Перстень сирены. Глава XVII. (Авторский вариант).


Перстень сирены.  Глава XVII. (Авторский вариант).
 

Памяти художницы и стилиста Ирины Медынцевой, погибшей  в апреле  2017 года в питерском метро.

Резкая, до ясности, звенящая тишина..... Слышно тонкое, поросячье храпение Лиссы на диване. Она лежит, подсунув локоть под голову. Рука вся в точках и шрамах, странно вывернута, с синеватыми жилками, как будто бы - линиями метрополитена... Ветками синего древа жизни... Зачумленного, разветвленного.. Все вчера было остановлено, перекрыто, толпа растерянных и каких то опустошенных людей, мечушихся,, что то переспрашивающих... Машины: скорые, пожарные.. Говорят, что смертнику выбило мозги при взрыве.. Все можно говорить! Мозги, смешанные с кровью. Экстравагантно, черт побери! Цвет контрастный, монохром: белый и красный, алый.. Гвоздиковый, гвоздичный... Пепел крови... Знак грови.

...Кого они пугали?! Студентов, нищебродов? Остановка при университете... Их было там - больше всего... Какие то художницы, флешмобовцы, много серого.. Хорошо, что это не возле Академии и Института искусств, где ясноглазый кречет - бретонец читает свои, отточенные до льда абзацев, лекции.. Вчера они вместе, слаженно, в унисон, говорили о поэте Гронском в зале театра студии Демировой.. Та - вечно в выдумках, несмотря на академический выговор, еле окинет тебя взглядом, заледенеешь поневоле . Все внутри, и труппа ее балета, как бешеная, им только джигу ирландскую чечетить, без устали - команда, слившаяся в одну гряду - цепь, люди в черном, я думал, продавят пол, а потом это стильное, острое танго, в разрезе красного и черного – каблуки, верх платья, воротники, губы. фраки
Они вдвоем говорили о Гронском. Поэт - альпинист, тоже погиб в метро,.. Убили. Укол смертельный? Или толкнули незаметно. Разрыв плеча. Тело атлета и аскета. Любил ходить в горы.

Длинноногий ходок. Вырубленное будто из камны, стэком, лицо. Резкое, скулы. Не фотогеничен... Не интересен... Лисса мне - интереснее. Спит, подсунув под голову острый, синий локоть. Стягиваю с нее лохмотья линялых трусиков, пальцами раздвигаю дряблые лепестки. Почти насильно, синеватые, как у цыпленка... Она не чувствует боли, если ей больно. Она опять под кайфом... Полы ее граната – пусты... И соком не наполнены, ни на йоту. Но все равно - приникаю губами, ощущаю терпкую, дерзкую соленость.
.
..И в голове мутится, я снова слышу шепот за стеной, выдох, шелест, переходящий в стон, в нежнейший, влекущий смех.. Она всегда смеется, когда они занимаются любовью.. Его голос – отдельная история, завораживающая, ее нужно записывать нотами, делать из голоса - мелодию.
Бретонский, хрипловато - страстный говор, как клекот старого ворона на башне векового, серого замка.


Клекот о ее плечах, груди, шелке кожи, линии щеки.. о мягких кончиках.. тонких лепестках, упругих, как в первый раз.. О, я не уверен, что у меня тонкий слух, тончайший как флер ее белья... У нее флер вместо белья, это - правда, по утрам она находит флер под его подушкой, не иначе... Ха! Тогда, в квартире, мы пересмотрели и разбросали все, кроме ее белья..

...Я не позволил прикасаться к зазеркалью в белой комнате, где нежно пахло фиалками и зеленым яблоком...

Зеленым яблоком, среди стойкого аромата йода, дыма, хлора и марганца, пахло и в вестибюле больницы. Они влетели туда с бретонцем и этим щетинистым Гаврошем, скуластым художником. Она тотчас склонилась над девицей с черными локонами и вздернутым носиком. В растянутом свитере – кардигане:

- Ирочка, не плачь, Ира! Прошу тебя! Все будет хорошо, Ирочка моя.. Я знаю, я чувствую, да! Такая крошечка, ангелочек, Поленька же умереть никак не может, Иринушка. Ты только не плачь.
– Сирена сидела на корточках, гладила спину, острые лопатки, плечи, измазанное гарью лицо. Серебряно, мерно, свободно, лился ее голос, мягкий, расплавленный .. На руке остро поблескивал обод тонкого кольца. Обручальное, но с ромбом подлинного, марокканского рубина, удлинявшего ее, и без того бесконечный, палец.. Потом, утешенную и отрешенную, Коломбину в нелепом, недовязанном свитере, они, все трое, увезли, стремительно выхватили из дымного вестибюля куда – то прочь .. Я едва успел сделать пару снимков.. Провалы глаз, огромных, как две черные дыры на истаявшем, тонком лице. Кукла, растрепанный ангел, с плачущим, кривящимся ртом в голубом, батистовом, тонком хитоне. По этой то самой кукле я и узнал Ирину Ордынцеву, художницу – стилиста, чьи работы были выставлены в винтажном доме моды в Пассаже. Узнал, мимоходом, у медсестры, что дочь Ирины, трех лет, из – за взрыва попала в реанимацию. Дьявол, принес же он их на Сенную! Стильная доходяга Ордынцева делает кукол по ночам, днем учится: вольнослушатель в Академии, у ершистого и модного «стиляги – гавроша» - Ворохова.

.. ..Они в тот вечер долго сидели в гостиной, был отчетливо виден мерцающий, мягкий свет и слышались звуки гитары, и всхлипывания Ордынцевой.. Она заплакала, едва начав что то говорить.. Ну вот, и что же она говорила? Не мог разобрать толком, через лоджию. Что то о своей любви... Он - женатый.. Обычная история, до серости...Ордынцева приехала за ним в Питер... Сняли квартиру, учится - с помощью мамы. Та где – то в Рыбинске... Три года метаний, скитаний, сомнений ничего не дали. Только ребенка. От отчаяния, вдрызг, подалась к этим богемным куклам, они ее не влекут, ее влекут акварели Шагала[1], И ей хотелось бы заниматься только ими, в музее, и синим, пронзительно высоким небом под Минском.....
.
..Она была пару лет назад в Минске, у друзей, и забыть не может, видите ли, небо, парки, эдельвейсы, пронзительно высокую трель жаворонка. Всякую чушь собачью. Черт! Распишут же...
...Тогда тоже был апрель.... Но у нее не было Полины.. А теперь есть Полина, дочь, и у крохи – глаза, такие же синие, как небо в Минске.... Черт, как они любят все идеализировать, эти нищеброды, серая толпа! Под модерн, под эклектику. Под выдох... Вдох... Изображать кайф. На настоящий кайф ведь денег нет. А ангелочек, кукла в ее руках, прижатая к животу... У нее такой же искривленный рот, какой был у Клэр, когда я видел ее в последний раз.. Клэр, бедная, в ее волосах с рыжеватым отливом запуталось солнце.. Она нарисует солнце, когда я увижу ее в следующий раз? Надеюсь, что она будет рисовать...
***
Аньке, моему соболю в замше, с гитарой на стильном, сером ремне из винилпропилена, предложили возглавить студию: класс балета при театре Демировой. Это, наверное, была протекция Лили Эффер, не иначе..

Стильно - кричаще худая, с темными и томными, в кокаиновой пыли, очами, очесами.. Ха, почему я их сразу отличаю, серебристо – змеистых этих, кокаинеток? Все на меня смотрела на премьере, сжирала глазами, сжигала. Сама скоро сгорит. Нервно хохочет, долго смотрит в одну точку, движения остры, как пламя, резкие, и потому – нельзя нарисовать одной линией, только мука будет. Чернь, червь, финифть в серебристой оправе, в кокаиновой пыли.. крэк, стейк, стэп.. Экслер, чертов идиот, путался под ногами, жег просто Аньку своей фотообскурой, длинной, японской змеей, дымчато - черной, с хищно светящимся оком, с сапфировой дымкой .. Шел прямо на ее замшевые балетки, выкидывая и сам абсурдные па: то приседал с камерой, то выгибался дугой, то почти ложился на пол... Ланушка сидела в партере, третий ряд, откинувшись, почти свободно, но прижав руку к горлу.. Что то тревожило ее в этой премьере...

Глаза огромные, запавшие, подчеркивают коричневые тени, природную подводку ,,,,Потом, как зеленая змейка, в одну секунду, юркнула на сцену, я не успел удержать, и там, на фоне пиафоского «Милорда», с хрипотцой и кружением рук, вдруг зазвенел ее голос, как серебро ручья, распадающегося на капли:

- Ну, вот, кто помнит, ведь это почти, как танго, только в ритме кадрили.. Попробуйте еще, вот так.. Да, отчетливее, идите на меня... Да, Павел, вот так именно! Вас ведь Павел зовут? А Вы Роман, да? Ну, вот смотрите же, просто у стиха здесь должен был отчетливый ритм, и прочерк танго, как длинное такое тире, да... Петля потом, в конце.. Когда перестанем уже танцевать... А отчетливое, это все потому, что в середине смерти как бы, да. - Она берет партнера за локоть, отводит в сторону...

И моментальное преображение ее: горделивое статуарное: румянец на щеке и легкое, стремительное движение, как изящный прочерк, румянец красит абрис ее щеки.. И я не могу понять, кто из них ведет: она, партнер? Легкий вычерт ее стопой,, одно неуловимое движение и спина, изящно выгнутая в капельном вырезе шифона, уже поддерживается шириной ладони другого партнера, а она успевает говорить Как?! Когда? Без пауз, на выдохе:


- ...«Милорд» Пиаф был написан самою, аранжировка, она скрывала. Это была ее песня.. Исполняла в оккупации, по вечерам, однажды в лагере, когда они тайком вывозили пленных. Чтоб не было слышно лишнего шума, заключенные в зале стали аплодировать, отбивать ритм... Она, тотчас поняв, стала исполнять «Милорда», как медленный вальс, как танго... Кого то даже пригласила из зала.. В нарушение всех правил... Так что – громко, отчетливо. В тот день они вывезли что то около десяти... Да.
Острый прочерк, игла, это же как у Строка[2] потом было, помните? Резкие линии, но не надо делать резких поворотов.. В «Моем последнем танго», у Строка, так почти...

... Ланка - в объятиях у третьего кавалера, Аня, прожигая меня глазами, выводит каблучком пунктир последнего па под моей рукой. Мы оба – взмокли через секунду.
Ланка летит к краю сцены, как пух.. и у нее четвертый партнер.. Это... Экслер, высокая, преломляющаяся фигура в шарфе... Пьяцоллу сменяет Строк.. Опять Строк.. «Скажите, почему?» - хрипло дышит нам с Анютой в затылок саксофон, сменяемой «Лунной рапсодией», медленной и томной, как ритм уставшего сердца... И голос Ланки взлетает скрипичной струной альта, в начало строфы:

Шаг. Еще шаг, моя девочка, полный шаг...
Округли это « о», боли след воздушный.
Это танго из августа... скрипка – маг.
И смычок повисает. На миг. Не нужный...


И вторую полустрофу подхватывает чей то мучительно знакомый, медно - плавный, плавящий Душу голос, и тень отделяется от стены.
Высокая, в гранях острого, точеного профиля.. Грэг, конечно же - он. Больше некому. На миг ошеломленно замирает у кулисы Эффи , Мелькает чуть удивленное, с поднятой бровью, но бесстрастное через полмига, чело Демировой, ее лицо - маска, тонущее в просторах хитона – блузы с агатовой камеей..... А голос дробит зеркала в глубине сцены, и кажется они разлетаются на миллионы серебряных осколков - брызг, капель:

Шаг, еще шаг. Поворот. Петля. Росчерк «Л».
Я хочу тебя, ангел мой! И всегда – хотел...
Серебрится луна... Там, в осколках лужи.
Шаг, полный шаг! Поворот. Бедро.
И – голова к плечу... Рот - до крови – закушен.
Я положу тебя под свое ребро...
Бог, он твое крыло в проблесках дня - просушит...[3]

****
...Я не успеваю моргнуть, Анюта - выдохнуть, а Ланка уже в его объятиях и я еще не видел такого стремительного росчерка – танго На краю обрыва. Выдоха, сердечного удара, солнечного диска, на краю пены самой высокой волны, девятого, смертельного шквала... Она вторит ему тотчас же, другой строфой. Опять - на выдохе, будто бы летящей и знойной стрелой лета, незнакомым нам прежде, раскаленным, как афгани. Тоскующим афгани:


Июль ... Зима. Не перепутан день...
И за плечом – не виночерпий стражник..
Кто здесь - блудница, кто - веселый бражник,
решать - не нам..
В жару - такая лень
Внимать ветрам..
Я – нежный пепел твой,
Втирай его в слезу дождя косого..
И что то мне шепни.
Простое слово.. Из букв пяти..
И глины вытри слой
С сосуда Жизни... [4]

...А группа танцоров, замерев на миг, как перед последним прыжком тигра, барса, пантеры, в томительно жарких звуках гитары Криса Софириса, звенящей, как раскаленная добела луна в зубах хищницы – ночи, окружает их, эту странную, манящую, колдовскую пару, плотным, змеисто петлистым, неистовым кольцом... Красное, черное. Клавиши... Последние аккорды спектакля. Генеральная репетиция.

Репетиция победы над смертью. Жажды жизни. Дыхания. Любви. Растворенной во всех брызгах, каплях, туманах Петербурга. На его улицах, мостах, камнях.. В его бездонно – жемчужном, голубоглазом, слепящем Небе... Растворенной во всем. Вопреки всему.

[1] Марк Захарович Шагал – русский и французский художник, декоратор, педагог. Один из ярчайших представителей русского авангарда двадцатого столетия, автор интереснейших мемуаров, поэт, сценограф. Умер и был похоронен во Франции. Автор. [2] О. Строк – русский композитор, аранжировщик пианист. Создатель более двухсот мелодий – танго, фокстротов, Долгое время жил в Прибалтике. Культовая фигура в мире музыки в середине сороковых годов. Умер от инфаркта во время игры на рояле. [3] Здесь цитируются авторские стихи «Танго августа» («Росчерк Л»). Тематически примыкают к циклу « Август. Эдемская тетрадь». 2016 года. В отдельных сборниках не публиковались. [4] Цитируются авторские стихи «Нежный пепел». Ранее не публиковались.   Иллюстрация главе романа  - кукла "Ангелочек" работы И. Медынцевой. Источник - интернет.





Рейтинг работы: 50
Количество рецензий: 4
Количество сообщений: 7
Количество просмотров: 252
© 06.04.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1948519

Метки: авторский текст. Светлана Макаренко Астрикова. роман Перстень сирены. Ирина Медынцева. кукла.,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Долорес       10.11.2017   17:19:30
Отзыв:   положительный
ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ ГЛАВА. В РИТМЕ ТАНГО. И БЕСКОНЕЧНОЙ ЛЮБВИ...
СПАСИБО ЗА КРАСОТУ!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       11.11.2017   08:51:54

Благодарю...
Людмила Володина       22.04.2017   15:03:45
Отзыв:   положительный
Светлана! На одном дыхании - как ритмо-танец, как выдох строки, строфы...И реквием погибшим в терракте...Сильно и необычайно , в отличие от тягучей занудливости иной прозы. Что ни глава, то картина с яркими, врезающимися в мозг, и зависающими в нём мазками...С обожанием, Л.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       22.04.2017   15:16:33

Меня волнуют Ваши отзывы и сердечность Ваша.. Спасибо за искренность.
Инна Филиппова       08.04.2017   10:03:46
Отзыв:   положительный
Чудесно написано... насыщено очень...
На одном дыхании - опять.
Спасибо, что ты есть.

... то, что было в метро... очень больно... да...
Светлая память...


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       08.04.2017   10:06:22

Тут преображено. Но боль... невероятно больно и хотелось смягчить...
Ди.Вано       07.04.2017   11:34:20
Отзыв:   положительный
... Я положу тебя под свое ребро...
Посвящение-память...
Память сердца самая долговечная..
Глава написана твёрдым почерком... объединяя прошлое и настоящее..
Жизнь.
Кольцо....
Сильное впечатление оставляет.
Поклон.
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       07.04.2017   11:37:40

Вам поклон низкий за понимание сути и что находите время писать мне отзыв... Весны. Тишины. Добра.









1