Три минуты до финала и ещё немного спустя, к началу.


продолжение (предыдущая главка здесь)

…Подхваченный упругим потоком необузданных наваждений,
утрачиваю ощущение тяжести собственного тела,
почти зримо наблюдая, как неторопливо отступив,
выплёвывает меня из своей мутной утробы алчная пасть обрыва,
и, зависнув, то ли в полёте, то ли в падении,
над зловещею грядою мшистых валунов
и тонущих в камышах, каменных глыб, остроконечных, как клыки,
вкусившего запах лёгкой добычи, зверя –
я цепенею от ужаса, лихорадочно пытаясь очнуться,
отринуть этот дикий кошмар...

…Но неведомой силой приковав к себе все мои мысли, встревожив взгляд и разум
всплывает "Титаником"  там, внизу,
заросший по краям тиною и камышом, водоём,
затаившийся на дне немыслимых размеров пропасти,
где в ритуальной пляске света и тени, смешались стихии воздуха и огня,
где плескались, вскипали, бурлили, сверкали в бликах собственных преломлений,
искристые отражения солнечных лучей, рассеянных мрачными тучами;
сквозь мутную, местами полупрозрачную, местами густую, почти зеркальную поверхность воды,
то источая дно непроглядного омута, то набухая высью необъятных небес,
погружая сознание в глухие чащи вселенских глубин,
и окуная сердце в манящий блеск недосягаемых созвездий…

…Издали, сквозь дымку тлеющего тумана, повисшего на крупах камней,
будто клочья пены на спинах взмыленных лошадей
и утопившего собой горизонт, озерцо в обрыве казалось оранжевым.

Но вблизи, в низовье высоких каменных стен,
оттенки сгустились до тёмно-багрового и бурого.
Напоминая вид крови, растворённой в воде.

…Как в повторном, замедленном воспроизведении фильма,
мысленно приседаю на корточки, склоняясь над неспокойной гладью воды,
и пытаясь рассмотреть своё отражение.

Тёмным мазутным пятном расплывается колыхаясь,
отчуждённое и совсем чужое – моё собственное лицо.
В хохочущей от щекотки ветра водной ряби, оно гримасничает и дразнит.

Завораживая, не пуская вспять, преграждая путь вперёд и обзор,
Но уязвлённое самолюбие, больше похожее на сумасбродство,
чем на гордость или упрямство –
подавляет естественное желание четырхнуться и, плюнув, бежать прочь.

Под свинцовой пеленою воды, в отсветах брызжущего семечками граната сияния,
я замечаю странный предмет, наполовину увязший в иле.
Руки, осторожно касаясь его, ощупывают холодные и скользкие бока.
Наконец, уверенно и крепко ухватив,
я поднимаю с неглубокого дна, эту, неожиданно тяжёлую вещицу,
вместе с шумно стекающими струями
и сползающими со смачным хлюпаньем ошмётками тины.

Осматриваю неторопливо и внимательно
сделанную в виде ларчика - сундучка
старинную шкатулку из какого-то полудрагоценного камня,
инкрустированного чугунным литьём в виде листьев и завитушек.
Очищая пальцами от налипшего ила,
случайно нажму на защёлку потайной пружины.

Крышка медленно приходит в движение,
будто сдавила её изнутри рвущаяся наружу стая крылатых существ,
и, раскрывшись с недовольным скрипом, откидывается назад.

Едва не уронив вещь, ожившую в руках,
с замирающим дыханием и дико скачущим сердцем, я заглядываю внутрь…

Но, увы! Там, где могла бы поместиться целая пачка писем,
не говоря уже о прочих реликвиях,
маленьком дамском альбомчике со стихами,
засохших листочках в кляссере для марок,
или стопочки памятных фото с дарственными надписями от любимой, –
плещется мутная вода, медленно истекая, сквозь треснувшее дно…

Какую же тайну впитала в себя пустота,
зияющая, как омытая рана трупа?
Кем-то оставленные мечты?
Чужие, заботливо хранившиеся воспоминания?
А может нечто, принадлежащее лично мне,
нелепо утраченное когда-то давно и почти позабытое?

…Рухнув под ноги, непроизвольно захлопнется от удара
опустевший каменный ларь,
исчезнет, развеется по воздуху сигаретным дымком,
будто озябшие тени ускользающих фантомов,
рассыпаясь в серый пепел пропадая в зелени мшистого ила…

…Весёлые полуденные лучи, пробившись сквозь сито косматого тумана,
ярко вспыхнув и ослепив, стремительно гаснут.
Утекая сквозь пальцы сложенных лодочкой ладоней,
краски блекнут, отдаляются, изменяют свои очертания,
возвращая меня на лавочку на перроне полустанка "Строителей".

Я развожу в недоумении руками, не в силах постичь причины и смысла навязчивых,
преследующих меня видений…

Не зная, радоваться тому, или огорчаться,
но, очнувшись от подозрительной тишины,
я понимаю, что никуда ещё не уехал…
И даже не взглянув на часы,
вздрагиваю от предчувствия неотвратимо наступающего "счастливого" исхода.

Кстати, вспомнив известное высказывание бессмертного Льва Толстого
про «счастливые семьи»,
и подведя итог своей утомительной прогулке на свежем воздухе,
с бесконечными размышлениями о смысле нашего бренного бытия,
перефразирую на лету это крылатое изречения приблизительно так:
"Все «счастливые» финалы похожи друг на друга, как близнецы,
а все «печальные», – несчастливы, каждый – по-своему..."


Мельком глянув на часы - "до прихода поезда три минуты",
машинально осматриваюсь кругом
и наблюдаю, будто в живую, то есть, весьма реалистично,
оптимистический "финал" моей повести -
как неожиданно из кустов  возле обочины платформы,
(подобно феерическому роялю), «выпрыгивает» моё ведро…

А за ним, мгновенье спустя, является запыхавшаяся от быстрой ходьбы… вы не поверите… Блин!
Босоногая бестия, вся ослепительно сияющая сочной улыбкой
и сладенькая, как медовый пряник с абрикосовым джемом!

Вскарабкавшись на платформу следом за ведром, прихорошившись слегка,
пригладив волосы и облизнув кончиком языка медовые губоньки,
она неторопливо подходит ко мне, небрежно ставит ведро возле моих ног,
плюхается рядом на лавочку и, глядя куда-то в сторону, вздыхает:

– Ну, вот, едва успела! Сколько там ещё, до прихода поезда?

– Достаточно, чтобы собраться с духом и лечь на рельсы. Или же - повеситься на сосне…

– Чего так?

– Да так, как-то…

– А, ты об этом… – Она с грациозностью доброй феи и с тоскою неприкрытого сожаления,
вынимает откуда-то и бросает небрежно мне на колени
мою чёрную папочку с "дарственной на домик".

И я, наконец, понимаю, почему люди обычно плачут, а не смеются от счастья…

«Ну, вот и всё!» – Приходит в голову банальная мысль,
дарующая непонятное облегчение сердцу.
И ресницы мои, будто травы полыни, набухают росинками слёз...

– Откуда у тебя это? – спрашиваю, нещадно терзая пальцами полусонные веки
и притворно зевая, чтобы скрыть непрошеные и нелепые слёзы «счастья».

- Не важно, откуда. Главное, что это вернулось к тебе.

– Спасибо, но несколько запоздало… мне оно больше не нужно.

– Я не понимаю тебя. Ты шутишь так странно или просто цену себе набиваешь?

– Нет. Кроме шуток. Конечно, приятно, когда навсегда утраченное
вдруг возвращается в одночасье, в виде гипотетической возможности
всё начать заново и с нуля.
Заманчиво, должно быть, обретя второе дыхание,
вновь бросится в бой, бодаясь за жизнь,
пытаясь больше не повторить уже совершённые дурацкие ошибки.

Так здорово, наверное, грезить об этом на сон грядущий,
или мечтать за чашечкой кофе, перед тем, как окончательно пробудиться…

Но, только, веришь ли, пчёлка, когда поздним и трезвым умом
принимаешься рассуждать об этом всерьёз…
приходит необъяснимая уверенность…
что нет, это всё – не то и не по мне!
Не люблю я, знаешь ли, всё начинать с нуля.
И не хочется, понимаешь ли, огребать кучу новых разочарований…

– Я не понимаю тебя.

– А что тут сложного? Я же внятно тебе сказал: мне эта головная боль – ни к чему.
Если сможешь как-то использовать для себя, очень мило! Забирай!
Дарю! Хочешь и рюкзак, вдогонку? Ах, нет... вру... рюкзак я уже выбросил!
Тока не надо оваций…

– С чего бы вдруг  такая царская щедрость, это же реальный дом, почти особняк?

– И вовсе не вдруг. А от мучительного осознания беспочвенности радужных прогнозов
на добрые всходы и обильные урожаи.
Я понял важное – мне на этом поприще, увы, ничего уже не обломится.
Но может подфартит кому-то ещё?
Ты столь юна, ты так красива… Я был бы рад… честно!
Если б это на что-то тебе сгодилось…

Знаешь, на самом деле, не сложно быть щедрым, когда твоя щедрость,
ровным счётом, не ничего для тебя не стоит.
Как говорят мудрецы, – ничто не ценится так дорого и не стоит тебе так дёшево, как…

– А  твоя жена? Ей-то как ты всё объяснишь?

– А... скажу, что домишко сожгли хулиганы. Что рюкзак упал в яму…
Что сам я едва не погиб. Всё равно это настолько невероятно, что невозможно поверить.
Да и не станет она проверять. Придётся ей верить мне на слово.

– Дом сожгли, рюкзак упал в яму... даже не смешно, хотя и похоже на анекдот.

– Почему нет? Споткнулся, упал, уронил рюкзак в овраг,
но не полез за ним, поскольку побоялся испортить мастерку.
И… дарственная, пчёлка, это дело наживное.
Это не Жизнь, которую обретаешь однажды как божий дар,
и с самой первой секунды разменяв на мгновенья и годы,
теряешь бездарно, нелепо, непоправимо
...

– Представляю, как она огорчится. А самому-то что?
Неужто не жаль ни капельки?

– Жаль? Ещё как жаль!

– Тогда чего ж отдаёшь?

– Чего отдаю? А! Это... Так. Подрастёшь, узнаешь.
Только не торопи время, кудрявая!
Не спеши слишком рано понять, что здесь важное и почём и зачем?
Есть вещи на свете, знание о которых не доставляет радости, 
а иногда – и отбирает последнюю надежду.

– Говоришь ты всё время как-то сложно, затейливо
и вообще какой-то ты странный… трудно понять.
Ну, ладно, я тогда побегу. Время, блин, поджимает.
Ну, поки-чмоки, что ли?

– Лети, мотылёк.

«Мотылёк» исчезнет как наваждение,
оставив меня наедине с томительной скукой равнодушного ожидания .

Сколько там ещё до прихода поезда?
Может успею спуститься в овражек за рюкзаком?
Зря я его выбросил.
Есть у меня теперь ведро, значит и рюкзак сгодился бы для вылазки на природу.

...Часто, шагая в ногу со временем, мы почти не ощущаем его движение,
лишь однажды, присев на случайную скамеечку на заброшенном полустанке
вдруг замечаем – о боже, как изменило нас время!

И как изменилось само, ускользая от нас необратимо...

Гудок подходящего издали локомотива,
резко оборвал все мои философские пустопорожние размышления.

Встав со скамейки, я вдруг сильно чихнул, сочно икнул,
сплюнул три раза на пыльный бетон
и отчего-то подумал –
«Жаль, что таких четвергов в моей жизни больше уже никогда не будет
Ибо, вряд ли я выберусь сюда ещё раз.
Но как славно, что всё-таки выбрался, и это было…»

Осталось меньше минуты до прибытия поезда...
Но, в эти самые, "меньше минуты", всем существом, всем моим сознанием
завладело видение приближающегося ко мне с другой стороны
кареглазого создания...

-----------------------------------------------------------------------------------

– Ты что вернулась, миленькая, забыла чего?

– Ну да, чуть не забыла! У нас обычай есть местный,
так, суеверие глупое – но,знаешь, не принято, что-то принимать в дар,
и взамен ничего не подарить.
А дарить следует только то, что бросить не жаль и отдать не стыдно.
Иначе, говорят, не будет удачи!
Слушай, чужестранный, как зовут-то тебя?

– Илья. Забавное имя, верно?

– Хорошее имя. Дивное. И запоминается легко. Так вот.
Если что-то покажется тебе сейчас забавным, Илья,
не удивляйся, а просто закрой глаза.

И не обращай внимания на наши местные житейские предрассудки…
Вот тебе пятачок, который ты обронил возле лавочки, а вот…

Ну, что же ты зажмурился, чего испугался, Илюшенька?!
Я же просто поцелую тебя на дорожку, добрый человек!
Спасибки тебе, за то, что ты есть на свете этом!
Удачи тебе в пути и много-много счастья в жизни!
Е-окхе Кипанья Ягь!

-------------------------------------------------------------

И тебе – попрыгунья, босоногий мой солнечный зайчик, – Удачи!

И счастья!
И много-много любви…




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ?





Рейтинг работы: 8
Количество отзывов: 0
Количество просмотров: 20
© 21.04.2017 Валерий Леви

Рубрика произведения: Проза -> Психологический роман
Оценки: отлично 2, интересно 0, не заинтересовало 0
Сказали спасибо: 3 автора



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  














1