Перстень сирены. Глава XV. (Авторский вариант)


Перстень сирены. Глава XV. (Авторский вариант)
 

...Луна не дает заснуть. Лунные лучи так капризны.. Порхают по покрывалу, замирают прихотливо на стене, обоях с каким то странным муаровым тиснением, будто бы - краб ощупывает морской песок: осторожно, вкрадчиво, щекотно... Очнувшись от лунно – сладкой, как ирис в молоке, дремы, сажусь в постели, точнее, подскакиваю, будто бы - на пружине. Ланушкины босые шажки чудятся мне в ванной, в холле.. Вылетаю за дверь, шлепанцы тонут в ковре и остаются там. Так и есть,. В ванной горит свет, шум льющейся воды Она опять склонилась над бортиком, пытается умыться, обнаженная по пояс, зябко поводит плечиками, заходится кашлем, спазмами...
- Ласточка, что? Что ты?! Что, опять рвота? Сейчас, подожди, вот.. О, боже мой...
Хватаю с сушилки полотенце. Не прогрелось, опять, в этом холоде.. Тяжелая махровость даже влажна, но кутаю плечи все равно...
- Сейчас, подожди, моя хорошая.. Вот. Вот так.. ...Ну, не плачь, все вытрем, солнышко... Наклони головку.. Не бойся, я держу..
- Холодно.. – Она как то жалобно кривит рот, будто хочет заплакать, но – с улыбкой:
– Замерзла.
 Переступает босыми ножками по мраморно - скользкой, салатной плитке, пальчики сжаты также, как мое горло - спазмом - от горечи отчаяния. Ничего не говорю. Качаю головой, смотрю на нее, прижимаю к себе, осторожно, будто бы на вдохе... Лунная ночь, она не проникает в эту просторную, холодно - скользкую комнату, с ароматом зеленого яблока и гиацинта, фиалки и грейпфрута...
- Горушка, почему?... Я спала же... А потом, голова, сразу - больно, и кое как добежала до ванной, думала, что и упаду...
-Да... Да, моя девочка.. Видишь, как бывает.. Надо меня будить. Нельзя же одному бегать ангелочку моему! Босому совсем... - Стараюсь говорить спокойно, не повышая голоса. Никуша спит и из холла видно, как в ее комнате с куклами, альбомами, мишками и розово - пионовыми шторами, горит ночник. Причудливый, хрупкий амур – купидон, сидит на шаре, прижав пальчик к губам.. Шар светится нежно – желтоватым, лимонным ореолом. Изысканный подарок поклонников Ланочки... Они странные, эти поклонники, готовы весь дом забросать цветами, заполнить вещами, и безделушками иной раз диковинными - донельзя.. И Ланочку иные из них воспринимают как полную героиню ее стихов, зеркальное отображение, диковину какую то или напротив, шальную, нервную, кабаретную диву, с капризами и вольностями, которых нет и в помине. Нет в помине.. Веду ее осторожно в столовую, усаживаю на мягкий пуф у окна, огромного, затянутого кисеей, через нее мягко и отстраненно проникает лунный свет... Луна так капризна.. Не то, что моя Ланушка. Она трет подбородок крохотной ладошкой и тут только я замечаю, что он у нее - дрожит...
- Голубка... Я чай согрею. Будешь? – Она отрицательно качает головой.- Ну хоть полчашечки? Или соку тебе налить?
-Не суетись, Грэг.. – Она говорит тихо, почти шепчет, почти про себя, почти не мне, диалог ее  - почти не со мной.. В этом доме много зеркал. С отражением в зеркале? С кем? С чем? Не знаю...
Машинально включаю чайник. Нажимаю на кнопку. Голубое свечение в черно белом кубе. Вскоре вода начинает беситься, кипеть, клубиться паром... Резкий щелчок реле возвращает меня к действительности и я слышу голос Ланочки... Мягкое, расплавленное серебро:

- А еще.. Там были такие дансинги, знаешь.. Элитные и не очень. Шанхай -  город странный, грязноватый, смутный.. Но были роскошные клубы,  с натертыми до блеска полами на пружинах.... Как «Парамаунт», например. «Гардения» ....Туда не пускали без фрака или смокинга или вечернего наряда с колье, но просто могли продать танцовщицу или певицу в бордель.. И никогда не было перерыва, танцевали всю ночь, подавали лишь напитки... И она собирала за такую вот ночь до двухсот билетов, как маленькая обезьянка с барабаном лото, да....
Она плотнее кутается в вискозный, в переплете пионовых лепестков и листьев, плед, смотрит на меня, пальцем проводит по щеке, нежно. Не говорит ничего, но я и так  понимаю все. Даже - молчание. Она берет из моих рук чашку с мятным чаем...
..
.Одна из подруг Лариссы сумела вырваться от торговца опиумом или кокаином, когда он уже сажал ее насильно в машину. Что - то они не поделили. Таксу, товар.. Торговец молча, резко полоснул ее ножом по лицу..
...Шрам на всю щеку, за ухо протянулся. Карьера танцовщицы была закончена навсегда... Что с нею сталось потом? – Ланочка смотрит на меня огромными, темными очами, и зрачок не блеснет в серебристо - голубоватых отсветах луны, сквозь искусную кисею, развешенную и отглаженную Анечкиной рукой.
– Спилась? Погибла? Сошла с ума? И пела потом, как одна старая актриса на площади Жоффр, безумная от того, что и ее тайно пытались продать в бордель... Прости. - Она опять проводит пальцем по моей щеке, нежно выдыхая, куда - то мимо моего плеча. - Наши «модерновые» кинематографисты могли потом только снимать фильмы о «белых графинях», «дансинг – герлз», пытаясь подсластить хинную пилюлю их заколдованных судеб надуманными сюжетными линиями, но подлинную трагедию никто и никогда не снял, и даже не написал. Стыдно было? Что было? Расколотая надвое жизнь? Или просто – отражение ее? Что?

-Что же хорошего могло быть, милая? - Я пожимаю плечами, пытаясь укутать мягчайшим флером пледа ее крохотные ступни.- Шанхай называли «желтым Вавилоном». Сброду много в нем было и торговцы, и аферисты и обедневшие военные и дворяне скромные.. И инженеры и техники с железной дороги. Побогаче эмигранты оседали в Европе. Убивали в Шанхае, конечно, тихо, в грязных, отдаленных кварталах, там, где были кирпичные, серые домики, тЕррасы[1]..
...В «Гардению»[2], к Вертинскому и его тогдашней пассии, с пепельными кудрями, серебряно - тонкой, с печальным оком, как из Серебряного века, приезжала довольно изысканная публика – девицы в открытых платьях, заказывали шампанское, конфеты и рыдали, без остановки, слушая «Маленький креольчик», «Лиловый негр»... «Луна, как бледная царевна».[3].. Ностальгия? Боль по утерянному навсегда: страна, семья, уклад.... Оно казалось им теперь, за столиком кафе, призрачно прекрасным, но было ли таким, в самом деле? Прошлое, утерянное? Кто может знать? –

Я пожимаю плечами. Ночь.. Ее глубина серебрится, плещется чешуей в заливе. Лессировка. Мягкая кисть.. Я потрясенно смотрю на нее. Она кусает губы, растрескавшиеся от рвоты и жара... Маленькая и беззащитная.. Как серебристый прочерк на бумаге... Водяной знак.

- Отдыхать. Тебе надо сейчас отдыхать. Пойдем....- растерянно бормочу я.. Чашка чая, тонкий лепесток фарфора, растерянно - мятно остывает на стекле стола. Сонное сопение Никушки в детской - безмятежно и трогательно.

И кисея на окне не ворохнется в голубоватых лучах луны...

...Но и в постели Ланушка продолжает, кусая губы, что то бормотать про себя и чертит в блокноте с голубоватыми страницами простым грифельным карандашиком с мягким нажимом.. Что чертит?.. Пытаюсь отнять блокнот, дразня губами мягкое плечо...
- Дался он тебе... Кокаинист в цилиндре... Он ведь не герой совсем. С его руками певучими, грассированием.. Что в нем? Зачем о нем?! Лучше уж – Пушкин, Долли Фикельмон, княгиня Кляри, Венеция... Любимая, помнишь, это так увлекало тебя прежде?
- И сейчас увлекает. Я читаю. Документы ищу.. Она легонько касается пальчиком моего подбородка. –Ты что, ревнуешь?- И смеется, хрипло, влекуще:
-. Обожаю тебя. Ты так красиво ревнуешь.. Ни к кому конкретно и - ко всему... Она выдыхает, как то неровно и сквозь запах лимона и мяты все еще слышен железистый, пряный аромат крови. Ее опять рвало кровью.
-Он и не был героем никогда. Ты совершенно прав, милый! Просто - артист. Нервный, гордый, точнее, ранимый.. На острие морфийной иглы, кокаиновой крупинки, тонкий, с изысканнейшими манерами.. Он же с юности был актер – статист, ему надо было внимание привлечь и занять публику... В этом был - виртуоз. Дам обвораживал. Он знал, что играя на струнах женской души, можно всего добиться. Ты тоже это умеешь. Но не пользуешься.- Она улыбается, в слабом свете ночника ее лицо бледно и загадочно, с глубокими провалами глазниц и трепетными веками..
- Ты обо мне слишком высокого мнения, любимая. Заблуждаешься на мой счет. Но  -  приятно... – Я осторожно целую ее, вычерчивая выдохом и жаром губ, абрис шеи, спуская сорочку с округлого плеча, пальцами удерживая пульс в середине между вторым и третьим позвонком.. Вторым и третьим часом ночи.. Лунной ночи в серебряно – холодной чешуе залива. Она там тонет, распластывается. И падает на нас легким покрывалом. Наша ночь. Еще одна... Сбывшаяся... До конца.


[1] Деревянные домики, без удобств в которых жили эмигранты со скромным достатком. См. мемуары Н. Ильиной «Дороги и судьбы». [2] «Гардения « - ночной клуб в Шанхае совладельцем которого являлся А. Вертинский. [3] Песни из репертуара А. Вертинского в годы эмиграции.   





Рейтинг работы: 32
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 184
© 31.03.2017 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2017-1943297

Метки: перстень сирены.. авторский текст. астрикова светлана. глава шанхай. вертинский луна.,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Долорес       31.10.2017   12:41:04
Отзыв:   положительный
ПРЕКРАСНАЯ ГЛАВА - НЕЖНАЯ И ТРЕПЕТНАЯ.
ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛАСЬ.
БОЛЬШОЕ СПАСИБО!


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       31.10.2017   13:47:17

благодарна за отзыв...
Инна Филиппова       02.04.2017   11:05:46
Отзыв:   положительный
Спасибо... Так грустно... и все же - с привкусом волшебства...
Эта ночь, описанная тобой, так и встает перед глазами - во всех мелочах...
И именно какие-то незначительные мелочи вдруг открывают двери той магии, которая превращает слово в реальность...
И становятся так близки и дороги сердцу.
Это признак очень сильного автора.

Обнимаю...
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       02.04.2017   12:39:21

Как я благодарю тебя... Держись. С тобою. Спасибо, что понимаешь...








1