и сволочи же, эти особисты! Ты представляешь, Матвей, кое-как удалось убедить, что документы утеряны в бою. Полчаса доказывал, что в плену не был. Вышел из окружения в состоянии контузии, один. Вся часть погибла. Не верят, и всё! Хоть кол на голове теши – на своём стоят. Не люди, какие-то – собаки сыскные!.. В одном, правда, солгал, сказал: связистом был в артиллерии, чтобы с тобой вместе остаться. Теперь нас, связистов, отправят на переподготовку, в тыл. Они ведь Семёна с Егором специально разделили в разные группы. Всех, кто хоть немного знаком, или служили вместе, раскидывают в разные подразделения, и сразу на передовые позиции. Кто жив, останется – повезёт, а в основном погибнут. Делают это, по-моему, преднамеренно, чтобы скрыть истинное положение на фронтах, чтобы до Ставки Верховного не дошло. Ну, ни сволочи ли?! – Он перевёл дух и предупредил. – Прошу тебя, друг, помалкивай. Лишнего не стоит говорить. Времена смутные, всё возможно. Неровен час, сболтнешь лишнего, считай, отвоевался, к стенке мгновенно поставят. Изверги! Ребят вот жалко, чёрт возьми! Хорошие парни.
    Я согласился.
    -   Это верно. Я тоже с имя сжился. Зачем было разделять?
    -   А, меня ведь ожидала такая же участь – на передовую. Будь у меня документы, однозначно сразу отправили бы на фронт. Дело случая, Матвей. Из окружения вышел голым, в прямом смысле этого слова: ни одежды, ни документов, в нижнем белье очнулся после контузии.
    -   Со мной почти, что такое же случилось. Опамятовался после взрыва бомбы, и, представляешь, документов нет. Сам хорошо помню, в карман клал. Правда, искать долго не привелось, рядом в воронке обнаружил. Видать какой-то командир забрал – в планшетке оказались. А то теперь тоже бы с особым отделом дело имел – это уж истинный факт. Яс-сное море!
    -   Ладно. Хорошо то, что хорошо кончается. Пойдём куда-нибудь, спрячемся от дождя. Чего зря мокнуть. Кто его знает, сколько ждать придётся.
    Однако ждать нам долго не дали. Вскоре подогнали машины и как гром на голову прокричали команду.
    -   Повзводно, по машинам! Бегом!
    Наша группа из двадцати человек, под дождём, была загружена в «полуторку», а ещё через час, взвод посадили в вагон узкоколейки, и – в Ахтырку…
*******
   Ни мне, ни Берке, так и не удалось проститься с Улей. Увезли нас совсем нежданно. Друг мой шибко переживал разлуку с сестрой. Я тоже долго думал о ней. Славная встретилась девушка, сердечная. Да и о Катерине думалось… А больше всего сердце болело о сыне.
    Вот так-то судьбы людские и складываются. Само бытие распоряжается, как ей желать угодно, оттого так и случается: Не человек водит судьбу, а она его.
    Эшелон, в котором увозили в Харьков, оказался воинский, – везли на восток подбитые танки. Беженцы весь поезд облепили, ровно муравьи на муравейнике. Сидели всюду: на крышах вагонов, на платформах, на паровозе вкруг котла, и даже на буферах, между вагонами – как говорится: яблоку негде была упасть. Старшина наш оказался хваткий мужик, сумел-таки расквартировать свою команду между подбитой техники.
    В Харьков прибыли ночью. На сборном пункте выдали каждому по одной жирной селёдки, по два сухаря, опять загрузили в «телятник», и снова да ладом всё дальше и дальше в тыл. Увозили нашего брата – подранков подальше от линии фронта, будто оберегая опалённые войной души, чтоб затем кинуть эту живую массу с пущей силой на ненавистного лютого врага.
    Поезд шёл почти без остановок.Так проехали Чугуев, Купянск, Лисичанск, и добрались, наконец, до Счастья. Да, да, до самого, что ни на есть Счастья. Вот, ведь как бывает, братцы: то горе мыкали, сопли на кулак наматывали, а тут вдруг счастье обрели. И надо же – где! На полустанке. Яс-сное море! Даже не поверилось вначале.
    Да и где тут поверишь, если всюду, на многолюдных вокзалах, встречали нас молчаливые, угрюмые лица людей, ровно укоряющие нашего брата за то, что едем мы не на войну, туда, где идут ожесточенные битвы с фашистской нечистью, а наоборот, сбегаем подальше от неё. Такие приветы, для нас, подпалённых огнём боёв, были обидными до злости. Порой, повстречаешься с этаким укором и отводишь глаза в сторону, чтоб со своими же не сцепиться, чтоб не послать их, тыловиков, куда подальше… К главной матери…
    В посёлок Счастье явились под утро. Притопали пешим ходом из Ворошиловграда. Однако «счастье» повстречало нас не очень-то любезно. Окрест гуляла нудная, неприветливая осень. Дул степной ветер. Над неприглядным посёлком, над раздольной степной рекой Айдар, сбегающей в Северский Донец, над сереньким кустарником вдоль пойменных камышовых низин, проносились угрюмые тучи.
    Холодный ветер нёс из степей липкий снег, вперемешку с дождём. Шагать по промозглой непогоди было не легко. Сонная усталость валила людей с ног, глаза слипались сами собой. Хотелось плюнуть на весь сыр-бор, упасть где-нибудь на обочине и заснуть. Но строй шагал в ногу, не дозволяя телу расслабнуть даже на минутку. Острый на ум Берка, шагавший рядом, ткнул меня в бок. Указав рукой на дорожный знак, задорно рассмеялся.
    -   Ну, вот, Матюша, и мы своего счастья достигли. Спеши насладиться, возможно, больше не повстречаешь. Счастье просто так вдоль дорог не валяется. Один шанс на миллион – всего лишь. Редкий случай, скажу тебе.
    Шагавший в зыбкой полудреме, я не сразу обратил внимания на табличку сбочь дороги, не вдруг смекнул, о каком таком счастье говорит друг. Шутка его выглядела, по крайней мере, дурацкой и неуместной. Я нехотя отозвался.
    -   И где это ты счастье увидал?.. Не надо мне такого гнилого счастья – сплошная непогодь. Сухой нитки уже не осталось. Сщас бы лучше съесть чего-нибудь да выспаться по-людски. Мне многого не требуется.
    Берка дружелюбно посмеялся надо мной и снова подтрунил.
    -   Ну, ты и сурок! Так можно всё на свете проспать… И счастье тоже. От такой прекрасной вещи, не следует отказываться, брат. Бери и наслаждайся, если оно само к тебе идёт. Жизнь – миг! Поэтому, даже в тусклых буднях человеческого бытия, наступают дни радостей и удач, в равной мере, как в природе – среди серости непогоды, нежданно-негаданно налетит упругий ветерок, развеет небесную бледность, и в вечной лазури засверкают лучи тёплого, ласкового солнца. Коротка жизнь! Куцая, как заячий хвостик, брат! Так что лови момент!
    -   То-то и оно, вот посадят опять в телятник, отправят на передовую, а там пулька: пух! – и кончилось твоё счастье на веки вечные. Чему радоваться-то?
    -   К чему такие безнадежные мысли? – бодро отозвался Берка. – Мне кажется, не следует отказываться даже от самого мизерного счастья. Скорей открой глаза, мой друг! Взгляни-ка на красоты осени!
           Мне грустно на тебя смотреть,
           Какая боль, какая жалость!
           Знать только ивовая медь
           Нам в сентябре с тобой осталась.
    Берка снова засмеялся, похлопал меня по плечу и весело взбодрил.
     -   Выше нос, сержант! Шутки шутками, а Счастья мы всё-таки достигли!
    Счастье в посёлке Счастье действительно оказалось очень коротким. Примерно через час нас снова загрузили в товарняк и отчаянно неспешно повезли по однопутке дальше. Словно бы крадучись осторожно, паровоз вытащил состав со станционных путей и потянул в сырую зыбкую неизвестность.
    Счастье я так и не успел толком разглядеть. Промелькнуло оно мимолётно какой-то призрачной фата-морганой, оставив глубоко внутри тела, где-то под сердцем, скорбный осадок. Боль неисцелимую. Спробуй вот, опиши её – боль эту: слов таких не подобрать. А без слов и вовсе не выразить ничем – так тяжко. Тем паче, когда встретишь в пути то, чего больше жизни желаемо, а оно возьми, да и промчись мимо. Счастье-то…
    Вроде здоровый парняга был, а вот гляди-ка ты, поистрепались нервишки, ровно у душевно больного, однако. Вот и в ту, осеннюю пору сорок первого, так дербалызнуло по сердцу, хоть волком вой. Чуть было белугой не взревел. Впрочем, расскажу-ка я, братцы, всё как есть, по порядку.
    По дороге в Старобельск ехали совсем медленно, с частыми остановками. Там и пути-то всего сто километров будет, а поезд полз, ровно черепаха – сутки цельные. Останавливались на каждом разъезде, по долгу выстаивали, чтобы пропустить встречные эшелоны, затем паровоз снова дёргал состав и натужено пыхтя, тащился дальше. Под монотонное покачивание вагонов, братва безмятежно засыпала, похрапывая со всех полатей на разные лады.
    В тот день мы с Беркой не спали. Занимаясь кажный своим делом, изредка перебрасывались короткими фразами. На очередном разъезде поезд резко затормозил, загрохотал сцепными устройствами, и остановился надолго. Видимо опять ожидали встречного. Я поднялся из своего угла и выглянул в окно. На полустанке было ветрено и шумно. Над составом кружились стаи горластых ворон. Люди бестолково и заполошно суетились вдоль состава, пытались проникнуть в вагоны. Но поезд был воинский, по этой причине внутрь попасть никто не мог. Я снова опустился рядом с Беркой. Надвинув на глаза шапку, тот дремал, прислонившись к холодной стене. От нечего делать, я привалился рядом, и как бы, между прочим, возьми да спроси.
    -   Ты где войну-то встретил?
    Мне показалось, будто бы он вздрогнул от прямого вопроса. Не ответив, поворотился с боку на бок, видимо, не желая говорить, но через минуту вдруг неожиданно сел и заговорил.
    -   Ты же знаешь, – до войны я учительствовал в Миргороде. Когда началась война, меня вызвали в военкомат, и говорят: Готовьтесь, Веркерман, сдавайте дела в школе и на фронт. Нам очень необходимы специалисты знающие немецкий язык. Я ведь филфак окончил в Киевском университете. Специализация у меня была – германские языки. А владею я в совершенстве немецким, идиш, то есть еврейским. Ну и русским естественно…
    Словом, мобилизовали сразу на западную границу, в городок Турку, это на стыке Польши и Чехословакии – так называемое Польское генерал-губернаторство. Полк молодой, не слаженный, как следует. Присвоили мне звание лейтенанта, нацепили малиновые кубари и оставили при штабе полка.
    В первых же боях полк понёс огромные потери. По приказу штаба 192-й горно-стрелковой дивизии мы отошли от границы. Фашисты успокоились, не стали проявлять активности на нашем участке фронта. Наступило временное затишье, только недолго. Вскоре снова начались бои. Мы окопались. Сапёры опутали укрепление проволокой-колючкой, установили пушки на прямую наводку, но все труды оказались напрасными – немцы уже обошли нас стороной, прорвав оборону на соседнем участке. Благодаря своей маневренности, они вклинились на нашу территорию на шестьдесят километров. Так полк оказался в окружении.
    Делать нечего – началось отступление.Вот здесь-то и образовался настоящий ад. Кругом горы Карпаты: и быстро не поедешь, или наоборот. Спуски – подъёмы. Пушки на конной тяге: шесть лошадей тянут одно орудие. А спускать надо не только орудие, но и лошадей. Причём, по тропам. Немцы оседлали все серпантинные дороги – каждую тропку, каждый пятачок надо брать с боем… Снарядов в обрез, лошади гибнут, падают в пропасти, люди вместе с ними – сплошной кошмар, Матвей! Вспоминать тяжело, не то, что рассказывать. Если бы сам не был свидетелем этого кошмара, ни за что бы, не поверил… Ужасное зрелище, друг.
    Авиация немцев пикировала на бреющем полёте, над самыми головами.Они ведь в первых боях вели себя слишком нахально, чувствовали своё превосходство… Особенно в нашем положении. В горах далеко не убежишь, не спрячешься… До сих пор в голове не укладывается: как живым выбрался оттуда?
    В городе Бучач наткнулись на конезавод, – там пополнили тягу лошадьми. Командир полка, майор Фрейман, по национальности немец – умный был командир. Если бы не он, не его умение маневрировать в горной местности, не сохранился бы полк. А он сумел вывести истерзанный отряд в район Деражня, Каменец-Подольской области. Здесь произошло ещё одно страшное, кошмарное сражение. Не забуду его…
    Окружили нас в плотное кольцо. Били из всех видов оружия, не давали даже прийти в себя. Их артиллерия гвоздила без передышки. В дело были пущены огнемёты… Знаешь, что это такое?
    -   Да уж, сталкивался. Не приведи боже!.. На переправе Удай познакомился под Пирятином.
   -  Так вот, раз знаешь, чего тогда объяснять: если существует ад, то, наверное, он в сравнении с тем боем, просто увеселение для чертей, детские забавы.
      -   Это верно!.. Яс-сное море! Иначе не скажешь.
    -   Там нас просто заживо выжигали огнём. Горело всё: земля в огне, лес пылает, железо, и то в огне, а люди держались. Откуда только мужество бралось, и твёрдость духа? – не знаю. Ведь никто в плен не сдавался. Веришь, нет, – не понимаю...
    Перед глазами до сих пор стоит расчёт орудия сержанта Мофилидзе. Он бил гадов прямо в упор. Уже погиб телефонист, прямо у меня на глазах оторвало голову одному из расчёта, наводчику осколком разворотило плечо. Помню: подбили несколько танков, много мотоциклистов, пять машин с пехотой. Однако силы были неравные, –немцы окружили наше войско вплотную. На вечерней заре умолкла навсегда пушка Мофилидзе…
    Снаряды кончились, лошади убиты, ствол пушки в дугу изогнут. Схватились врукопашную, и в это время по рации поступил сигнал: «Отступать!»… Оставшиеся из артиллеристов сняли замки с орудий, и начали поспешно отходить. Мне, с несколькими пехотинцами пришлось прикрывать отступление.
    Немцы шли лавиной.Только одну атаку отбили, следующая идёт… Вместе с нами бой вели пограничники. Когда мы не выдержали натиска, отошли, пограничные доты были выжжены огнемётами. Всё сгорело дотла. Голая земля осталась… В конце концов, очередь дошла и до меня.
    …Когда очнулся, то понял, – оказался в тылу у немцев. Глаза открыл – небо над головой розовое. Видно перед рассветом очнулся, потому что над горами пламенела алая полоса. Сначала подумал: Лес горит!.. Пригляделся, – ничего сообразить не могу: птицы над кустами вьются, а щебетанье их не слышу. И уж совсем было не понятно, когда немцы вдруг обрушили снова залп огня по бывшему нашему расчёту. Взрывы вижу, а ничего не слышу.
    Когда артиллерия умолкла, сообразил: «Контужен!» И ещё одно обстоятельство поразило: лежу в нижнем белье – кальсоны и майка, больше ничего… Кто раздел – понятия не имею! Тем не менее, догадался быстро: «Надо выходить из окружения самостоятельно, и, чем быстрее, тем лучше для меня».
    Слушая внимательно рассказ Берки, я невольно задумался, представив картину его героических, но бедственных похождений: получалось, что судьбы наши настолько схожи, ровно вместе с ним были в одних и тех же боях, и выходили из окружения заодно. Из осторожности, оглянувшись по сторонам, спросил шёпотом.
    -   А, где-обмундирование-то взял?
   -   Наши пушкари дрались по пояс голые – жарко было, в прямом и переносном смысле. Когда полк отступил, убитых не успели похоронить, оставили на месте боя. Не до этого было, друг, каждый за себя думал… Возле одной пушки натолкнулся на вещмешок. Там же лежала красноармейская гимнастёрка и скатка – забрал с собой… Мёртвым уже было все равно, а меня это спасло.
    На следующий день, во сне, взяли в плен. Когда допрашивали, я прикинулся малограмотным, будто ничего не понимаю. Отвечал через переводчика: сказал, что рядовой. Солгал, что полк весь уничтожен, что оставшиеся бойцы разбрелись по горам. Командир полка погиб. О знании немецкого не показывал и вида. Из разговора офицеров понял: Расстреливать не будут! Во время допроса случайно услышал пароль. Когда меня посадили на ночь в сарай, я сбежал. С этим паролем прошел ночные посты, и скрылся в лесу…
    В этом месте Берка неожиданно прервал рассказ. Поднялся, сходил к открытым дверям, долго смотрел вдаль, и, наконец, вернувшись, сел опять подле меня. Я нетерпеливо спросил.
    -   Ну а потом-то как?
    -   Что потом?.. Потом шёл по горам, по степям, по балкам, как и ты… А, потом вот тебя встретил. Если бы не ты, возможно и не дошел бы до своего «счастья» … А вот видишь, как вышло: и жив остался, и с тобой повстречался, и сестру с тёткой повидал. Вот такая история, сержант Шимолин. Всё как у всех. И добавить нечего.
    У меня на языке вертелся вопрос не менее щекотливый, – я спросил.
    -   А, как же?..
    -   Никак! – отрезал Берка. – Не сказал я правду особисту, солгал. Во имя жизни врать пришлось, Матвей… Сказал бы – расстреляли бы свои… Понятно?
    -   Чего уж тут не понять. Как пить дать – расстреляли бы. – Только и вымолвил я. Всё было ясно без слов.
    С той поры Беркина тайна, стала и моей тайной. Для начальства он так и остался рядовой Веркерман. Так и воевал потом в звании рядового…
    На полустанке состав простоял несколько часов. Не заметил, как задремал сам. Проснулся, когда солнце уже светило по другую сторону разъезда. По-прежнему возле состава суетились беженцы. С платформы доносился до слуха хриплый мужской голос.
    -   Куда прете, лешие?! Эшелон воинский, не положено! Мать бы вашу в душу!
    Я опять выглянул из окна. Народ на полустанке гомозился: кто-то лез под вагоны, кто-то нёс в котелке кипяток, расплёскивая его на ходу. Толстая тётка раскорячилась под тяжёлой ношей, пытаясь устроиться на буфере, между вагонами. Я подошёл к открытым дверям и спрыгнул к ребятам, мирно покуривающим самокрутки, сидя на блестящих, от солнца, рельсах. Напротив, на соседнем пути, стоял пассажирский состав из обшарпанных классных вагонов. На одном крупными буквами было выведено: «ЭВАКОГОСПИТАЛЬ». Выше надписи красовался большой красный крест.
    В этот момент внезапно раздался протяжный гудок паровоза и грохот трогающегося с места состава. Лязг железа и утробное уханье пара из систем котла, перекрыли голоса людей. Пока я сообразил, что поезд тронулся, меня окутало облаком белого тумана, вырвавшегося из-под колёс паровоза.Когда пар и дым развеялись, мимо медленно набирая скорость, стали проплывать зелёные вагоны передвижного госпиталя. Провожая отходящий поезд, я вскинул голову вверх, принялся невольно вглядываться в мутные окна вагонов.
    И тут мне показалось, будто из одного окна вагона с надписью, кто-то махнул рукой. Я увидал этот знак отчётливо, – не могло же мне это привидеться – факт! Я невольно медленно пошёл рядом с составом. Поезд ещё не успел набрать скорость, поэтому я очень скоро догнал тот вагон. Когда поравнялся с тормозной площадкой, мной овладело странное чувство, словно должно было произойти необычное чудо. Волнение охватило всё моё тело, а в мозгу затрепетала мысль: «Да это же Катерина!».
    Поезд набирал скорость, постепенно ускоряя ход. Я уже бежал рядом с площадкой вагона, подсознательно ощущая правоту явившейся мысли. Даже прострелила мыслишка прыгнуть на подножку. В этот момент дверь действительно распахнулась, и на площадке появилась незнакомая женщина в армейской гимнастёрке, в сапогах, с короткой, простоволосой стрижкой. Продолжая бежать рядом с площадкой, я разглядел в лице женщины знакомые черты. Это была она! Сомнений не оставалось! Ровно рехнувшийся, я бежал и твердил самому себе под нос вовсе бессвязные слова.
    -   Катя!.. Родная моя!.. Катенька, да ты ли это?.. Милая Катюша!
    А она стояла некоторое время в жутком отчаянном оцепенении, готовая в любой момент соскочить с площадки. Затем она решительно наклонилась вперёд всем телом и в глубоком отчаянии закричала.
    -   Матвей!.. Мотя!.. Это ты?!
    Я видел, как из глаз её хлынули слёзы. Я узнал родной мне голос. Наконец окончательно взяв в толк, что это была действительно Катерина, я ещё шибче напряг волю, и ровно сходя с ума, изо всех сил побежал рядом с набравшим скорость составом, хрипло повторяя.
    -   Катя!.. Катенька!.. Я это!..Я!.. Родненькая моя!..Катюша!
    А Катюша рыдала, повиснув на поручнях площадки, с трепетом глядя на меня широко распахнутыми глазами, казалось, тоже не в силах произнести чего-то внятного. Собрав остатки сил, я ещё раз рванулся к вагону, не соображая, как уцепился за подножку, и окончательно задыхаясь, выдавил из себя последнее, что смог.
    -   Где сынок?!
    Она услышала мой вопрос, и, прекратив рыдания, выкрикнула.
    -   Знай!.. Сашенька любит тебя!.. Сынок наш у…
    Силы окончательно покинули меня. Я споткнулся на стрелочном переводе, и что было скорости, рухнул на щебёнку между двух полированных рельсов. Мир опрокинулся в глазах. На какое-то время даже покинуло сознание… Последних слов Катерины я так и не расслышал. А когда очнулся, то увидал далеко впереди габаритные огни стремительно удаляющегося от меня поезда. Берка и ребята из нашего взвода, подняли меня на ноги совсем обессилевшего и окровавленного…
    А утром прибыли в Старобельск. Всё, что делалось на следующий день, я воспринимал тупо, нося в себе безысходное чувство невосполнимой утраты. Только благодаря другу, поддерживавшего меня во всём, находил в себе силы двигаться, выполнять какие-то команды, ходить в строю, постоянно спотыкаясь, не видя перед собой ничего и никого. Однако война есть война. Надо было жить, и прилагать всё возможное, чтобы выжить. К этому меня теперь обязывало чувство долга перед родными людьми: женой Катериной и сыном Александром. И я снова ожил.
    В Старобельске нас определили по ротам, одели в новое обмундирование, выдали недельный паёк и в составе маршевой команды отправили в поход, в Сталинградскую область. Впереди маячили в дымке пятьсот дальних степных вёрст.

vvvvvvv






Рейтинг работы: 0
Количество отзывов: 1
Количество просмотров: 32
© 21.04.2017 Юрий Сосновский

Рубрика произведения: Проза -> Роман
Оценки: отлично 0, интересно 0, не заинтересовало 0



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1